Текст книги "В погоне за надеждой (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)

– Э-э-э, Валенти... у тебя лицо зеленое.

Я заставляю себя глубоко вдохнуть через нос и выдохнуть через рот. Требуется неимоверно много времени, чтобы гнев и разочарование хоть немного отступили, но даже тогда их отголоски продолжают ныть, словно ножевая рана.

– Чего тебе, Ирвинг?

Парень нерешительно делает шаг вперед. В этот момент я чувствую себя конченым мудаком, но, черт возьми, мечтал поцеловать Айви Эллингтон сколько себя помню, и был близок к цели. Дьявольски близок, а теперь до ужаса боюсь, что все испоганил.

Он с громким сглатыванием поднимает телефон.

На экране возникает лицо Кирана с приподнятыми бровями.

– Мы помешали? – насмешливо тянет засранец и, ухмыльнувшись, подается ближе к камере, подозрительно щурясь. – А какого хрена у тебя рожа зеленая?

Следом экран телефона мигает, и всплывающее уведомление любезно сообщает, что Эшфорд сделал скриншот.

– Клянусь богом, если ты куда-нибудь это выложишь... – злобно рычу я.

– Но выглядишь-то просто очаровательно.

– Чего надо? – рявкаю я.

– Обязательная вечеринка у Грейсона, явка обязательна. Будьте через час, и Айви с собой прихвати.

– То есть ты принес Ирвинга в жертву, заставив спуститься, без приглашения стучать в мою дверь только ради того, чтобы позвать на вечеринку? – спрашиваю я, демонстрируя крайнюю степень недовольства.

Эшфорд звонко хлопает в ладоши.

– Вот что бывает, когда не берешь трубку, ушлепок! До встречи через час.

Звонок сбрасывается прежде, чем я успеваю вставить хоть слово.

Покраснев до кончиков ушей, Ирвинг робко машет рукой стоящей у меня за спиной Айви.

– Привет, мелкая Эллингтон.

– Привет, Ирвинг.

Сглотнув, он неловко улыбается.

– У тебя тут немного... – парень красноречиво указывает сначала на свой лоб, а затем на область над верхней губой.

Раздавшийся за спиной приглушенный писк Айви заставляет меня напряженно выпрямиться.

– Пока, Ирвинг, – цежу я сквозь зубы и с силой захлопываю дверь.

Обернувшись, успеваю заметить лишь мелькнувшие пятки Айви, пулей взлетающей вверх по лестнице.

– Буду готова через час!

Звук захлопнувшейся двери звучит как смертный приговор.

– Что ж я натворил? – бормочу я себе под нос посреди опустевшей гостиной; взгляд намертво прикован к дивану, который теперь будет преследовать меня в кошмарах.

Глава 31
Айви

Бандитки из книжного клуба

Айви: В чем все будут?

Синди: В чем-нибудь шлюховатом

Лайла: Говори за себя, я надену платье

Синди: Надеюсь, оно будет шлюховатым

Белла: Надевайте что хотите

Синди: Нет, сучки, лучше бы вам принарядиться, или я вас порежу

Белла: Ты перечитала слишком много мрачных романов Лайлы

Лайла: Синди всегда такая

Синди: В точку

Айви: Это был бы не наш чат без угрозы насилия

Лайла: Даже боюсь спросить, в каких чатах ты состояла до этого

Тук, тук, тук.

Мое бедное, истерзанное сердце не перестает биться, как крылья колибри, с того самого момента, как Маттео положил свои большие, сильные, мозолистые ладони мне на талию и усадил к себе на колени.

Хотелось бы, чтобы мой язык работал с той же скоростью; может, тогда я нашла бы, что сказать. Мне не привыкать к его молчанию, но сейчас оно давит. Оно переполнено всеми невысказанными вопросами, повисшими между нами.

Что все это значит?

Почему ты чуть не поцеловал меня?

Как давно ты этого хотел?

Сделал ли ты это от скуки?

Или, может, ты тоже таишь в себе любовь, которой нам никогда не суждено сбыться?

Замирает ли твое сердце, когда я вхожу в комнату, так же, как мое – при виде тебя?

Волнует ли тебя малейшее наше соприкосновение?

Все это время... ты чувствовал то же, что и я?

Голова идет кругом. И не перестает с той самой секунды, как он попросил назвать его по имени и застонал так, будто это был самый райский звук в его жизни.

И хотя от этого воспоминания живот сладко скручивает, я повела себя как трусиха: закрылась в ванной под предлогом сборов и наотрез отказалась выходить по доброй воле. Ему пришлось стучать в дверь, чтобы сообщить, что мы опаздываем.

И вот я здесь, сижу рядом с ним на заднем сиденье такси – и все еще трушу.

Ответ на вопрос «почему» до банального прост.

Я в ужасе. До смерти боюсь искать ответы, которые так отчаянно жаждет получить мое сердце. Что, если я загляну в эти темно-зеленые глаза и увижу там сожаление? Или, того хуже, что, если он повернется и предложит мне интрижку на одну ночь?

Я просто умру. Разобьюсь на такие мелкие осколки, что меня будет не узнать. Измена, предательство, потеря лучшей подруги, травма – все это покажется детским лепетом по сравнению с тем, как разобьется мое сердце, если Маттео Валенти, мужчина, которого я обожала и любила с самого детства, скажет, что жалеет о попытке поцеловать меня.

Так что остается только один вариант – игнорировать бедолагу. По крайней мере, пока не пройдет достаточно времени. Потому что я не хочу его потерять, точнее не могу. Не после всего, чего я уже лишилась.

Если я лишусь своего напарника по походам, если больше не смогу пробовать его потрясающую стряпню, не увижу, как он заглядывает в мою комнату, пытаясь выманить меня оттуда, или не смогу полюбоваться очередным рисунком на латте – я просто сойду с ума от тоски.

От одной мысли об этом грудь болезненно сжимается. Я даже не замечаю, что потираю ее, пока Маттео не подает голос. Его рука, ложащаяся мне на бедро – это одновременно и целебный бальзам, и граната; одно простое прикосновение разносит меня на миллион кусочков.

– Птичка, ты в порядке?

– М-хм, – мычу я. – Конечно.

Но голос звучит слишком высоко, и я по-прежнему не могу заставить себя посмотреть на него.

Такси сворачивает на подъездную дорожку дома Грейсона. Деревья, выстроившиеся вдоль дороги, немного успокаивают мой мечущийся, тревожный разум. Пока Маттео не убирает руку, я не чувствую, как растекаюсь лужицей отчаяния.

Машина едва успевает остановиться, как Маттео пулей вылетает наружу. Сначала сердце ухает куда-то в пятки. Неужели он так отчаянно хочет от меня сбежать? А затем моя дверь открывается, и впервые с тех пор, как он посадил меня к себе на колени, я поднимаю взгляд и смотрю в душу парня, которого запретила себе любить.

И снова забываю, как дышать.

Маттео улыбается. Улыбается так широко и ослепительно, что это обезоруживает, затягивая меня глубоко в дебри его леса, пока я не начинаю кружиться на месте, окончательно потерявшись. Какая-то часть меня никогда не хочет быть найденной. Пока я не понимаю, почему он улыбается.

Этот засранец знает, что я в полном раздрае. Он все знает, и его это веселит.

Я чувствую, как внутри вспыхивает искра гнева, но она тут же гаснет, потому что я всегда была без ума от этого зрелища.

Одетый в черные свободные джинсы и темно-синюю рубашку, Маттео протягивает мне руку. В тот момент, когда моя ладонь скользит в его, нить между нами натягивается как никогда сильно. Мое тело мгновенно охватывает пламя, кожа горит.

В его глазах пляшут смешинки:

– Ты выглядишь потрясающе.

Он захлопывает дверцу машины, не отпуская мою руку, и я шепчу:

– Спасибо. Ты тоже ничего.

Киран прислал Валенти сообщение с дресс-кодом вдогонку. Я решила надеть лучшее платье из своего гардероба – выбор был невелик, ведь я все еще не распаковала вещи, но это маслянисто-мягкое желтое платье в пол просто сногсшибательно. Оно было вдохновлено культовым платьем Энди из фильма «Как отделаться от парня за 10 дней». С моими светлыми волосами, собранными в низкий пучок, сходство поразительное. Оно почти возродило мое сердце, обожающее романтические фильмы – почти.

Не выпуская моей руки, Маттео ведет меня к распахнутой входной двери. Льющиеся оттуда музыка, возгласы и смех заставляют предвкушение гудеть в венах.

Нам нужно поговорить. Я знаю, что нужно. И как бы сильно я ни хотела остаться в неведении, прежде чем он, без сомнения, вырвет мне сердце, я решаю, что у нас может быть эта ночь. Одна ночь, полная «а что, если», ночь, когда я позволю своему воображению разгуляться, позволю фантазии, которую лелеяла с детства, снова расцвести в моих мыслях.

Однако напряжение между нами настолько осязаемо, что его можно резать ножом.

Синди учует его еще до того, как я успею поздороваться.

Вспомни дьяволицу – вот и она.

Синди вплывает в поле моего зрения. Она переводит взгляд с наших сплетенных рук на наши лица – туда-сюда, словно следит за теннисным мячиком, – и на ее губах расцветает коварная ухмылка.

Высвобождать руку из хватки Маттео кажется смертным грехом, особенно когда его брови сходятся на переносице. Одарив его легкой улыбкой, я иду навстречу Синди, пытаясь перехватить инициативу до того, как она озвучит то, что варится у нее в голове.

– Вы двое что...

– Вау! – быстро перебиваю я. – Выглядишь сногсшибательно!

И это не ложь. Несмотря на свои поддразнивания в чате, Синди в красном платье: облегающий корсет плавно переходит в струящийся шелк на бедрах, сбоку пикантный разрез. Я окидываю ее взглядом:

– Но это ни капли не шлюховато.

– Скажи это О'Коннору, – шепчет она. – Он снимал его с меня перед выходом... дважды.

Я издаю удивленный смешок:

– Надеюсь, когда-нибудь и меня кто-то будет любить так же сильно, как он тебя.

Синди отстраняется, выгнув бровь:

– Ты слепая, что ли?

Рядом материализуется Лайла, обнимает меня за плечи и спасает от опасного поворота в разговоре:

– Невежливо бросаться такими обвинениями, Син, – дразнит она. Повернувшись ко мне, она улыбается: – Выглядишь потрясающе.

– Как и ты. Зеленый очень идет к твоему цвету волос.

Щеки Лайлы вспыхивают пунцовым:

– Спасибо.

– Так что за повод? Почему мы все при параде? – спрашиваю я, оглядывая комнату. Здесь собралась вся команда со своими вторыми половинками, а также несколько незнакомых лиц.

Синди поджимает губы:

– У меня есть свои теории, но никто ничего не знает.

Я резко поворачиваю к ней голову:

– Вообще никто?

– Я перепробовала все, чтобы заставить Кирана расколоться, – Лайла понижает голос. – Даже сексуальные услуги.

Синди тихо присвистывает:

– Иисусе, если он не сдался даже после этого, значит, дело серьезное.

– Вот именно!

Она отмахивается, а затем хватает нас с Лайлой за запястья:

– Пока не раскроют карты, давайте выпьем. Моктейль для сногсшибательной рыжей, разумеется, – добавляет она, подмигивая Лайле, – а вот мы с тобой напьемся в хлам, – она трясет мою руку.

– В хлам?

– В дрова, в зюзю, в стельку, в хлам. Плевать, как это называть, но я безумно рада, что у меня наконец-то появился собутыльник.

Лайла фыркает:

– А я рада, что она больше не будет пить в одиночестве. Это уже становилось жалким зрелищем.

Синди отпускает наши руки, и мы выходим на улицу. Грейсон и Белла распахнули панорамные двери, объединив гостиную с задней террасой. Мебель убрали, а вместо нее перед камином поставили пульт для диджея; люди танцуют там, где раньше стоял диван. Синди направляется к бару, установленному на террасе, за которым дежурит бармен.

Действительно, размах серьезный.

Синди хмурится:

– Очень жалким, – повернувшись к бармену, она мурлычет: – Два больших бокала шардоне, и когда я говорю «больших», я имею в виду – до самых краев.

Лайла посмеивается рядом со мной, закатывая глаза.

– Декорации просто невероятные, – шепчу я с благоговением, оглядываясь по сторонам. В воздушных шарах, лентах и цветах прослеживается четкая черно-белая тема.

– Это все рук Кирана, – с гордостью заявляет Лайла.

– Серьезно? – выпаливаю я, не скрывая шока.

Кажется, то, что он влюбился, изменило в нем не только это. Плейбой, состоящий из подколов и шуток, теперь стал... ответственным. Я рада за него. Особенно когда замечаю его на другом конце террасы: он смеется и шутит с О'Коннором, а его малышка Эмми сидит у него на руках и смотрит на отца так, словно он сотворил луну.

– Боже, она очаровательна.

– Самая милая девочка на свете, – вздыхает Лайла.

Синди молчит. Она смотрит на Эмми и Кирана с такой бездонной грустью, что я на секунду теряю дар речи. Она моргает, и эмоция исчезает, но я видела. Точно видела. И что-то подсказывает мне, что я не должна была этого заметить.

Вручив мне бокал вина, она продолжает беззаботно болтать с Лайлой, словно ничего не произошло.

Синди – из тех девушек, что освещают комнату одним своим появлением. Она искрящаяся, живая, в ней столько дерзости, что заранее знаешь: вечер будет нескучным. Но я никогда не видела в ней такого отчаяния. В голове всплывает фраза: «Те, кто больше всех улыбается, скрывают самые глубокие чувства». Но что могло сделать ее такой несчастной?

Глаза Синди вдруг расширяются; свободной рукой она вцепляется в запястье Лайлы.

– О мой бог, только скажи, что ты дочитала книгу.

И это мой сигнал абстрагироваться.

Девочки уже пытались втянуть меня в этот книжный клуб, но я понимала, что не успею прочесть выбранную ими на этот месяц книгу, ведь до обсуждения оставалась всего неделя. Я решила присоединиться со следующей, которая, судя по всему, будет про ковбоев. Совру, если скажу, что мне неинтересно. То, как девчонки обсуждают свои книги – это отдельный вид искусства, и я предвкушаю отличное развлечение.

Поднимаю бокал и делаю глоток; алкоголь мягко скользит по горлу, успокаивая остатки нервного напряжения. Разумно ли сейчас пить? Наверное, нет, но что сделано, то сделано.

В сумочке вибрирует телефон, отдаваясь в бедре. Пока Синди обмахивается рукой, слушая, как Лайла пересказывает горячие сцены, я быстро просматриваю уведомления и чувствую укол радостного возбуждения: меня добавили в еще один чат.

Звонок горячему диспетчеру

Энджел: Поздравляю, сучка

Энджел: Ты прошла наши тесты

Энджел: Добро пожаловать в лучший чат в Денвере

Энджел: Предупреждаю сразу: впереди сексуальный контент и ненормативная лексика

Тристан: Ты меня просто убиваешь

Калани: Жду не дождусь встречи с той самой Айви Эллингтон и спасибо, что разбила его машину. как по мне, это надо было сделать давным-давно

Айви: Рада стараться;)

Тристан: Попьем чего-нибудь на следующей неделе? у меня есть сплетни про Парня-из-лифта

Айви: Я в деле, мне жизненно необходимо узнать, кто такой этот Парень-из-лифта

Энджел: Готовься к истории всей своей жизни

Энджел: Парень-из-лифта заставил даже меня уронить челюсть на пол а это не так-то просто

Тристан: Это факт ей можно рассказывать про любые секс-похождения, она и глазом не моргнет

Энджел: Ты слишком хорошо меня знаешь;)

Прошло чуть больше шести недель с тех пор, как жизнь разлетелась на куски, а я уже вижу, как закладывается фундамент новой. Две потрясающие компании, принявшие меня с распростертыми объятиями; новая работа, наполняющая сердце смыслом; хобби, дарящие чувство свободы и... могу ли я вписать Маттео в этот список?

По позвоночнику пробегает дрожь. И, как по заказу, я вижу его на другом конце террасы, прислонившегося к перилам. Джонсон, Ирвинг и О'Коннор что-то ему увлеченно рассказывают, но его внимание приковано исключительно ко мне.

– Он смотрит на тебя так, будто хочет сожрать, – мурлычет мне на ухо Синди.

Я уже собираюсь как-то отшутиться, но музыка внезапно стихает.

Обернувшись, вижу Грейсона с самой широкой улыбкой, известной человечеству; он обнимает Беллу за плечи и держит в руке микрофон, который ему дал диджей. Щеки Беллы залиты розовым румянцем, и она буквально светится от счастья.

– О мой бог, – ахает у меня за спиной Синди.

– Да ладно! – вторит ей Лайла.

Я все еще пытаюсь понять, о чем они, когда Белла поднимает руку вверх, на ее лице расцветает широкая улыбка, а Грейсон объявляет в микрофон:

– Мы помолвлены!

Мы с девочками визжим так, как никогда в жизни.

Толпа взрывается аплодисментами, свистом и поздравлениями. Лайла буквально набрасывается на Беллу. Если бы Грейсон не придерживал ее, Лайла бы точно повалила подругу на пол. У меня на глазах наворачиваются слезы, но это ничто по сравнению с громкими рыданиями, вырывающимися из Лайлы.

– Я так и знала! Я знала, что это должно быть что-то грандиозное! – повернувшись к Кирану, в глазах которого тоже стоят слезы радости, Лайла хлопает его по бедру: – Ты должен был мне сказать!

– Ты бы ни за что не смогла удержать это в секрете.

– Уф! – возмущается Лайла, прежде чем снова повернуться к лучшей подруге и заключить ее в объятия.

Синди вытирает слезы.

– Никогда в жизни я так не радовалась за пару. Это была настоящая судьба. Поздравляю вас двоих.

– Спасибо, Син, – хором отвечают Грейсон и Белла.

– Мои поздравления, – раздается за моей спиной низкий мужской голос. – Безумно рад за вас, ребята.

Влажная от слез улыбка Беллы устремляется к Маттео через мое плечо.

– Спасибо, Маттео.

– Спасибо, чувак, – добавляет Грейсон.

Сама не знаю, что на меня нашло, но я тянусь в сумочку за пленочной мыльницей и мысленно благодарю себя за то, что захватила ее в последнюю минуту. Когда я делаю снимки Беллы, Грейсона и всех их близких, обступивших их плотным кольцом – включая его родителей, – по пальцам пробегает сладкая дрожь.

Вот почему я так люблю фотографию – возможность запечатлеть такие моменты.

Позже Белла рассказывает историю предложения, и она звучит как предложение века. Все произошло на берегу потрясающего горного озера, вокруг них были ее любимые белые лилии, а любимый фотограф Беллы прятался в деревьях, чтобы зафиксировать каждую драгоценную секунду.

Жду не дождусь увидеть эти фотографии.

Когда первая волна поздравлений стихает, я оставляю Беллу наедине с ее ближайшими подругами и ускользаю на улицу.

Получив минутку для себя, я запрокидываю голову и смотрю на мерцающие звезды; розовый закат уже давно погас. Прислонившись бедром к перилам, я наслаждаюсь миром и тишиной.

Пока она не нарушается.

– О чем задумалась, Птичка?

Маттео встает рядом, опираясь руками на перила. Я не могу не засмотреться на переплетение вен на его руках, тянущихся вверх по предплечьям, и на темно-синюю рубашку, подвернутую до локтей, открывающую смуглую кожу.

Повернувшись лицом к источнику звука, я медленно поднимаю взгляд и оказываюсь в плену его глаз.

– О многом, – честно отвечаю я.

– Хочешь о чем-то поговорить?

Не особо.

Покачав головой, я прикусываю губу и отрываю от него взгляд, прежде чем его чары заставят меня выболтать все свои секреты.

Например, о том, что впервые в жизни я не отключилась от реальности, когда мужчина ко мне прикоснулся. Я сама захотела этой близости. Физическая уязвимость, в которой я оказалась рядом с Маттео, не вызвала ощущения, будто по моей коже ползают тысячи муравьев.

Повернувшись спиной к звездам и горам, Маттео прислоняется к перилам, скрещивает руки на груди и сверлит меня взглядом. Мне даже не нужно смотреть на него, чтобы знать это; я чувствую его взгляд кожей, словно он выжигает на ней узоры.

– Как хорошо, что я взяла камеру, – говорю я, меняя тему.

– Грейсону и Белле действительно повезло, – протянув руки, он спрашивает: – Можно взглянуть?

Я отдаю ему камеру, с удивлением замечая легкую дрожь в пальцах. Все из-за его запаха окутывающего меня. Он словно ласка, которую мне так хочется сделать реальной. У меня буквально чешутся руки – потянуться к нему, притянуть к себе и поцеловать.

Я настолько погружаюсь в свои мысли, что даже не замечаю, как он забирает камеру, пока яркая вспышка не бьет по глазам. Я изумленно моргаю, глядя на Маттео, и камера щелкает снова.

Он медленно опускает ее, впиваясь в меня взглядом, и хрипло шепчет:

– Моя прекрасная Птичка.

Резкий вдох сквозь стиснутые зубы – единственный ответ, на который я сейчас способна. Мое сердце снова сорвалось в полет, отбивая бешеный ритм, пока я не заставляю себя проглотить ком в горле и прохрипеть:

– Камеру, пожалуйста.

Он отводит руку назад.

– Камера в обмен на ответ на вопрос.

Выгнув бровь, я скрещиваю руки на груди:

– Ты меня шантажируешь, Валенти?

Уголок его губ дергается при звуке его фамилии.

– Я пойду на все, лишь бы ты снова со мной заговорила.

– Я и так с тобой разговариваю.

Он делает шаг вперед, вынуждая меня задрать подбородок.

– Ты от меня прячешься, и сама это знаешь, – пряча камеру за спину, он повторяет: – Камера за вопрос.

– Хорошо, – слышу я собственный голос прежде, чем успеваю все обдумать.

В его взгляде мелькает уязвимость, смешанная с какой-то настороженностью, от которой я невольно напрягаю спину. Но то, что он произносит дальше, заставляет меня оцепенеть от шока:

– Я все испортил? Я нас разрушил?

Мой ответ вылетает мгновенно, без раздумий:

– Ты бы никогда не смог.

Его плечи опускаются, напряжение уходит с лица, но лишь на секунду, прежде чем он снова становится настороженным.

– Тогда почему ты меня избегаешь? – я опускаю голову, приоткрыв губы, но он мягко берет меня за подбородок двумя пальцами и заставляет поднять глаза. – Смотри на меня, Птичка. Хватит прятаться.

– Какой ты сегодня командир.

Он криво усмехается:

– И что-то мне подсказывает, что тебе это нравится.

Облизнув внезапно пересохшие губы, я шепчу:

– Я...

Я... что? Я боюсь, что ты просто хочешь мной воспользоваться? Я боюсь, что твои чувства не взаимны? Я боюсь, что это было просто мимолетное помутнение рассудка?

Я не могу сказать ни единого слова, не раскрыв карты, которые прятала с самого детства. Я уже однажды открыла свое сердце, и больше не позволю его растоптать. На этот раз первый шаг должен сделать он.

– Ты играешь с огнем, – заявляю я.

– Правда? Или я просто делаю то, чего мы оба так отчаянно желали все эти годы?

Мои глаза вспыхивают, когда Маттео делает еще один шаг; его неповторимый аромат окутывает меня плотным коконом.

– Всем на выход! – ревет Киран. – Новоиспеченные жених и невеста хотят уединиться, и никому из нас не нужно наносить себе психологическую травму, наблюдая за этим.

– Киран! – возмущается Белла.

– Мы же только пришли, – шепчу я, глядя, как зажигается свет, обрывается музыка, и пространство заполняется недовольным гулом гостей.

Киран хлопает в ладоши:

– Вечеринка перемещается к Ирвингу. Выдвигаемся!

Маттео обнимает меня за плечи и склоняется к моему уху, отчего по моим рукам бегут мурашки:

– Ирвинг живет в нашем комплексе.

В нашем.

Я понимаю, что он имеет в виду, но желудок все равно сладко переворачивается.

Я резко останавливаюсь.

– Погоди, почему тогда он не заходил к нам и не выносил мне мозг, раз живет в том же здании? – увидев виноватое выражение лица Маттео, я требую: – Колись.

Он кашляет в кулак.

– Ну, возможно, у меня есть кое-какое видео с его участием с одного праздника.

– Да ты реально шантажист.

– Только в случае крайней необходимости.

Отмахнувшись от него, я заявляю:

– Ирвинг безобидный! Он как щенок.

Маттео награждает меня абсолютно невозмутимым взглядом.

– Ладно-ладно, щенок, который так и норовит пристроиться к твоей ноге, но все равно безобидный, – сдаюсь я.

Маттео фыркает, а Киран складывает ладони рупором и кричит:

– Диджей и бармены едут с нами. Машины у входа. Ведем себя прилично и пристегиваемся!

– Он и вправду продумал все до мелочей, – бормочу я, пока мы возвращаемся в дом.

– Эмми и Лайла – лучшее, что случалось в его жизни.

Не успеваю я ответить, как мимо нас проносятся Синди и О'Коннор; глаза Синди блестят, когда она провозглашает:

– Да будет вечеринка!

Они подхватывают нас обоих и тянут через дом, а я посмеиваюсь над тем, как все искренне рады за своего друга и капитана.

Маттео не убирает руку с моих плеч, и мы оказываемся последними в очереди к черным внедорожникам. Диджей и грузчики с аппаратурой и ящиками спиртного выходят из дома следом за нами. Я хмурюсь, оценивая соотношение людей и свободных машин.

– А мест на всех хватит?

Отведя от меня взгляд, он осматривает подъездную дорожку.

– Надеюсь. В крайнем случае, вызовем такси.

Лайла уезжает в отдельной машине с Эмми и Кираном. Опустив стекло, она кричит мне:

– Мы закинем Эмми к моей маме. Немного задержимся. Увидимся там!

– До скорого! – машу я ей в ответ.

Внедорожники начинают медленно выезжать с дорожки, радостно сигналя. Мы с Маттео хихикаем над тем безумием, которое творится вокруг: окна опущены, слышен свист и непристойные шуточки о том, что капитану сегодня повезет.

Проходит добрых десять минут, прежде чем нас наконец-то загружают в машину. Маттео пропускает меня вперед, но я замираю. На самом заднем сиденье осталось только одно – передние и средние ряды забиты под завязку. Оставшееся пространство и багажник заняты кейсами с диджейским оборудованием.

– Э-э, тут только одно место, – указываю я водителю.

Со вздохом он снимает фуражку и проводит рукой по редеющим волосам. Затем кивает на уже пустую подъездную дорожку:

– Все остальные уехали. Мне нужно увезти оборудование.

Ирвинг подается вперед, на его лице играет пьяная улыбка. В обнимку с ним сидят две девицы, которых я раньше в глаза не видела.

– Просто потеснитесь. Ехать всего десять минут.

Водитель поднимает руки в примирительном жесте и садится за руль.

Издав сухой смешок, я бормочу:

– От него толку мало.

– Давай, Птичка, садись ко мне на колени. Пристегнемся одним ремнем.

Пока водитель заводит мотор, я недовольно хмурюсь, глядя на Маттео:

– Это же крайне небезопасно.

– Поторапливайтесь! – торопит Ирвинг. – Ключи-то у меня.

Наши глаза расширяются: мы осознаем фатальную ошибку – никто не додумался посадить Ирвинга в первую машину.

– Черт, – ругается Маттео.

А Ирвинг, ни о чем не подозревая, полностью поглощен своими хихикающими спутницами. Он шепчет что-то на ушко одной, а затем поворачивается ко второй.

Рука Маттео мягко ложится мне на спину.

– Давай, это же за углом, – вытянув шею, он привлекает внимание водителя и бросает на него испепеляющий, предупреждающий взгляд: – Советую ехать медленно и аккуратно, приятель.

Тот отмахивается:

– Есть, сэр.

Маттео забирается первым; его мощная фигура едва помещается на заднем сиденье. Колени практически упираются в грудь. Протянув руку, он берет мою ладонь и помогает мне устроиться. Я пытаюсь приказать своему сердцу угомониться, но оно меня не слушает. Наоборот, оно пропускает удар, когда Маттео аккуратно усаживает меня к себе на колени, а затем пристегивает нас обоих одним ремнем.

Он крепко держит меня, помогая сохранить равновесие, пока машина выруливает с подъездной дорожки Грейсона.

Салон наполняется музыкой, свет гаснет, и мы погружаемся в кромешную тьму, которую нарушают лишь редкие уличные фонари.

Машина подпрыгивает на кочке, подбрасывая меня и с силой опуская обратно на колени Маттео. И пока Ирвинг со своими подругами продолжают хихикать, кажется, я единственная, кто услышал мучительный стон, сорвавшийся с губ Маттео.