Текст книги "В погоне за надеждой (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 29 страниц)

Глава 45
Маттео

Маттео: Напиши, как закончишь, я за тобой заеду думаю о тебе, Птичка ты невероятно сильная, ты со всем справишься

Птичка: Спасибо, но я хочу пройтись пешком

Маттео: Это же больше часа ходьбы

Птичка: Мне это нужно. Нужно побыть одной и проветрить голову

Маттео: Только скажи, и я мигом примчусь

Птичка: Я знаю, спасибо

От моего непрерывного хождения в ковре уже скоро протрется колея.

Больше часа я меряю шагами комнату из угла в угол – ровно столько времени требуется Айви, чтобы дойти от кабинета психотерапевта до дома. Поверить не могу, что я вообще об этом думаю, но какое счастье, что Калеба сейчас здесь нет. Иначе я бы не смог и дальше держать лицо.

Впервые в жизни мне не удается спрятать свои эмоции за той самой стеной, которую я воздвиг вокруг собственного сердца. Осознание того ада, через который прошла Айви, причиняет невыносимую боль. Этот удар обрушился на меня с мощью океанского цунами, и вся стена, каждый кирпичик, который я бережно укладывал годами, рухнул после ее признания.

Все мое тело гудит от тревожного напряжения. Я пытался дописать код для Кирана, но только наделал кучу ошибок, и в итоге потратил больше времени на их исправление, чем на работу.

Когда звонит телефон, я едва не выпрыгиваю из собственной кожи. На нервах я даже не смотрю на определитель номера и сразу смахиваю по экрану.

– Птичка? – отвечаю я.

Повисает секундная пауза, а затем в трубке раздается голос, который я начал ненавидеть еще с четырехлетнего возраста:

– Маттео, это так ты отвечаешь на звонки? Крайне непрофессионально.

Мои глаза непроизвольно закрываются, ноздри раздуваются в попытке сдержать глубокий, обреченный вздох.

Мне требуются все мои силы, чтобы не бросить трубку.

– По этому номеру я не принимаю рабочие звонки. Все деловые вопросы решаются через моего агента.

Презрительное фырканье заставляет мои губы искривиться в гримасе.

– Да-да, это было весьма очевидно по твоему ответу.

Во время таких – к счастью, редких – звонков я искренне жалею, что мне не хватает духу просто заблокировать номера их обоих. Видимо, во мне дремлет мазохист. Несмотря на то что я давно простился с мечтой о нормальных отношениях с родителями, я так и не смог вычеркнуть их из своей жизни окончательно. Какая-то жалкая часть меня все еще продолжает надеяться, несмотря на то что их поступки раз за разом доказывают обратное.

Несмотря на то что ущерб, который они мне нанесли, уже невозможно исправить.

Возможно, однажды я наберусь сил и сделаю это.

– Что тебе нужно? – спрашиваю я, переходя сразу к делу, и бросаю взгляд на часы.

Айви уже должна была вернуться. Почему ее до сих пор нет? Может, пойти поискать ее?

– Почему ты решил, что мне что-то нужно?

Я выдерживаю паузу, не произнося ни слова. Знаю, что он первый сдастся. И действительно, секунд через тридцать раздается недовольное цоканье:

– Хорошо. Твоя мать устраивает большой прием, и она была бы признательна, если бы ты присутствовал.

А я был бы признателен за ее присутствие в моем детстве. Но, увы, мы не всегда получаем то, чего хотим.

Звук ключа, поворачивающегося в замке входной двери, заставляет меня резко бросить:

– Я пас, спасибо.

Сбросив вызов прямо под возмущенный возглас отца, я швыряю телефон на диван и спешу к двери, но замираю на месте, едва мой взгляд падает на мою девочку.

Ее глаза покраснели и опухли, плечи безвольно опущены, лицо приобрело пепельный оттенок, а от той искры, которую мы так старательно разжигали, не осталось и следа. Сумочка соскальзывает с ее плеча и падает на пол, когда она медленно поднимает на меня взгляд.

Я был к этому готов. Я читал о том, через что проходит пациент во время терапии, и знаю, каких нечеловеческих усилий стоит переработка тех травмирующих эмоций, что годами были заперты в теле.

Это выматывает. Хуже того – полностью опустошает. Похоже, терапия просто высосала из нее все жизненные силы.

Она стоит у порога и медленно, заторможенно моргает, глядя на меня.

– Можно тебя обнять? – мягко спрашиваю я.

Она так же медленно качает головой.

– Не думаю, что это сейчас хорошая идея.

Кивнув, я отступаю на шаг. К такому я тоже готовился. Все нормально, мысленно успокаиваю я себя, хотя сердце щемит от боли, ведь все, чего мне сейчас хочется – это прижать ее к себе и защитить от всего мира.

– Хочешь, я наберу тебе ванну? – предлагаю альтернативу.

В ее глазах мелькает слабое подобие жизни, и она кивает:

– Это было бы чудесно.

– Дай мне минутку, – бросаю я, уже разворачиваясь и направляясь к лестнице.

Возможно, я немного поторопился с ванной, заранее решив, что она согласится, но я знал: ей понадобится комфорт, чтобы прийти в себя.

Я уже установил проектор и подготовил поднос для ванны с ее любимыми закусками: M&M's, попкорном, Doritos и маршмэллоу для горячего шоколада. Кроме того, в корзине Uber Eats уже ждет ее любимая комфортная еда на случай, если одних снеков окажется недостаточно.

Открыв кран, проверяю температуру воды, убеждаюсь, что она идеальная, и щедро наливаю пену. Вытерев руки, беру iPad, подключаюсь к проектору и включаю ее тайную слабость – сериал «О.С.».

Я как раз раскладываю патчи под глаза и маску для лица на бортике ванны, когда слышу скрип приоткрытой двери. Обернувшись, вижу Айви. Она смотрит на меня с благоговением, и, к моему удивлению, в ее глазах снова начинают блестеть слезы.

– Маттео? – шепчет она.

И мое сердце пропускает удар каждый раз, когда я слышу свое имя из ее уст.

Откашлявшись, я слегка улыбаюсь и обвожу ванную рукой:

– Я подумал, что тебе понадобятся все твои любимые вещи.

Айви часто моргает, ее улыбка дрожит сквозь слезы, когда она выдыхает:

– Я тебя не заслуживаю.

– Ты заслуживаешь всего, что делает тебя счастливой, Айви.

Покачав головой от изумления, она делает шаг вперед:

– Просто сказать «спасибо» будет мало.

– Этого более чем достаточно. Я просто хочу помочь всем, чем могу, – улыбнувшись, я отворачиваюсь, чтобы закрыть кран.

Планировка ванной комнаты здесь идеальная: отдельно стоящая ванна на ножках расположена по центру и повернута к пустой стене, на которую я направил проектор. Душ спрятан справа, а слева находится раковина со всей необходимой уходовой косметикой.

– Оставляю тебя наедине с собой. Твой халат и пижаму я тоже уже положил на стул, – я собираюсь уйти, но останавливаюсь в дверях. – Я принесу тебе горячий шоколад, а когда проголодаешься, просто крикни, и я закажу еду из того индийского ресторанчика на Седьмой улице.

– Моего любимого.

– Я знаю.

Когда я прохожу мимо нее, Айви резко поднимает руку и вцепляется в мое запястье. Мое сердце ухает куда-то в пропасть.

– Останься, – просит она.

– Все в порядке, мне не...

– Пожалуйста, – умоляет она.

Затаив дыхание, я вглядываюсь в ее голубые глаза, ища в них ту самую Птичку.

– Хорошо, я сделаю две порции шоколада.

Я застываю на месте, боясь пошевелиться, когда она подается вперед и прижимается лбом к моей груди. Ее свободная рука судорожно комкает мою рубашку, словно она ищет опору, чтобы не упасть. Очень медленно, словно прощупывая почву, я поднимаю руку и осторожно обнимаю ее за плечи. И когда она не отстраняется, а, наоборот, с облегчением выдыхает – из моих легких уходит весь воздух. Облегчение, подобно разряду молнии, прошивает все тело, и я больше не колеблюсь.

Обняв ее обеими руками, я прижимаю ее к себе и целую в макушку. Я бесконечно благодарен за то, что она чувствует себя в достаточной безопасности, чтобы позволить мне прикоснуться к ней после того, что, полагаю, стало для нее одним из самых тяжелых испытаний – необходимости рассказать обо всем вслух.

– Я так горжусь тобой, – шепчу я ей в волосы. – Безумно горжусь тобой, Птичка. Ты справишься, малышка, я знаю, что справишься.

Ее голос срывается, когда она признается:

– Это было тяжело.

– Знаю, малышка. Но ты со всем справишься. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Тебе просто нужно двигаться вперед – шаг за шагом, день за днем, сессия за сессией.

– А что, если я не смогу?

– Тогда я буду рядом, чтобы поймать тебя в те дни, когда тебе будет казаться, что у тебя сломаны крылья.

Она поднимает голову и смотрит на меня из-под тех самых густых черных ресниц, которые я так обожаю.

– Для тебя это будет слишком тяжелой ношей.

Я выгибаю бровь:

– Ты видела мои плечи? Я способен вынести очень многое.

– Самодовольный ублюдок, – дразнит она; ее губы дрожат, пытаясь сложиться в улыбку.

Заправив непослушную прядь за ее ухо, я бормочу:

– Моя прекрасная Птичка.

Айви прикрывает глаза, прижимаясь щекой к моей ладони, и со вздохом произносит:

– Спасибо... за все.

– Ради тебя я готов на все. На абсолютно все.

Спустя пятьдесят минут Айви уже во второй раз подлила горячей воды и включила второй эпизод «О.С.». Густая пена полностью скрывает ее тело. Я сижу на краю ванны и раскладываю по тарелкам курицу в сливочном соусе, которую привезли буквально пару минут назад.

– У меня уже слюнки текут.

Передав ей тарелку, я не могу сдержать улыбки:

– Пахнет просто божественно.

– Это лучше, чем божественно. Маттео, я просто в раю.

Я шаг за шагом наблюдаю, как Айви возвращается к жизни. Мне удалось бережно и аккуратно вытащить ее из панциря абсолютного истощения. С момента ее признания о том, насколько тяжело ей было, она больше не упоминала терапию, и я не собираюсь на нее давить.

Все, чего я хочу – это продолжать быть тем человеком, который вызывает эту сияющую улыбку на ее лице.

Вот и все. Я просто хочу дать ей то, чего она по-настоящему заслуживает – весь этот мир.

Глава 46
Айви

Бандитки из книжного клуба

Лайла: Сил больше нет терпеть

Синди: Слава богу, хоть кто-то это озвучил

Белла: Переносим ужин в «У Тотти» на обед перед матчем?

Айви: АХАХА

Айви: Я с вами

Прошло четыре дня с первого сеанса психотерапии, и только сегодня я проснулась без ощущения пробирающей до костей усталости. Врач предупреждала о предстоящих трудностях: копание в воспоминаниях и разговоры о случившемся выжмут все соки. Я просто не ожидала настолько долгого эффекта.

Какое же счастье – снова почувствовать себя собой.

Сегодня первая игра сезона, и хотя Калеб по-прежнему игнорирует звонки и отказывается разговаривать, я все равно туда пойду. Ради Маттео, да и ради брата.

Хотя сам он вряд ли оценит жест.

Я больше года вживую не видела игру брата – непростительно долгий срок, из-за которого меня изнутри сжирает совесть. Однако первый сеанс у психолога наглядно показал: я взвалила на плечи слишком тяжкий груз вины.

Спускаясь по лестнице, я в третий раз проверяю содержимое сумочки: все ли взято для коктейлей за обедом и самого матча, как вдруг...

– Ну уж нет.

Подняв голову, я замечаю Маттео: он развернулся на рабочем кресле. Покачав головой, поднимается на ноги, мигом вышибая из меня весь кислород. Рубашки на нем нет, и при каждом шаге под кожей перекатываются рельефные мышцы.

Но дело не только в мускулатуре.

Спортивные штаны сидят на бедрах возмутительно низко: взгляд невольно скользит по рельефной V-образной линии, уходящей прямо к паху.

Желудок делает кульбит, внутри вспархивает стайка бабочек, а низ живота отзывается сладкой пульсацией.

До этих пор неведомое чувство.

Я никогда не проявляла инициативу в постели, соглашаясь на близость лишь ради мужского удовольствия и желания поскорее с ней покончить. Однако при одном только взгляде на Маттео, внутри пробуждается первобытный, совершенно незнакомый голод.

Сглотнув, я наконец перевожу взгляд на его лицо и натыкаюсь на самодовольную ухмылку.

– Как бы ни нравилось, что ты раздеваешь меня взглядом, – тянет он, останавливаясь вплотную и брезгливо прихватывая ткань моего джерси двумя пальцами, словно готовую рвануть бомбу. Лицо парня кривится, будто от дольки лимона. – Что это такое?

– Эм, форма? – хмурюсь я, разглядывая привычное джерси «Ледяных Ястребов».

– Снимай, – требует Маттео, отпуская ткань и скрещивая руки на груди.

– Что, прости? – недоверчиво фыркаю я, хотя пульсация внизу живота делает смешок куда менее убедительным.

– На тебе номер Калеба.

– Ну да, он же мой брат, – констатирую я очевидное.

– Я спал и видел тот день, когда наденешь мое джерси, Птичка. И надоело просто мечтать.

– Оу... правда, что ли? – я дразню его в ответ, пуская в ход главное оружие, пока бегущий по венам жар вспыхивает с новой силой.

От такой дерзости в его глазах разгорается пламя.

Чертовски не хватало легкого, непринужденного флирта.

И, боже, до чего же он хорош.

– Снимай, Птичка, – Маттео кончиком языка медленно проводит по нижней губе.

– Заставь.

Фраза слетает с губ раньше, чем мозг успевает ее отфильтровать, но я ни о чем не жалею. Я безумно его хочу. Никогда прежде не испытывала ничего подобного: настолько острой телесной реакции. И, оказавшись под прицелом знаменитого обаяния Валенти, когда он окончательно отбросил все тормоза, тело жадно впитывает внимание.

В глазах Маттео вспыхивает азарт: медленная ухмылка постепенно перерастает в ослепительную улыбку. Заметив хулиганский блеск, я разворачиваюсь, бросаю сумочку и кидаюсь прочь. Успеваю сделать к лестнице лишь пару шагов – крепкая рука обвивается вокруг талии, впечатывая меня спиной в широкую грудь.

– От защитника не убежишь, – поддразнивает он и одним плавным движением разворачивает меня к себе лицом. Отпускает, но тут же отрезает пути к отступлению: одна рука ложится на перила, вторая – на стену. Маттео смотрит на меня сверху вниз с такой ухмылкой, будто собирается сожрать. – Снимай, малышка.

– Малышка? – я изгибаю бровь.

– Снова станешь Птичкой, как только наденешь джерси, – тянет он настолько глубоким бархатным голосом, что по позвоночнику пробегает дрожь.

– И почему так приспичило нарядить меня в свою форму?

– Моя девушка – мое джерси.

Сердце колотится, кровь шумит в ушах, пока я смотрю снизу вверх на мужчину, которого всегда желала и считала недосягаемым.

– Так вот кто я? Твоя девушка?

– Если согласишься, для меня станет честью официально быть твоим, – с шумом сглотнув, отвечает Маттео.

– Официально? – переспрашиваю я.

– Я всегда был твоим.

Кажется, он перестает дышать: замирает и медленно, наощупь тянется к стоящему позади консольному столику. Лес его души пронзает океан: земля и вода сталкиваются, даруя друг другу жизнь.

Выдвинув ящик, Маттео что-то достает.

Черно-белое джерси.

Валенти.

27.

Развернув аккуратно сложенную ткань, он поднимает хоккейный свитер, и я вижу: размер как раз мой.

– Окажешь честь носить мою форму?

Маттео как на ладони: чувства отчетливо читаются на его лице. Стена, которую всегда хотелось разрушить, рассыпается в прах, обнажая всю уязвимость.

Ему страшно.

Ухватившись за подол джерси, я медленно стягиваю его через голову. Стоит остаться лишь в бюстгальтере, как Маттео со свистом втягивает воздух. Светлые волосы рассыпаются по плечам, когда я подаюсь вперед и бережно забираю предложенную форму.

Впервые в жизни, раздеваясь перед кем-то, я не испытываю ни тревоги, ни страха.

– Ты прекрасна, – шепчет он, не сводя с меня глаз и повторяя слова, словно сокровенную молитву. – Чертовски прекрасна.

Улыбнувшись, я натягиваю обновку. Оказавшись в ней, кладу ладони Маттео на грудь: впитываю тепло, наслаждаюсь контактом обнаженной кожи и тем, как от прикосновения он вовсе перестает дышать. Как же невероятно правильно все то, что возникает между нами.

И как все теряло смысл, если происходило не с ним.

Я скольжу ладонями выше, мягко царапая ногтями затылок и зарываясь в волосы. Сердце замирает, когда парень издает тихий стон и прикрывает глаза.

Вид его возбуждения творит с моим телом нечто невообразимое. Ощущение власти опьяняет: удивительно, но осознание того, что влияю на Маттео ничуть не меньше, заставляет почувствовать себя хозяйкой положения.

– Я твоя, Маттео, – шепчу прямо ему в губы, приподнявшись на носочки. – Каждой клеточкой тела. А ты мой?

– Я принадлежу тебе лет с семи, – признается он, а затем накрывает мои губы поцелуем, вкладывая все накопившиеся за годы чувства.

Нежный, но требовательный. Мягкий, но будоражащий. Томно-тягучий и одновременно обжигающий.

Настоящее обещание.

Клятва.

Которую вряд ли когда-нибудь нарушит.

– Я всегда был и останусь твоим, пока жива моя душа, – заявляет он, отстранившись и прижавшись лбом к моему. – В каждой из жизней выберу тебя. Только тебя, Птичка.

Я вкладываю всю себя в поцелуй: в груди бушует ураган эмоций, жажда касаться его становится невыносимой, а волны любви не знают границ.

Стоит переступить порог «Тотти», как девчонки бросают взгляд на мое лицо, затем на джерси с двадцать седьмым номером, а в следующую секунду разражаются аплодисментами.

Закатив глаза, я со смешком опускаюсь на стул рядом с Синди. Как же здорово иметь подруг – искренних и добрых. Общение в групповом чате помогло узнать их получше и, честно говоря, принесло огромное облегчение. Залечило рану доверия, о существовании которой я даже не подозревала. Впрочем, неудивительно: невозможно пережить подобный удар в спину от лучшей подруги и броситься в новые знакомства без доли сомнения.

– Умираю от нетерпения послушать, – хмыкает Синди, поднося к губам розовый фруктовый коктейль.

– Лайла сказала, вы с Маттео зажимались в лифте, – выдает Белла, подавшись вперед с широкой улыбкой.

– И Калеб правда вас застукал?

– А вот этого я не слышала! – Синди резко поворачивается к Лайле. – Ты утаила самое интересное! Какого черта?

– Я не стала болтать на случай, если Айви предпочла бы сохранить это в тайне, – оправдывается Лайла, заливаясь румянцем под стать волосам, уложенным в роскошную полусобранную прическу.

Синди смотрит на меня широко распахнутыми, умоляющими глазами.

– Ты ведь хочешь, чтобы мы все знали, правда?

Прыснув от смеха, я сканирую штрихкод на столике, чтобы заказать коктейль.

– Вы невероятны, – киваю я Белле. – Да, мы целовались в лифте, – затем перевожу взгляд на Лайлу. – Да, Калеб все видел, – и, наконец, ухмыляюсь Синди. – И, разумеется, я хочу поделиться.

Синди радостно улюлюкает, а затем, заглянув в мой телефон, толкает в плечо.

– Празднуй, но будь осторожна. Большинство новичков вываливаются отсюда пошатываясь, будто матросы на палубе.

– Это она о себе, – заливается смехом Белла.

– Звучит пугающе, учитывая, что Синди-то пить умеет.

– Вот именно, – поморщившись, Синди отставляет бокал и с тоской вздыхает, глядя на него. – Уж больно они вкусные.

Лайла всплескивает руками.

– Прости, Син, но есть дела поважнее коктейлей, – невинные глаза впиваются в меня. – Он все еще злится?

Нажав кнопку заказа, я кладу телефон экраном вниз и тяжело выдыхаю.

– Ага, ни на одно сообщение или звонок он так и не ответил.

– Калеб? – уточняет Белла. Получив кивок подтверждения, сочувственно улыбается. – Уверена, он остынет.

– Даже не знаю, – шепчу я в ответ. – Никогда не видела его в таком бешенстве. Случившееся в корне изменило динамику наших отношений.

– Как по мне, ведет себя как обиженный ребенок.

– Я понимаю его злость, – обращаюсь я к Синди. – Чувствует себя преданным. Думает, все началось гораздо раньше, но...

– Но? – допытывается она.

Фыркнув, я признаюсь:

– Наговорил такого, что, кажется, не смогу ему простить.

Лайла тянется через стол и сжимает мою ладонь.

– Мне жаль, Айви.

Сердце заливает искреннее тепло от того, насколько сильно девчонки переживают.

– Спасибо, – шепчу я. Стряхнув повисшее над столиком напряжение, откидываю волосы за спину и снимаю пальто – от столь пристального внимания становится душно.

Синди изгибает бровь.

– Форма... значит, теперь все официально?

Щеки обжигает румянец.

– Если верить Маттео, он всегда был моим.

Девчонки взрываются от восторга и хором визжат.

– О-о!

– Но да, теперь мы вместе, – едва заметив озорной блеск в глазах Синди, поспешно меняю тему. – Хватит обо мне, – поиграв бровями, я поворачиваюсь к Белле. – Как живется в статусе невесты?

Точное попадание. Ее глаза расширяются, а лицо начинает светиться.

– За гранью самых смелых фантазий. Грейсон такой...

– Милый?

– Заботливый?

– С энергетикой золотистого ретривера?

Белла фыркает на последнюю реплику Синди, а затем, улыбнувшись мыслям, заявляет:

– Идеальный. Никогда еще мне не было так хорошо и спокойно. Словно все сошлось, как кусочки пазла.

От ее слов перед мысленным взором вспыхивает лицо Маттео с обворожительной улыбкой.

Маттео – мой кусочек пазла, вторая половинка души.

Заняв места у скамейки, поражаюсь, как я могла забыть невероятную эйфорию, царящую на арене во время матчей. Воздух искрит от энергии, а крики и восторженный рев фанатов пропитаны такой страстью, что на губах расплывается улыбка.

Я всегда гордилась Калебом, да и Маттео, если честно, тоже. Помню день, когда брат сообщил, что обоих обменяли в «Ледяных Ястребов».

Двое моих самых любимых людей возвращались домой.

И теперь, сидя на трибунах и глядя, как они выкатываются на лед в форме «Ястребов» под безумный рев болельщиков, сердце вновь наполняется гордостью.

Маттео замечает меня первым: не сводит глаз, пока они нарезают круги по половине площадки, переходя к предматчевой разминке.

Синди откидывается на спинку сиденья, закидывая в рот попкорн.

– Обожаю на это смотреть.

– И я, – мечтательно вздыхает Лайла.

Рассмеявшись над подругами, я поворачиваюсь к катку и на этот раз фокусирую взгляд на Калебе. Брат смотрит в эту сторону, вот только не на меня. Взгляд прикован к... о черт.

– Какого хрена его перекосило? – бормочет Синди.

Поморщившись, я отвечаю:

– Кажется, разглядел номер на моем джерси.

Двадцать седьмой вместо одиннадцатого.

Голова Калеба медленно поворачивается в сторону Маттео, подтверждая догадку.

– В вопросах формы у них просыпается жуткий инстинкт собственника, – произносит Белла, подаваясь вперед.

– Кому, как не тебе, это знать, – фыркает сидящая рядом Лайла.

Щеки Беллы заливает краска. До жути хочется спросить, что Лайла имеет в виду, но не могу выдавить ни слова, наблюдая, как брат качает головой и укатывает как можно дальше. Грейсон переводит обеспокоенный взгляд с Калеба на Маттео, хмурясь. Затем Киран направляется к Маттео, а Грейсон тут же устремляется к Калебу.

– Пошли устранять последствия катастрофы, – заявляет Белла.

– Такое никаким кризис-менеджментом не исправишь, – отзывается Синди и, закинув в рот порцию попкорна, добавляет: – Хотела бы я подслушать.

– Уверена, Ашер все перескажет в красках, – отзываюсь я. Парень стоит у бортика, прислушиваясь к разговору Калеба и Грейсона.

– Я отлично его выдрессировала, – довольно хмыкает Синди.

– Мужчины сплетничают похлеще нашего, – вставляет Лайла.

– И то, как Киран прибежал с новостями о лифте – прямое тому доказательство, – подхватываю я.

Ухмылка Синди становится поистине дьявольской.

– Детка, сплетня оказалась слишком сочной – тут бы и монашка не удержалась.

Рассмеявшись над ее метким сравнением, мы продолжаем непринужденно болтать, пока я мысленно прихожу к выводу: затянувшаяся немота между мной и братом зашла слишком далеко. Завтра же позвоню ему и попытаюсь нормально поговорить. А если продолжит сбрасывать звонки... что ж, он живет всего на пару этажей выше. Превращусь в Ирвинга и возьму измором.

Упрямство – черта не только хоккеистов.

Лайла откидывается в кресле, и наши взгляды встречаются за спиной Синди.

– Как думаешь, они смогут задвинуть личные обиды на задний план и нормально отыграть?

– Придется. В конце концов, это их работа, – Синди и Белла переглядываются с таким выражением, что уверенность мигом испаряется. – Верно? – добавляю я.

Я ошиблась.

Ради игры так и не удалось засунуть разногласия куда подальше – точнее, не удалось Калебу. Я видела двоих в деле, видела, как на льду они сливаются в единое целое, но от их привычной связки не осталось и следа. «Ястребы» все же вырвали победу, но по мрачным лицам Калеба и Маттео без труда прочитала: матч выдался паршивым.