Текст книги "В погоне за надеждой (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц)

Глава 5
Маттео

Сучки из «Ледяных Ястребов»

Ирвинг: Эллингтон в Греции???

Ирвинг: Какого хрена меня не позвали

Эллингтон: В последний раз, когда мы путешествовали вместе, я проснулся от того, что ты лежишь со мной «ложечкой»

Льюис: Поза «ложечки» имеет потрясающую пользу для здоровья

Ирвинг: Ага, снижает уровень стресса!

Эллингтон: Ты был с голой задницей!

Джонсон: И готов поспорить, тебе это понравилось

Джонсон: Навеяло воспоминания о вашем тройничке

Эллингтон: Завались, старый хер. У меня хотя бы был тройничок

Джонсон: Я король тройничков

Ирвинг: Ага – ты, твоя левая рука и жалкая правая

О'Коннор: Я что, жил в танке???

О'Коннор: Когда это у тебя был тройничок с Ирвингом?

Джонсон: У кого-нибудь есть видео для шантажа?

Ирвинг: Не ври, тебе просто нужен материал, чтобы передернуть

Кроуфорд: Что за херня вообще происходит, парни?

Кроуфорд: Это уже новый уровень

Кроуфорд: Девушки это читают

Джонсон: Вот почему это должен был быть чисто мужской чат

Ирвинг: Не-а, это слишком смешно, чтобы лишать их такого удовольствия

Эшфорд: Впервые в жизни я согласен с Ирвингом

Рухнув на кровать, я нажимаю «ответить», прекрасно понимая, что он не отстанет, пока я не возьму трубку.

– Как она? – спрашивает Калеб вместо приветствия.

Мои губы сжимаются в тонкую линию; я смотрю на дверь своей спальни, зная, что она всего лишь по ту сторону коридора, но кажется, будто нас разделяют сотни миль.

– Не лучшим образом.

Его вздох такой глубокий и бесконечный, что я начинаю опасаться, как бы он там не сдулся, как воздушный шарик.

– Картер знатно по ней проехался. Когда ты в последний раз ее видел?

Мне даже не нужно находиться рядом со своим лучшим другом, чтобы знать: он сейчас в разочаровании зарывается пальцами в свои светлые волосы – такого же оттенка, как у Айви. Как только мы закончим разговор, он наверняка найдет какую-нибудь вечеринку, чтобы напиться и отключить мозг.

– Месяца два-три назад, – он делает паузу. – И то не по ее инициативе. Я заявился к ней на работу.

– Бьюсь об заклад, это прошло на ура.

– На самом деле, она даже не откусила мне голову.

Я лежу неподвижно ровно две секунды, а потом вскакиваю – мне просто необходимо ходить туда-сюда. Для обычной квартиры, комнаты здесь астрономически огромные, что, впрочем, отражается и на ценнике. Не то чтобы деньги были проблемой для Калеба или для меня, но масштаб все равно поражает.

Впрочем, этот вид стоит каждого цента. Каждый вечер через панорамные окна от пола до потолка мы можем наблюдать сияющий горизонт центра Денвера.

– Это на нее не похоже, – говорю я после того, как на линии повисает долгое молчание.

Обычно Айви остра на язычок, дерзка и полна колкостей, жалящих, как змея.

– Да, не похоже, – тихо отзывается он.

Сейчас вообще ничто не кажется похожим на нее, но я не озвучиваю это вслух. Какая-то часть меня чувствовала бы себя предателем, поделись я этим с Калебом.

Картер изменил ее, сделал униженной, блеклой копией себя самой. Словно он вошел в ее дом и просто выключил весь свет.

Раньше, на кухне, стоило мне отстраниться, как она тут же сжалась. Опустила глаза, голос стал тихим, даже плечи ссутулила. В тот момент Айви пыталась стать невидимой, настолько маленькой, насколько это вообще возможно – а ведь раньше она была живой, громкой и заполняющей собой все пространство.

Она входила в комнату и начинала сиять.

Ее энергия была заразительной, чем-то таким, от чего невозможно оторвать взгляд, даже если попытаешься.

Он отнял это у нее.

Украл.

Знай Калеб всю глубину того, насколько сломлена Айви, он бы в ту же секунду сел на обратный рейс. И как бы сильно мне ни хотелось ей помочь, этот путь она должна пройти сама. Ей нужно вернуть себя, потому что та девушка, что сейчас сидит в той комнате – это точно не Айви.

Словно наши мысли настроены на одну частоту, он выпаливает:

– Я возвращаюсь.

– Не думаю, что это то, что ей сейчас нужно.

Он фыркает.

– Это моя сестра. Будто ты лучше меня знаешь, что ей нужно.

Я резко останавливаюсь и поворачиваю голову к двери спальни, словно пытаясь пронзить взглядом дерево и увидеть кровать, на которой она лежит.

– Обещаю, я буду рядом, если понадоблюсь, и присмотрю за ней. Но никому не станет легче, если ты примчишься и начнешь душить ее гиперопекой.

– О, как мудро с твоей стороны.

Сарказм, сквозящий в его голосе, не остается незамеченным.

– Да ладно тебе, подумай сам. Картер явно ее контролировал. Люди не перестают общаться с семьей в одночасье, если ничего не случилось. Почему бы тебе просто не дать ей пару дней прийти в себя? И если ей действительно не станет лучше, я сообщу тебе, и ты вернешься.

Он молчит. Шум толпы, объявления о посадке и помехи в телефоне заполняют тишину. Наверняка он набрал меня в ту же секунду, как шасси самолета коснулись взлетно-посадочной полосы. Айви для Калеба – это все. Он всегда оберегал ее, хотя, как по мне, порой его опека переходила границы. Именно поэтому я настаиваю на том, чтобы он не возвращался.

Или настоящая причина в другом? шепчет внутренний голос.

Отмахнувшись от этой мысли так же, как я делаю с любой другой, выходящей за рамки дружбы с Айви, я прочищаю горло, и этот звук выводит Калеба из ступора.

– Обещаешь сказать, если я ей понадоблюсь?

– Абсолютно, положа руку на сердце.

В трубке раздается его тяжелый вздох.

– Ладно, но как только она скажет, что я ей нужен – я прилечу.

– Меньшего я и не ждал. Именно поэтому она не просила тебя вернуться.

Он издает короткий смешок.

– Окей, возможно, я бываю немного...

– Удушающим? – сухо подсказываю я.

– Я собирался сказать «защищающим», придурок, но да, как скажешь.

Я не сдерживаю фырканья.

– Черт, кажется, какая-то цыпочка меня узнала. Мне пора. Держи меня в курсе и скажи Ви, чтобы позвонила, как только проснется!

– Обязательно. Удачи с фанаткой.

Завершив звонок, бросаю телефон на кровать и падаю рядом. Закидываю руку за голову, но тут же морщусь. Опухоль на руке спала после того, как я приложил лед, но из-за синяков она выглядит просто ужасно жутко.

В одном Айви была права: мне повезло, что сейчас межсезонье. Увидь Тренер мою руку в таком состоянии – у него бы крышу сорвало. Как сказал бы Эшфорд: в нем бы проснулся бык и пошел на таран.

Айви никогда не должна узнать о том, что Картер наговорил сегодня. Никогда. И я искренне надеюсь, что у Фелисити хватит совести держать язык за зубами, хотя что-то мне подсказывает, что не хватит.

Они с Айви были неразлучны со времен колледжа. Поверить не могу, что она пала так низко, предав ее. Впрочем, это меня не сильно удивляет. Фелисити слишком много раз пыталась ко мне подкатить за спиной у Калеба и Айви.

Наверное, мне вообще не стоит удивляться.

Беру с тумбочки ноутбук и открываю поисковик. Сам не знаю, зачем я это ищу, но я не хочу действовать вслепую и сделать только хуже.

– Боже правый, поехали, – бормочу я себе под нос и нажимаю «Поиск». От выпавших результатов брови ползут вверх.

Поиск

Вопрос: Как помочь лучшей подруге пережить расставание

Мои глаза бегают по экрану, пытаясь осознать хотя бы половину того бреда, что я читаю. Накрасить ей ногти на ногах? Сделать маски для лица? Купить новые туфли? Как все это должно помочь ей пережить предательство лучшей подруги и бывшего парня?

Зарычав от разочарования, я захлопываю крышку ноутбука.

Единственная здравая мысль, кочующая из статьи в статью: Айви нужно вернуть уверенность в себе. Вернуть свою искру. Но смогу ли я помочь ей с этим, или это ее личная битва?

Мне никогда не приходилось «возвращать искру». Не уверен, что она у меня вообще когда-то была. Многие говорят, что надо мной вечно висит грозовая туча. Впрочем, если бы вы выросли с такими родителями – или, точнее, с их полным отсутствием, – у вас бы тоже такая висела.

Оба моих родителя – хирурги, и притом чертовски хорошие. Поймите меня правильно, я горжусь их достижениями. Теперь, когда я вырос, я могу посмотреть на все, чего они добились, и признать: это стоило им колоссальных усилий.

Но как их ребенок, я ненавижу ту атмосферу, которую они создали для меня.

Они сделали наш дом таким же стерильным, как их операционные: холодным, лишенным эмоций и почти безжизненным. Именно поэтому я проводил так много времени у Эллингтонов, спал на кровати, которую купили родители Калеба и поставили в его комнате. У меня даже был свой собственный комод. Если кто и заслуживает родительских прав за мое воспитание – так это Эллингтоны.

Вот почему мы с К так близки: он мне больше брат, чем друг. А вот Айви... Я никогда не мог воспринимать ее как сестру, хотя и познакомился с ней, когда мне было семь, и мы постоянно были вместе.

Именно тогда моим родителям предложили работу в ультрасовременной больнице в Денвере, Колорадо, и они ухватились за эту возможность. Мы собрали вещи, покинули наш дом в Банффе в Канаде, и переехали в спальный район Денвера.

После этого на протяжении почти десяти лет родители летали обратно в Банфф дважды в год. То, как редко они брали отпуск, до сих пор приводит меня в ступор. Но я стараюсь не думать об этом, иначе реальность этих воспоминаний становится слишком ясной.

Мои родители не хотели ребенка.

Они не хотели меня.

Это читалось в каждом их взгляде, в каждом жесте.

Мне было девять, когда я впервые отправился в поход в Банффе.

Они отпустили девятилетнего ребенка гулять по тропе, кишащей медведями.

Они отчаянно пытались сделать меня самостоятельным с самого раннего возраста, просто потому что не хотели меня воспитывать. Если я не был у Эллингтонов, я сидел дома один: готовил себе ужин, делал уроки и проводил вечера в темноте, где единственным источником света был телевизор. Ждал, когда родители закончат очередную операцию, и задавался вопросом, почему мать не сделала аборт.

Да, возможно, иногда я кажусь холодным или замкнутым, но я не родился таким.

Родители, лишенные любви, растят детей, лишенных любви. И если бы не Эллингтоны, в моей жизни не было бы ни единой капли тепла. Я обязан им всем, потому что понимаю: я мог бы вырасти совершенно другим человеком.

Пронзительный вопль разрезает тишину квартиры.

Ужас ледяным якорем падает на дно моего желудка.

В мгновение ока я вскакиваю с кровати, распахиваю дверь спальни и вылетаю в коридор. Врываюсь в комнату Айви, тяжело дыша; мой взгляд лихорадочно мечется по комнате в поисках злоумышленника, но там... никого.

Простыни Айви перекручены между ног, сама она свернулась в тугой комок. Ее брови резко сдвигаются к переносице – это мое единственное предупреждение перед тем, как она издает еще один истошный крик.

У нее до сих пор кошмары?

Как по щелчку, срабатывает мышечная память. Я мягко сажусь на край кровати и кладу ладонь ей на спину, будучи готовым к тому, что от моего прикосновения ее тело напряжется еще сильнее. Ее дыхание учащается, губы приоткрываются для очередного крика, но я быстро ее опережаю.

– Птичка, – успокаивающе произношу я, поглаживая ее по спине. – Это просто сон, ты в безопасности. Я здесь, Птичка.

В ту же секунду, как мой голос доносится до нее, ее тело обмякает, а напряжение уходит, словно воздух из сдувшегося шарика. Но она не открывает глаз; она никогда их не открывает. Разбудить ее во время этих кошмаров невозможно. В детстве ее мама перепробовала все, но единственное, что ее успокаивало – это... я.

Я и понятия не имел, что кошмары до сих пор ее мучают. И что они настолько сильные.

Калеб спит как убитый, а учитывая, как яростно он защищает Айви, Серена тогда предложила не рассказывать ему о ночных кошмарах. Она решила, что он может отреагировать не лучшим образом, осознав, что только я способен ее успокоить.

И это было правильным решением. Я это знаю. Серена тоже.

Но Айви не знает. Она понятия не имеет, что с тех пор, как ей исполнилось пять лет, именно я вытаскивал ее из этих кошмаров.

Интересно, как с этим справлялся Картер?

Айви глубоко вздыхает; морщинка между бровями разглаживается, пока я продолжаю медленно, успокаивающе поглаживать ее по спине.

Глядя на девушку, которая заставляла мое сердце биться быстрее с той самой секунды, как я впервые увидел ее маленькой девочкой – когда еще даже не понимал, что значит, когда сердце замирает в присутствии девчонки, – я осознаю: я не смогу остаться в стороне. Сделать шаг назад будет невозможно. Меня всегда будет к ней тянуть.

Мое сердце росло вместе с Айви: от невинной детской влюбленности к одержимости, затем к подростковому вожделению. А сейчас я не могу не признать, что это превратилось во что-то совершенно иное, всепоглощающее. Даже после стольких месяцев в разлуке, стоит нам только оказаться в одной комнате – и это невозможно отрицать. Это притяжение... это напряжение.

Его не проигнорировать. Я просто отказываю себе в возможности его прожить и продолжаю тонуть в тяжелой, постоянной жажде.

Ее светлые волосы рассыпаны по подушке; аромат ее лавандового шампуня заполняет мои легкие. Только когда она вот так спит, я позволяю своим мыслям пересечь ту черту, которую сам же провел на песке еще в старшей школе. В ту самую ночь, когда мы оба были пьяны, полны смелости и ослеплены этим магнетическим притяжением, тянущим нас друг к другу.

Я закрываю глаза, прекрасно понимая, что Айви – хочет она того или нет – скоро выебет мне все мозги. А та граница, которую я так отчаянно и глупо выстраивал годами, пройдет самую жесткую проверку на прочность.

Мне удавалось держать хоть какую-то дистанцию только потому, что наши пути разошлись. Я получал свою дозу Айви Эллингтон через соцсети и рассказы Калеба. Как наркоман, собирал любые крохи, какие только мог достать.

Но теперь все иначе.

Она будет жить здесь, спать в кровати по ту сторону коридора. Ее запах пропитает мою душевую, ее голос будет встречать меня каждый день. Одно ее присутствие будет сводить меня с ума и дразнить будущим, о котором я никогда не позволял себе фантазировать, потому что оно невозможно.

Как я смогу помочь Айви найти себя, если в процессе рискую потерять себя самого?

Потому что теперь, когда она здесь, когда я вижу, как сильно ей нужна помощь, когда она на расстоянии вытянутой руки – как я смогу скрыть от нее то, что я любил, люблю и всегда буду безумно в нее влюблен?

Даже зная, что рискую разбить себе сердце; даже зная, что могу вылечить ее после одного мудака лишь для того, чтобы увидеть, как она уходит к другому – я не могу отступить. Я никогда не мог сказать «нет» Айви.

Только не этой девушке с добрыми голубыми глазами и душой, которая кажется потерянной половиной моей собственной.

Глава 6
Айви, 6 лет

Он придет за мной. Я точно знаю.

Монстр всегда приходит.

Монстра ничто не остановит.

Я пыталась поговорить с Люси. До жути боялась рассказать про монстра, но она ответила, что бояться темноты – нормально. Ей тоже бывает страшно.

Я обомлела. Неужели монстр навещает и ее? А я-то думала, что такая одна.

Он ведь говорил, что я особенная.

Говорил, что любит меня.

Наверное, Люси тоже особенная.

Она сказала, что, когда страшно, крепко обнимает плюшевого мишку и закрывает глаза. Говорит, монстру ни за что до нее не добраться, пока держится за игрушку.

Вот и я пробую.

Прижимая коричневого мишку к груди, я крепко зажмуриваюсь и бормочу:

– Ему меня не достать, пока держусь за мишку.

Прижавшись спиной к стене – ни в коем случае не к двери, – я повторяю одно и то же снова и снова, шепчу совсем тихо, чтобы монстр не пришел и не наказал меня.

– Монстр не может меня тронуть.

Я держу мишку. Мишка меня защитит.

Сердце уходит в пятки, отбивая тревожный ритм: тук-тук, тук-тук, тук-тук.

В последнее время совсем не могу уснуть. Постоянно дрожу от страха перед монстром, но стоит обнять мишку и зашептать заветные слова, как веки тяжелеют. Настолько сильно, что едва могу держать глаза открытыми.

Впрочем, теперь можно не тревожиться. Больше не нужно лежать без сна и следить за дверью: отныне мишка будет охранять мой покой.

Монстр больше не напугает. Ведь у меня есть мишка.

Маттео, 8 лет

Крадучись по коридору, я зажимаю рот рукой, боясь слишком громким дыханием разбудить мистера и миссис Эллингтон – как обычно бывает с родителями. Стоит только потревожить сон мамы с папой, они поднимают такой крик, что я каждый раз писаюсь от страха.

Твердят, будто очень важные люди, на работе спасают чужие жизни, и им жизненно необходим крепкий сон, чтобы на следующий день не наделать ошибок.

Я прекрасно это понимаю. И никогда не бужу их нарочно. Просто по ночам иногда до ужаса хочется пить.

Вот уже и лестница, кухня совсем рядом – останется только налить стакан воды, – но у двери Айви я замираю. Из комнаты доносятся тихие всхлипы.

Почему Айви расстроена?

Внутри все сжимается – как и всегда при мысли о том, что Айви обидели или сделали больно. Не хочу, чтобы она грустила. Ненавижу даже думать о ее слезах.

Срабатывает инстинкт: тело действует быстрее, чем разум успевает его притормозить.

Крепко сжав дверную ручку, я поворачиваю ее, но в тот же миг в комнате раздается испуганный вздох, и плач становится только громче.

О нет, неужели я ее напугал?

– Птичка, это всего лишь я.

– В-валенти?

Юркнув внутрь, я плотно прикрываю дверь, пока Маркус или Серена не застукали. Они знают, что иногда я успокаиваю Айви после ночных кошмаров, но терпеть не могут, когда мы остаемся в спальне наедине. Понятия не имею почему.

– Я здесь, – отзываюсь я шепотом. – Приснился плохой сон? – подхожу к кровати, но Айви там нет. Опустившись на четвереньки, я заглядываю под матрас, однако и там пусто.

– Я тут, – доносится голос сквозь тихую икоту.

Дверца шкафа едва заметно приоткрывается, и в щели показываются заплаканные голубые глаза Айви; слезы текут по щекам ручьями. Она мертвой хваткой прижимает к груди плюшевого мишку.

– Почему ты прячешься в шкафу? – спрашиваю я, делая шаг навстречу.

– М-монстр приходил, – роняет она, и нижняя губа жалобно дрожит. – Я... я боюсь, что он вернется.

Сердце пропускает удар, а к горлу подкатывает тошнота.

Невыносимо видеть мою Птичку в таком состоянии.

Забравшись в шкаф, я устраиваюсь рядом и кладу руку ей на колено, но Айви вздрагивает и поспешно отодвигается. От этого жеста грудь пронзает такая острая боль, что я невольно прижимаю ладонь к сердцу, лишь бы унять жжение.

– Тише, я тебя не обижу. Буду сидеть и прослежу, чтобы монстр больше не посмел тебя тронуть.

Думал, слова хоть немного ее успокоят, но грудная клетка Айви вздымается все чаще, а плач становится настолько судорожным, что я начинаю всерьез опасаться: Серена вот-вот нагрянет в спальню. Наверное, Айви и сама этого боится – крепко зажимает рот ладошкой, стараясь задушить рвущиеся всхлипы.

– Тебе ни за что не остановить монстра! Даже мишка не справился! – кричит она, и лицо искажается от муки. – Люси говорила, что с игрушкой я буду в безопасности, а он все равно сделал больно.

– Кто сделал?

Я сделаю монстру больно. Уничтожу любого, кто посмеет тронуть мою Птичку.

– Человек с летающей головой, – еле слышно шепчет она. – Он жуткий.

– Обещаю, он тебя больше не тронет, – твердо произношу я, придвигаясь поближе.

Айви мотает головой, слезы срываются с подбородка прямо на плюшевую шерстку мишки.

– Тебе его не остановить, – она снова икает. – Мишка должен был меня защитить, но не справился. Он ведь должен был меня защитить!

– Прости, Птичка.

– И ты меня, – шмыгнув, она нерешительно тянет ко мне дрожащую руку, а затем крепко цепляется за пальцы и просит одними губами: – Побудешь со мной?

Сжав ее ладошку в ответ, я придвигаюсь вплотную – так, что соприкасаются колени.

– Ни на шаг от тебя не отойду.

Глава 7
Маттео

Неделю спустя

Маттео: Прикрепленная ссылка

Эшфорд: Чувак

Эшфорд: Это очень круто

Эшфорд: Не верится, что ты сам это закодил

Маттео: До завершения еще далеко

Эшфорд: Ты меня сейчас до инфаркта доведешь

Эшфорд: Куда уж лучше-то?

Маттео: Поживем – увидим

Айви не выходит из своей комнаты до четверти одиннадцатого, и это, сказать по правде, еще рано для нее на этой неделе. Обычно я не вижу ее часов до двух.

Я перепробовал все. Готовил ее любимые блюда, включал по телевизору ее любимые фильмы, пытался вытащить на прогулку – все без толку, она ни в какую. Я никогда не видел, чтобы депрессия сжирала человека так очевидно, как это происходит с Айви, и сомневаюсь, что дело только в измене.

Это невозможно.

Здесь кроется что-то более глубокое, первобытное. Все, что она делает – это спит. А если не спит, я слышу, как она плачет.

Но даже во сне она не находит покоя. Я проводил каждую ночь в ее комнате, успокаивающе поглаживая ее по спине. В первые две ночи я просыпался от ее криков минимум трижды. С тех пор я вообще перестал ложиться у себя и просто жду в коридоре у ее двери первого вскрика.

Видеть Айви в таком состоянии невыносимо; это убивает меня.

Она превратилась в зомби, в бледную тень себя прежней. В ее глазах нет ни жизни, ни радости, ни проблеска счастья. И я больше не могу этого выносить.

– Отлично, ты встала, – говорю я, выключая мониторы.

Калеб никогда не был против того, чтобы я устроил свое рабочее место прямо в гостиной. Мониторы уютно расположились в нише слева, развернутые к панорамным окнам с видом на центр Денвера. Мне нравится наблюдать за суетой большого города во время кодинга. Этот вид отлично помогает отвлечься, когда какая-нибудь упрямая строчка кода сводит с ума или когда я трачу почти пять часов на поиск ошибки, которая оказывается банальной запятой вместо точки с запятой.

Единственное, что я получаю в ответ – невнятное мычание.

Меня выворачивает наизнанку от того, что я начал привыкать к ее опухшим, красным от слез глазам. От того, что видеть ее такой разбитой, бредущей через кухню, стало нормой.

Как и каждый день, она начинает варить кофе, полностью игнорируя тарелку с едой, оставленную для нее на кухонном островке. Утром я испек клубничные вафли – еще одно ее любимое блюдо. Она едва удостаивает их взглядом.

Я знаю, что она делает это не со зла; ей просто кусок в горло не лезет. И это проблема. Только за эту неделю она, кажется, сбросила больше пяти фунтов. Знай Калеб, насколько все плохо, он бы убил меня за то, что я ему не сказал.

– И тебе доброе утро, – протяжно произношу я. – Кажется, мы поменялись местами. Было бы здорово, если бы ты начала разговаривать, и тогда я смог бы вернуться к мычанию.

Она просто отмахивается от меня рукой.

– Ну все, с меня хватит, – заявляю я. Поднимаюсь и решительным шагом направляюсь к ней; ее глаза расширяются. Останавливаюсь на краю кухни и указываю на нее пальцем: – Мы уходим из этой квартиры.

– Может, ты и уходишь, но я остаюсь.

Ее голос.

Обычно такой шелковистый, глубокий и соблазнительный, сейчас он скрежещет, как гравий. Наверное, так и бывает, если целую неделю только и делаешь, что кричишь во сне.

Иду к шкафу в прихожей и начинаю доставать наше с Калебом походное снаряжение.

– Ты идешь со мной, и мне плевать, даже если придется вытаскивать тебя за волосы.

– Какие ролевые игры.

Моя рука замирает, спина напрягается.

– Птичка, – цежу я сквозь стиснутые зубы.

– Да, мой похититель?

В груди вспыхивает искра надежды: она все-таки способна на колкости.

– Похититель, как же. Скорее уж спаситель.

– У кого-то комплекс героя?

– Когда тебе явно нужно спасение? Да.

– Мне не нужно спасение.

Захлопнув дверцу шкафа, я швыряю на столешницу рюкзаки, ботинки и треккинговые палки, замечая, как прищуриваются ее глаза. Мне плевать. Если мне придется дразнить зверя, чтобы заставить ее говорить, я с удовольствием побуду ее боксерской грушей.

Все что угодно, лишь бы слышать этот прекрасный голос.

– Не хочу тебя расстраивать, милая, но нужно. Ты не выходила из квартиры восемь дней.

Она фыркает, закатывает глаза и делает глоток кофе.

– Восьми дней еще не прошло.

– Я забрал тебя в прошлый вторник. Сейчас утро среды.

Светло-голубые глаза поднимаются на меня и тут же отводят взгляд, не дав мне даже насладиться их видом.

– Что ж, видимо, это расплата за то, что я выкинула телефон в окно.

Моя голова резко откидывается назад.

– Прости, ты только что сказала...

Она со вздохом перебивает меня, массируя виски.

– Да, я выбросила его в окно. Фелисити и Картер задолбали звонить и писать.

– А тебе не пришло в голову просто, не знаю, выключить его?

– Не-а, вышвырнуть в окно показалось куда более действенной терапией.

– Ты могла бы просто их заблокировать.

– Повторяю: швырнуть его было терапевтичнее.

– Ты никого там не пришибла?

– Нет, конечно. Я сделала это ночью, когда на тротуаре никого не было. Я проверила.

Проведя ладонью по лицу, я бормочу:

– На обратном пути купим тебе новый, но нам пора выдвигаться, если мы хотим добраться до вершины до заката.

Она поднимает палец.

– Во-первых, мне не нужен новый телефон. Во-вторых, я никуда не собираюсь, так что торопиться мне некуда. А если ты все-таки его купишь – я швырну его в тебя, – и с этими словами она выходит из кухни, проскальзывает мимо меня и направляется прямиком в адское подземелье – то есть, в свою спальню.

– Ну уж нет, – стиснув зубы, я широким шагом иду за ней. – Я же сказал: если понадобится, я вытащу тебя за дверь силой. Сегодня ты покинешь эту квартиру.

Айви лишь фыркает, покачивая бедрами.

– Удачи.

Такая дерзкая.

Прежде чем она успевает возмутиться, я выхватываю чашку с кофе у нее из рук.

– Эй! – рявкает она.

Но когда она резко разворачивается, я не упускаю момент. Слегка сгибаю колени и одним плавным, мощным движением подхватываю ее, закидывая себе на плечо.

– Поставь меня на пол, Валенти!

– Нет, ты превращаешься в отшельницу, – вернувшись на кухню, ставлю ее кофе в раковину и сгребаю сумки со столешницы. Она продолжает лупить меня по спине, но это ощущается так, словно об меня бьется назойливая муха.

– Ты из чего вообще сделан? Из титана? – искренний, удивленный смех вырывается из моей груди, и этот звук заставляет Айви замереть. – О боже, ты что, только что... засмеялся?

– Перестань каждый раз этому удивляться, бесит. Ты слышала мой смех с самого детства.

Чувствую, как ее локоть впивается мне в спину – готов поспорить, специально.

– Пф-ф, за все эти долгие годы разы, когда я его слышала, можно пересчитать по пальцам одной руки. Для моей психики это шок.

– Отлично. Может, этот шок наконец выбьет из тебя всю эту хандру.

– Грубиян.

– Упрямая.

Она издает разочарованный стон, пока я несу ее и рюкзаки к входной двери.

– Ради всего святого, опусти меня и дай хотя бы одеться. Твоя взяла.

Я в нерешительности останавливаюсь у двери.

– Ты же не собираешься запереться в ванной, правда?

– А смысл? Она же смежная с твоей спальней.

– Звучит как ловушка.

– Тебе стоит поработать над доверием к людям.

– Говорит девушка, которая забаррикадировала дверь своей спальни, когда я в последний раз пытался вытащить ее из дома.

Она ахает, а затем ее локоть снова впечатывается мне в спину – видимо, чтобы доказать, что в прошлый раз это точно была не случайность.

– Попытайся еще, меня не прошибить.

– Как и твое эго, судя по всему, – возмущенно пыхтя, она переходит к шлепкам: – Поставь меня!

Мои губы дергаются в усмешке; я живо представляю ее лицо в этот момент и дразню:

– Скажи «пожалуйста».

– Фу, нет.

– Это меньшее, что ты можешь сделать. Меня все еще могут обвинить в вандализме.

Это заставляет ее замолчать на секунду, а затем я слышу едва различимый шепот. Настолько тихий, что я даже не уверен, сказала ли она «пожалуйста» или «отъебись». Приставив ладонь к уху, громко переспрашиваю:

– Прости, что ты сказала?

– Невыносимый самоуверенный хоккеист, ублюдок...

– Что-то не похоже на «пожалуйста».

Со стоном она еще раз бьет меня по пояснице и наконец визжит.

– Пожалуйста!

Мне требуются колоссальные усилия, чтобы не позволить улыбке расползтись до ушей. Наклонившись, я аккуратно ставлю Айви на пол.

– Вот видишь, это было совсем не сложно, правда?

В мгновение ока перед моим лицом оказывается палец с идеальным красным маникюром. И вот теперь я даю волю своей улыбке.

– Прекрати меня бесить, – требует она.

Прислонившись к стене, я скрещиваю руки на груди.

– У тебя ровно десять секунд, чтобы переодеться для похода, иначе я применю захват пожар...

Светлые волосы Айви взмывают в воздух, когда она срывается с места и пулей мчится вверх по лестнице. Ее громкий топот – музыка для моих ушей. Ровно до тех пор, пока квартиру не заполняет поток отборного мата в мой адрес.

За которым следует внезапный глухой удар, ругательство и громкий грохот, который, без сомнения, издает ее падающее тело.

Вот теперь я ржу в голос.

Даже слезы на глаза наворачиваются.

– Хватит надо мной ржать! – кричит она сверху.

– Ни за что!

Айви – самая неуклюжая девушка, которую я когда-либо встречал, и как же сильно я ее за это люблю. Ее можно предупредить, что посреди тропинки лежит огромная ветка, и она все равно каким-то непостижимым образом умудрится об нее споткнуться.

Хотя, если так подумать... может, поход в горы – не самая гениальная идея.

Словно почувствовав мои мысли, Айви скатывается по лестнице. Один взгляд на нее – и у меня перехватывает дыхание, а смех застревает в горле. На ней облегающие черные легинсы и узкий темно-синий топ, который делает ее голубые глаза еще ярче.

– Если я сорвусь со скалы во время этого похода, в который ты меня втянул, я буду преследовать тебя до твоего последнего вздоха.

Тяжело сглотнув, я отрываю взгляд от ее ног, пока мой мозг окончательно не слетел с катушек, забыв о том, что мы вообще-то просто друзья.

– Я не верю в призраков, – протягиваю я, пытаясь отвлечься.

Айви закатывает глаза, проходит мимо меня и подхватывает один из рюкзаков.

– Кто бы сомневался. Уверена, ты и в Санту никогда не верил.

– Конечно не верил, – ровно отвечаю я, закидывая сумку на плечо и открывая перед ней входную дверь. Она собирается нырнуть под мою руку, когда я добавляю: – Родители мне никогда не разрешали.

Айви замирает в сантиметре от меня. Она резко поднимает голову, и на ее лице проступает что-то очень похожее на стыд.

Опустив голову, я жду, что она отстранится, но к моему удивлению, она позволяет мне подойти ближе.

– Не размякай, Птичка, – шепчу я. – Мне не нужна твоя жалость.

– Это не жалость, Валенти, – отвечает она. – Это ярость, – она проскальзывает под моей рукой, покачивая бедрами, и направляется по коридору к лифту. – Напомни мне как-нибудь высказать твоим родителям все, что я о них думаю, когда увижу их в следующий раз.

– Удачи. Я их в этом году вообще не видел.

– Ну, значит, теперь у меня есть целых два повода их отборно обматерить, – заявляет она, пока я запираю за собой дверь.

Раздается мелодичный звон лифта; через секунду створки разъезжаются. Войдя в кабину, я быстро нажимаю кнопку паркинга.

Айви поджимает губы.