Текст книги "В погоне за надеждой (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 29 страниц)

Я прикусываю губу, чтобы не присоединиться к всеобщему хохоту команды. Привычно ищу взглядом Калеба – всегда так делаю, когда начинает твориться подобная дичь, – вот только он смотрит на меня, подозрительно прищурившись.

Тихий смешок мгновенно гаснет, стоит лишь вспомнить о тайне, которую вынужден хранить. Стараясь не встречаться с ним взглядом, я опускаю голову, проскальзываю мимо разбушевавшейся команды и наскоро принимаю душ.

Закинув вещи в спортивную сумку – к этому моменту ярость Джонсона сменяется невнятным свирепым бормотанием, – я пулей вылетаю из раздевалки, ощущая тяжелый взгляд Калеба, жгущий затылок каленым железом. Почти успеваю без приключений добраться до машины, как вдруг над парковкой громовым эхом разносится его окрик.

– Валенти, постой!

Черт.

Не могу я врать ему в лицо, просто не могу.

Я оборачиваюсь, и с головой накрывает непреодолимое желание вывалить правду: закричать о том, что мы обязаны ее спасти, признаться, что кто-то навредил нашей девочке. И что этот кто-то обязан поплатиться.

Но вместо этого молча наблюдаю, как он легкой трусцой пересекает асфальт парковки, и натягиваю на лицо непроницаемую маску. Поравнявшись со мной, Калеб хмурится.

– Какого хрена происходит? Вообще-то, это я должен включать игнор, а не наоборот.

Я устремляю взгляд куда-то поверх его плеча. Никогда бы не подумал, что настанет день, когда не смогу посмотреть лучшему другу в глаза из-за того, что осознанно ему лгу.

– Все нормально. В полном порядке.

Калеб удивленно отшатывается.

– Валенти... что за херня творится?

Кожа словно горит. В жизни не чувствовал себя таким куском дерьма.

Так вот почему Айви начала нас избегать.

– Ты где обитаешь? – ухожу я от ответа.

Брови Калеба сходятся на переносице еще сильнее.

– У Ирвинга.

– Наверное, нам лучше держать дистанцию, – выпаливаю я.

Калеб шагает навстречу.

– Маттео, что стряслось? Да, я злюсь, но это же не значит, что мы вообще перестали общаться.

Сердце болезненно сжимается, а горло сводит от жгучего желания заорать во всю глотку, что кто-то посмел тронуть любовь всей моей жизни. Но тут же перед глазами всплывает ее лицо и то обещание молчать, которое из меня вытянула. Приходится прилагать физические усилия, чтобы оторвать взгляд от глаз Калеба – невыносимо похожих на глаза Айви.

Твою мать, почему он такой охренительный друг?

– Прости, брат, пора бежать, – слегка надломившимся голосом бросаю я, похлопывая его по плечу.

Оставляю Калеба в полном оцепенении, разворачиваюсь и запрыгиваю в машину. Срываюсь с парковки, даже не решаясь бросить взгляд в зеркало заднего вида. Прекрасно понимаю, что ничуть не развеял его тревоги и лишь заставил накручивать себя еще сильнее, но лгать выше моих сил.

А предать Айви тем более не могу.

Но я далеко не Картер, не Фелисити и не Серена. Спустить все на тормозах не выйдет. Не собираюсь сидеть на заднице ровно, бездействовать и позволять ублюдку, сотворившему такое, выйти сухим из воды.

С этой мыслью я вывожу на приборную панель список контактов и нажимаю кнопку вызова.

Пол берет трубку после третьего гудка.

– Маттео, чем могу служить? – отзывается он вместо приветствия.

Сердце колотится как бешеное, когда я произношу:

– Нужно, чтобы ты пробил информацию по всем без исключения мужчинам, вхожим в дом семьи Эллингтон двадцать лет назад.

На том конце провода повисает тишина.

– Сделаешь? – спрашиваю я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Разумеется. Стоит знать какие-то дополнительные подробности этого дела?

Да, кто-то сломал Айви жизнь, а я никак не могу этого исправить.

– Сможешь удаленно взломать чужие компьютеры? – вместо этого задаю я вопрос.

– Маттео, начинать волноваться?

Да, пожалуй, что так.

Проигнорировав его реплику, я продолжаю:

– Не нужно копаться в личных тайнах. Меня интересует только одно: сможешь ли ты выяснить, хранит ли человек на устройствах детскую порнографию или просматривает подобный контент в сети.

В динамике раздается внезапно заледеневший голос Пола.

– Считай, уже сделано.

Глава 43
Айви

Бандитки из книжного клуба

Лайла: Проссстите, чтооооо

Лайла: Мелкая Эллингтон, и когда ты собиралась рассказать нам про лифт???

Синди: ЛИФТ???

Белла: Она что, утаивала от нас информацию?

Лайла: В промышленных масштабах!!!

Белла: Девичник обязателен. Тотти, четверг, 18:00

Синди: ЧТОБЫ ВСЕ БЫЛИ, ИНАЧЕ УБЬЮ

Айви: Господи, парни сплетничают похуже нас буду

Лайла: ОНА НЕ СТАЛА ОТРИЦАТЬ ЛИФТ

Айви:;)

Энджел ковыряет свои вишнево-красные акриловые ногти, вертя их так и эдак, а потом со стоном запрокидывает голову:

– Уф, хороший маникюр теперь что, занесен в Красную книгу? Почему они вечно кривые?

– Потому что ты раз за разом ходишь в один и тот же салон, делаешь одно и то же и ждешь другого результата. Между прочим, это определение безумия, – заявляет Тристан, поравнявшись с нами, пока мы идем по зданию.

Взгляд Энджел скользит к Тристану. Тот взгляд, которым она его одаривает, заставил бы большинство мужчин расплакаться, но только не Тристана. Он уже слишком к ней привык.

– Цыц.

Он лишь фыркает в ответ на ее реплику и закидывает руку ей на плечи.

– Жду не дождусь, когда вернется Калани и вытащит эту занозу из твоего зада.

– К твоему сведению, я родилась с таким характером. Это никак не связано с тем, что моя дорогая лучшая подруга пропала с радаров.

Тристан сверлит ее мертвым взглядом, пока она не закатывает глаза:

– Ладно, уровень моей стервозности немного повысился. Засуди меня.

Обычно я бы смеялась вместе с Тристаном – больше всего на свете я обожаю слушать перепалки этих двоих, – но узел в желудке никак не желает распутываться настолько, чтобы позволить мне включиться в момент.

Мой первый сеанс психотерапии начнется через тридцать минут.

Я пообещала не только Маттео, но и самой себе, что сделаю это. Что попытаюсь довериться кому-то настолько, чтобы мне помогли проработать воспоминания. Но я и подумать не могла, что он сможет выбить для меня запись так быстро.

Выходя из парадной двери, мне приходится прочистить горло, чтобы проглотить застрявший там ком, прежде чем попрощаться с Энджел и Тристаном. Они оба слишком поглощены своим спором, чтобы заметить легкую дрожь в моих руках и выступившую на коже испарину. Я настолько на нервах, что даже не смогла рассказать им о поцелуе с Маттео. А уж если Энджел узнает об этом раньше, чем я ей сама расскажу, вся ее фирменная стервозность непременно обрушится на меня.

Кабинет психотерапевта находится всего в пятнадцати минутах ходьбы от диспетчерского центра. Но я словно привязала к ногам гири, находя любые мыслимые отговорки, чтобы замедлить шаг, поэтому путь до здания занимает целых двадцать семь минут.

Снаружи это типичный небоскреб в самом сердце Денвера, вмещающий в себя десятки офисов. Но как только я захожу внутрь и нажимаю кнопку лифта, мой желудок делает кульбит, а сердце падает все ниже с каждым пройденным этажом.

Насколько же разительно этот лифт отличается от того, в котором мы ехали с Маттео...

Спасительный «динь», возвещающий о прибытии, выбивает из меня дыхание и замедляет сердцебиение. Понятия не имею, откуда берутся силы, но что-то заставляет меня сделать шаг из кабины.

Толкнув дверь, я наконец-то выдыхаю: все органы в моем теле возобновляют работу, когда я обнаруживаю, что кабинет терапевта выглядит совершенно не так, как я ожидала.

Еще одним сюрпризом стало заявление секретарши о том, что к моей карте уже привязана кредитка, и она не моя. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что это Маттео расплатился за меня.

Я представляла себе холодный, безликий, неуютный кабинет с кушеткой, на которую мне придется лечь и вывалить все свои самые жуткие воспоминания. Вместо этого доктор Элизабет Статтон оказывается женщиной, которая старше меня максимум лет на десять. У нее сияющие рыжие волосы и такая же лучезарная улыбка. Она возвышается надо мной, даже будучи в балетках, так что ее рост, должно быть, около шести футов.

Она придерживает для меня дверь, жестом приглашая присесть на плюшевый шалфейно-зеленый диван.

– Привет, Айви, очень рада познакомиться. Пожалуйста, устраивайся поудобнее.

С нервным трепетом внизу живота я сажусь и буквально утопаю в подушках.

– Спасибо.

Закрыв за мной дверь, она проходит по кремовому ковру с узорами и садится в подходящее по стилю кресло напротив. На кофейном столике между нами расставлены фотографии бордер-колли. Стену за ее спиной украшают картины с абстрактным искусством, обрамленные молдингами.

– Твой друг был весьма настойчив, но при этом нем как рыба. Так что мне бы очень хотелось услышать от тебя, почему ты решила пойти на психотерапию.

Я издаю нервный смешок, но мысленно благодарю ее за то, что она разрядила обстановку, устраиваясь в кресле.

Она удивляет меня во второй раз, когда не достает блокнот.

Разве они не должны делать записи?

Нервно заламывая руки на коленях и ковыряя заусенцы, чтобы хоть чем-то занять беспокойные пальцы, я выдавливаю сбивчивый ответ:

– В последнее время в моей жизни было много стресса. Много... перемен.

Она кивает с теплой, располагающей улыбкой:

– Что за перемены?

Шумно выдохнув, я скрещиваю лодыжки, а затем снова распрямляю ноги.

– В один и тот же день я застала своего парня в нашей постели с моей лучшей подругой, и меня уволили с работы.

Ее брови взлетают к линии роста волос.

– Слово «стресс» здесь явно недостаточно. Такое тяжело переварить и за месяц, не то что за один день.

– Да, это было жестко...

Она склоняет голову:

– Но, похоже, это еще не все. Ты хочешь поделиться со мной чем-то еще?

Проницательная.

Это опасно для моего бедного сердца и его непреодолимой тяги избегать темы, которая меня преследует.

– Я, эм... – прочистив горло, я заставляю себя вытолкнуть эти слова. – У меня начали всплывать некоторые детские воспоминания. Вещи, о которых я вообще не помнила до недавнего времени.

Ее лицо становится мягче, добрее.

– Когда возвращаются воспоминания – это всегда тяжело. Но уверяю тебя, это абсолютно нормально. Это произошло в один момент или они всплывали частями?

– Частями, – выдыхаю я; моя грудь вздымается и опускается все быстрее с каждым ее наводящим вопросом.

– Ты знаешь, что стало триггером? Обычно это может быть запах, определенные слова, люди, напоминающие нам кого-то, схожие события, – она пожимает плечами. – Иногда они могут возникнуть вообще без причины, так что не переживай, если не сможешь назвать что-то конкретное.

Облизнув пересохшие губы, я с удивлением слышу, каким тонким стал мой голос:

– Это было событие, которое... заставило мое тело почувствовать... словно...

– Это не повторялось снова, но оно...

– Напомнило твоему телу о том времени? – мягко подсказывает она.

Кивнув, я шепчу:

– Да.

– Тебе комфортно поделиться со мной, что именно ты тогда делала?

Я должна. Я ведь ради этого здесь – чтобы попытаться взглянуть в лицо немыслимому. Попытаться жить дальше без воспоминаний, которые загоняют меня в угол. Попытаться идти по улице и не отшатываться от мужчин, когда они подходят слишком близко. Попытаться чувствовать себя в безопасности, когда я ложусь спать.

Я снова хочу чувствовать себя в безопасности.

Поэтому я приоткрываю губы, делаю глубокий вдох и начинаю говорить.

Глава 44
Айви

Год назад

Картер широко улыбается, нависая надо мной. Только во время секса его глаза блестят. Иногда готова поклясться, что ни о чем другом он и не думает.

Я лежу на спине, а он ритмично двигается сверху. Скольжу ладонями по груди, пока Картер вдруг не перехватывает мои руки. Не прерывая движений, тянется в сторону и берет рабочий галстук. Дыхание перехватывает: он принимается связывать запястья.

Особого желания нет; я к такому не рвусь.

Но что-то в подкорке всегда диктует: поддайся. Соглашайся на все, чего бы он ни захотел, лишь бы был доволен.

Поскорее бы отмучиться.

Секс всегда казался лишь неизбежностью, которую нужно перетерпеть.

Роль, которую необходимо отыграть: выгни спину, отбрось волосы, оцарапай ногтями его грудь, покачай бедрами, поцелуй вот так – тогда он кончит, и все наконец завершится.

Удовольствие хоть и накатывает короткими вспышками, но ради него приходится адски концентрироваться. Чтобы хоть раз испытать с Картером оргазм, категорически нельзя зацикливаться на «здесь и сейчас». Нельзя думать о нем и о том, как толчками двигается внутри.

Приходится мысленно улетать далеко-далеко и подключать воображение. Стоит лишь обратить внимание на реальность, стоит осознать, что именно он делает, как наслаждение мгновенно улетучивается. Тело отключается, и я перестаю чувствовать вообще хоть что-то.

Ни одному мужчине не понравится, если девушка не получает удовольствия.

Поэтому я притворяюсь, даже когда внутри абсолютная пустота.

Не то чтобы Картер хоть когда-нибудь это замечал.

И вот, пока он стягивает мне запястья и надевает на глаза маску, я делаю то же, что и всегда: пытаюсь вообразить иную ситуацию, другой мир, другого человека. Все это происходит не со мной, а с другой девушкой. Той, которая получает от секса удовольствие, упивается им и жадно ловит телом каждую каплю наслаждения.

Картер стонет мне прямо на ухо, и на какую-то секунду даже приятно. В груди разливается горячая волна. Воображение рисует девушку, которую в совершенно другой обстановке любит и жадно поглощает партнер, – и я действительно начинаю чувствовать подступающий экстаз. Словно вспыхиваю, оживаю, позволяя себе ненадолго отпустить контроль.

Картер тоже близок к разрядке. Слышу это по сбитому дыханию, хриплым стонам, но вдруг – стоит застонать – его рука взмывает вверх и накрывает мой рот.

Раньше он никогда так не делал. Вообще никто и никогда такого не делал.

Мгновенно, так же стремительно, как и появилось, приятное тепло испаряется из тела.

Я каменею. Дыхание обрывается. Стараюсь не шевелиться, замереть, слиться с кроватью – потому что сверху двигается вовсе не Картер.

Волна животной паники и омерзения сбивает с ног, точно несущийся на полной скорости товарный поезд.

Распахнув глаза, я натыкаюсь лишь на глухую черноту маски, вот только в темноте я не одна.

Я вижу его голову. Его тело двигается на мне. Его горячее дыхание обжигает ухо. Звучат его омерзительные стоны. Его лицо нависает над моим в тот самый миг, когда он с силой зажимает рот ладонью, обрывая крик боли.

Мне больше не двадцать три года, и я не занимаюсь любовью со своим парнем в нашей кровати.

Неожиданно собственное тело начинает казаться крошечным – настолько беззащитным, что берет леденящая жуть.

Картер отстраняется. Движения прекращаются; он зовет меня по имени, спрашивает, что случилось. Стягивает галстук и маску, но я парализована – намертво застряла в воспоминании, мертвой хваткой вцепившемся в сознание.

Я по-прежнему не шевелюсь. И не дышу, хотя легкие разрываются от нехватки кислорода.

Это не проходит – чувство чужого тела, грубо навалившегося сверху. Словно фантомная ласка. Я вновь чувствую себя маленькой девочкой, которой приказали заткнуться.

Чувствую абсолютно все.

И я это ненавижу.

Ненавижу.

Я чувствую его.

– Айви, что случилось?

Меня изнасиловали, в истерике надрывается подсознание.

Стоит этим словам вспыхнуть в сознании, как они намертво заглушают все остальное.

Лишь одна-единственная фраза, пульсирующая снова, и снова, и снова.

Меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

Я – сломанная кукла, застывшая во времени под бесконечно заедающую в голове пластинку.

В глазах Картера плещется тревога. Стоп, а куда делась маска? Он ее стянул или я? Почему ничего не помню? Картер осторожно перекладывает мое обмякшее тело, набрасывает сверху одеяло, и, оказавшись в защитном коконе, я вдруг снова обретаю способность дышать.

С судорожным, жадным вздохом сажусь на постели.

Но сознание по-прежнему намертво завязло в том моменте.

На кисть падают влажные капли. Я опускаю взгляд: пальцы блестят от влаги.

Я плачу?

Меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

Картер помогает дойти до ванной. Я двигаюсь на автопилоте, мысли унеслись так далеко, словно парю под потолком. Стоп, парю! Ну да, раньше я постоянно так делала. Но почему?

Потому что меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

Забытая маленькая девочка внутри меня – та самая, которую я заперла на самых темных задворках памяти, – с плачем вырывается наружу. По щекам катятся слезы. Трусики мокрые, а по внутренней стороне бедер размазана кровь.

В подсознании я стою в немом оцепенении, пока она с криком бежит, широко раскинув ручонки. Бежит от него.

Малышка врезается мне в колени, отчаянно карабкаясь вверх, пока не подхватываю ее на руки. Прячет личико в изгибе шеи и рыдает, рыдает не переставая.

Дядя с летающей головой сделал мне больно.

Дядя с летающей головой сделал мне больно.

Дядя с летающей головой сделал мне больно.

Чуть отстранившись, я разглядываю ее – разглядываю саму себя. Какая же крохотная. Светлые кудряшки, крошечный вздернутый носик...

Мне от силы года три.

Я крошечная, а он огромный.

Меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

– Айви? – голос Картера дрожит от страха.

Вынырнув из омута воспоминаний, я моргаю и понимаю, что сижу на унитазе. Ну да, автопилот. После секса положено ходить в туалет, чтобы не подхватить инфекцию.

– Меня изнасиловали, – фраза срывается с губ механически, без малейшего намека на эмоции.

– Что? – Картер ошарашенно отшатывается.

– М-меня изнасиловали, – повторяю я.

Еще никогда в жизни не была ни в чем так уверена. То самое, не поддающееся описанию чувство, когда двигается чужое тело, а ты всем существом противишься: теперь я вспомнила.

Необходимо мертвой хваткой вцепиться в это воспоминание.

Больше нельзя забывать.

Я не имею права снова забыть, что со мной сотворили.

– Меня изнасиловали, – произношу в очередной раз.

Но при звуке собственных слов к горлу подкатывает жуткая тошнота. Резко развернувшись, я склоняюсь над унитазом, и меня выворачивает наизнанку. А перед мысленным взором вновь всплывает тот самый дядя с летающей головой: лицо чудовища, надругавшегося надо мной.

Того, кто брал силой, когда я была совсем крохой.

Нет... этого не может быть.

Только не он.

Кто угодно, но не он.

Нет, пожалуйста, только не это, беззвучно умоляю я. Но картинка перед глазами четкая, как фотография, и от нее не отмахнуться. А следом вспыхивает еще одна.

На этот раз я вижу саму себя со стороны. Вижу, как он тяжело пыхтит прямо в ухо, грубо зажимая рот ладонью и приказывая быть хорошей девочкой и терпеть. Наваливается сверху, двигаясь в такт толчкам, а я лежу в полном оцепенении. Глаза распахнуты от ужаса, по щекам прямо на его жесткие пальцы градом катятся слезы. Не шевелюсь, не дышу. Стараюсь лежать смирно, слиться с матрасом, лишь бы он поскорее слез.

Я вижу абсолютно все.

Вижу его.

– Нет! – срываюсь я на истошный крик, прежде чем горло сводит от нового спазма рвоты.

Картер осторожно касается моей спины, но от этого жеста я так неистово дергаюсь и начинаю кричать, что он поспешно отшатывается. Тихо чертыхается сквозь зубы, пока я, захлебываясь рыданиями, склоняюсь над фаянсовой чашей.

Только не он, только не он, только не он.

Но правда водоворотом закручивается в сознании: та запертая внутри маленькая девочка выплескивает всю боль в мое взрослое тело, давая понять, как же невыносимо она страдала в одиночестве во мраке разума.

Он меня изнасиловал, шепчет она.

Отказываюсь верить, что это он. Отчаянно умоляю подсознание подменить лицо, превратить мучителя в кого-нибудь другого – в того, кто не выжжет меня дотла. Но тщетно. Картинка предельно четкая: его лицо, искаженное садистским наслаждением от моей боли.

И тогда все выстраивается в единую картину. Наконец-то сходится.

Хронические циститы; то, что мочилась в постель чуть ли не до тринадцати лет; разгадка тех внутренних разрывов и дней, когда просто не могла сидеть. Его отказы купать меня в детстве – видите ли, считал подобное «неподобающим»; полная неспособность его обнять; то, как тело инстинктивно сжималось в комок, лишь бы не соприкасаться с его кожей.

Теперь все сходится.

Меня изнасиловали.

В последующие несколько месяцев я буду вспоминать каждую ночь, когда он прокрадывался в спальню, оставаясь ночевать. Буду вспоминать, как на следующий день водил меня по магазинам, откупаясь от чувства вины. Вспомню, как любые его прикосновения казались грязными, лишенными невинности – ведь он видел во мне не маленькую девочку, а желанную добычу. Вспомню, как за семейным ужином садился рядом и тайком поглаживал меня по ноге. Вспомню, как откровенно выделял меня на фоне Калеба.

Я вспомню абсолютно все.

И каждый божий день превратится в персональный ад под гнетом преследующего лица и воспоминаний обо всем, что он сотворил.

Эта правда разрушит отношения, украдет сон, сделает любые прикосновения невыносимой пыткой. Она заставит возненавидеть собственного парня и пустит под откос карьеру, потому что всякий раз, уловив знакомый звук, запах или заметив похожее лицо, я снова буду видеть этого монстра – парящего в кромешной тьме, приказывающего заткнуться, быть хорошей девочкой и терпеть.

Я буду слышать его тяжелое пыхтение прямо над ухом, и придется трясти головой, чтобы стряхнуть наваждение.

Буду чувствовать, как его пальцы скользят по коже, и придется ошпаривать себя в душе кипятком, лишь бы смыть грязь.

Меня будет мутить при одном только звуке его имени.

Правда будет пожирать заживо, изо дня в день, а я не смогу ничего с этим поделать.

Потому что меня изнасиловали.

Все началось, когда мне было всего три года, и кошмар не прекращался, пока не исполнилось почти четырнадцать.

Я была ребенком, над которым надругался тот, кому должна была безоговорочно доверять – человек, которого семья с распростертыми объятиями пустила в свой дом.

Меня изнасиловали, и теперь я вспомнила, как многого он меня лишил.

И уже никогда не стану прежней, воскресив в памяти все то, что он отнял, оставив после себя лишь истерзанную, сломленную оболочку.