Текст книги "В погоне за надеждой (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)

– Просто вспоминай почаще, как смачно я расквасил ему нос и как мы с Айви расхерачили его тачку.

В трубке раздается тихий смешок.

– Это и правда греет душу, – на том конце провода слышится какое-то шуршание, а следом на заднем фоне всплывает приглушенный женский голос. Секунду спустя Калеб снова возвращается к разговору. – Сорян, чувак, пора бежать. Созвонимся попозже?

Оттолкнувшись спиной от стены, я неспешно бреду обратно в раздевалку, чтобы принять душ.

– Да, конечно, без проблем.

– Приглядывай за сестренкой!

Связь обрывается раньше, чем я успеваю вставить хоть слово. Раньше, чем успеваю признаться, что всегда буду оберегать свою Птичку.

Глава 25
Айви

От: Денверская диспетчерская академия

Кому: Айви Эллингтон

Благодарим вас, Айви Эллингтон, за запись в Денверскую диспетчерскую академию. Ваша заявка получена. Пожалуйста, проявите терпение, пока мы проверяем ваши данные. В ближайшее время мы свяжемся с вами

В жизни так не нервничала, нажимая на кнопку «отправить». Да я даже при поступлении в колледж так не дергалась. А теперь предстоит самое невыносимое – ожидание.

Заполнение анкеты заняло около двух часов. Если проверять и перепроверять каждый ответ по три раза, то, естественно, провозишься долго. Закончив примерно к часу дня, я оказалась предоставлена сама себе, так что взялась за генеральную уборку. Задачка не из сложных, учитывая, что Маттео содержит квартиру в идеальной чистоте – настолько идеальной в отсутствие моего брата, что я уже начинаю подозревать, не тайком ли он водит сюда уборщицу, пока я сплю или валяюсь в кровати целую неделю.

Уборка плавно перетекла в созерцание нераспакованных коробок, загромождающих коридор у комнаты Калеба. Стыдно признаться, но я пялилась на них непозволительно долго. Казалось, стоит мне открыть хоть одну, и придется распаковывать не только вещи, но и весь тот эмоциональный хлам, который давил на меня все это время.

Но сегодня не тот день.

Сегодняшнее настроение – для новой, будоражащей энергии.

Поэтому я развернулась, спустилась вниз и начала представлять, какой хочу видеть свою новую жизнь. Ведь это именно то, что сейчас происходит – новое начало. Настолько свежее, что саднит от того, чего я лишилась. Но порой нужно вычеркнуть из жизни людей и события, чтобы освободить место для чего-то нового.

По крайней мере, я заставляю себя так думать. А что может быть лучше для планирования новой жизни, чем многочасовое залипание в «Пинтерест»?

Вот только это не то ночное залипание, когда клятвенно обещаешь себе вставать в пять утра и начать следить за здоровьем, выписывая модную рутину из десяти шагов. Это скорее паническое пролистывание, которое можно приравнять к экзистенциальному: «Какого хрена мне вообще делать со своей жизнью?».

Мои сбережения тают с каждым днем, несмотря на то что Маттео категорически запрещает мне вкладываться в бытовые расходы. Пока я сворачивалась в клубок и игнорировала реальность, мир, к сожалению, продолжал вращаться, не давая мне ни отсрочки, ни передышки, в которой я так отчаянно нуждалась.

Счета за телефон продолжали приходить, хотя я и вышвырнула его в окно, не говоря уже о плате за интернет, который нужно переоформить на имя Картера. А еще страховка на машину, за руль которой я не садилась уже почти месяц, подписки на стриминговые сервисы, цена на которые только и делает, что растет, абонемент в зал, где я тоже сто лет не была, медицинская страховка...

Реальность такова, что на одних сбережениях без работы я долго не протяну. Но что-то внутри подсказывает, что я на верном пути. Возможно, все это дерьмо и должно было случиться, чтобы я наконец решилась сменить профессию и пойти туда, где смогу помогать людям каждый божий день.

Мне жизненно необходимо верить, что все происходит не просто так, иначе я просто не найду в себе сил встать с кровати.

Листая ленту, я создаю новую доску и сохраняю туда все, что цепляет взгляд. Места, где мечтаю побывать; командные виды спорта, которыми хотела бы заняться; хобби, которые не терпится попробовать. Потому что я больше не хочу тормозить саму себя. Не хочу в девяносто лет сидеть в доме престарелых и сожалеть о том, что чего-то не сделала. Хочу говорить: «Мне было страшно, но я все равно это сделала».

– Я справлюсь с чем угодно, – бормочу себе под нос.

Отныне это мой жизненный девиз.

И когда-нибудь, когда у меня будут дети, я хочу, чтобы они смотрели на меня с восхищением, чтобы говорили, что я вдохновляю, и какая я крутая из-за всего того, что успела пережить.

Именно этого я хочу.

Новых впечатлений.

Медленно, но верно я начинаю возвращаться к жизни.

Телефон, лежащий рядом с ноутбуком, вибрирует. Уголки губ непроизвольно ползут вверх, когда я вижу, кто звонит. Приняв видеовызов, прислоняю телефон к экрану ноута.

Секундой позже на экране появляется лицо моего брата.

– Хэй, хэй, хэй, мелкая Эллингтон! Ты наконец-то взяла трубку!

В горле пузырится смех. Брат выглядит счастливым и пьяным – в стельку пьяным, если судить по его стеклянным глазам.

– Привет, большой Эллингтон. Как там Греция?

Он расплывается в шаткой улыбке, а затем камера отъезжает, демонстрируя панорамный бассейн, шезлонги и такой вид, от которого захватывает дух.

К слову о новых впечатлениях.

Как только положу трубку, добавлю Грецию в свой список. Хочу объехать весь мир.

– Боже мой, Калеб, это невероятно красиво.

Его лицо возвращается в кадр, и я фыркаю, отмахиваясь:

– Эй, верни красивый пейзаж, я не хочу смотреть на твою мерзкую физиономию.

Брат лишь закатывает глаза, и тут на заднем фоне раздается тихий женский смешок. Я выгибаю бровь и перехожу на заговорщицкий шепот:

– Кажется, Греция к тебе очень даже благосклонна.

– Можно и так сказать.

Сморщив нос, я изображаю рвотный позыв.

– Только давай без племянников в ближайшее время.

Теперь очередь брата изображать тошноту.

– Не дрейфь, сестренка, я предохраняюсь.

– Только скажи, что ты там не только тусуешься и...

– Трахаюсь, – услужливо подсказывает он.

– Я пыталась избежать этого слова, придурок, но да.

Запустив пятерню в свои растрепанные светлые волосы, он одаривает меня кривой усмешкой.

– Обязательно.

– Буду считать, что это «нет».

– Я просто живу полной жизнью!

Ну, хотя бы один из нас.

Словно услышав мои мысли, он резко становится серьезным.

– Как там вообще дела? Маттео же приглядывает за тобой, да?

Откинувшись на спинку дивана, я опускаю подбородок и заправляю прядь волос за ухо.

Может, стоит подстричься? В волосах ведь хранится память, верно?

– Да, приглядывает. У меня все хорошо. На самом деле, я даже подала заявление на новую работу, – последнюю фразу я выпаливаю на одном дыхании.

Брови Калеба ползут куда-то к линии роста волос.

– Да ладно? Очередная должность в финансах?

Прикусив губу, я бормочу:

– Не совсем. – Со вздохом отвожу взгляд, чувствуя, как в животе снова начинает порхать нервная бабочка.

А что, если меня не возьмут?

– Вообще-то я подала заявку на обучение в диспетчерской академии.

Калеб замирает, пристально вглядываясь в мое лицо. Видимо, он замечает мой мандраж или принимает его за радостное волнение, потому что в следующее мгновение его лицо расплывается в широченной улыбке. Не скрою, я испытываю огромное облегчение, когда он радостно вопит:

– Да, черт возьми! Это же охеренно, Ви! Когда начинаешь?

– Я еще не знаю, прошла ли, и не совсем понимаю, как у них устроен отбор, но через пару дней должны сказать, начну ли я обучение на следующей неделе.

Тихо присвистнув, он продолжает улыбаться.

– Я так тобой горжусь.

– Правда?

Он кивает, а виды Милоса на заднем плане заставляют меня до одури захотеть запрыгнуть в самолет.

– Ну еще бы. Не так-то просто начать карьеру с нуля, когда тебе под тридцать, не говоря уже о том, что ты вроде как... ну...

– Начинаю с нуля абсолютно во всем?

Его губы сжимаются.

– Ага. И мне чертовски жаль. Кажется, я недостаточно часто тебе это говорил. Ты не заслужила того, что с тобой произошло.

И он даже половины не знает.

Покачав головой, Калеб продолжает:

– И тем не менее, ты берешь быка за рога и начинаешь все заново, и этим нужно гордиться. Мало кто на такое способен.

– Ну, мне понадобилось время, чтобы просто попытаться снова встать на ноги.

– Но ты хотя бы стоишь, – резонно замечает он.

Я улыбаюсь; от его непрерывных комплиментов щеки заливает румянец. Боже, как же я скучала по брату.

Картер ненавидел его всей душой, потому что Калеб видел все его дерьмо насквозь и не стеснялся говорить об этом в лицо. Каждый раз после встречи с ним Картер устраивал мне персональный ад. Но я бы никогда не смогла рассказать об этом Калебу – чувство вины просто сожрало бы его заживо.

Да и не только это. Он бы обязательно вмешался.

Текстовые сообщения и пропущенные звонки внезапно исчезали с моего телефона. О том, что Калеб пытался со мной встретиться, я узнавала спустя недели. Мне потребовалось очень много времени, чтобы понять: Картер просто удалял все, что приходило от брата.

А я все это время думала, что брат от меня отвернулся. Я и не подозревала, что это Картер намеренно изолировал меня именно тогда, когда я больше всего нуждалась в Калебе.

– Когда ты возвращаешься? – спрашиваю я, не в силах скрыть тоску в голосе.

Калеб, конечно же, все улавливает.

– Хочешь, чтобы я приехал?

– Нет-нет, все нормально. Оставайся в Греции. Я просто скучаю, вот и все, – я выдерживаю паузу, прежде чем признаться: – Скучала по нашим созвонам по FaceTime.

Он грустно, понимающе улыбается.

– Я тоже, Ви. И раз уж зашла речь о том, что ты скучаешь... я тут подумал. Особенно сейчас, когда ты собираешься учиться... Кстати, а сколько длится курс?

– От семи до десяти недель теория, а потом еще двенадцать недель стажировки на месте.

Калеб шумно выдыхает.

– Черт, ну да. Тогда ты просто обязана остаться жить в нашей квартире, пока будешь учиться и стажироваться.

– Я не могу продолжать жить здесь бесплатно.

– Почему это?

– Ну, потому что... это неправильно, и я не нахлебница.

– Никто тебя так и не называл. И ты никакая не нахлебница.

– Вообще-то, человек, который месяцами живет и не платит за аренду – это и есть словарное определение нахлебника, – саркастично тяну я.

Калеб лишь закатывает глаза:

– Ты моя сестра. И я сильно сомневаюсь, что на этой стажировке будут платить миллионы, если вообще будут. Так что вопрос закрыт: ты остаешься. А если уж так неймется расплатиться, можешь делать это, приходя на мои игры, – он забавно дуется, и выглядит это неожиданно мило, как щенок, пойманный за раскапыванием клумбы. – Мне не хватает тебя на трибунах.

Я тычу пальцем в камеру.

– Твои матчи – это ни разу не эквивалент аренды. Но ладно, так уж и быть, я снова начну ходить на твои игры.

Я перестала ходить только потому, что думала, будто он меня игнорирует. Месяцами я была уверена, что пишу и звоню брату, а на самом деле строчила на левый номер, который купил Картер.

Чертов психопат.

Тот же женский голос на заднем фоне снова зовет моего брата по имени. Теперь я улыбаюсь уже во весь рот.

– Ладно, беги развлекаться. Поговорим позже, когда ты будешь не так... занят, – дразню я.

Калеб подмигивает.

– Давай, сестренка.

– Только не сделай меня тетей! – кричу я как раз в тот момент, когда он сбрасывает вызов.

И надо же было такому случиться, что ровно в этот момент открывается входная дверь.

Маттео бросает спортивную сумку на пол, выгнув бровь.

– Иисусе, я говорил с ним чуть больше часа назад, и он еще не был пьян. Пожалуйста, скажи мне, что он там предохраняется.

Я морщусь.

– Фу, я не спрашивала, надевает ли он презерватив.

– Но попросила не делать тебя тетей?

– Естественно.

Я жду, что Маттео пройдет дальше в квартиру, но он просто стоит на месте и пялится на меня.

Нахмурившись, окидываю его недоуменным взглядом.

– Ты... в порядке?

– Ага.

Но он так и не сдвигается с места.

В моем голосе все отчетливее сквозит непонимание:

– Ну ладно тогда... – повернувшись обратно к ноуту, я продолжаю скроллить Pinterest, на этот раз вбивая в поиск греческие острова.

Тишина в квартире становится пугающей. Повернув голову, я вижу, что Маттео все так же стоит, словно примороженный. Всплеснув руками, я рявкаю:

– Какого хрена, блин? Чего ты такой криповый?

– Криповый? – переспрашивает он, вздернув бровь.

– Да, стоишь тут, как гребаное пугало. Проходи уже!

– Ты мне приказываешь передвигаться по моей же квартире?

Я разворачиваюсь, чтобы уделить ему все свое внимание:

– Именно. Потому что от тебя мурашки по коже.

Он пожимает плечами, но даже это движение выглядит каким-то деревянным.

– Мне нравится стоять. Полезно для кровообращения.

Я поднимаюсь на ноги и только тут вспоминаю, заметив, как вспыхнули глаза Маттео, что на мне его толстовка... опять. Сама не знаю почему, но сегодня, когда я изо всех сил пыталась сделать шаг в неизвестность, мне захотелось уюта. И так уж вышло, что самым уютным местом оказалась его кофта.

Прочистив горло, я переключаю все внимание обратно на него, обходя диван и направляясь к кухонному островку.

– Шевелись, – требую я.

– Нет.

Я тычу в него обвиняющим пальцем:

– Хватит вести себя как псих!

– Это ты пытаешься гнать меня, как скот, в моем же собственном доме.

– Зато это не я проглотила кол.

Маттео закатывает глаза. Я повторю: он закатывает глаза!

– Я не глотал кол.

– Тогда докажи и сделай шаг.

Он делает один неловкий шаг вперед, и от меня не укрывается, как он при этом слегка морщится.

Прищурившись, спрашиваю:

– Ты что, поранился?

– Ерунда.

– Это не ерунда, если ты даже сдвинуться нормально не можешь. Хватит быть таким упертым.

Наконец Маттео сдается со вздохом:

– Ладно. Мы с парнями немного поваляли дурака на парковке после тренировки. Ирвинг и Джонсон сцепились, а я попал под раздачу. Довольна?

Я вторгаюсь в его личное пространство; мне приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

– Так сложно было признаться?

Он откровенно хмурится:

– Да.

Фыркнув, я обхватываю его руками и осторожно закидываю его руку себе на плечи.

– Ты что делаешь? – сухо интересуется он.

– Помогаю, – пыхчу я, пытаясь отбуксировать его к дивану.

– Зачем?

– Ой, да заткнись и переставляй ноги, – огрызаюсь я.

Глубокий смешок вырывается у него из груди, но он делает шаг и тут же резко втягивает воздух сквозь зубы.

– Насколько сильный был удар? – спрашиваю я, смягчив тон. Видимо, все серьезно, раз он так наваливается на меня. Маттео никогда не принимает помощь, но, полагаю, это все из-за его вечно отсутствующих родителей.

– Бывало и лучше, – выдавливает он сквозь зубы.

Пока мы добираемся до дивана, я понимаю, что дела обстоят куда хуже, чем кажется. Его тело напряжено как струна, пока он отчаянно пытается скрыть боль.

– Что сказала Стейси? – спрашиваю я, имея в виду физиотерапевта команды. – Надеюсь, она устроила тебе разнос за эти ваши пацанские разборки.

Она просто посланница небес. Всякий раз, когда брат получал травмы, она всегда принимала самые точные решения по реабилитации.

Маттео медленно опускается на диван, болезненно морщась.

– Никаких тренировок три дня. Но это просто сильный ушиб, так что к завтрашнему походу я буду в норме. И да, тебе будет приятно узнать, что она провела со мной очень суровую воспитательную беседу.

– Черта с два ты пойдешь завтра в поход.

Его глаза вспыхивают, встречаясь с моими.

– Я обещал тебе, что мы пойдем. Значит, мы идем.

Приятно хоть раз смотреть на него сверху вниз, а не задирать голову до хруста в шее.

– Ты из ума выжил? В поход можно пойти когда угодно. Сходим через пару дней, когда тебе станет лучше!

– Но я обещал. Я держу свое слово, Айви.

– О-о, ты назвал меня по имени, – дразню я. – Дело принимает серьезный оборот.

Его взгляд намертво прикован к моему; в зеленой глубине полыхает адское пламя.

– Сдержать слово для меня – это все.

Изучая его лицо, я понимаю, что он не отступит.

– Сходим через два дня, когда ты поправишься. Горы никуда не убегут, и ты все равно сдержишь свое обещание, договорились?

Его губы сжимаются в тонкую линию, но в конце концов он выдыхает:

– Ладно.

– Отлично. А теперь позволь мне о тебе позаботиться, – развернувшись, я направляюсь на кухню за гелевыми пакетами со льдом и полотенцем. – Какого размера синяк?

Маттео упрямо молчит, и я не могу удержаться, чтобы не закатить глаза. Этот человек настолько упертый, что даже с сердечным приступом сам бы сел за руль и поехал в больницу. Вернувшись к дивану, вижу, что он смотрит на меня с опаской.

Протягивая пакеты со льдом, я делаю вращательное движение рукой.

– Давай, показывай, где болит.

– Только без паники, ладно?

– Валенти, клянусь богом, если ты снова попытаешься скрыть...

Слова застревают в горле: Маттео, морщась, задирает футболку. Правая часть его торса уже приобрела глубокий пурпурно-черный оттенок. Пакеты со льдом падают на пол, а я в ужасе прижимаю ладони ко рту.

Он медленно закрывает глаза.

– Только без паники, Птичка.

– Да ни за что! Я буду паниковать, если захочу! Выглядит так, будто тебя сбил грузовик!

При этих словах он распахивает глаза, в которых пляшут смешинки. Его грудь вздымается в беззвучном смехе, но тут же замирает, когда лицо искажается от боли.

Подхватив с пола пакеты, я опускаюсь на колени и осторожно прикладываю их к его боку. Я вижу, как боль прошивает его насквозь – боль, которую он так отчаянно, но безуспешно пытается скрыть.

– Тебе нужно было мне позвонить, – шепчу я. – Ты что, сам вел машину?

– Киран подбросил меня и пригнал мою тачку. Грейсон ехал следом, чтобы отвезти его домой.

Я киваю.

– Хорошо. Радует, что у тебя в голове все еще есть пара работающих извилин.

– У меня их предостаточно, большое спасибо.

– Ну, это мы еще посмотрим, – поддразниваю я.

По мере того как лед начинает замораживать ушиб, Маттео расслабляется, глубже погружаясь в подушки дивана, и издает тихий вздох облегчения.

– Поговори со мной, Птичка, – шепчет он.

– О чем ты хочешь послушать?

– О чем угодно, – он замолкает на мгновение, а затем тихо добавляет:

– Я просто хочу слышать твой голос.

Мое сердце срывается в бешеный галоп.

Месяцами я старалась быть незаметной и тихой рядом с Картером, который вечно твердил, что я слишком громкая, что мой голос звучит на октаву выше нужного и что я разговариваю исключительно ради того, чтобы слышать саму себя. И вот передо мной Маттео, страдающий от боли, и все, чего он хочет – это слышать меня.

Глаза начинает щипать от подступающих слез. Одной этой фразой он исцелил рану в моем сердце, о существовании которой я даже не подозревала.

В последнее время он делает так слишком часто.

С вновь вспыхнувшим энтузиазмом я признаюсь:

– Я сегодня подала заявку в академию.

Легкая улыбка играет на его губах, а затем расцветает в полную силу, настолько завораживающая, что моя собственная тут же зеркалит ее.

– Рад это слышать. Когда обещали ответить?

Пожав плечами, отвечаю:

– На этой неделе.

– Они будут полными идиотами, если не возьмут тебя.

– Думаешь? – спрашиваю я, чувствуя, как щеки заливает румянец.

Не отрывая от меня взгляда, Маттео произносит:

– Абсолютными идиотами.

Интенсивность его взгляда обжигает, словно разряд молнии. Волоски на руках и ногах встают дыбом, сердце замирает, а затем срывается вперед, будто я бегу марафон. А его глаза... боже мой, его глаза творят со мной что-то невероятное.

Мне приходится отвести взгляд, и именно в этот момент я замечаю небольшую татуировку у него на левых ребрах. Такую я раньше не видела. Справедливости ради, я не находилась так близко к полуголому Маттео со времен нашего подросткового возраста, когда они с Калебом вечно носились без футболок.

Я замираю, потому что... не может же быть, что это...

На татуировке изображена клетка с распахнутыми дверцами, из которой вылетает птица.

Желудок сжимается; я заставляю себя отстраниться. Поднявшись на ватных ногах, прочищаю горло.

– Я приготовлю нам ужин.

– Я уже заказал еду на вынос.

Застыв на полпути к кухне, медленно оборачиваюсь и прищуриваюсь.

– Ты настолько боишься моей стряпни? – виноватая ухмылка Маттео заставляет мои глаза расшириться. – Валенти! Я уже не так плоха!

Он примирительно поднимает руки.

– Поверишь, если я скажу, что мне просто жутко захотелось пиццы?

– Нет, – фыркаю я, уперев руки в бока.

Он издает смешок и тут же морщится.

– Справедливо.

Нужно срочно занять чем-то руки, чтобы не натворить глупостей. Например, не вернуться к дивану и не зарыться пальцами в его короткие черные кудри. Поэтому я решаю принести пользу и тянусь за его спортивной сумкой. Но она даже не сдвигается с места.

– Иисусе Христе, что ты туда напихал? Слитки золота?

Маттео отрывисто смеется, пока я пытаюсь просто волоком протащить сумку по полу, потому что поднять ее нереально.

– Золота?

Я тяжело дышу, пытаясь дотащить ее до привычного места на другой стороне гостиной.

– Ну, все твои сбережения. Не знаю, это же такое выражение.

– Впервые о таком слышу.

– Ну, может, тебе стоит почаще выходить в люди и общаться.

Маттео явно собирается выдать какую-нибудь колкость в ответ, когда я спотыкаюсь обо что-то позади себя. Валюсь прямо на задницу, прихватив с собой сумку, из которой вываливается половина содержимого.

– Черт, – бормочу я.

– Ты в порядке?

Он уже наполовину поднялся, чтобы помочь мне, но я выставляю руку и рявкаю:

– Сидеть. Место. Я в норме.

Чего не скажешь о моей гордости. И о заднице.

– Я получу вкусняшку за то, что был хорошим мальчиком?

Распахнув глаза, я поворачиваю голову и вижу на его лице абсолютно издевательскую ухмылку.

– Смотря с какой стороны посмотреть. Тебе нравится, когда с тобой обращаются как с собакой? – интересуюсь я.

Маттео, не разрывая зрительного контакта, тянет:

– Если уж и быть чьей-то сучкой, то я с удовольствием побуду твоей.

Сдавленный звук изумления срывается с моих губ, отчего он снова победно просиял. Поспешно встав на четвереньки, я начинаю запихивать разбросанные вещи обратно в сумку, но вдруг замираю.

Мой палец останавливается всего в дюйме от нее.

– Птичка? – осторожно зовет он, заметив резкую перемену в моем поведении.

Кажется, я перестала дышать.

Моргнув, заставляю себя наклониться и бережно поднять вещь. Затем, опустившись на пятки, я поворачиваюсь к Маттео, поднимая в воздух браслет из зеленых и синих бусин.

Тот самый браслет, который я подарила ему в восемь лет.

– Ты его сохранил? – слышу я собственный голос.

Стена, которая начала было рушиться – стена, которая, как я только сейчас осознаю, постепенно опускалась все эти недели, пока Маттео помогал мне выкарабкаться из самого тяжелого периода в моей жизни, – с лязгом захлопывается, как тюремная решетка.

Я не понимаю: то ли он запирает меня снаружи, то ли сам прячется внутри.

В любом случае, сердце болезненно сжимается.

Не отталкивай меня, хочется взмолиться мне.

– Маттео? – шепчу я.

Услышав свое имя, он ломается.

– Это мой талисман на удачу, – хрипло выдавливает он. Смахнув с джинсов невидимую пылинку, прочищает горло. – Приносит мне везение перед матчами.

Я чудом умудряюсь сделать вдох.

– Поверить не могу, что ты хранил его все это время. Это же... я подарила его тебе почти двадцать лет назад.

Он немного истрепался от времени, бусины слегка потускнели, но резинка... Кровь шумит в ушах.

– Ты менял на нем резинку?

Впервые за все время нашего знакомства на золотисто-смуглых скулах Маттео проступает румянец.

Отводя взгляд куда угодно, только не на меня и не на браслет в моих руках, он снова прочищает горло.

– В колледже резинка перетерлась и порвалась.

– Так ты отдал его в ремонт?

Он лишь пожимает плечами, как будто его следующие слова не крадут мое сердце без остатка:

– Это был твой подарок. Я не собирался его выбрасывать.