Текст книги "В погоне за надеждой (ЛП)"
Автор книги: Мэдс Рафферти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 29 страниц)
Глава 18
Маттео
Шесть дней спустя
– Птичка, я испек печенье с шоколадной крошкой. Хочешь одно?
– Я не голодна.
Прикусив губу, я киваю.
– Хочешь яблоко? Я заметил, оно тебе понравилось.
– Давай.
Облегченно вздохнув, я улыбаюсь впервые за последние шесть дней.
– Значит, яблоко, – застыв на пороге, добавляю: – Я купил тебе новый телефон и настроил с новым номером, – замявшись, я все же продолжаю: – Номер твоей матери заблокировал.
На глаза Айви мгновенно наворачиваются слезы, я вижу в них безграничную признательность.
– Спасибо.
Глава 19
Маттео
Неделю спустя
На этот раз я даже не утруждаю себя стуком. Я и так знаю, что она не делает ничего, кроме как лежит в своей постели. Она не покидала ее, если не считать редких шаркающих вылазок в ванную в течение дня. И мне не стыдно признаться: когда, работая над кодом, я слышу звук сливающегося наверху унитаза, все мое тело затапливает облегчением.
Сделав глубокий вдох, толкаю дверь и на цыпочках захожу внутрь, пока не вижу, как поднимаются эти голубые глаза. Она не спит, но внутри словно никого нет.
Поставив кофе на тумбочку, я слегка ей улыбаюсь.
– Карамельный латте. Твой любимый.
Ее взгляд скользит к чашке, веки едва заметно расширяются.
– А что это сверху?
– Сердечко, – хрипло объясняю я.
То, как она сглатывает, слышно в тишине, но не это повергает меня в шок. Меня шокирует то, что она приподнимается, чтобы сесть, и тянется к дымящейся кружке.
– Спасибо, Маттео.
Любые крохи надежды, которые испытал, увидев в ней проблеск жизни, покидают меня.
Я еще никогда так отчаянно не жаждал услышать, как она назовет меня Валенти.
Глава 20
Айви
Поиск
Вопрос: Как перестать грустить?
Ответ: Чтобы справиться с грустью, уделите внимание заботе о себе: правильно питайтесь, занимайтесь спортом, больше спите и бывайте на солнце. Попробуйте пообщаться с друзьями или родными. Уделяйте время любимым увлечениям. Если подавленное состояние не проходит, подумайте об обращении к врачу или психотерапевту
Прошло больше недели с того самого звонка, разорвавшего сердце в клочья и заставившего меня возненавидеть утренние пробуждения. Звонка, бесповоротно изменившего отношения с матерью.
Спускаться по лестнице странно: я отвыкла покидать спальню. И, похоже, не только меня сбивает с толку внезапная смена обстановки. Маттео, замерев, дважды моргает, не веря своим глазам, а затем резко вскакивает с офисного кресла.
– Птичка! – ошарашенно восклицает он.
Мы сталкиваемся у подножия лестницы и замираем, разглядывая друг друга, совершенно не представляя, как себя вести и о чем говорить.
– Привет, – выдавливаю я, прочистив горло.
– Привет, – выдыхает он с таким нескрываемым облегчением, что становится совестно за причиненные ему тревоги.
Маттео... мой спаситель.
Ума не приложу, как бы я справилась в эту жуткую неделю. Он стал якорем в бурю; не окажись его рядом, меня бы давно смыло за борт, навсегда затеряв в пучине.
От нахлынувших воспоминаний о пережитом кошмаре к горлу подкатывает ком, и я, с трудом сглотнув, твердо заявляю:
– Я иду на пробежку.
Маттео растерянно моргает и тут же принимается отчаянно кивать.
– Хорошо, погнали.
– Тебе не обязательно идти. Ты и так уже столько сделал. Я думала...
От брошенного на меня взгляда челюсть захлопывается сама собой.
– Я иду с тобой, – отрезает он тоном, не терпящим возражений. Затем со стоном потягивается, закидывая руки за голову, и стоит неимоверных усилий не опустить взгляд на обнажившуюся полоску кожи на его животе.
Что ж, по крайней мере, либидо живо и здорово.
Я упрямо смотрю Маттео в глаза и тут же замечаю, как дрожат уголки его губ. Засранец прекрасно понимает, чего стоит не пялиться.
– Я все утро просидел за столом, надо размяться, – опуская руки, он окидывает взглядом мою фигуру. – Новая форма отлично смотрится. Как ощущения?
Я перекатываюсь с пятки на носок, проверяя кроссовки.
– Удобно, стопу держат. Хотя по-настоящему станет понятно только на бегу, – я улыбаюсь, пусть и приходится удерживать маску спокойствия невероятным усилием воли. – Спасибо за экипировку. Я очень ценю твою заботу.
Его рука нервно дергается вдоль туловища: чуть приподнимается и тут же падает, после чего Маттео отвечает сдержанной улыбкой.
– Не за что, надеюсь, бегать будет комфортно.
Направившись к двери, Маттео сдергивает с полки кроссовки и сует в них ноги.
– Переодеваться не будешь? – спрашиваю я, плетясь следом. Сидящие на нем черные шорты скорее годятся для отдыха на диване, чем для спорта.
– Сниму футболку по пути, – поднимает он голову; в глазах пляшут смешинки. – К тому же, боюсь, ты передумаешь, если стану возиться слишком долго.
– Справедливо, – я пожимаю плечами.
– Выбрала какой-то конкретный маршрут? – интересуется он, выпрямляясь. Меня, ростом под сто семьдесят сантиметров, отнюдь не назовешь коротышкой, но рядом с ним чувствую себя именно такой.
– Нет, планирую просто... бежать.
Взгляд Маттео прожигает насквозь, добираясь до самых глубин измученной души. Шагнув навстречу, он приобнимает меня за плечи и уверенно направляет к выходу.
– Давай, Птичка, посмотрим, умеешь ли ты летать.
Ноги онемели еще на шестой миле.
На седьмой я перестала замечать мозоли на пятках от новых кроссовок.
На восьмой поймала ровный ритм дыхания.
Сейчас мы подбегаем к десятой, и если Маттео и устал, он не подает вида – просто бежит нога в ногу. То, что он рядом, то, как кладет ладонь мне на поясницу каждый раз, когда к глазам подступают слезы, значит больше любых слов.
Ведь сколько бы я ни бежала, голос все равно не затихает в голове. К сожалению, даже музыка его не глушит.
Прости, Айви, но я тебе не верю.
Быстрее.
Прости, Айви, но я тебе не верю.
Я пытаюсь обогнать его.
Прости, Айви, но я тебе не верю.
Быстрее.
Прости, Айви, но я тебе не верю.
Пытаюсь заглушить.
Прости, Айви, но я тебе не верю.
Я тебе не верю.
Я тебе не верю.
Я.
Тебе.
Не.
Верю.
Сквозь гудящую боль в ногах, сбитые пятки и горящие огнем легкие пробивается то, перед чем все меркнет: боль, разъедающая сердце.
И неопровержимый факт – он побеждает.
С каждым днем, пока люди мне не верят, он побеждает.
С каждым днем молчания он побеждает.
С каждым днем, что мама принимает его сторону, побеждает.
Раньше даже в голову не приходило причинить кому-то вред, но теперь я понимаю. Понимаю, как человека можно довести до предела. Какое это безумие – видеть, как кто-то калечит чужую душу и выходит сухим из воды.
Несправедливость реальна.
Зло живет и процветает.
Порочность таится в сердцах людей с самыми добрыми улыбками.
Но я знаю: заговори в свою защиту – и потеряю все.
Маму уже потеряла. Что, если потеряю еще и Калеба?
Скажи еще хоть кто-то, что не верит мне, и дело не ограничится неделей в постели без сил подняться. Думаю, это разрушит окончательно. А если не поверит Калеб... Это не просто сломает меня – оно убьет.
Каждый раз, когда ее голос прокручивается в голове, воспоминания словно восстают в протесте, вытаскивая наружу какой-нибудь момент, чтобы возразить. Будто собственному мозгу нужно напоминание: это действительно было.
Разум не хочет, чтобы я обо всем забыла. Он заставляет бороться дальше, пусть даже кажется, что сил больше не осталось.
И тело, похоже, на одной волне.
Ноги останавливаются сами, шаг замедляется, и я сворачиваю, оседая на траву. Грудь судорожно вздымается. Маттео плюхается рядом, и его тяжелое дыхание сливается с моим.
– Приятно знать, что тело сдает не только у меня, – выдыхаю я.
– Да у кого угодно отказало бы после такого! Черт возьми, Птичка, ты что удумала? Взяла разгон, чтобы катапультироваться в космос? У тебя ноги летели!
Впервые за с лишним неделю я смеюсь. Смех зарождается глубоко внутри, постепенно нарастает, пока к общей ломоте в теле не добавляется боль в животе и щеках.
К чистейшему восторгу, вслед за мной раздается низкий, с хрипотцой смех Маттео. Повернув голову, я смотрю на него: взгляд устремлен в пылающее небо, к заходящему солнцу.
– Ты очень красивый, когда смеешься, – шепчу я.
Маттео поворачивается.
– Красивый, говоришь? А как же «не тешь мое эго»? Я-то думал, ради такого комплимента придется встать на колени.
Если щеки и пылают, то я этого не чувствую: жар после бега заглушает любые ощущения.
– По-моему, ты вполне заслужил пару похвал за десять миль, – подмигиваю я. – Хотя я бы все отдала, лишь бы посмотреть, как ты умоляешь.
– Угу, – хмыкает он. – Зрелище явно незабываемое.
Мы на миг замолкаем, не сводя друг с друга глаз. Напряжение нарастает, будто туго натянутая струна, что вот-вот лопнет.
Что, если Маттео – единственный мужчина, рядом с которым я чувствую себя в безопасности?
Похоже, он единственный, на кого я могу смотреть и испытывать все то нормальное, что должна чувствовать девушка, глядя на привлекательного парня. Похоть, жажду, влечение – от него кожа зудит, а кровь закипает.
Когда Картер пытался пойти на сближение, тело парализовало. Я даже дышать переставала. Но с Маттео все иначе. Напротив, я ищу любого предлога, чтобы ощутить его прикосновение.
Глаза, которыми любовалась с самого детства, пристально всматриваются в мои, а затем Маттео хрипло шепчет:
– Что она с тобой сделала?
Вопрос застает врасплох – во-первых, я надеялась обойтись без расспросов. Казалось, он дает выстрадаться и не полезет в душу, пока я пытаюсь спустить все на тормозах. А во-вторых, поражает выражение его лица. Маттео выглядит так, будто готов идти за меня войной.
– Она разбила мне сердце, – выдавливаю я сломавшимся голосом.
Его взгляд мгновенно теплеет.
– Позволишь собрать его по частям?
Мягко улыбнувшись, я делаю то, чего никогда прежде себе не позволяла, – не глушу порыв прикоснуться. Протягиваю руку и едва ощутимо касаюсь его щеки ладонью.
– Ты уже собираешь.
Маттео накрывает ладонь своей, и от этого движения сердце подступает к самому горлу. Я уже жду, что он отведет руку, но Маттео лишь бережно прижимает ее к щеке, удерживая.
– Кажется, этого мало, – хрипло шепчет он.
– Более чем достаточно. Ты не даешь мне утонуть.
– Я пойду ко дну, лишь бы спасти тебя.
Маттео медленно прикрывает глаза и чуть заметно подается навстречу, будто сдерживая желание сильнее прижаться к моей ладони.
Между нами никогда такого не было.
Совершенно неизведанная территория.
Мне бы сосредоточиться на том, чтобы прийти в себя, разгрести проблемы и собрать жизнь по кусочкам, но, когда мы лежим посреди безлюдного парка в центре Денвера на закате солнца, все кажется правильным.
– Ты только не останавливайся, ладно? Не сдавайся, как на этой неделе.
От его слов я на мгновение немею. От отчаянной мольбы в голосе сердце пропускает удар.
– Постараюсь.
– Я до смерти перепугался, Айви.
При звуке своего имени я судорожно вдыхаю воздух. Для него всегда была Птичкой.
Маттео продолжает все тем же охрипшим голосом.
– Я был в ужасе, – он делает паузу. – Думал, теряю тебя.
Так и есть.
– Прости.
Впервые в жизни это не пустые слова. Глядя в темно-зеленые глаза, я вижу, как сильно ранила Маттео, какую невыносимую боль причиню, если увяну и превращусь в ничто.
Он тяжело, со звуком сглатывает.
– Не сдавайся. Пожалуйста. Ты еще не закончила покорять мир. Просто двигайся дальше... хорошо?
– Хорошо.
Маттео выдыхает – так тяжело и глубоко, будто держал воздух в груди всю последнюю неделю. Под кожей шевелится чувство вины за то, что я заставила его известись. И то, что Калеб до сих пор не прилетел домой, говорит лишь об одном: Маттео скрывал, в какую беспросветную тьму я погрузилась.
Рука соскальзывает с его щеки, когда Маттео поднимается и протягивает ладонь.
– Пошли.
– Куда?
Уголок его губ дергается.
– Дай руку и узнаешь.
Довериться Маттео – самое простое, что есть в этом мире.
Я вкладываю пальцы в ладонь, и по руке пробивает электрический разряд, от которого волоски встают дыбом. Не сводя глаз, Маттео плавно тянет меня вверх, помогая встать.
Оказавшись на ногах, он обнимает меня за плечи и, с улыбкой глядя сверху вниз, ведет по аллее парка.
– Ты все так же скверно готовишь?
Я фыркаю.
– Смотря что готовить.
– Приму за «да», – бурчит он.
Глава 21
Маттео
Маттео: Процесс идет
Маттео: Даю еще три недели, и сможем запустить бета-тестирование
Эшфорд: Святая срань, чувак
Эшфорд: Ты даже не представляешь, как я жду этого
Эшфорд: Ты легенда
Эшфорд: Это спасет столько детей
Маттео: Надеюсь!
Эшфорд: А я уверен
Светлые волосы Айви водопадом струятся по спине, когда она вздергивает подбородок и морщится.
– И сюрприз заключался в том, чтобы притащить меня в продуктовый?
– А что ты имеешь против продуктовых?
Она переводит на меня льдисто-голубой взгляд.
– Ничего, просто весьма интересный сюрприз, только и всего.
Я пожимаю плечами.
– Подумал, мы могли бы попробовать новый рецепт.
– Хочешь сжечь дотла?
Из меня вырывается удивленный смешок.
– Нет.
– Ну, именно это и произойдет.
– Да ладно тебе, Птичка, все не так уж плохо, – дразню я, ведя нас внутрь.
Она тянется к корзинке для продуктов, но я перехватываю ее первым. Черта с два буду плестись следом, как некомпетентный придурок, пока она все тащит.
– Ты так говоришь, будто забыл тот раз, когда я чуть не спалила дом, пытаясь сделать яичницу с тостами.
Я фыркаю, вспомнив этот момент.
– Поверь, такое невозможно забыть.
В одном она права: Айви спокойна как удав в стрессовых ситуациях. Никогда не забуду, как она стояла у лестницы и кричала совершенно будничным тоном: «Эй, парни, я вызвала 911! Пожарные будут с минуты на минуту, но я все потушила, не переживайте!».
Мы с Калебом переглянулись и сбежали вниз по лестнице, только чтобы обнаружить, что Айви спалила шкафчики над тостером. Она просто стояла, выглядя слегка виноватой, но кроме этого – ни капли паники, в отличие от меня.
Вот почему ее недавнее состояние так пугает. Я никогда раньше не видел ее такой сломленной. Обычно она – скала посреди хаоса.
Я уже почти сошел с ума, пытаясь разобраться, что произошло, и из-за этого нарушил первое обещание, данное Калебу. Знай он, в каком она отчаянии, сорвало бы крышу, и именно поэтому я не звонил.
Позвоню, конечно, если Айви попросит. Если хотя бы намекнет, что ей нужен брат. Но что-то мне подсказывает, что его удушающая забота, пусть и из лучших побуждений, принесет больше вреда, чем пользы. Сейчас я предпочитаю, чтобы она распадалась на кусочки в безопасной обстановке.
Плетясь за мной, пока я набираю разные ингредиенты, Айви спрашивает:
– И что мы готовим, здоровяк?
Я выгибаю бровь на новое прозвище.
– Еду.
Она закатывает глаза так сильно, что я удивляюсь, как те не застревают в таком положении.
– Спасибо, Шерлок. Какой рецепт пробуем?
– Ты ведь не любишь сюрпризы, да?
– Не люблю, и ты это прекрасно знаешь.
– Думал, может, с годами что-то изменилось.
– Не-а, – выдает она, звонко щелкнув губами, а затем тычет пальцем мне в грудь. Черт, от одного легкого прикосновения ее пальца по венам проносится разряд электричества.
Мои пальцы подрагивают по бокам, отчаянно желая потянуться к ней, прикоснуться как угодно, хотя бы просто скользнуть по коже. Не в силах сопротивляться, правая рука дергается вперед; я слегка задеваю кожу под ее подбородком и произношу:
– Курица с ригатони.
Ее глаза загораются восторгом.
– Остренькая?
– Естественно.
Айви подпрыгивает на носочках, пухлые розовые губы растягиваются в широкой улыбке, и мое сердце пропускает удар.
– О, да! Вот теперь я заинтригована.
– Ты что, сомневалась в моих кулинарных способностях?
– В способностях – нет. А вот в твоем вкусе – абсолютно.
– У меня элитный вкус в еде, – возражаю я, пока она ведет нас к ряду с макаронами.
Когда Айви бросает на меня взгляд через плечо, возникает внезапное, непреодолимое желание сфотографировать ее. Впервые после того звонка от Серены я вижу ее такой беззаботной. В походке появилась легкость, в голубых глазах заплясали искры жизни, и она буквально сияет.
Я удивляюсь, что у нее над макушкой до сих пор не светится нимб.
Я фантазировал о подобных сценариях: где мы живем вместе и ходим за покупками, где обыденные вещи становятся ярче просто от того, что она рядом. Я мечтал о том, как буду стоять в супермаркете, слушать ее болтовню, обнимая за талию, словно это самое естественное в мире движение, а потом наклонюсь и поцелую.
Боже, если бы она была моей, я бы целовал ее постоянно.
Я бы компенсировал все те разы, когда не мог этого сделать. Все те моменты, когда мое тело отчаянно жаждало податься вперед и впиться в ее губы.
Айви безжалостно лопает мой пузырь фантазий, заявляя:
– Я вообще-то видела, как ты ел жуков в Таиланде.
– Не напоминай. Я понятия не имел, что там... – слова обрываются: к горлу подкатывает тошнота. – Мне до сих пор это в кошмарах снится.
Ее передергивает.
– Это было омерзительно.
– Хуже некуда.
– Ты же в курсе, что Калеб знал про жуков, да?
У меня отваливается челюсть.
– Да ни черта он не знал.
Айви лишь кивает.
– О, еще как знал.
Качнув головой, я тянусь за нужными нам макаронами.
– Вот же ублюдок.
– Он поспорил со мной на двадцать баксов, что заставит тебя их съесть. Ты попался в ловушку.
Я прищуриваюсь.
– По идее должен злиться из-за спора, но мне чертовски приятно осознавать, что ты проиграла двадцать баксов.
Губы Айви подрагивают.
– Это стоило того, чтобы посмотреть, как ты ешь...
– Даже не произноси этого.
Но она все равно приоткрывает губы. Прежде чем слово успевает сорваться, я быстро шагаю вперед и накрываю ее рот ладонью.
– Даже не смей, – поддразнивающим шепотом говорю я, наслаждаясь ее ароматом, который окутывает меня.
Ее губы растягиваются в улыбке под моей ладонью. Айви начинает бормотать одно и то же слово снова и снова, и внезапно возникает неконтролируемое желание заткнуть ее поцелуем.
Все существо вибрирует от потребности в ней, от которой перехватывает дыхание; потребности, которая всегда кричит только об Айви. Мой язык непроизвольно скользит по сухим губам, и при этом медленном движении глаза Айви темнеют; в них вспыхивает жар, когда она следит за мной.
– Тебе просто нравится выводить меня из себя, да, Птичка? – голос звучит хрипло, как скрежет гравия.
При этих звуках ее зрачки расширяются, а грудь начинает вздыматься в такт моему прерывистому дыханию. Я знаю, что она не осознает этого, но, как и я, подается вперед. Магнит между нами тянет, тянет, тянет...
Ее грудь прижимается к моей.
Судорожно втянув воздух, я отдергиваю руку от ее губ и делаю такой необходимый шаг назад.
Тело вопит, корчится и протестует, умоляя вернуться к ней. Кажется, ее это зацепило не меньше; она с деланой небрежностью дразнит:
– Это мое любимое занятие.
Заставить ноги двигаться, делать шаг за шагом, требует нечеловеческих усилий воли. Проходя между рядами, я каждой клеточкой осознаю присутствие Айви. Я еще никогда и никого так остро не чувствовал.
Мы натыкаемся на отдел косметики, и Айви сворачивает туда, изучая этикетки.
– Что ищешь?
– Маску для лица.
– Какую-то конкретную?
Она качает головой, морщась. Обожаю, когда Айви так делает.
Какая же она очаровательная.
– Да нет. Поисковик выдал, что забота о себе помогает бороться с депрессией, так что я решила, что маска не повредит.
Я цокаю.
– Маски для лица лечат депрессию. Записал.
– Не издевайся надо мной, – схватив баночку с чем-то золотистым и блестящим, она бросает ее в корзинку.
– Я не издеваюсь, – искренне говорю я.
Айви поднимает на меня взгляд.
– Правда?
– Никогда.
– Я могу вспомнить пару раз, когда ты надо мной смеялся.
– Но только не в этом.
Только не в этом.
Особенно сейчас, когда до смерти боюсь ее потерять.
Тучи, которые только сгущались, пока я бродил по супермаркету, отчаянно пытаясь отвлечься от желания поцеловать Айви, разверзлись проливным дождем ровно в тот момент, когда мы вышли на улицу.
Четыре квартала еще никогда не казались такими бесконечными.
Коричневый бумажный пакет с продуктами, который я нес, теперь просто расползается в руках. Айви визжит где-то впереди. Она уже давно бросила попытки укрыться от дождя.
– Откуда вообще взялся шторм?! – кричит она сквозь завывающий ветер.
Я только открываю рот, чтобы ответить, но оглушительный раскат грома меня опережает; грохот такой силы, что Айви подпрыгивает. Очередной порыв ветра толкает ее прямо на меня. Я ловлю ее, обхватывая за талию, и по телу пробегает дрожь – и вовсе не от холода.
– Держу! Нам туда! – кричу я, кивая в сторону жилого комплекса.
Прижимаю ее крепче к себе, и она прячет лицо у меня на груди. От этого сердце взмывает в небеса.
И вот теперь я вообще не хочу доходить до квартиры.
Впереди Патрик замечает нас. Ни секунды не сомневаясь, он выходит под ливень: поверх костюма накинут дождевик. Кивнув нам, он распахивает дверь, налегая на нее обеими руками.
– Налетел из ниоткуда! – кричит он вместо приветствия, жестом приглашая нас внутрь.
Как только я завожу Айви в холл, Патрик отпускает дверь; ее грохот сливается с очередным раскатом грома.
Мы с Айви стоим бок о бок в лобби, с нас ручьями стекает вода, а мои руки заняты размокшей коричневой бумагой и продуктами. Я морщусь, глядя на лужи, которые мы оставляем за собой.
– Прости, Патрик.
Он лишь отмахивается.
– Пустяки, это всего лишь вода.
Прежде чем успеваю ответить, холл озаряет вспышка молнии, за которой следует раскат такой силы, что пол содрогается под нашими ногами.
Патрик присвистывает.
– Похоже, ждет серьезная буря. Убедитесь, что все заряжено, и занесите мебель с патио внутрь.
– Да, конечно. Пожалуйста, звони, если тебе или кому-то из жильцов понадобится помощь.
Он кивает с улыбкой на губах и поворачивается к Айви, указывая на меня большим пальцем.
– Этот парень всегда норовит сделать мою работу.
Я фыркаю и хлопаю его по плечу.
– Каждому иногда нужна помощь.
– Это да, – Патрик протягивает руку Айви. – Меня зовут Патрик. Я любимый консьерж Маттео, – в уголках его глаз собираются морщинки, когда он улыбается.
– Правда, что ли? – спрашивает Айви, выгибая бровь и косясь на меня.
Очередной раскат грома сотрясает лобби, и улыбка Патрика меркнет; глубокие морщины на его лбу кажутся еще глубже.
– Я бы посоветовал вам подняться, пока не стало хуже. Боюсь, скоро отключат электричество.
– А как же резервный генератор? – спрашиваю я.
Сняв фуражку, Патрик чешет жесткие седые кудри.
– Я уже пять месяцев пилю управляющую компанию, чтобы они его заменили. Эта штука дышит на ладан.
– Напишу им письмо, чтобы ускорить процесс.
Он благодарно улыбается.
– Спасибо, но боюсь, шторм все равно не оставит им выбора, – подгоняя нас, он добавляет: – Идите давайте, пока не началось самое веселье.
– Приятно было познакомиться, Патрик! – кричит Айви через плечо; ее промокшие насквозь кроссовки скрипят по полу.
– Взаимно, дорогая.
Заведя Айви в лифт, мы смотрим, как Патрик медленно возвращается за стойку консьержа, бормоча что-то себе под нос, пока двери лифта не закрываются.
– Он такой милый.
– Это точно, – соглашаюсь я.
Айви смотрит на меня краем глаза.
– Пытаешься сделать его работу? – уточняет она.
– В прошлом году у него развился артрит. Он уже не такой крепкий, как раньше, но наотрез отказывается говорить людям «нет».
– Это так мило, что ты это замечаешь и заботишься о нем, – говорит она, когда лифт мелодично звякает и открывает двери на нашем этаже.
Отмахнувшись от комплимента, я бормочу:
– Ерунда.
Вставив ключ в замочную скважину, пропускаю Айви первой. Я как раз ставлю размокшие продукты на кухонный островок, когда очередная молния пронзает небо, озаряя погруженную во мрак квартиру.
Айви вздрагивает от последовавшего оглушительного грохота.
– Почему бы тебе не пойти в душ первой? Согреешься.
Кивнув, она закусывает губу, глядя на черное небо Денвера за окном.
– Хорошо, я быстро, чтобы ты тоже смог помыться.
Прозвучит как мысль больного ублюдка, но я обожаю принимать душ после нее. Ванная всегда пропитана ее ароматом, и, клянусь, это самый божественный запах на свете. Искаженное предвкушение пробегает по позвоночнику от мысли, что всего через несколько минут ванная наполнится ее фруктовым запахом.
Пока же я быстро выскакиваю на патио, затаскивая внутрь всю мебель, которую могло бы унести ветром. И я понимаю, что все сделал правильно, когда десять минут спустя с трудом могу закрыть дверь из-за яростных порывов штормового ветра.
Шумно выдохнув, когда дверь наконец плотно закрыта и заперта, я провожу рукой по мокрым волосам – и в этот момент свет над головой начинает мерцать.
– Черт, – ругаюсь я сквозь зубы.
Возвращаюсь на кухню и принимаюсь за дело, пока могу. Быстро вымыв руки, нарезаю желтый лук, кипячу воду, солю ее и закидываю макароны. Я уже собираюсь заняться соусом, когда шлепанье босых ног Айви по лестнице заставляет меня обернуться.
Тело напрягается как пружина, рука до побеления костяшек сжимает ручку сковородки.
Ее щеки заливает румянец.
– Надеюсь, ты не против. Я пыталась найти кофту в коробках, но не вышло. Я так и не разобрала вещи, которые привезли грузчики – за что, кстати, спасибо, ведь ты организовал это. Я одеваюсь из чемодана, который ты собрал, потому что до сих пор не нужно было ничего теплого.
Она тараторит, потому что нервничает.
Нервничает, потому что на ней мое худи.
Айви стоит посреди гостиной в моем худи.
Никогда в жизни я не был так возбужден.
Кофта висит на ней, заканчиваясь на загорелых бедрах. Я шумно сглатываю, пытаясь усмирить бешено колотящееся сердце, но это невозможно. Айви стоит посреди моей кухни в моем худи, и выглядит в ней чертовски невероятно.
Выглядит...правильно.
Квартира, в которой я прожил четыре года, наконец-то ощущается как дом, и все благодаря девушке со светлыми волосами и льдисто-голубыми глазами.
Откашлявшись, я выдавливаю:
– Тебе идет.
– Она уютная.
– Моя любимая.
Айви походит, и это дает возможность скользнуть взглядом от ее бедер до самых кончиков мокрых волос.
– Что ж, тогда обещаю ее не красть.
– А может, я хочу, чтобы меня ограбили.
Слова срываются с губ прежде, чем я осознаю, что говорю. Я балансирую на грани, играю с той самой чертой, которую мы оба когда-то провели на песке, и все равно не могу вспомнить ни одной причины, по которой вообще держал ее на расстоянии.
Свет снова мерцает – прямо в такт моему бьющемуся сердцу.
– Иди в душ, пока мы не остались без света, – шепчет она, не сводя с меня глаз.
Наконец стряхнув с себя оцепенение, я поворачиваюсь к кастрюле.
– Я надеялся, что мы приготовим ужин вместе.
– Если будешь достаточно быстр, то, может, еще и успеем.
Кивнув, я бормочу:
– Окей, просто помешивай макароны, – достав фартук, я протягиваю ей. Тело инстинктивно подается вперед, и я останавливаю себя в самую последнюю секунду.
Глаза расширяются, когда я осознаю, что чуть было не сделал.
Я оказался в сантиметре от ее макушки... чтобы поцеловать ее.
Словно это в порядке вещей.
Словно это нормально.
Словно это наша привычная рутина.
О мой бог, я сошел с ума.
Айви медленно поднимает голову, хлопая густыми черными ресницами; в ее глазах плещется немой вопрос.
Пытаясь быстро сымпровизировать – или, скорее, вообще не думая, – чтобы как-то сгладить этот почти-поцелуй, я делаю первое, что приходит в голову.
Я делаю вид, что вытаскиваю какую-то ворсинку из ее волос, словно я обезьяна, которая ищет у нее блох.
Откашлявшись, я хрипло выдаю:
– Пылинка.
Прежде чем успеваю совершить еще одну тупость, я резко разворачиваюсь и пулей вылетаю с кухни. Как можно дальше от девушки, которая всю жизнь была для меня под запретом. Останься там хоть на секунду дольше, я знаю, что сделал бы то, чего жаждал годами – поцеловал бы девушку, в которую безумно влюблен.
