Текст книги "В погоне за надеждой (ЛП)"
Автор книги: Мэдс Рафферти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц)
Глава 30
Маттео
Маттео: Надеюсь, первый день проходит на ура
Маттео: Напиши, как освободишься!
Маттео: Ты справишься, Птичка
Маттео: Я в тебя верю
Ирвинг плюхается на диван рядом, да так, что попкорн из его рук разлетается веером; горстка зерен отскакивает не только от меня, но и прилетает в лицо Джонсону, заставляя того злобно зарычать.
– Твою же мать, Ирвинг! Свали отсюда, найди другое место.
– Да ты меня обожаешь, – ничуть не смутившись ворчливости, Ирвинг с лучезарной улыбкой закидывает в рот воздушную кукурузу. – Я приношу в твою жизнь свет и веселье.
– Скорее, сплошную гребаную головную боль.
– Признай, Джонсон, ты от него без ума, – Киран со смешком фыркает, не переставая возиться с телевизором. – Он же вылитая чихуахуа: вечно путается под ногами и тявкает без умолку, но стоит посмотреть под нужным углом – и сразу проступает милота.
– Я считаю себя скорее пуделем, – Ирвинг морщится. – Всеми любим, подхожу даже аллергикам и нравлюсь широкой публике.
Парни в комнате разом замолкают: взгляды обращаются к Ирвингу.
– А знаешь, что-то в этом есть, – вставляет Митчелл. – Хотя, пожалуй, ты больше тянешь на кавудля.
– На кого?
– Ну, знаешь, такие мелкие коричневые песики с кудрявой шерстью.
– Точно, кавудль! – Ирвинг радостно ерзает на сиденье, пока Джонсон не припечатывает его плечо тяжелой ладонью, заставляя угомониться. – Они такие милаши. Моя точная копия в собачьем обличье.
– Кто тут в собачьем обличье? – бросает капитан вместо приветствия, широким шагом заходя в комнату. Он изо всех сил пытается спрятать самодовольную ухмылку, но, усевшись на край дивана, то и дело нервно отбивает ритм ногой.
Переводя взгляд с Кирана на Грейсона, я нутром чую подвох. Парни старательно избегают зрительного контакта, однако в воздухе не висит напряжения, обычно сопутствующего ссорам. К тому же, Грейсон выглядит слишком уж счастливым.
Я к этой теме и на пушечный выстрел не подойду.
Что бы двое ни затеяли, правда все равно всплывет наружу в нужный момент.
– Вы можете наконец заткнуться и перестать обсуждать собачью породу Ирвинга? – ворчит Джонсон.
– Хватит портить собачий парад, – О'Коннор небрежно закидывает руку на спинку дивана; русые волосы полностью скрыты под надетой задом наперед кепкой.
– Вот именно, Джонсон, слышал? – Ирвинг гордо вздергивает подбородок. – Дай мне пройтись парадным шагом.
– Я вообще не это имел в виду, – О'Коннор с размаху прикладывает ладонь ко лбу.
– Тебе бы уши проверить, – бурчит себе под нос Джонсон.
– Достал, засранцы! – входная дверь распахивается, и в комнату врывается Джек Льюис, энергично размахивая руками. Торжественным жестом он поднимает над головой толстый черный прямоугольник. – В качестве благодарности разрешаю падать и целовать мне ноги.
– Вообще-то, запись достал я, – закатывает глаза Киран. – А тебя просто заставил перекинуть ее на видеосистему.
– Что еще за хрень эта ваша видеосистема? Почему нельзя просто посмотреть с телефона? – искренне недоумевает Ирвинг, и в комнате повисает гробовая тишина.
– О, ради всего святого, – Джонсон с тяжелым вздохом запрокидывает голову. – Я слишком стар для подобных разговоров.
– Еще бы, пацан в глаза не видел гребаную видеокассету, – Грейсон переводит на Ирвинга почти умоляющий взгляд. – Пожалуйста, скажи, что ты нас разводишь.
Его щеки заливает густой румянец.
– Само собой, я просто прикалываюсь.
По комнате прокатывается дружный вздох облегчения, но мы с Кираном переглядываемся: от него явно не укрылось, как Ирвинг поспешно вытащил мобильник. Хватает одного взгляда, чтобы убедиться в своих подозрениях. Парнишка гуглит, что это такое.
– Порядок, приятель? – интересуюсь я.
Тот суетливо опускает телефон и с улыбкой запихивает в рот целую горсть попкорна.
– Я знаю, что это. Просто привык называть видеокассетой, а не видеосистемой.
– Ну-ну, – медленно протягиваю я.
– Клянусь, – шепчет он.
Решив не докапываться до парня, я поворачиваюсь к Кирану и наблюдаю, как тот вставляет кассету в магнитофон. Слава богу, О'Коннор озвучивает ровно то, что крутится на языке.
– Во-первых, где ты вообще откопал эту доисторическую бандуру? Ей-богу, они же все вымерли. А во-вторых, Ирвинг прав. Почему мы не смотрим запись в цифре?
– Чтобы никто не смог на меня выйти.
– Эй! – возмущается Льюис. – По шапке-то получу я!
Киран ухмыляется.
– Я в курсе.
– В качестве мести подарю Эмми на Рождество барабанную установку, мудак.
– А я куплю беруши.
– Тогда притащу усилок.
– Кстати об Эмми: где она? – спрашивает Грейсон, оглядывая гостиную Эшфорда.
– Лайла отвезла к Маме Медведице Карсон.
Грейсон тепло улыбается.
– Значит, ребенка вовсю балуют?
– О, еще как. Твоя мама тоже там.
Покачав головой, Грейсон смеется.
– Она уже всю плешь проела с новыми внуками. И виноват в этом ты.
– Ладно, погнали, парни, – Киран оборачивается, поднимая пульт. Одно нажатие кнопки – и на плоском экране телевизора появляется ледовая арена. – Подборка прокатов Кая Сильвертона.
– А почему мы делаем из игровой записи такую тайну? – медленно спрашивает Грейсон.
Киран пожимает плечами, не снимая с лица дурацкой ухмылки.
– Так прикольнее.
Команда дружно стонет, а Льюис вскакивает на ноги.
– Стоп, то есть я целый гребаный час искал, кто сможет закатать видео на кассету... ради атмосферы?
Киран подмигивает.
– Месть.
– За что? – ошарашенно выпаливает тот.
Киран лишь приподнимает бровь, и Льюис тут же сдает позиции, примирительно поднимая руки.
– Туше.
– Вот теперь мне стало чертовски интересно, – ворчит Джонсон. – Что за компромат у тебя на Льюиса?
Проигнорировав вопрос, Киран нажимает на воспроизведение и обращается ко всей компании.
– Мы хотим видеть Кая в команде, так что давайте изучать его стиль. Нужно понять, как лучше взаимодействовать на льду к тому дню, когда он выйдет на просмотр «Ледяных Ястребов».
Грейсон задумчиво трет покрытый щетиной подбородок.
– А мысль-то неплохая.
– Можно припишу заслугу себе? – встревает Льюис.
– Нет, – в один голос рявкают Киран с Грейсоном.
Льюис начинает пререкаться со всеми подряд, доказывая, почему чужая идея непременно должна достаться ему, и я решаю отключиться от болтовни. Беру мобильник, чтобы проверить, ответила ли Айви. Внутри зарождается совершенно новое чувство: я никогда не страдал телефонной зависимостью, но пялюсь в экран, кажется, уже в миллионный раз.
И не стыдно признаться: я волнуюсь.
Переживаю о том, как все проходит, не сомневается ли она в правильности смены профессии – да и вообще, как протекает первый день в академии. Я желаю Айви самого лучшего и надеюсь, что так оно и будет, потому что, черт возьми, она как никто заслуживает прорыва и обрушившегося на голову счастья.
Подняв голову, я замечаю, что цепкий взгляд Кирана прикован ко мне. Одной брошенной на телефон секунды засранцу хватает, чтобы прочитать меня как открытую книгу. Я слышал, как Лайла в шутку называла считывание чужих эмоций его суперспособностью, и, честно говоря, еще не встречал человека, которому бы это удавалось лучше.
Именно поэтому на ближайшие полчаса, пока по косточкам разбираем манеру катания Кая Сильвертона, мобильник отправляется глубоко в карман.
К тридцать четвертой минуте уже сводит челюсти. Точный хронометраж известен лишь потому, что я неусыпно слежу за временем по телефону Ирвинга: каждые пять минут он достает мобильник, чтобы настрочить ответ очередному десятку «заек».
Честно говоря, просто чудо, что он до сих пор не превратился в ходячий рассадник венерических заболеваний.
– Когда возвращается Эллингтон? – интересуется Грейсон. – Тренер все уши прожужжал, что вы не тренируетесь в паре.
Запустив пятерню в волосы, я пожимаю плечами.
– На следующей неделе.
Шесть дней, двенадцать часов и тридцать три минуты... но кто считает?
Уж точно не я.
Ведь иначе придется признать: впервые в жизни с содроганием жду встречи с лучшим другом. Придется признать, что я избегаю его звонков и сообщений, потому что все мысли заняты лишь одним – как бы впиться губами в рот его сестры.
Да уж... я совершенно не веду обратный отсчет времени, оставшегося с Айви наедине.
– Он возвращается в следующую субботу, – кряхтит Джонсон.
Митчелл присвистывает.
– Слава яйцам. Обожаю тебя, здоровяк, но на льду вы с Эллингтоном куда лучше смотритесь в связке.
Грейсон бросает в мою сторону ухмылку.
– Не терпится снова увидеть вас в деле. Скажу честно, вы, парни, популярны не меньше, чем мы с Эшфордом.
Киран подмигивает ребятам.
– Дьявольские близнецы.
– Лучшие форварды лиги! – заявляет Ирвинг.
О'Коннор качает головой, подаваясь вперед и таская закуски, которые расставил Киран.
– А я просто рад, что Калеб не загремел за решетку.
– В запасе еще целая неделя, – замечает Джонсон.
– Черт, и то верно.
– Предлагаю в следующий раз рвануть в поездку всей командой, – выдвигает идею Грейсон.
Киран хлопает лучшего друга по плечу.
– Чертовски здравая мысль! Я обеими руками за, оторвемся по полной.
– Ты теперь окольцован. Никаких отрывов.
Он сверлит Джонсона взглядом.
– Если не умеешь веселиться, будучи в отношениях, это печально.
Ирвинг заливается хохотом.
– Урыл, сучка!
Голова Джонсона медленно поворачивается в сторону Ирвинга. Удивительно, как тот не падает замертво. Хотя то, что он мгновенно затыкается, удивления не вызывает.
Именно в этот момент в кармане джинсов вибрирует телефон.
Становится даже неловко от того, с какой скоростью я его выхватываю.
Птичка: На сегодня все, еду обратно!
Птичка: Прошло отлично!
Едва пробежавшись глазами по тексту, я проворно вскакиваю на ноги и хлопаю парней по плечам.
– Я погнал. Увидимся на тренировке в понедельник.
Ирвинг смотрит на меня самым несчастным щенячьим взглядом.
– Мы же только начали тусить!
Грейсон с Кираном переглядываются.
– Какие планы на вечер, Валенти?
Подхватив куртку и ключи, я невольно хмурюсь. Они стопудово что-то задумали.
– Мы с Айви заняты. А что?
Их брови синхронно ползут вверх, а затем Грейсон лениво тянет:
– Не знал, что вы с Айви идете в одном комплекте.
Откинувшись на спинку дивана и скрестив на груди руки, Киран расплывается в ухмылке.
– А Калеб в курсе?
Смерив капитана и делового партнера свирепым взглядом, я цежу сквозь зубы:
– Ни в каком мы не комплекте.
Не желая пускаться в дальнейшие объяснения – потому что в последнее время я и сам, возможно, так считаю, – разворачиваюсь, машу через плечо и широким шагом выхожу.
Запрыгнув в машину, слишком отчетливо осознаю, насколько сильно жажду ее увидеть. За прошедший месяц мы впервые расстались на такой долгий срок, и, черт меня подери, пока Айви не было, я думал о ней каждую гребаную минуту.
Делает ли это меня законченным идиотом? Вполне возможно, вот только заставить себя переживать из-за привязанности я не в силах.
Знаю лишь одно: рядом с Айви счастлив как никогда прежде. Я чаще улыбаюсь, больше смеюсь и, что самое главное, чувствую душевный покой. До сих пор подобное умиротворение испытывал исключительно на льду, а теперь сижу, снедаемый жгучей потребностью оказаться рядом с младшей сестренкой лучшего друга, потому что она – единственное, о чем я могу думать.
Дыхание, которое, сам того не замечая, все это время задерживал, со свистом вырывается из груди, когда я переступаю порог и вижу Айви: она сидит у кухонного островка в моей толстовке, стянув светлые волосы в небрежный пучок, а по столешнице разбросаны распечатки.
От этой картины меня словно бьет под дых.
Никто и никогда не вызывал подобных чувств.
Сердце отбивает бешеный ритм, пальцы мелко подрагивают от желания прикоснуться к ней, а от невыносимой жажды накрыть губы своими сводит скулы.
Она – мой дом.
В тот самый момент, когда Айви поднимает голову, когда лицо озаряется лучезарной улыбкой, а нежные жемчужно-голубые глаза встречаются с моими, я отчетливо осознаю – это и есть мой дом.
Забросьте нас в любую точку земного шара: стоит Айви так на меня посмотреть, и душа мгновенно наполнится покоем.
– Валенти, – протяжно произносит она. – Выглядишь с иголочки. Где пропадал?
Стоит неимоверных усилий не расплыться в дурацкой улыбке. Рядом с Айви то и дело приходится прятать радость, но давать слабину нельзя – иначе станет слишком очевидно, что я по уши в нее влюблен.
Удивительно, как Айви не заметила этого в моем взгляде.
Ведь любовь переполняет... постоянно.
Каждое мгновение дня пронизано светлым чувством к сидящей передо мной девушке.
Изогнув бровь, я вешаю ключи на крючок, давая себе секунду на передышку.
– Как прошел первый день? – вместо ответа интересуюсь я.
Сменить тему.
Всегда переводить внимание на нее.
Задай пару наводящих вопросов – и Айви защебечет; а слушать ее голос и наблюдать, как одно лишь присутствие озаряет все вокруг светом, – мое самое любимое занятие.
Айви выпрямляется, и улыбка становится еще шире. Пройдя на кухню, я опираюсь на столешницу и завороженно наблюдаю, как в голубых глазах вспыхивают искры.
Вот она – моя Птичка, вновь расправившая крылья.
– Честно говоря, потрясающе. Увольнение оказалось главным подарком судьбы. Будто пазл наконец-то сошелся: знания усваивались легко, на душе царила абсолютная гармония. Все словно встало на свои места.
Вот теперь улыбаюсь уже я.
– Чертовски за тебя рад, Птичка.
Подавшись вперед, она подпирает подбородок ладонью.
– Я тоже, – взгляд встречается с моим, и в омутах кружится целый вихрь мыслей и эмоций. – Я безумно переживала.
– Знаю.
Айви закатывает глаза, и выглядит это до одури мило. Как и всегда.
Обожаю доводить ее до такой реакции. И частенько фантазирую о том, как заставлю закатывать глаза уже в своей постели.
– Вечно читаешь меня как открытую книгу.
Самую любимую.
– Ладно, хватит обо мне, – отмахивается она. – Как прошел день?
– Ну уж нет, так легко ты не отделаешься. Выкладывай давай: что за люди, как проходят лекции, кто преподает. Я хочу знать каждую мелочь.
Чуть отстранившись, Айви забавно морщится.
– Правда?
– Стал бы я спрашивать, если б не хотел.
– Разве тебе не наскучит моя болтовня?
Выпрямившись во весь рост, я устраиваюсь поудобнее: прислоняюсь к противоположному краю островка, скрещиваю ноги и складываю руки на груди.
– Я похож на того, кому скучно?
Айви склоняет голову.
– По тебе не поймешь.
Я со смешком фыркаю.
– Врешь. Ты считываешь меня лучше многих.
– Видимо, заклинательница Валенти, – лукаво тянет она.
– Редкий талант.
– Еще какой, – парирует Айви с нахальной улыбочкой.
– Давай, не тяни. Выкладывай.
И она выкладывает. Каждую мельчайшую подробность.
По большому счету, Айви – открытая книга. Обожает шелестеть страницами, обожает делиться тайнами. Ей жизненно необходимо быть услышанной. К несчастью, книга попала не в те руки, и Картер, мудак эдакий, пытался с силой захлопнуть фолиант всякий раз, когда возникала потребность открыться.
Рядом со мной подобного не повторится.
Ни за что на свете.
Больше всего воодушевляет новость о том, что Айви, кажется, уже обзавелась подругами. Я ни на секунду не сомневался, что девчонки примут ее с распростертыми объятиями (добрее девушек в жизни не встречал), но нутром чуял: Айви необходима компания за пределами хоккейной команды брата. Что-то личное, связи, завязанные исключительно благодаря собственным заслугам.
– Как думаешь, вы с Беллой, Лайлой и Синди продолжите общаться?
– О, еще как! Эти стервочки от меня так просто не отделаются, – глаза Айви изумленно округляются, а затем она гордо вздергивает носик. – Я теперь состою в книжном клубе.
– Наслышан о его скандальной репутации.
– Например?
– Просто маякни, когда настанет очередь Лайлы выбирать книгу.
– Как раз в этом месяце, – Айви одаривает меня недоверчивым взглядом. – Стоит переживать?
Усмехнувшись, я качаю головой.
– Нет.
– Врешь, – лукаво тянет она.
Пожав плечами, я отталкиваюсь от столешницы и не разрываю зрительный контакт.
– Но вообще, рад это слышать. Киран рассказывал, как сильно ты пришлась по душе Лайле. Да и Белле с Синди тоже.
– Отлично, потому что они и правда классные, – шепчет Айви, отводя взгляд, пока на щеках стремительно проступает румянец.
Воздух внезапно тяжелеет. Держу пари: Айви до одури боится заводить новых подруг после того, чем обернулась прошлая близкая дружба. Поспешив сменить тему, я кивком указываю на разбросанные по столешнице картинки.
– А это что такое?
– Ой, прости, что оккупировала столько места.
– Ничего, все в порядке, – склонив голову, я цепляюсь взглядом за собственную фотографию с недавнего похода: я стою на берегу озера, уперев руки в бока, и любуюсь пейзажем. Людей и места на остальных снимках не узнаю. – И все же, что это за подборка?
– Собираю доску визуализации, – мгновенно оживляется Айви.
– Доску визуализации?
– Ага, доску, увешанную фотографиями всего, чего мечтаю достичь, – кивает она, и в глазах вспыхивает озорной огонек.
Брови удивленно ползут вверх, и я обвожу разложенные карточки уже совершенно другим взглядом. Теперь, понимая суть, начинаю видеть четкую структуру: фотографии аккуратно разбиты на стопки по категориям. Снимки смеющихся девчонок; бегуны на марафонской трассе; горные пики, сапборды, каноэ. Карточки с туристическими маршрутами. Компьютерные мониторы и телефоны, символизирующие диспетчерскую академию.
Все, чего хочет от жизни.
Своей новой жизни.
В груди разливается тепло, которое тут же сменяется болезненным уколом, стоит взгляду скользнуть к той самой фотографии у озера. Сможет ли она когда-нибудь найти для меня место среди всех желаний? Удастся ли закрепиться на доске насовсем?
Удастся ли когда-нибудь занять место в ее сердце?
– И каким же ты видишь будущее?
Опустив глаза, Айви принимается компоновать вырезки на огромном белом ватмане формата А3. Склонив голову и сосредоточенно покусывая нижнюю губу, она тасует карточки, меняя местами.
– Хочу попробовать все на свете. Чего бы ни взбрело в голову, я буду отвечать «да». Хочу однажды оглянуться на прожитые годы и сказать: «Господи, поверить не могу, что я решилась на такое», а не вздыхать: «Как жаль, что я этого не сделала», – произносит Айви. Взгляд остается прикован к листу бумаги – к тому, что она надеется сделать своим будущим. Я же в этот момент неотрывно смотрю на свое – на нее.
– Чувствовала, что тебя подавляют?
Огонек в ее глазах гаснет.
– Сильно.
Не успев вовремя прикусить язык, я выпаливаю:
– Почему ты с ним оставалась?
Айви поднимает голову. Вопрос не застает ее врасплох, но внутреннее чутье подсказывает: Айви разочарована тем, что он вообще прозвучал.
Чувствую себя полнейшим мудаком, но мне просто необходимо это выяснить. Я хочу знать. Как она могла терпеть подобное отношение, если достойна брошенного к ногам мира?
Меня с головой накрывает лавина эмоций.
Ревность – лишь одна из них; куда сильнее обжигают гнев и тоска. Вместо того чтобы позволять кому-то вытирать об нее ноги, я мог бы сам дать все, чего Айви заслуживает. Мог бы положить весь мир к ее ногам.
В юности я и помыслить не мог о подобном. Айви настолько далека от того, чтобы стать моей реальностью, что от одной лишь мысли об этом вышибает дух. Но теперь, разделив с ней эти дни, увидев в своем доме, в одежде, я больше ни за что не хочу ее отпускать.
Мысль о будущем, в котором Айви исчезает из моей жизни, причиняет физическую боль.
Не могу представить себе утро, когда проснусь и не увижу ее растрепанных со сна волос. Не могу вообразить жизнь, в которой не вытаскиваю ее из постели ради очередного похода, чтобы, добравшись до вершины, наслаждаться тем, как озаряется восторгом ее лицо от открывшегося пейзажа.
Я не могу ее отпустить.
Сердце всегда принадлежало только Айви, и стоять на собственной кухне, наблюдая, как она планирует будущее, в котором для меня нет места, – поистине изощренная пытка.
– Надеюсь, ты получишь от жизни все, чего желаешь.
Взгляд Айви прожигает насквозь, проникая в самую душу.
– А чего от жизни хочешь ты? – спрашивает она.
Тебя.
Но произнести это вслух нельзя, поэтому я называю то, чем Айви для меня стала.
– Покоя. Счастья.
– Разве у тебя всего этого нет?
Я криво усмехаюсь.
– Теперь, когда съехал из отчего дома, есть. Я безмерно благодарен судьбе за то, как все складывается, просто... – стоит ли быть до конца откровенным? Она смотрит на меня так, словно ловит каждое слово; словно то, что сорвется с губ в следующую секунду, настолько важно, что я не имею права все испортить.
Разумеется, стоит. Это же Айви, с ней я всегда мог оставаться предельно честным.
– Хочется разделить это с кем-то, – хрипло шепчу я. – Я по гроб жизни благодарен за то, что вырос в кругу твоей семьи. Но теперь, когда мы с Калебом остались одни, тишина вновь давит на уши, прямо как в детстве.
Подавшись вперед, она накрывает мою ладонь своей, и от нежного прикосновения в сердце возвращается нечто утраченное. Я переплетаю пальцы, пока Айви тихо констатирует.
– Ты хочешь семью.
– Однажды мечтаю построить шумный, счастливый дом, наполненный всем тем, по чему тосковал в детстве. Но до тех пор хочется познавать эту жизнь с кем-то вдвоем. Хочется путешествовать, смотреть мир.
Широко улыбнувшись, Айви свободной рукой пододвигает стопку фотографий.
– Париж, Лондон, Милан, побережье Амальфи, Греция, Нидерланды, Мальдивы, Бали, Япония, Швейцария... – она тихо смеется. – Честно говоря, вообще что угодно.
– Тебе бы понравилась Ирландия.
– Добавить в список?
– Обязательно. Древние замки и бескрайние холмы? Ты будешь на седьмом небе от счастья.
Она разворачивается к открытому ноутбуку.
– Значит, вношу в список.
– Если когда-нибудь понадобится личный гид, дай знать.
Айви насмешливо поднимает бровь.
– Интересно, а что бы на это сказал Калеб?
Этот вопрос заставляет меня осечься.
Пожав плечами, я выдерживаю ее пристальный взгляд.
– Калеб в состоянии разобраться со своими эмоциями.
Айви задумчиво тянет.
– Да неужели? Припоминаю времена, когда чувства Калеба заботили тебя куда больше.
Мы больше не говорим о путешествиях.
Воздух в комнате сгущается, и воспоминания о той ночи многолетней давности безжалостно врезаются в сознание. Я из кожи вон лез, пытаясь стереть тот момент из памяти, но самые скверные решения всегда преследуют по пятам. Если я не прокручиваю это в голове наяву, то вижу во снах – точнее, раз за разом переживаю один и тот же кошмар.
Оттолкнувшись от столешницы, я огибаю кухонный островок. Собираюсь рассказать правду – объяснить, почему в ту ночь произнес те самые слова, – и Айви это понимает. Вижу, как расширяются ее зрачки, как вздымается грудь от глубокого вдоха.
Не успеваю и рта раскрыть, как она тычет мне в грудь какой-то баночкой.
– Маску для лица?
Замерев на месте, я опускаю взгляд на оказавшуюся в руках банку.
– Маску для лица?
Почему Айви избегает разговоров о той ночи?
– Маску.
– К чему мы повторяем одно и то же?
– Ну, у меня-то прозвучало как вопрос. А вот ты вдруг заделался попугаем.
– Да неужели? – спрашиваю я, сдерживая смешок.
Застенчиво улыбнувшись, Айви забирает баночку, поднимает повыше и слегка встряхивает.
– Ну так что скажешь? – Айви проводит ладонью по щекам. – Кажется, грязь после похода не пошла коже на пользу.
– Ладно, – пожимаю я плечами. – Командуй, что делать.
Глаза Айви удивленно расширяются, а затем подозрительно щурятся.
– Серьезно?
– Ага.
– Позволишь намазать тебе лицо этой штукой?
– Почему бы и нет?
Я готов на все, лишь бы ты улыбалась. Сделаю все, о чем бы ни попросила.
– Договорились, но только чур не жаловаться, когда станешь похожим на Лох-несское чудовище.
– Ты хоть раз слышала, чтобы я на что-то жаловался? – парирую я. Айви с готовностью приоткрывает губы, но затем хмурится и захлопывает рот. Победно усмехнувшись, я щелкаю ее по носу. – Вот именно. Итак, куда сесть?
Щеки Айви заливает густой румянец; она спрыгивает с барного стула. Обхватив мое запястье, тащит к дивану и усаживает на подушки с такой силой, что я ничего не могу с собой поделать: член предательски дергается.
Откидываюсь на спинку, крепко сжимая кулаки по бокам, чтобы удержаться от соблазна прикоснуться к ней, пока Айви опускается на колени рядом. Она откручивает крышку банки, и донесшийся аромат заставляет меня принюхаться.
– Недурно.
Айви ухмыляется.
– Даже лучше, чем просто недурно. Пахнет как в раю.
– Ты права, но вот выглядит...
– К тому моменту, как я закончу, мы будем вылитые Шрек с Фионой, – заявляет Айви. Ухватив за подбородок, она вертит мою голову из стороны в сторону, внимательно осматривая. Я не смею и пискнуть – только не тогда, когда до одури хочу, чтобы ее прикосновения не прекращались.
По линии челюсти скользит ее пальчик.
– Колючий.
– С утра не успел побриться, – голос звучит хрипло даже для собственных ушей. Вот как она на меня действует.
Подцепив на палец щедрую порцию маски, Айви шепчет:
– Сиди смирно, – буду честен: когда она начинает размазывать средство по моему лицу, ощущения действительно приятные. Текстура плотная, но без удушливого эффекта стянутости.
– Для парня у тебя отличная кожа, – мурлычет она.
– Эм, спасибо? Наверное?
Ее губы дрожат в полуулыбке, когда Айви зачерпывает очередную порцию.
– Вообще-то, это комплимент, – приподнявшись, Айви пытается нанести средство на другую щеку, но слегка покачивается, теряя равновесие под неудобным углом.
Сам не знаю, какая муха меня кусает... хотя нет, вру – прекрасно знаю. Я хотел сделать это миллион гребаных раз, вот только не собираюсь себя сдерживать.
Обхватив Айви за бедра, я приподнимаю ее и усаживаю к себе на колени так, что ноги ложатся по обе стороны от моих. Айви судорожно вдыхает; взгляд резко поднимается к моему.
Читая в этих глазах немой вопрос, я лениво тяну:
– Так будет удобнее.
– Ради кожи, – выдавливает она сквозь сбивчивое дыхание.
– Ради кожи, – киваю я.
Ни хрена не ради кожи, и мы оба это прекрасно понимаем.
Айви едва заметно подается вперед, и, черт подери, я знаю – она это чувствует. Мы синхронно и с шипением втягиваем воздух, когда Айви устраивается с идеальной точностью. Именно в этот момент до меня доходит: ладони все еще покоятся на ее бедрах, а под толстовкой на Айви нет абсолютно ничего, кроме трусиков.
Боже правый.
Я совершенно не продумал последствия. Вообще ни хрена не продумал, потому что теперь, когда Айви сидит у меня на коленях – в толстовке, с растрепанными волосами, тяжело дыша и глядя на меня потемневшими глазами, – приходится изо всех сил сдерживать возбуждение, а член наотрез отказывается слушаться.
Паника смешивается с чистейшим экстазом, бурлящим в венах от того, что она находится настолько близко. Я мечтал об этом – грезил наяву, – и до сих пор не могу поверить, что все происходит по-настоящему.
И ей нравится.
Иначе и быть не может. О маске Айви почти забыла. Ее таз еле заметно покачивается, а бедра, обхватившие меня по бокам, непроизвольно сжимаются.
Вечно ходили вокруг да около, между нами всегда существовало ненасытное притяжение, но еще никогда так отчетливо не осознавал: я далеко не единственный, кто с ним борется.
Айви тоже это чувствует.
Твою мать, она тоже это чувствует.
Пальцы на ее бедрах невольно вздрагивают.
Я не в силах заставить себя отстраниться, не смог бы оторвать руки от ее тела, даже если бы от этого зависела жизнь.
Она идеальна – настолько чертовски безупречна, что перехватывает дыхание. Словно два локомотива, несущиеся навстречу друг другу по одним путям: сомневаюсь, что сможем остановить то, что только что запустили.
Жемчужно-голубые глаза, кажется, лихорадочно блестят, неотрывно глядя на меня. Не успеваю взять себя в руки, как сердце окончательно отбирает контроль у разума, и я хрипло выдыхаю:
– До одури красивая.
Дыхание Айви сбивается, рука на секунду зависает в воздухе, а затем она отбрасывает все сомнения и нежно проводит пальцами по моей щеке, нанося очередной слой маски. Вот только мне плевать на кремовую текстуру. Все, что сейчас способен ощущать, – это прикосновение ее пальцев к коже.
Глаза непроизвольно закрываются, а хватка на ее бедрах становится лишь крепче.
– Валенти.
– Маттео, – умоляю я. – Назови меня по имени, Птичка.
Совсем несложно представить, как бешено бьется ее сердце, ведь собственное давно не поддается контролю, а затем и вовсе ухает в пропасть, стоит ангельскому голосу Айви с придыханием прошептать:
– Маттео.
Я распахиваю глаза, издав сдавленный стон чистейшего наслаждения.
При этом звуке во взгляде Айви вспыхивает искра, но все внимание сосредоточено лишь на одном: насколько же, черт возьми, приятно было услышать собственное имя из ее уст, пока сидит у меня на коленях.
Одна рука покидает ее талию и скользит вверх по телу. Баночка с маской выпадает из девичьих пальцев, когда ладонь очерчивает линию ее шеи, обхватывает челюсть и тянет Айви вниз, к себе.
Не обращая внимания на размазанную по лицу дрянь, Айви упирается лбом в мой, пока я умоляю:
– Еще раз.
Пальцы вцепляются в мою футболку, словно пытаясь притянуть еще ближе; таз снова подается навстречу, вырывая из груди очередной хриплый стон. С губ Айви срывается тихий прерывистый вздох, и требуются все остатки самообладания, чтобы не опрокинуть ее на спину, не раздвинуть ноги, не прижаться вплотную и не раствориться в ее обжигающем тепле.
Раствориться в прикосновении, к которому мы так отчаянно стремимся.
Ладонь, все еще покоящаяся на ее бедре, направляет движение, давая понять, что Айви может слегка покачиваться, если захочет, – и, боже милостивый, она принимает приглашение. Невероятно медленно, подаваясь вперед и назад буквально на миллиметр, бедра приходят в движение.
Я приподнимаю подбородок так, что наши губы едва соприкасаются.
– Еще раз, Птичка, – снова прошу я. – Назови мое имя еще раз.
Ее ладони скользят вверх по моей груди, очерчивают шею и забираются на затылок; запустив пальцы в волосы, Айви прижимает меня к себе и отвечает на мольбу.
– Маттео.
Самообладание летит к чертям.
Не убирая ладони с ее челюсти, я нежно обхватываю щеку самой драгоценной девушки на всем белом свете и тянусь выше. Наши губы соприкасаются, проскакивает электрический разряд... ровно в тот гребаный момент, когда кто-то начинает барабанить в дверь.
Айви подпрыгивает на добрых полметра, после чего поспешно сползает с моих колен, старательно отводя взгляд.
БАМ.
БАМ.
БАМ.
– Кто бы там ни приперся, у придушу этого придурка, – глухо рычу я. Поднимаюсь на ноги, до боли сжимая ладони в кулаки, и грудь прошивает болезненным осознанием потери: я вижу, как Айви на глазах возводит стены.
Мой единственный, мать его, шанс.
Единственный шанс, который только что похерил...
Распахнув дверь, я вижу, как Ирвинг съеживается, поспешно отступая при виде откровенно читающейся в моих глазах жажды расправы.
Нервно заламывая руки, он переводит взгляд с меня на то, что находится за плечом – на Айви, застывшую в глубине квартиры.
