Текст книги "В погоне за надеждой (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 29 страниц)

Глава 47
Айви, 13 лет

Солнце согревает кожу, оставляя золотистый загар, который, как бы быстро он ни прилипал, всегда смывается уже через пару недель.

– Уф, – стонет Сара, подпирая голову кулаком; она валяется на животе у самого озера. – Слышала, что Эмма болтает?

Приподнявшись на локтях, я тереблю потрепанный край полотенца, поправив сползшие на нос солнечные очки. С этого ракурса мне открывается отличный вид на озеро и на Маттео, чьи мышцы перекатываются под кожей, пока они с Калебом перекидывают друг другу футбольный мяч. Вечно неразлучны.

– Нет? А должна была?

Сара морщится; на фоне ее темной, бронзовой кожи моя кажется жемчужно-белой.

– Наверное. Она всем растрепала, что они с Маттео встречаются.

– Что?! – пищу я, резко поворачивая голову к Маттео, как раз в тот момент, когда он бросает взгляд в мою сторону.

– Сильно сомневаюсь. Она всегда была той еще вруньей.

– А что, если она не врет? – мои глаза чуть не вываливаются из орбит. – Ей же всего тринадцать...

– И что?

– Ну... разве мы не слишком маленькие для парней?

– По мнению Эммы – в самый раз.

Сердце подскакивает к горлу и колотится так бешено, что в ушах шумит кровь.

Она ему нравится? Это правда?

Это был лучший день на свете; впрочем, как и любой день, проведенный с лучшей подругой и Маттео. Да и с Калебом тоже, если честно. Я знаю, что мы иногда поддеваем друг друга, но это всегда беззлобно. Просто Маттео... рядом с ним я всегда чувствую себя счастливее, чем с кем бы то ни было. Но теперь...

Почему он мне ничего не сказал?

Слава богу, что на мне очки, потому что, к моему абсолютному ужасу, на глаза наворачиваются слезы.

– Хочешь, я у него спрошу?

– Нет!

Она понижает голос:

– Знаешь, мне кажется, ты ему нравишься. Всегда нравилась. Он по тебе сохнет.

Я не могу сдержать тихий всхлип и шепчу в ответ:

– Ну, очевидно, что нет. Ему нравится Эмма.

– Спроси у него сама, прежде чем верить ее болтовне.

В этом есть логика...

Не успеваю я и глазом моргнуть, как Сара переворачивается, садится и кричит:

– Эй, Калеб!

Поймав мяч, Калеб прикрывает глаза ладонью от солнца и щурится:

– Чего?

– Можешь объяснить мне, что такое хет-трик? Лекси на тренировке по чирлидингу сказала, что это когда игрок может не снимать шлем и...

– Она сказала что? – рявкает Калеб и направляется к нам еще до того, как Сара успевает договорить.

Она тихо фыркает и бормочет мне:

– Предсказуем как всегда.

Я хмуро смотрю на лучшую подругу.

– Ты что творишь? – шиплю я.

– Пойдем поплаваем на доске? – кричит Маттео, глядя прямо на меня.

Прежде чем я успеваю ответить, Сара ухмыляется:

– Ждала именно этого.

Пока Калеб приближается к нам, возмущенно бубня что-то про хоккей, я сверлю ее взглядом и поднимаюсь на ноги:

– Ты настоящая злодейка.

– Злой гений, – самодовольно поправляет она, выпрямляя спину по мере того, как голос Калеба звучит все ближе. – А теперь позволь мне пожертвовать парой нервных клеток. С тебя должок.

Я громко смеюсь, но смех тут же обрывается, когда Калеб плюхается рядом с Сарой и хмуро смотрит в мою сторону.

– Не понимаю, что тут смешного. Почему ты не поправила Лекси? Ты же знаешь, что такое хет-трик, – в его глазах читается мольба: – Пожалуйста, скажи мне, что ты знаешь, что такое хет-трик.

Покачав головой, я спускаю очки на глаза, разворачиваюсь и тихо посмеиваюсь.

– Он весь твой, Сара! – бросаю я через плечо.

Пока я иду к озеру, горло начинает сжиматься; хорошее настроение от перепалки Сары и Калеба улетучивается по мере того, как я медленно приближаюсь к Маттео. Мы всегда плавали на сапах вместе. Даже не вспомню, когда это началось – может, лет в семь? Походы стали нашим новым хобби, но там мы никогда не бываем одни. Я изо всех сил стараюсь подстроить все так, чтобы мы были вдвоем, но Калеб слишком любит горы, чтобы оставаться дома, а я не хочу, чтобы было слишком очевидно, что мне нужна компания только одного Маттео.

Единственный человек, который знает о моих чувствах к нему – это Сара. Ей единственной я доверила тайну о том, что мое сердце всегда принадлежало Маттео.

Именно поэтому, когда я забираюсь на доску, усаживаясь спереди по-турецки, а Маттео встает позади меня, мое сердце бешено колотится в груди. Первый круг по озеру мы плывем в молчании, но на втором умиротворяющая атмосфера берет верх над моей расшатанной нервной системой.

Запрокинув голову, я наслаждаюсь летним зноем. Маттео подается вперед, закрывая мне глаза от солнца, и в этот момент он выглядит как сияющий ангел. Он стал больше тренироваться теперь, когда повзрослел, а хоккей стал более серьезным.

Мне нравятся эти перемены. Он возмужал, да и на появившиеся мышцы приятно смотреть.

– Можно задать тебе вопрос?

– Всегда, – искренне отвечает он.

Сглотнув, я снова запрокидываю голову – не хочу видеть его лицо, когда он выдаст ответ, способный меня уничтожить. Опустив руку в воду, я позволяю прохладе подтолкнуть меня и выпаливаю без всяких прелюдий:

– Ты встречаешься с Эммой?

Весло замирает.

Я отказываюсь на него смотреть.

– Что? – почти кричит он от шока.

– Ты встречаешься с Эммой? – повторяю я.

– Эммой Ламберт?

– Да.

– Боже, нет, – отвечает он, и в ту же секунду, как эти слова слетают с его губ, напряжение покидает мое тело прежде, чем я успеваю это проконтролировать.

Маттео опускается на доску. Теперь, когда мое сердце в относительной безопасности, я поворачиваюсь к нему, надеясь, что мое облегчение не слишком очевидно. Но судя по тому, как пристально он меня изучает, это не так.

– Я бы так не поступил, – шепчет он спустя мгновение.

Я удивленно моргаю:

– Не поступил как?

Его темно-зеленые глаза пронзают мою душу, губы приоткрываются. Я почти вижу, как слова формируются у него на языке, но затем он качает головой, и на его скуле дергается желвак.

Знаменитые стены Валенти только что взметнулись ввысь, и я знаю, что мне их не преодолеть.

Мои губы изгибаются в грустной улыбке:

– Храни свои секреты.

– Это не секрет, – говорит он, а затем издает насмешливый смешок. – В моей голове все предельно ясно.

– Что именно?

Он делает глубокий вдох и откидывается назад, опираясь руками о доску:

– Есть на примете какие-нибудь новые маршруты для походов?

Я закатываю глаза на столь откровенную смену темы, но решаю подыграть, потому что знаю: давить на Маттео – дело гиблое.

– Ничего нового, все те же старые тропы.

Теперь очередь Маттео закатывать глаза:

– Ты в курсе, что в Колорадо еще сотни маршрутов, да? Тебе стоит выйти из зоны комфорта, Птичка.

Я с лукавой улыбкой поддразниваю его:

– И с чего бы мне это делать?

Губы Маттео дергаются; он явно изо всех сил борется с улыбкой.

– Да ладно тебе, не сдерживайся.

Его взгляд наконец-то встречается с моим, и на лице расцветает хитрая ухмылка:

– Ни за что.

– Упрямый Валенти.

Он выгибает бровь:

– Упрямая Птичка.

Поджав губы, я бормочу:

– Туше.

В этот момент над озером разносится громогласный хохот Калеба. Я поворачиваю голову и вижу, как Сара отряхивается от воды, которой он ее, без сомнения, окатил.

Я морщусь.

– Наверное, мне стоит пойти спасти ее. Он же просто невыносим.

– Еще как невыносим, но она и сама отлично справляется.

Не успевает он это произнести, как выражение лица Сары сменяется с удивленного на мстительное. Калеб просто не замечает этого вовремя. Как не замечает и того, что она тянется за своим Слерпи, который уже полностью растаял на солнце.

Смех Калеба обрывается, когда она выливает липкую сладкую газировку ему прямо на голову.

Мы с Маттео взрываемся хохотом на сапборде, который он уже начал разворачивать к берегу. Калеб тычет в нее пальцем и рычит:

– У тебя есть три секунды, чтобы начать бежать, Мартин.

Глаза моей лучшей подруги расширяются; она разворачивается на пятках и пулей мчится в сторону леса.

Калеб не дает ей и трех секунд.

Он срывается с места как ракета и бросается за ней в погоню. Их удаляющиеся фигуры быстро исчезают из виду, но над озером все еще разносится ее пронзительный визг.

Цокнув языком, я поворачиваюсь к Маттео:

– Она покойница.

– О да, – кивает он. – Самое время подыскивать новую лучшую подругу.

– Не желаешь подать заявку?

Схватившись за сердце, словно я нанесла ему смертельную рану, Маттео дразнит:

– А я думал, что я уже твой лучший друг.

Перегнувшись через край доски, я окатываю Маттео озерной водой, чувствуя полное удовлетворение, когда его нижняя половина оказывается насквозь мокрой. Я жду ответного удара, но, подняв на него взгляд, вижу, что он просто смотрит на меня сверху вниз, и на его лице наконец-то расцветает та самая улыбка.

От этого зрелища у меня перехватывает дыхание.

Маттео Валенти – самый красивый парень на земле: когда он улыбается, в моем сердце словно взрываются фейерверки, а все звезды галактики собираются, чтобы сиять за его спиной.

Его взгляд начинает метаться по моему лицу, а между нами нарастает то самое электрическое напряжение, которое я чувствую только рядом с ним. Маттео слегка подается вперед, и в этот момент я понимаю, что тоже тянусь к нему. Мы словно магниты, которые притягивает друг к другу.

Мои пальцы, безвольно свисающие по бокам, так и чешутся прикоснуться к нему. К любой его части.

Мне кажется, что мои молитвы услышаны, когда он протягивает руку, собираясь коснуться моей щеки. Я перестаю дышать, сердце замирает...

Вдруг Маттео резко моргает. Затем, словно вспомнив, где мы находимся, он хватает меня за плечи и вместе со мной валится в озеро.

Ледяная вода мгновенно гасит все тепло, разлившееся по телу. Мы уходим под воду, и руки Маттео отпускают меня в ту же секунду, как мы выныриваем на поверхность.

Не веря своим глазам, я с силой бью по воде ладонью, целясь брызгами ему в лицо:

– Ах ты ж придурок! – визжу я.

Со стоном я бреду к берегу; сердце все еще бешено колотится. Я знаю, что это был почти-поцелуй. Знаю, почему он так поступил. И если он не встречается с Эммой, значит ли это...

– Птичка! – кричит он мне вслед.

Выйдя из воды наполовину, я оглядываюсь и вижу самодовольную ухмылку, приклеившуюся к его лицу, пока он тащит за собой доску.

– Ты выглядишь слегка мокрой. Тебе бы обсохнуть! – безжалостно дразнит он.

– Уф! – я разворачиваюсь, мысленно проклиная его на все лады. Я до сих пор не ругаюсь матом вслух, несмотря на вечные подколки Сары.

Кстати, о дьяволице.

Из леса выходит крайне недовольная Сара, прищурив глаза. Розовая липкая жижа, покрывающая ее руки, лицо и волосы, заставляет меня застыть на месте.

Она тычет в меня пальцем:

– Надеюсь, оно того стоило, потому что твой брат официально занесен в мой черный список.

Вскоре появляется и сам Калеб с двумя пустыми стаканчиками из-под Слерпи в руках.

– Любишь кататься – люби и саночки возить.

Сара лишь стонет и ныряет в воду, чтобы смыть с себя липкую газировку. Я присоединяюсь к лучшей подруге, и мы плывем на середину озера под предлогом того, что злимся на парней и хотим перемыть им косточки. Что, в общем-то, недалеко от истины.

Как только мы оказываемся вне пределов слышимости, я рассказываю Саре о том, что произошло между мной и Маттео. Я не упускаю ни единой детали, потому что нет ничего приятнее, чем рассказывать лучшей подруге о мальчике, в которого ты влюблена с самого детства.

Но это был последний день, когда я говорила о своих чувствах к Маттео.

Потому что это был предпоследний раз, когда наша дружба была нормальной.

После того лета Сара вернулась в школу и больше никогда со мной не разговаривала.

Она даже не могла смотреть мне в глаза.

Глава 48
Айви

Неизвестный номер: Скоро твой день рождения

Неизвестный номер: Как хочешь отпраздновать?

Неизвестный номер: Дома?

Неизвестный номер: Ау???

Неизвестный номер: Айви, милая, эти игры уже порядком подзатянулись

Неизвестный номер: Пожалуйста, ответь

Маттео всегда отличался скрытностью, привык выстраивать глухие стены вокруг сердца и разума, не подпуская никого на расстояние, с которого можно заглянуть в самые глубины души – пока не появилась я.

Ради меня он сровнял преграды с землей, и из-под обломков показался тот самый мальчишка, в которого я влюбилась еще маленькой девочкой.

Поэтому видеть, как он замыкается в себе, невыносимо.

Постороннему Маттео наверняка покажется все тем же привычным молчуном. Но я-то знаю, насколько глубоко он погружен в мысли, как забился в глухой окоп из самокопания и ненависти ко всей ситуации.

Какие бы слова ни подбирала, что бы ни делала – тщетно: вытащить его из трясины чувства вины не удается.

А собственная вина возросла десятикратно.

Я прекрасно понимаю: необходимость утаивать правду от Калеба убивает его, а невозможность как-то повлиять на ситуацию и вынужденное согласие с моим решением даются безумно тяжело. Маттео всегда меня защищал, всегда поступал так, как, по его мнению, будет лучше.

И пока Маттео разрывается между собственными эмоциями, моими чувствами и тяжким грузом вины за обман лучшего друга, упрямый как баран братец таит на него злобу лишь за то, что увидел поцелуй в лифте.

Ради справедливости стоит сказать: я понимаю причину его боли – Калеб чувствует себя преданным, уверен, будто крутили интрижку у него за спиной. Но, кажется, прошло достаточно времени, и давно пора все обсудить. Если бы брат действительно желал мне добра, он бы как минимум выслушал. Я ведь надеялась, что он хотя бы порадуется, потому что... это же Маттео.

Прошлым вечером, после игры, я попыталась позвонить, и – кто бы мог подумать! – он сбрасывал каждый вызов.

Именно поэтому торчу под дверью Ирвинга, бесцеремонно колотя кулаком.

Я не унимаюсь, пока створка наконец не распахивается настежь: на пороге стоит полуголый Ирвинг, обмотавший бедра полотенцем. Стоит опереться рукой о косяк, как в его щенячьих глазах вспыхивает радость.

– Мелкая Эллингтон! Какими судьбами?

– Привет, Ирвинг. Калеб здесь?

– Смотря для кого! Если для нее, то меня нет! – доносится окрик брата.

Ирвинг морщится, загораживая проход широкими плечами. Подняв на него невинный взгляд, я решаю давить на жалость и прижимаю руки к груди.

– Ирвинг, неужели оставишь меня совсем одну? Вряд ли в твоем стиле так жестоко ранить девичьи чувства.

Он мгновенно сникает.

– Ирвинг, черт тебя дери, не вздумай слушать! – снова доносится голос брата из глубины квартиры.

Однако Ирвинг не отводит взгляд: со светлых мокрых волос капает вода, и парень тает на глазах, пока я продолжаю отчаянно хлопать ресницами.

– Пожалуйста, – шепчу я. – Нельзя позволять им и дальше мучить друг друга.

– Твою мать, мелкая Элли, умеешь же растопить мужское сердце, – Ирвинг отступает, шире распахивая дверь и поворачиваясь вглубь квартиры. – Сорян, брат, я не могу отказать. Она слишком хорошенькая.

В ответ раздается страдальческий стон брата, а я переступаю порог и, проходя мимо Ирвинга, похлопываю его по груди.

– Хороший мальчик.

Тот в шутку гавкает в ухо, вызывая смешок, но веселье тут же улетучивается, стоит наткнуться на испепеляющий взгляд Калеба.

Изогнув бровь, я скрещиваю руки на груди; брат отзеркаливает жест. Ирвинг встает между нами и, с мученическим видом взъерошив волосы, заявляет:

– Пойду-ка я... куда-нибудь подальше.

Он скрывается в коридоре, а я, не отрывая взгляда от брата, с нажимом интересуюсь:

– У тебя что, телефон сломался?

Он качает головой.

– Кнопка сброса работает идеально.

– Мудак.

– Сестричка-предательница.

– И в чем же предательство?

У него отвисает челюсть.

– Ты встречаешься с моим лучшим другом!

– И?

Резко захлопнув рот, брат потирает челюсть, скрежеща зубами так громко, что слышно даже на другом конце комнаты.

Мои плечи поникают, а из легких разом вышибает весь воздух.

Медленно приблизившись, я опускаюсь на журнальный столик напротив Калеба, мысленно молясь, чтобы не вляпаться ни в какую липкую гадость. Он отворачивается, избегая зрительного контакта и упорно сверля взглядом невидимую точку на кухне.

До одури хочется протянуть руку и коснуться его, но вместо этого я сцепляю пальцы на коленях, сдерживая порыв.

– Калеб, мы ничего не крутили у тебя за спиной, – шепчу я.

Он резко поворачивается.

– Я собственными глазами видел, как он вжимал тебя в стену лифта. Хватит врать.

Щеки обжигает румянцем.

– Это был наш первый поцелуй.

– На первый поцелуй совершенно не тянуло.

– И откуда тебе знать? – пытаюсь я перевести все в шутку.

– Меня окружают вечно озабоченные хоккеисты, так что насмотрелся на зажимания.

Туше.

– Клянусь, Калеб, мы тогда поцеловались впервые. Просто... к этому слишком долго шло.

– Вот именно, – с нажимом произносит он. – А я даже не подозревал.

– А с чего бы подозревать? Я не хотела, чтобы ты знал. Вообще никого не хотела посвящать. Даже не надеялась, что между нами что-то может быть, так зачем лишний раз выставлять себя на посмешище? Какой смысл признаваться в чувствах к человеку, если уверена в их безответности?

– Во-первых, любой зрячий в курсе, что ты нравилась Маттео. Даже я это знал, просто не предполагал, что отвечаешь взаимностью, и уж тем более не думал, что способна настолько виртуозно хранить от меня секреты.

Его слова обжигают горло, словно концентрированная кислота.

Калеб даже не представляет, насколько он близок к истине, вот только злится совершенно не на тот секрет.

Но не успеваю я вставить и слова, как он продолжает:

– Во-вторых, в этом нет ничего постыдного, Айви. Как собственные чувства вообще могут кого-то позорить? – брат выглядит по-настоящему раздавленным. – Я думал, мы гораздо ближе. Надеялся, что делимся всем на свете, а ты утаиваешь нечто настолько важное.

Меня накрывает удушливой волной вины, и теперь уже я отвожу взгляд.

Его голос надламывается.

– Неужели мы не так уж и близки?

Боль, сквозящая в каждом слове, вонзается прямо в сердце. Если он когда-нибудь узнает, что я доверилась Маттео, а не ему, это окончательно добьет.

– Близки, – отзываюсь я, но звучит совсем неубедительно.

Калеб видит мою вину насквозь.

– Ну да, – сухо бросает он.

Подняв взгляд и заглянув в его глаза – точное зеркало собственных, я взмоляюсь:

– Мы можем попытаться все исправить?

Выдержав паузу, Калеб откашливается.

– Мне нужно время. И тебе, судя по всему, тоже. Я же вижу, что до сих пор не до конца честна.

– Не понимаю, о чем ты, – произношу я, и ложь оставляет на языке чертовски омерзительный привкус.

– Прекрасно понимаешь, – с нажимом парирует он. – Я знаю, что не только влюбленность в Маттео заставила тебя целый год сторониться семьи, и дело не только в мудацком поведении Картера. Я не идиот, Айви. Но больно оттого, что ты считаешь, будто мне нельзя доверять.

– Я знаю, что могу тебе доверять.

– Разве? – он изгибает бровь. – Тогда почему не расскажешь?

Прикусив щеку изнутри, чтобы сдержать подступающие слезы, я беспомощно пожимаю плечами. А что еще остается? Что могу ответить? Калеб прав – я действительно его избегала. Не хочется дальше врать, но и открыть правду я не могу.

Она все разрушит.

Калеб вздрагивает, словно от пощечины. Никогда прежде я не чувствовала себя настолько чужой собственному брату.

– Пожалуйста, – умоляю я.

Но Калеб лишь качает головой.

– Как мы можем наладить отношения, если я знаю, что ты все еще утаиваешь правду? Нутром это чую, Айви, и просто схожу с ума, – глухо выдавливает он. – Я надеялся, мы гораздо ближе.

– Так и есть, Калеб, клянусь..

– Не ври! – рявкает он, и от резкого окрика я невольно вздрагиваю. Стоит мне поспешно вскочить на ноги, как брат тяжело выдыхает. – Черт, Айви, прости. Просто нервы на пределе, и...

Тук-тук.

Стук в дверь спасает от взгляда брата, в котором ясно читается: я вдребезги разбила нечто драгоценное.

Возможно, так оно и есть.

– Я дам тебе время, – шепчу я, с трудом сглотнув подступивший к горлу ком. – Только, пожалуйста, перестань отыгрываться на Маттео.

Я шагаю прочь, и Калеб прав: я храню секреты, вношу разлад между нами, и чувство вины сжирает заживо.

На глаза наворачиваются слезы, как бы я ни старалась держать себя в руках, но стоит распахнуть дверь, как сталкиваюсь лицом к лицу с собственным персональным адом.

По ту сторону порога стоит мать, судорожно вцепившись в сумочку от «Шанель».

– Ох, Айви! – она учащенно моргает, сбрасывая оцепенение. – Как хорошо, я рада, что ты здесь. Хочу…

Внутри вскипает отвращение, а к горлу подкатывает тошнота, смешиваясь с бушующим цунами эмоций после тяжелого разговора с братом.

– Не смей произносить больше ни единого слова, – цежу я, проносясь мимо. В голосе столько яда, что сама поражаюсь. Гнев вспыхивает с новой силой, живой и осязаемый, стоит фразам, брошенным ею в последнюю встречу, эхом зазвучать в голове.

Это разбивает ему сердце.

А как же мое? А как же то, что он сотворил? Почему ей наплевать, что он ранил ее маленькую девочку?

Кровь гулом стучит в ушах, и я даже рада этому – шум заглушает все, что мать пытается сказать вслед.

Я остервенело жму на кнопку вызова лифта, пока створки не открываются. Стоит шагнуть в кабину, как тело начинает бить крупная дрожь.

Двери медленно съезжаются как раз в тот момент, когда в коридоре появляется Калеб. На лице отчетливо отпечатались тревога, смятение и страх, а по моей щеке скатывается первая слеза.

Шесть недель спустя