Текст книги "В погоне за надеждой (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)

А еще я могла бы рассказать девочкам о полуголых девицах, на которых он пялился в интернете – точь-в-точь таких, которых он, по его словам, ненавидел.

Этот мужчина презирал меня. Ненавидел.

И все равно не отпускал.

И до сих пор не хочет отпускать.

Потому что тот факт, что я его бросила, бьет по его эго.

Вместо этого он заставлял меня чувствовать себя ничтожеством.

Он заставил меня замолчать.

Он украл мой голос.

Он украл мою искру.

Он заставил меня возненавидеть саму себя.

И я до глубины души ненавижу его за это.

Но еще больше я ненавижу себя за то, что терпела такое отношение.

Насколько же я должна была низко себя ценить, чтобы поверить, будто заслуживаю отношения к себе как к пустому месту?

– Ну и пошли они! – внезапно заявляет Синди так громко, что парни на другом конце стола замолкают.

Мои щеки вспыхивают, когда я встречаюсь взглядом с Маттео. Уголок его губ дергается, и в ответ я вопросительно выгибаю бровь, словно спрашивая: «Что?». Он лишь качает головой, прикрывая рот рукой, чтобы спрятать хитрую ухмылку.

– Продолжайте обсуждать свои шайбы, – Синди отмахивается от них, и О'Коннор громко смеется над ее выходкой. – Ну а я, например, очень рада, что они исчезли из твоей жизни, потому что теперь ты вся наша!

– О! – встревает Лайла. – У нас есть книжный клуб! Тебе нужно вступить в наш чат.

– И девичники в «Тотти»! – добавляет Белла.

Поморщившись, я признаюсь:

– Я не особо много читаю, но буду рада приходить просто ради атмосферы, а на девичники я всегда за.

Белла подается вперед.

– Поверь мне, я раньше тоже не читала, но когда увидишь, какие сообщения присылают эти двое, тебе станет любопытно.

Улыбаясь их доброте и гостеприимству, я вдруг понимаю, что не хочу оставаться в стороне. Мне нужно снова начать жить.

– Ладно, я вступлю в чат и посмотрю, из-за чего весь сыр-бор.

Лайла хлопает в ладоши.

– Я обращу в нашу веру еще одну. Нутром чую.

Синди с улыбкой откидывает светлые волосы за спину и поднимает бокал с вином.

– Лайла у нас в компашке заядлый книжный червь. Читает с самого детства. Видела бы ты библиотеку, которую Киран для нее построил.

У меня отваливается челюсть.

– Он построил тебе библиотеку?

Щеки Лайлы заливаются краской; она заправляет рыжую прядь за ухо и опускает глаза в тарелку, внезапно найдя ее безумно интересной.

– Да, он сделал мне книжные полки... и выделил целую комнату для чтения.

– Да уж, втрескался по уши, – я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на парней. – И кто еще у нас так попал? Когда я в последний раз была в вашей компании, они все были озабоченными ублюдками.

– Ну, Грейсон по уши влюблен в Беллу. Прям до тошноты

Синди засовывает палец в рот, изображая рвотный позыв.

– Иногда рядом с ними находиться невозможно.

Салфетка внезапно прилетает ей в лоб.

– Эй! – огрызается Белла. – С нами все нормально!

Она толкает Лайлу плечом.

– Скажи ей.

Но Лайла лишь виновато морщится.

– Дело не в том, что с вами сложно находиться, просто... очень уж очевидно, что вы любите друг друга.

Белла ахает.

– И ты, Брут! Лучшая подруга – предательница!

– Грейсон же буквально не может оторвать от тебя рук!

Возмущение Беллы сменяется самодовольной улыбкой.

– Это правда.

– Если не считать этих двоих, остальные все еще те самые озабоченные ублюдки.

Синди наклоняется ко мне, понизив голос до шепота.

– Маттео, с другой стороны, всегда ведет себя как пай-мальчик, и, кажется, я начинаю догадываться почему.

Белла и Лайла прослеживают взгляд Синди, направленный на Маттео, который не перестает бросать в мою сторону короткие взгляды. Когда он снова смотрит на нас и понимает, что мы все на него пялимся, он хмурится.

Ничуть не смущаясь своей очевидности, Синди продолжает изучать Маттео.

– Он с тобой такой же ворчливый?

Поджав губы, я отворачиваюсь от него, но спина тут же снова начинает гореть от его пронзительного взгляда.

– И да, и нет. Со мной он разговаривает гораздо больше, но в нем всегда есть эта доля угрюмости.

– Интересно, – медленно тянет Синди, поднося бокал к губам.

– Ничего интересного. Мы выросли вместе, поэтому ему со мной комфортно.

При этих словах Синди расплывается в улыбке.

– О, поверь мне, я знаю все о том, как друзья детства становятся любовниками.

Я закатываю глаза.

– Валенти и я – это не ты и О'Коннор. Для этого ему пришлось бы увидеть во мне кого-то большего, чем просто младшую сестру Калеба.

– Он уж точно не смотрит на тебя как на «просто младшую сестру лучшего друга».

Лайла улыбается мне через стол.

– Если измениться должны только чувства Валенти, значит ли это, что твои...

– Та-а-ак, – протягиваю я со смешком, делая все возможное, чтобы не смотреть в ту сторону стола. – Так какую книгу мы обсуждаем на следующей встрече?

Девочки взрываются смехом от моей донельзя очевидной попытки сменить тему.

Синди цокает.

– Жду не дождусь посмотреть, как события будут развиваться.

– Ничего не будет развиваться.

– Ага, конечно, – многозначительно хмыкает Белла.

Глава 12
Айви

Бандитки из книжного клуба

Белла: Простите, он что...

Белла: Облизал ее???

Синди: Он заявляет права

Белла: А как нормальный оборотень это сделать не мог???

Лайла: Вообще-то для них это норма

Белла: Как по мне, чересчур слюняво

Синди добавила Валенти в чат

Синди: Пока наша прекрасная дива не обзавелась собственным телефоном, добро пожаловать в чат, Валенти!

Синди: Сразу предупреждаю: тут обсуждаются сверхсекретные девичьи дела, и читать переписку разрешено ТОЛЬКО Айви

Валенти: АХАХА, он прям закатил глаза, передавая мне телефон

Валенти: Но ты права

Валенти: Я заинтригована

Лайла: УРА

Лайла: Она обращается в веру

Я вваливаюсь в дверь, кровь радостно гудит, а вино, которое Синди весь вечер вливала в меня без остановки, плещется внизу живота.

– Господи, сколько же вы с Синди выпили?

– Возможно, чуточку перебрали, – отзываюсь я, выпрямляясь, ведь от вопроса Маттео хочется напустить на себя хотя бы видимость трезвости.

Входная дверь захлопывается, а Маттео пересекает кухню, направляясь прямиком к аптечке.

– Синди говорит, те две девчонки вообще не пьют, вот и пришлось отдуваться за них, – я тяжело вздыхаю, привалившись к кухонному островку после внезапного приступа икоты, а затем многозначительно тычу пальцем в потолок. – Как по мне, безупречная женская математика.

– Женская математика?

– Ага, когда логика понятна только девчонкам.

– Принято к сведению, – тянет он, придвигая таблетку обезболивающего вместе с бутылкой воды. – Пей.

– Так точно, сэр. Все что угодно, мой повелитель, – я шутливо отдаю честь, оттолкнувшись от столешницы.

Глаза Маттео опасно блестят.

– Охренеть, так ты тащишься от всяких ролевых штучек, да? – вино окончательно развязало язык, и, проглотив таблетку, я не в силах держать внезапное озарение при себе.

Вода, которую Маттео как раз отпил из бутылки, фонтаном разлетается по кухонному полу.

Затуманенному алкоголем мозгу зрелище кажется уморительнее некуда. Я сгибаюсь пополам от хохота, вытирая выступающие на глазах слезы, пока сцена раз за разом прокручивается в памяти.

– Синди тебя еще и накачала чем-то? – рявкает Маттео.

– Она просто во все стороны брызнула! – я тычу пальцем в его ошарашенное лицо, и, хотя от смеха икота лишь усиливается, остановиться не выходит, даже когда мышцы живота начинает сводить спазмом.

Звонок телефона Маттео вплетается в истеричный хохот; однако стоит поднести светящийся экран к моему лицу, как веселье мгновенно обрывается. Отступает даже икота – имя на дисплее отпугивает ее без следа.

Серена Эллингтон.

– Тебе нужно с ней поговорить, хватит игнорировать звонки, – будничным тоном заявляет он. – Да и мне уже не по себе постоянно врать.

Я зажмуриваюсь – голова идет кругом.

Пожалуй, самый подходящий момент для разговора. Может, благодаря Синди я напилась до такой степени, что наутро даже не вспомню ни единого материнского слова.

Со вздохом я забираю мобильный. И даже электрический разряд, что неизменно прошивает тело от случайного соприкосновения с его кожей, не приносит облегчения.

Ты справишься, Айви.

И все же, сжимая телефон в ладони, я понимаю: сил заставить большой палец провести по экрану и принять вызов просто нет.

Звонок обрывается.

Маттео тяжело вздыхает.

– Почему ты ее игнорируешь? Птичка, что происходит? Что-то случилось?

Я поднимаю взгляд – его лицо расплывается перед глазами, покачиваясь из стороны в сторону.

Стоп, это он качается или я?

– Птичка? – хмурится он.

Телефон разрывается вновь.

От резкого звука в сочетании с именем на экране я вскрикиваю. Рука инстинктивно дергается вверх, телефон по инерции вылетает из пальцев, однако Маттео успевает его перехватить.

– Вообще-то в таком состоянии вам лучше не общаться... – выдыхает он.

– Пошла она! Я не слабачка и смогу дать отпор!

Я вырываю трубку из его рук, не обращая внимания на потрясенный внезапной вспышкой взгляд. Вино окончательно берет верх: на чистом градусе «жидкой смелости» я жму на кнопку ответа.

Высоко вздернув подбородок, сухо бросаю:

– Мама.

От такого тона брови Маттео сходятся на переносице, вот только разглядеть скрытую глубоко внутри тайну не под силу. Ее годами не замечал никто.

Да и ему об этом знать ни к чему.

Резко развернувшись, я стремительно пересекаю гостиную и выскакиваю на балкон. В лицо ударяет прохладный ночной ветер; хлесткие порывы слегка отрезвляют, пока на том конце провода тяжело вздыхает мать.

– Наконец-то! Айви, я уже несколько недель пытаюсь до тебя дозвониться!

Знаю, проносится в голове.

– Что еще за слухи о вашем с Картером расставании? У тебя все хорошо?

От неподдельной тревоги в ее голосе я сперва фыркаю, а затем и вовсе срываюсь на истеричный, недоверчивый смех. Она что, серьезно?

– Как интересно. Похоже, разрыв волнует тебя куда сильнее, чем то, что действительно имеет значение.

Мать снова вздыхает, однако в звуке нет ни капли облегчения – он кажется тяжелее, будто легкие до краев наполнились возмущением. Уж мне ли не знать, каково слышать признания в любви от того, кто на самом деле просто мечтает, чтобы ты заткнулась.

– Ты все никак не оставишь эту тему?

От ее деловитого тона отвисает челюсть. Кое-как собравшись с духом, я возмущенно выпаливаю:

– Не оставлю тему?!

– Именно, Айви. Это уже начинает утомлять.

– Тебя-то? – насмешливо переспрашиваю я. – А теперь представь, каково мне, мама.

– Прошу, Айви, я хочу вернуть свою маленькую девочку. Прекращай этот абсурд.

Я стискиваю зубы, пытаясь проглотить едкий ответ. Кое-как взяв эмоции под контроль, спокойно интересуюсь:

– Зачем ты звонишь?

– Хотела узнать, все ли в порядке.

Она произносит это так, словно речь идет о самой прописной истине на свете. Неужели мать всегда была настолько жестокой? Всегда была напрочь лишена хоть капли сострадания и способности взглянуть на себя со стороны?

– Ты прекрасно знаешь, что ни хрена не в порядке.

Накрывает тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом суетливого делового центра Денвера далеко внизу.

– Раз уж ты и дальше намерена изливать столько ненависти из-за случившегося, придется поговорить как взрослым людям.

Я судорожно зажмуриваюсь. Пронизывающая до самых костей усталость вновь расползается по телу.

– О чем тут говорить, мам? Я рассказала, что произошло. Ты же, судя по всему, просто отказываешься принимать правду.

– Правду? – рявкает она в трубку. От неожиданности я резко распахиваю глаза. – Хватит, Айви. Это уже переходит все границы. Я проявляла безграничное терпение в ожидании, пока ты возьмешься за ум, но теперь совершенно ясно: ты окончательно из него выжила.

Ярость вскипает внутри, точно свернувшаяся кольцами змея, готовая жалить в ответ на каждый выпад.

– В этой ситуации чудовище вовсе не я. И больной рассудок тоже не у меня!

В ее усталом вздохе сквозит гнетущая тревога.

– Прости, Айви, но все зашло слишком далеко. Я решила поговорить с...

– Только посмей, – цежу я сквозь стиснутые зубы, вкладывая яд в каждый слог.

– Скрывать подобное уже просто неприемлемо.

– В каком смысле?

– Ты ходишь и разносишь...

– Разношу что, мама? Правду? И, к твоему сведению, я поделилась этим не с таким уж большим количеством людей, – несмотря на клокочущую в венах обжигающую ярость, перед глазами все расплывается. Как бы хотелось, чтобы это был лишь хмельной дурман, но действие вина давным-давно выветрилось. – Почему бы тебе просто не высказать все прямо? Хватит ходить вокруг да около, произнеси вслух то, на что намекаешь долгими месяцами.

– Понимаешь, Айви, это крайне серьезные обвинения.

– Я знаю, – отзываюсь я, тратя оставшиеся силы на то, чтобы не сорваться на крик. – Случившееся – действительно серьезно.

Ее голос падает до пронзительного шепота.

– Это может сломать ему жизнь, Айви. Лишить карьеры и будущего.

Брошенные едва слышно слова бьют наотмашь – с такой силой, будто мать прокричала их в рупор. Ярость мгновенно уступает место тошноте. Навернувшиеся слезы застилают взгляд настолько, что великолепный городской горизонт окончательно тонет во мраке.

Срывающимся голосом я выдавливаю:

– А как же моя жизнь? Как быть с тем, что пережитое сотворило со мной, с тем, какие чудовищные последствия это повлекло для собственной жизни? – подавить жалкий всхлип не удается. – А как насчет того, что он меня уничтожил, мама? Как насчет того, что сотворил? Он должен сидеть за решеткой за те мерзкие, омерзительные...

– Довольно, Айви! Ничего этого не было! – срывается она на крик.

Весь кислород разом испаряется из легких. Я отшатываюсь, судорожно вцепляясь в перила, лишь бы устоять на ногах от хлесткого удара ее слов. Будто материализовалась прямо передо мной и наотмашь влепила пощечину.

Вот только ее здесь нет; а будь рядом – возможно, наконец замолчала бы. Возможно, разглядела бы ту глубокую рану, что только что нанесла, заметила бы причиненную ею невыносимую боль, поняла бы, что окончательно меня ломает.

Но ее здесь нет.

И я начинаю с ужасом осознавать: даже будь мама рядом, ей было бы плевать.

– Твой воспаленный разум выдумал крайне мрачную и пугающую историю, и, полагаю, стоит обратиться к специалисту, чтобы выяснить причину подобных фантазий.

Я беспомощно открываю и закрываю рот, и проходит мучительно много времени, прежде чем возвращается голос.

– Считаешь, это мне нужна помощь? – удается прохрипеть.

– Да, Айви, то, что ты все это выдумала, – неправильно.

– Я ничего не выдумывала.

– Перестань лгать. Это же бред собачий.

Все замирает, и я вместе с миром.

Слезы, сердцебиение, дыхание – все останавливается.

Время тоже делает тяжелую, весомую паузу, будто желая убедиться: она действительно это произнесла.

– Ты не веришь? – спрашиваю я голосом маленького ребенка.

Мать колеблется, словно чувствуя всю чудовищность того, что собирается совершить, но все равно решает добить кувалдой и сухо бросает:

– Нет.

Жизнь возвращается вместе с этим единственным словом.

Только уже совсем не такой, как прежде.

После крошечного слога уже ничто не станет прежним.

Я возвращаюсь к реальности не собой, а бездушным зомби: внутри все выгорело, душа давно испарилась, и лишь пустая оболочка вынуждена продолжать брести сквозь жалкое подобие жизни.

– Почему? – слышу я собственный вопрос.

– Почему что?

– Почему не веришь?

– Все слишком запутано, Айви. Мне не понять, как можно было вдруг, ни с того ни с сего, вспомнить такое спустя столько времени. Люди подобное не забывают.

Я зажмуриваюсь, пытаясь отгородиться от всего мира, и в миллионный раз повторяю:

– Я же объясняла. Любой психолог подтвердит, что такое случается, мам.

– Зачем ты это делаешь?

– Говорю правду?

– Изрыгаешь ложь! – срывается она на крик, растеряв последние крошки самообладания.

От этих слов меня передергивает.

– Лгунья не я, а он! – она не видит охватившей меня презрительной гримасы, абсолютного отвращения. – Он – мерзкая тварь, и я хочу, чтобы он сдох! – кричу я, вкладывая в каждое слово всю накопившуюся злость и боль.

Мать шумно ахает.

– Довольно. Я больше не намерена продолжать разговор. С меня хватит выслушивать бред. Тебе нужна помощь, Айви.

– Помощь нужна вовсе не мне. Он болен, и я хотела бы, чтобы ты наконец опомнилась и встала на мою защиту, как та мама из детства.

– Видимо, память тебе изменяет, так что, пожалуй, я тоже.

От ее жестоких слов на ресницах повисают и тут же срываются слезы; налетевший ветер растрепывает волосы в разные стороны, а погода бесится под стать сумасшедшему сердцебиению.

– Либо ты берешься за ум, становишься матерью и поддерживаешь меня, либо мы больше никогда не разговариваем.

Затаив дыхание, я жду. Жду, пока она выберет меня, жду, пока предпочтет мерзавца собственной дочери, жду извинений за всю ту жестокость, что она на меня обрушила.

Жду, жду и жду.

Но, судя по всему, я скорее умру, не выдохнув.

– Прости, Айви, но я тебе не верю.

Дрожащими пальцами я нахожу в себе силы отстоять то, что от меня осталось.

– Тогда для меня ты умерла, – шепчу я и сбрасываю вызов.

Стоит звонку оборваться, как груз пережитого рушится неподъемной лавиной. Ноги подкашиваются, тело оседает на пол, и прежде чем успеваю хоть капельку взять себя в руки, как из груди вырывается жуткий, потрясенный всхлип.

Тошнота подкатывает к горлу вместе с такой невыносимой, бесконечной болью, что ее тяжесть утягивает на дно. Мамины слова превращаются в тяжелые булыжники, привязанные к лодыжкам, – в окончательный приговор. Меня затягивает в пучину океана, и я боюсь, что уже никогда не вынырну на поверхность, чтобы сделать вдох.

Звук открывающейся за спиной балконной двери не в силах вырвать меня из пучины отчаяния. Ничто не способно заглушить звон в ушах. Ничто и никогда не сможет стереть из памяти эти семь проклятых слов.

Они застряли в голове.

Замкнулись в бесконечный цикл.

Прости, Айви, но я тебе не верю.

Последняя искра в сердце, что еще билась, цепляясь за жизнь всеми силами, гаснет – и для этого понадобилось всего семь слов.

– Птичка? Что случилось?

В голосе Маттео слышится искреннее беспокойство. Кажется, ему больно видеть меня в таком состоянии. Но я не могу рассказать. Никому не могу.

Потому что вот к чему это приводит.

Даже собственная мать, которая, как мне казалось, должна защищать вечно, не верит. Предполагаемая лучшая подруга и партнер предали меня.

Не верит никто.

Те крошечные шажки, что я сделала к тому, чтобы почувствовать себя собой, рассыпаются на ветру.

Маттео внезапно оказывается рядом, садится на балконную плитку и крепко обнимает меня, укутывая в кокон из рук. Он нежно гладит меня по волосам, шепчет успокаивающие слова, но это уже не исправить. Даже если бы мать перезвонила и извинилась, это бы ничего не изменило. Она не в силах взять слова назад, а я, кажется, никогда не смогу ее простить.

Да и не должна.

– Все хорошо, Птичка. Я держу тебя. Просто дыши.

Но не держит. Он обнимает лишь пустую оболочку той, кем я когда-то была, и Маттео ни за что не понять – до тех пор, пока я, захлебываясь слезами, не выплевываю в лицо:

– Она только что оборвала мне крылья.

Глава 13
Маттео

День спустя

Я заглядываю в спальню Айви. Там все еще кромешная тьма, шторы плотно задернуты.

– Я приготовил твою любимую лазанью. Будешь немного?

– Нет, спасибо, – хрипит Айви, не двигаясь из кокона, который соорудила себе из простыней.

В горле стоит ком, а на сердце тяжело, когда я смотрю в ее пустые, безжизненные глаза.

Искра, которая недавно начала разгораться, официально потухла.

Внутри Айви Эллингтон больше не осталось ни капли света.

Глава 14
Маттео

Два дня спустя

Проскользнув в комнату, я шепотом спрашиваю:

– На улице солнце. Не хочешь пробежаться по парку?

– Нет.

Сердце ухает, а тело сжимает такая тревога, какой еще испытывать не приходилось.

Я знаю: где-то там, в глубине, скрывается моя Птичка. Та самая девчонка, которую любил с самого раннего детства. Она просто обязана там быть.

Реальность, в которой Айви больше нет, мне не вынести.

Глава 15
Маттео

Три дня спустя

Бесшумно приоткрыв дверь, вижу, что в комнате по-прежнему царит полумрак.

– Я принес тебе кофе из твоей любимой кофейни. Сделаешь глоток?

Ее голос срывается – такой же надломленный, как и сердце.

– Не хочется. Извини.

– Ну же, Птичка, тебе нужно хоть что-то есть и пить, – умоляю я, отчетливо слыша это в собственном голосе, но все без толку.

– Не думаю, что смогу.

Глава 16
Маттео

Четыре дня спустя

– Птичка?

– М-м?

– Девчонки звонили, зовут в «Тотти». Пойдешь?

– Прости, – шепчет она. – Нет.

Еще одна осколочная рана в самое сердце.

Глава 17
Маттео

Пять дней спустя

Тихий стук в дверь.

– У меня для тебя сюрприз, – осторожно войдя, я кладу рядом с ней коробку с беговыми кроссовками, солнцезащитными очками, часами и поясной сумкой. – Это когда будешь готова снова побегать, – мягко произношу я, словно пытаюсь выманить из укрытия напуганного зверька.

Она на мгновение затихает, разглядывая вещи из-под одеяла. Почистив горло, Айви едва слышно шепчет:

– Спасибо, Маттео.

Сердце комком подступает к горлу, а затем камнем падает в желудок.

– Валенти.

– Что?

– Ты всегда называешь меня Валенти.

– Ах да. Точно. Извини.

Вернись ко мне, Птичка, всем сердцем хочу закричать я.