Текст книги "В погоне за надеждой (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 29 страниц)

Глава 32
Маттео

Сучки из «Ледяных Ястребов»

Льюис: Черт подери...

Льюис: Хоть кто-нибудь додумался забрать у Ирвинга ключи?

О'Коннор: Твою мать

О'Коннор: Эшфорд, они у тебя?

Эшфорд: Не-а, я подвожу Эмми. Митчелл должен был впустить всех к Ирвингу

Митчелл: Я забыл

Митчелл: Он был занят хоккейными зайками

Джонсон: Эшфорд, ты у нас организатор. Так что косяк на тебе

Эшфорд: Заткнись, ворчливый ушлепок

Джонсон: Просто констатирую факты

Никак не пойму: в раю я или в аду.

Машину подбрасывает на «лежачем полицейском», и, как бы крепко ни придерживал Айви, она все равно подскакивает на коленях. Прямо здесь и сейчас я прихожу к выводу: я совершенно точно в раю.

Очередная колдобина – и Айви снова подскакивает.

Однозначно в гребаном раю.

Откинув голову на подголовник, я до боли прикусываю щеку изнутри и зажмуриваюсь. О чем бы ни пытался думать, стояк и не думает спадать: невозможно успокоиться, пока она сидит на коленях в шелковистом желтом платье. Голос Ирвинга и музыка сливаются в невнятный фоновый гул: ощущение ее тела вытесняет из головы абсолютно все мысли.

– Ты в порядке?

Услышав шепот Айви, я резко распахиваю глаза: она чуть развернулась боком, сильнее прижимаясь к моей груди.

– Ага, – хриплю в ответ, поражаясь тому, насколько низко звучит собственный голос.

– Почему у тебя такой страдальческий вид? – Айви иронично выгибает бровь. – Я же не настолько тяжелая.

– Ты вообще не тяжелая. Легкая как пушинка.

– Тогда что с лицом?

Потому что физически больно оттого, что ты сидишь у меня на коленях, а я не могу трогать тебя так, как того хочется.

Очередная кочка – Айви подбрасывает, и она опускается, идеально притираясь ко мне; поза отвечает на вопрос.

Подавшись вперед, я пытаюсь немного ее сдвинуть: меньше всего на свете хочется, чтобы Айви чувствовала себя неловко. Но, к полнейшему изумлению, ее ладонь ложится на грудь, с силой вталкивая обратно в сиденье и не давая отстраниться.

С шипением я втягиваю сквозь зубы воздух. В ее ледяных голубых глазах полыхает жар.

На лице отражается миллион мыслей одновременно; желая хоть как-то усмирить этот шторм, я мягко опускаю ладонь ей на талию, упиваясь тем, как у Айви перехватывает дыхание.

Очередной ухаб, на этот раз куда крупнее, – и ее снова подбрасывает.

Водитель громко извиняется, но мне абсолютно плевать: толчок вынуждает крепче вцепиться в ее талию и дает отличный повод опустить вторую руку на бедро. Пальцы обжигает прикосновение к обнаженной коже.

С удивлением замечаю, что подол длинного платья задрался почти до самых бедер. Видеть собственную темную ладонь на ее светлой, бархатистой коже – непередаваемый экстаз; пальцы непроизвольно сжимаются, и в груди рождается глухой, утробный рык.

С губ Айви срывается тихий стон, и бугор в штанах предательски дергается от звука, о котором я грезил годами.

А в следующее мгновение Айви делает то, от чего окончательно теряю голову.

Полуприкрыв глаза, Айви переводит дух, скользит ладонью к моему затылку и раздвигает ноги буквально на пару сантиметров. От наслаждения я едва не закатываю глаза, утыкаясь лбом ей в шею и прикусывая плечо. Легонько, но необходимо хоть чем-то занять губы, чтобы удержаться от поцелуя.

Что, если я поцелую ее, и Айви снова сбежит? Вдруг для нее это лишь минутный порыв? Что, если поцелуй разрушит нашу дружбу? Вдруг я ее потеряю?

Что, если...

Что, если...

Что, если...

Тысяча и одно «что, если» проносится в голове, пока ее ногти не зарываются в волосы, заставляя мысли разлететься вдребезги.

– Птичка, – предупреждаю я.

Перейди она грань – и я никогда не смогу отступить. Невозможно попробовать Айви на вкус и стать просто друзьями, словно ничего не произошло. Она – мой личный наркотик, и я с радостью подсяду на иглу.

– Маттео, – шепчет она.

Отстранившись, я медленно поднимаю голову и заставляю себя сглотнуть ком в пересохшем горле. Айви смотрит на меня с таким теплом, что сердце пускается вскачь.

Пальцы успокаивающе поглаживают ее бедро. И хотя язык тела твердит об обратном: она жаждет происходящего, жаждет меня, – инстинкты вопят о необходимости притормозить.

Словно решив подбодрить, Айви плавно подается бедрами навстречу.

Стоит ласково накрыть ладонью ее щеку, как Айви льнет к руке и жмурится от наслаждения; тем временем пальцы скользят еще выше по обнаженной коже.

– Птичка, – выдыхаю я, теряясь в словах, готовых вот-вот сорваться с губ. Обуревающие меня чувства рвутся наружу безудержным потоком, грозя выпотрошить душу до дна.

Стена, которую годами возводил вокруг собственного сердца, рассыпается в прах, и я понятия не имею, безопасно ли отдавать ей любовь.

Вздрогнув, Айви распахивает глаза.

– Скажи, что хочешь меня. Поклянись, что для тебя это – не просто физическое влечение, – в голосе проскальзывают умоляющие нотки.

Намного больше, чем банальное влечение.

Салон внезапно заливает ярким светом. Дверца отъезжает в сторону, переднее сиденье сдвигается, и Ирвинг вопит:

– Гуляем, засранцы!

Второй раз за день возникает острое желание придушить Ирвинга – вечно он не вовремя.

Нервно сглотнув, Айви слезает с моих колен. Наскоро одернув джинсы, чтобы не так бросалось в глаза возбуждение, я выпрыгиваю из машины и плетусь следом, завороженно любуясь горящим на ее щеках румянцем.

По пути к дому остальной мир словно перестает существовать. Перед глазами только Айви.

Всегда только она.

Мы останавливаемся у лифта. Ирвинг вваливается в кабину, приобняв девчонок за плечи, а следом неспешно шаркает водитель с аппаратурой в руках.

Айви дергается вперед, но я перехватываю ее за талию, рывком прижимая спиной к своей груди. От ее испуганного вздоха по коже бегут мурашки.

– Поедем на следующем, – хрипло бросаю я.

Мелькает мысль, что Ирвинг раскусит нас на раз-два, однако тот лишь поднимает покрасневшие стеклянные глаза, подмигивает и заплетающимся языком выдает:

– Нам же больше места.

Сгрузив остатки аппаратуры, водитель тяжело вздыхает и отступает в сторону, позволяя дверям лифта закрыться. Даже не попрощавшись, он резко разворачивается и уходит, недовольно бубня себе под нос что-то о ненормальных спортсменах.

Хочется бросить шутку про то, что кабину перед нашей поездкой не мешало бы продезинфицировать, но язык намертво присыхает к небу: Айви все так же плотно прижата спиной к моей груди и даже не думает отстраняться.

Напряжение почти осязаемо; нервы натянуты до предела, и от звонка прибывшего лифта оба вздрагиваем.

Выпускать Айви из объятий – больно. Твердить себе, что нельзя к ней прикасаться, – больно. Смотреть, как она заходит в кабину, избегая взгляда, – невыносимо больно.

От всего происходящего чертовски больно.

Каждое проклятое мгновение, пока не могу назвать ее своей, отзывается адской болью.

Айви встает у правой стены кабины, нажимая кнопку двадцатого этажа. Я прислоняюсь к противоположной, прячу руки в карманы и просто жду.

Давай же, Птичка, посмотри на меня.

Словно услышав мысленную мольбу, Айви медленно поднимает на меня жемчужно-голубые глаза. И тут же с шипением втягивает воздух.

– Ну? – цежу я сквозь зубы.

В ее взгляде вспыхивает та самая дерзость, которую я так обожаю.

– Что, Валенти?

– Значит, снова Валенти?

– Для меня ты всегда Валенти.

Я насмешливо фыркаю.

– Ясно. Вот, значит, как.

– И как же?

Отчаяние и злость захлестывают настолько стремительно, что слова срываются с губ бесконтрольным потоком.

– Ты не можешь так со мной поступать, Айви. Это чертовски жестоко.

Ее глаза округляются от изумления.

– Что я такого сделала? Сам же велел сесть тебе на колени!

– Но не тереться же, доводя чуть ли не до поцелуя! Ты прекрасно знаешь, что я к тебе чувствую. Знаешь. Да, мы ходим вокруг да около, и раньше меня все устраивало, – я осекаюсь. – Точнее, ни хера не устраивало, но ты хотя бы никогда не вела себя так жестоко и не дразнила меня.

По лицу Айви проскальзывает тень гнева, а шея заливается багровым румянцем.

– Я тебя не дразнила, Валенти. И да, ты предельно ясно дал понять, что именно чувствуешь, еще много лет назад.

Я хмурюсь, но затем доходит смысл сказанного.

– Ты припоминаешь то, что я сморозил в восемнадцать лет?

Айви скрещивает руки на груди.

– Слишком уж весомые слова, такое трудно забыть.

– Ты напилась, Айви.

– И что?

– И то, что я не собирался тобой пользоваться! Тебе было шестнадцать!

Она резко подается вперед, вторгаясь в мое личное пространство и тыча пальцем в грудь.

– Хватит строить из себя гребаного джентльмена. Я же вешалась тебе на шею!

– Да потому что ты напилась!

В ее глазах бушует настоящее пламя, и привычная океанская синева ничуть не гасит пожар.

– А будь я трезвой, ты бы зашел дальше? – она поднимает руку, не давая вставить ни слова, несмотря на заданный вопрос. – Конечно же, нет. Ты всегда предпочтешь дружбу с Калебом, а не меня.

Я отшатываюсь, словно от пощечины.

– Думаешь, я поэтому отказал?

– Ты сам так сказал! – кричит она прямо мне в лицо.

– И ты поверила?

– Чему поверила? Тому, что слетело с твоих губ?

Я издаю короткий лающий смешок, качая головой.

Айви поверила.

– Я знал, что иногда ты бываешь наивной, Птичка, но это...

– Даже не вздумай заканчивать фразу, – огрызается она.

Стоит шагнуть вперед, как Айви приходится запрокинуть голову. Я медленно наклоняюсь, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и абсолютно глухим, безжизненным голосом признаюсь:

– Все сказанное мной в ту ночь – сплошная ложь.

Глава 33
Маттео, 18 лет

Я слышу ее еще до того, как вижу.

Я всегда мог узнать Айви по одним лишь шагам. По тому, какие они легкие и стремительные, по тому, как она слегка покачивает бедрами при ходьбе.

За это лето она изменилась. Я и раньше замечал ее, и мне приходилось отгонять эти мысли, но теперь делать это становится почти физически больно.

Уж лучше вырывать зубы без наркоза, чем пытаться игнорировать свои чувства к Айви.

Скорей бы уже уехать в колледж.

Круто развернувшись, я прислоняюсь к перилам пирса спиной к озеру. Теперь мой вид это потрясающая блондинка, которая уверенно шагает ко мне, слегка покачиваясь. Шумная вечеринка по случаю выпускного на заднем фоне мгновенно перестает существовать.

Даже если бы сейчас наступил конец света, я бы смотрел только на нее.

– Привет, Птичка.

Айви икает:

– Приветик, Валенти.

– Веселишься? – поддразниваю я, покосившись на красный пластиковый стаканчик в ее руке.

Ее щеки заливает румянец, но я не уверен, от смущения это или от алкоголя.

Ей остается сделать всего шаг, но она умудряется споткнуться о собственные ноги. Оказываюсь рядом прежде, чем она успевает встретиться с настилом, и обхватываю ее за талию, ставя на ноги.

– Упс, – пьяно хихикает она.

Покачав головой, не могу сдержать ухмылку.

– Пойдем, Птичка, присядь, – говорю я, направляя ее к встроенной скамейке на пирсе.

Айви буквально плюхается рядом со мной; ее нога задевает мою, и знакомый разряд тока прошивает вены.

Мы оба поворачиваемся к озеру. Дом Джейка в этом году стал главной точкой сбора для всех тусовок; вполне логично, что мы приехали сюда на последнюю вечеринку после сегодняшнего выпускного.

Айви появилась где-то через час после начала. Калеб был не в восторге, но некоторые из ее подруг встречаются с выпускниками. Было бы несправедливо заставлять ее уйти, позволив остальным остаться.

Хотя, если бы Калеб сейчас увидел, насколько она пьяна, у него бы сорвало крышу.

Айви приваливается к моему боку и кладет голову мне на плечо. Я вытягиваю шею, но на берегу никого не видно – все, вероятно, ушли дальше или остались в доме. Тяжело сглотнув, поднимаю руку и обнимаю ее, позволяя прижаться еще ближе.

Говорю себе, что это просто чтобы она не упала.

Говорю себе, что в этом нет ничего такого.

Говорю себе, что не предаю лучшего друга.

Но врать самому себе сложно, особенно когда правда очевидна.

Тишина затягивается, но она из тех, в которых комфортно. Мне постоянно твердят, что я неразговорчив, но они просто не те люди. В правильной компании из меня легко вытянуть слова.

Например, с моей Птичкой.

Она всегда умудряется разговорить меня больше всех – на почетном втором месте ее брат. Рядом с ней я чувствую себя... свободным.

– Рад, что все закончилось? – шепчет она в прохладный ночной воздух.

Качнув головой, решаю ответить честно:

– И да, и нет.

Не отрывая головы от моего плеча, она смотрит на меня снизу вверх. И какое же это потрясающее зрелище, даже несмотря на затуманенный взгляд. Просто хотелось бы, чтобы она сейчас была абсолютно трезвой.

– Почему нет? – спрашивает она.

Сложно не заметить полные надежды нотки в ее голосе.

Она не зря надеется, но я не могу сказать ей, что единственная причина моей грусти – это она. Что я буду скучать не по блинчикам, которые ее мама готовит по субботам, а по ней, сидящей напротив меня за обеденным столом с такой сияющей улыбкой.

Она – солнце моей жизни, которое неизменно освещает все вокруг. А когда ее нет, становится так темно, что даже луны не хватает, чтобы хоть что-то разглядеть.

Каким будет колледж без моего солнца?

– Я рад, что уеду подальше от родителей и буду играть в одной хоккейной команде с Калебом.

– Но? – не сдается она.

Со вздохом обхожу правду стороной:

– Я буду скучать по твоей семье. Я всегда считал вас своими.

– Ох.

Голос Айви звучит так убито, что, когда она снова опускает голову, мое сердце дает трещину. Крепче прижав ее к себе, добавляю:

– И по тебе, конечно.

Она снова поднимает голову; тот самый полный надежды взгляд возвращается.

– Правда?

– Я знаю тебя с семи лет. Будет странно, если тебя не будет рядом.

– Мы все равно будем общаться?

Я улыбаюсь ей сверху вниз.

– Конечно. От меня так просто не отделаться.

Прикусив губу, Айви неуклюже ерзает, пока не усаживается на колени лицом ко мне.

– Маттео? – шепчет она.

Моя бровь взлетает вверх – она назвала меня по имени, – но тут я замечаю, как она на меня смотрит. Желудок ухает вниз, а сердце пропускает удар. Как можно одновременно с таким восторгом ждать того, что сейчас произойдет, и так же сильно этого бояться?

Айви делает большой глоток из своего стаканчика и со стуком ставит его на скамейку, скривившись так, будто высосала лимон. Откашлявшись, она выдыхает:

– Иисусе Христе, что они подмешали в этот пунш?

Потирая переносицу, я посмеиваюсь:

– Никогда не пей пунш на вечеринках. Это верный путь к катастрофе.

– Ну, теперь-то я это знаю, – тряхнув головой, она отмахивается от моих слов. – Мы отвлеклись.

Нет, пожалуйста, давай и дальше отвлекаться, – хочет взмолиться одна часть меня, в то время как другая шепчет: Скажи это, Птичка. Пожалуйста, скажи это.

Прочистив горло, она крепко зажмуривается, затем резко распахивает глаза и выпаливает:

– Я не хочу, чтобы ты уехал, не узнав, что ты мне нравишься, – вскочив на ноги, она начинает мерить шагами пирс, ее дыхание становится прерывистым и паническим. – И я знаю. Ты лучший друг моего брата, ты старше... Все эти факторы против нас, да?

Я молчу. Я бы ни за что не заставил себя согласиться с ней, потому что с радостью разнес бы все в щепки, если бы знал, что у нас все получится. Если бы мне не предстояло переехать на другой конец страны ради карьеры, которая, я знаю, может забросить меня куда угодно.

– Просто я это чувствую, понимаешь? И я не слепая, я замечаю, как ты на меня смотришь.

Мои глаза расширяются, но она бросается ко мне, отмахиваясь от невысказанных возражений. Я настолько высокий, что наши лица оказываются на одном уровне, хотя я сижу, а она стоит. Она кладет руки мне на плечи и умоляюще смотрит своими остекленевшими глазами.

– Я буду жалеть об этом до конца своих дней, если не сделаю этого, – шепчет она.

Это все предупреждение, которое я получаю, прежде чем она подается вперед и ее губы легко касаются моих.

Даже удар молнии не произвел бы на меня такого ошеломляющего эффекта.

Между нашими губами вспыхивает энергия – самый настоящий электрический разряд, но это все, что я себе позволяю. Всего лишь доля секунды экстаза, а затем я кладу руки ей на бедра и мягко отстраняю.

– Айви, – шепчу я. – Ты пьяна.

– И что?

– И то, что я не буду целовать тебя, пока ты пьяна.

Это не может быть нашим первым поцелуем.

– Но ты уезжаешь завтра утром в летний лагерь.

Мои губы сжимаются.

– Этого не должно случиться, – хрипло шепчу я. Не сейчас, хочу добавить, но заставляю себя промолчать.

– Но... – она отстраняется и вглядывается в мое лицо; кажется, этот момент ее отрезвил.

Это причинит ей боль, я знаю, но не такую сильную, как та, что сейчас рвет меня на части.

– Я не дура. И я не сумасшедшая. Это не игра в одни ворота... – шепчет она. Но когда я продолжаю молчать, ее лицо искажается, а во взгляде мелькает такое предательство, что мое сердце физически ухает в желудок.

Это не в одни ворота, хочу прошептать я.

Но я знаю ее. И знаю, какими для Айви станут ближайшие несколько лет.

Пыткой.

Отношения на расстоянии, постоянные звонки, где я буду ее разочаровывать, потому что у меня тренировка или задание. А потом что? Попрошу ее мотаться за мной по всей стране, пока я гонюсь за своими мечтами, и задвину ее жизнь на задний план ради профессионального спорта?

Она заслуживает большего.

Следующие пять лет проносятся в моей голове в одно мгновение, и в финале этой картины она меня ненавидит.

Все заканчивается хаосом. Все заканчивается ненавистью в ее душе. Все заканчивается агонией.

Может, я строю из себя мученика, может, спасаю нас от разбитого сердца. А может, я просто эгоист и хочу, чтобы она посмотрела мир, набралась опыта, чтобы, когда она снова придет ко мне, в ее сердце была та же абсолютная уверенность, что и в моем: мы созданы друг для друга.

Или, возможно, я просто до смерти боюсь получить ее, только чтобы потом потерять.

– Айви, – мягко произношу я. – Между нами ничего не может быть.

Я тщательно подбираю слова, но, в конечном счете, увидев боль на ее лице, понимаю, что совершил ошибку. Я хочу, чтобы мы подождали. Хочу, чтобы мы были вместе, когда перестанем быть детьми и сможем пронести это через всю жизнь.

Но думаю, мои следующие слова заставят меня потерять ее навсегда.

– Ты, Калеб и ваши родители – моя единственная семья. Ты это знаешь. Знаешь, что все, что у меня было из любви – это ваша семья, и я до смерти боюсь это потерять.

– Ты нас не потеряешь, – слабо и тихо отзывается она.

– Я не думаю, что хочу рисковать, – говорю я надломленным голосом, потому что это действительно меня ломает. Если бы Айви снова подошла ко мне и попросила быть с ней, я бы отдал ей свое сердце на блюдечке. Я могу отказать ей только один раз. Могу заставить себя пройти через эту пытку лишь единожды.

Поэтому впервые за все время нашего знакомства я лгу – и клянусь себе, что это будет последняя ложь, которую я когда-либо ей скажу.

– Я не хочу потерять дружбу Калеба. Он мне как брат... – сделав глубокий вдох, я выдавливаю из себя остаток фразы, хотя на вкус она как кислота. – Я не хочу этим рисковать.

Я бы рискнул всем на свете, кроме нее. Жизнь потеряла бы всякий смысл без нее – а именно это и случилось бы, будь мы вместе сейчас. В долгосрочной перспективе я бы ее потерял.

Ее глаза мгновенно наполняются слезами, нижняя губа начинает дрожать.

– Ты выбираешь Калеба.

Это не вопрос, но я выплевываю самое омерзительное слово, которое когда-либо слетало с моих губ:

– Да.

Не успеваю я это произнести, как она срывается с места и убегает. Мне требуются все мои силы, чтобы не броситься за ней.

В груди саднит, горло обжигает, а затем приходят рыдания.

Что я только что наделал?

Глава 34
Айви

Поиск

Вопрос: Сколько душевной боли способен вынести обычный человек?

Слова Маттео вонзаются в грудь. Пальцы зудят: рефлекторное желание влепить ему пощечину настолько нетипично, что я ошарашенно моргаю, не узнавая саму себя.

Я бы в жизни не поступила так жестоко, как он со мной в ту ночь.

– Что? – только и вырывается жалким писком, пока я облизываю губы в попытках выдавить из себя хоть какую-то осмысленную фразу, хотя бы одно связное слово.

– Я солгал, – грудь Маттео тяжело и часто вздымается.

Раздается мелодичный звон – лифт прибывает на двадцатый этаж; створки разъезжаются в стороны, однако никто не отводит взгляда и не трогается с места. Двери снова смыкаются, но этого недостаточно, чтобы вывести меня из внезапного оцепенения. Ничто не способно вырвать из транса, ведь воспоминания мгновенно отбрасывают в ту самую ночь.

После случившегося я сломалась.

Когда Маттео, по сути, вырвал мне сердце и растоптал его, я наглухо заперла чувства. Стала избегать его на семейных праздниках, скрыла уведомления во всех соцсетях, спасаясь от удушающего чувства предательства, которое накатывало при каждом обновлении профиля.

А заодно и от правды, которую невозможно отрицать: любовь безответна.

Ведь так все и было — и остается по сей день.

Любовь.

Сердце замирало лишь ради него одного. Остальные не шли ни в какое сравнение. Но после той ночи я вычеркнула Маттео из своей жизни. Решила, что он выбрал Калеба.

– Ты врешь.

– Я солгал лишь однажды, в ту самую ночь, и с тех пор ложь не давала покоя.

– Зачем? – накопившиеся в уголках глаз слезы скатываются по щекам.

– У нас ничего бы не вышло в таком юном возрасте, Айви. Теперь-то должна это понимать. Ловя твой взгляд, я представлял лишь одно: как сильно в конце концов меня возненавидишь. Годами приходилось мотаться по всей стране. Лишь последние три года мы с Калебом играем в одной команде, не говоря уже о том, чтобы просто жить в одном городе.

А к тому времени ты уже сошлась с Картером, эту мысль ему даже не нужно озвучивать вслух.

Покачав головой, я медленно пячусь, и с каждым шагом отчаяние в его глазах становится все глубже. А может, оно никуда и не исчезало, просто рухнула выстроенная стена.

– Ты вырвал мне сердце, – надломленно шепчу я.

Его губы приоткрываются, но не слетает ни звука. Маттео понимает мою правоту.

Печаль стремительно сменяется гневом, буря внутри поднимается резко и внезапно.

– Ты не имел права решать за нас обоих. Ты не ясновидец, Маттео, и понятия не имел, возненавидела бы я тебя или нет, – издав короткий издевательский смешок, я всплескиваю руками. – Зато сейчас чувствую самую настоящую ненависть, и виной тому – твой прошлый выбор.

– Не говори так. Пожалуйста, не надо. Я хотел, чтобы ты жила.

– Не тебе было решать!

– Тебе было шестнадцать, Айви, – шепчет он, хватаясь за грудь, словно от физической боли.

– А что теперь? Какое у тебя оправдание, Маттео?

– Никакого, – выдыхает он, судорожно глотая воздух.

Напряжение сгущается. Не думала, что такое вообще возможно, и тем не менее.

– Скажи, Айви, – умоляет он. – Признайся, что в машине ты ждала поцелуя, потому что это нечто большее, чем просто влечение, – он переводит палец с меня на себя, а затем снова сжимает ткань на груди, отчаянно прося: – Скажи, что чувства взаимны. Скажи, что твои чувства не угасли.

– Разумеется, не угасли, – шепчу я. Силуэт Маттео расплывается перед глазами из-за хлынувших слез. С трудом проглотив ком в горле, я выдавливаю: – Но однажды ты уже выбрал его. Не ставь меня в такое положение, где вновь предпочтешь друга, потому что я этого не вынесу, Маттео. Не переживу, если опять растопчешь мне сердце. Я и первый-то раз едва выкарабкалась.

Створки лифта разъезжаются, открывая вид на безлюдный вестибюль, и я задерживаю дыхание: никто не сдвигается ни на сантиметр. Двери медленно смыкаются, и я наконец с шумом выдыхаю.

– Спроси еще раз.

– Нет, – я качаю головой, чувствуя, как предательски дрожит нижняя губа.

– Ладно. Тогда скажу я, – Маттео надвигается на меня, и делает это так медленно, что на каждый его шаг вперед я делаю шаг назад, пока не вжимаюсь спиной в стенку кабины, вновь ползущую вверх.

– Я расскажу, как невыносимо больно было смотреть тебе вслед в ту ночь. Расскажу, как не спал почти полгода, узнав о твоих отношениях с Картером. О том, как ни с кем не встречался, потому что единственная девушка, с которой хочу быть, сейчас стоит передо мной. Расскажу, что для меня всегда существовала лишь ты одна, что сердце бьется ради тебя, и что я всегда – миллионы раз подряд – буду выбирать только тебя.

– А как же Калеб?

– К черту последствия, – мы стоим вплотную друг к другу; Маттео поднимает руки, бережно обхватывая мое лицо ладонями, и твердо произносит: – Я всегда выберу тебя, Айви. В любой ситуации, в толпе и в любой из жизней. Я всегда буду выбирать тебя, – и с этими словами накрывает мои губы своими.