Текст книги "Увидеть лицо (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 39 страниц)

Глядя на мокрые кусты, она вдруг загрустила – вспомнился дед, прививший ей знания и любовь ко всему, что цветет и зеленеет – дед, творивший чудеса на своем крохотном дачном участке, дед, в детстве казавшийся добродушно-грозным божеством деревьев и трав, могущим в равной мере раздавать милости в виде цветов или ягод или молнии в виде шлепков и подзатыльников. Для обозначения всего, что вызывало его наивысшее восхищение, дед всегда почему-то использовал слово «зараза». «Эх ты, какая зараза!» – говорил он, оглядывая особо красивую розу или на славу уродившиеся персики. «Ну, зараза!» – сообщалось маленькой Але с присовокуплением дружеского подергивания за рыжую косичку, и она с удовольствием понимала, что сегодня была особенно хорошей девочкой. Деду бы понравился этот цветник, ведь он мечтал почти о таком же – и цветы, и газоны, и живые изгороди, и узоры из кустов… Однажды он пообещал внучке, что как-нибудь в палисадничке возле дома подберет и высадит цветы или кусты так, чтобы они складывались в ее имя. Но не успел…

Алина отвернулась и неторопливо пошла к следующему углу дома, попутно оглядывая его – уже закралась крамольная мысль отыскать хоть какую-то щелку, лазейку, чтобы проникнуть внутрь и хоть чуть-чуть отогреться. Может быть даже поспать в горизонтальном положении. Мысль о том, что придется вернуться в автобус, вызывала у нее дурноту. Но пока что щелки не находилось – весь первый этаж был наглухо закрыт и зарешечен – дом казался абсолютно неприступным, словно мнительная старая дева.

Завернув за угол, Алина резко остановилась, словно налетела на невидимое препятствие, а потом улыбнулась – совсем не так, как следовало бы улыбаться при таких дождливо-загадочных обстоятельствах.

Если сад-цветник был их с дедом совместной мечтой, то собственный пруд был ее индивидуальной. Габариты ресторанчика не позволили ей устроит в точности такой, какой она хотела. А этот был точно таким, совершенно таким, не маленьким, но и не очень большим, с невысокими, выложенными крупными плитами сланца берегами, засаженными осокой и камышом, заросший кувшинками, по чьим листьям-блюдцам и раскрытым, чуть розоватым цветкам весело шлепали капли, с зарослями пурпурной ивы, клонящей ветви к пузырящейся от дождя воде и с белой беседкой на берегу, заплетенной глицинией. И там должны были быть рыбки – обязательно должны, там, среди листьев кувшинок. И когда она, стуча каблуками по плиткам дорожки, подбежала к берегу и, наклонившись и осторожно разогнав ладонью облетевшие ивовые листья, всмотрелась в пятачок темной воды, убереженной ее зонтом от рябящих ее капель, то там, среди уходящих вниз стеблей действительно сновали яркие рыбки. Она не знала, как они называются, да это и не было важно. Важно то, что они были, и был пруд, и пруд этот почему-то принадлежал не ей. Когда…

– Что это вы тут делаете?

От неожиданности Алина дернулась, поскользнулась и, уронив зонтик и суматошно взмахнув руками, чуть не свалилась в пруд. Да и свалилась бы, не ухвати ее вовремя за предплечье чьи-то крепкие пальцы. Зонтик заколыхался на поверхности пруда среди кувшинок, словно диковинный корабль.

– Осторожней!.. что ж вы такая пугливая?..

Алексей отпустил ее руку, и Алина сделала шаг назад, удивленно наблюдая, как он вылавливает из пруда зонтик. Достав его, он встряхнул им и протянул ей.

– Вот, держите. Нашли что-нибудь интересное?

– Нет, – коротко ответила она, глядя на особняк поверх его плеча.

– Просто осматриваетесь? – Алексей немного нервно одернул промокший пиджак. – Можно постоять с вами?

– Зачем? – ее голос прозвучал откровенно враждебно. Алексей потер ладонь о ладонь, потом сунул их в карманы брюк.

– Просто… я хотел извиниться. За то, что наорал на вас из-за телефона… На самом деле это такие пустяки. Просто я иногда срываюсь – понимаете, работа нервная, постоянно проблемы… да тут еще эта катавасия с автобусом. И дождь этот проклятый!

– Вы не любите дождь? – чуть мягче спросила Алина, стараясь ухватить его взгляд, но Алексей тут же отвел глаза в сторону.

– Вообще плохую погоду не люблю – куда как лучше, когда солнце…

Алина тут же снова насторожилась, ее лицо стало непроницаемо-холодным, и Евсигнеев с досадой понял, что допустил какую-то ошибку. Еще в автобусе он заметил, как она исподтишка изучала его – так и ела зелеными глазищами, точно пыталась вывернуть наизнанку и узнать про него абсолютно все. Но в этих глазах не было выражения простого любопытства – такими глазами заглядывают в паучью нору. А вдруг у нее окажется слишком хорошее зрение, и она увидит то, что не следует? Увидит дождь и то, почему он на самом деле пошел за ней? В последнее время у него появилось много мыслей, и одной из них была та, что всем им, возможно, придется еще очень долго быть вместе.

Подумав об этом, Алексей тут же вспомнил о покушавшихся на квартиру его матери адвентистах, которым сегодня так и не удастся вставить стержень до самого их обожаемого неба, и снова начал свирепеть. «Тупая сука! – хотелось заорать ему. – Я по собственной воле пришел с тобой помириться, и ты должна благодарить… а ты стоишь тут и выкобениваешься, пока мне на голову льет дождь!» Все же он сумел взять себя в руки – даже выражение его лица не изменилось, и все же она, сжимая зонтик обеими руками, отступила назад, вероятно, что-то почувствовав. Алина опасалась его, и с одной стороны это было приятно. Кроме того, чем больше она пугалась, тем сексуальнее становилась.

– Вы хорошо себя чувствуете?

«Как я могу чувствовать себя хорошо, дура?! Как, когда я замерз, дико хочу жрать, на фирме без меня хрен знает что творится, заказы пролетают… Черт бы подрал мамашу и этот автобус! Я бы почувствовал себя лучше, если б дождь кончился! И если бы засадил тебе прямо здесь, а потом утопил в этой луже, потому что мне не нравится, как ты на меня смотришь!»

– Ну… для того, кто вымок и заблудился, не так уж плохо. Особенно рядом с такой девушкой.

Он улыбнулся и заставил себя посмотреть ей в глаза. Капли барабанили по его голове, и Алексею казалось, что они стекают прямиком ему в мозг.

– Девушкой, вот как?! Я-то думала, что всех нас вы зовете «глупыми курицами».

– Слушайте, я просто хочу, чтобы между нами не было никаких разногласий. Мы попали в беду, и свары нам сейчас ни к чему. Я действительно пытаюсь извиниться. В автобусе… я не очень красиво себя вел… Может, пустите под зонт? Меня уже выжимать можно.

– Да пожалуйста, – Алина пожала плечами и приподняла зонт, чтобы он мог подойти. Теперь она снова смотрела на пруд и, казалось, потеряла к Алексею всякий интерес.

«Что, грязные лужи тебе интересней, чем стоящий рядом с тобой мужик?»

– Может, вернемся к остальным? – предложил он, чуть коснувшись ее руки. На этот раз она не отпрянула, а только повернула голову. – Наверное они уже что-то решили.

– Вообще-то, я хотела осмотреть дом…

– Я шел с другой стороны и не нашел ничего, что было бы открыто, – он слегка улыбнулся удивлению в ее глазах. – Да, когда долго едешь и приезжаешь неизвестно куда, то думаешь, прежде всего, о нормальном отдыхе… и чтобы никакой тряски, никакой вони. и никакого дождя

Ладно, нам-то, мужикам, проще. А вот вам должно быть тяжело.

Где-то среди мокрых деревьев закричала какая-то птица – тонко, жалобно, словно испуганный ребенок. Тоскливый звук на мгновение рассек шум дождя и тотчас же затих. Оба подняли головы, вглядываясь в чащу, откуда раздался крик, и только сейчас заметили, как низкое небо наливается темно-синим, как тонут в нем деревья и словно отступают назад, превращаясь в темную, непроницаемую стену, как сгущается воздух. Сквозь дождь мягко и неумолимо приближалась ночь, не обещая ни звезд, ни тепла, ни покоя, но с избытком обещая неизвестность. Неприступный особняк равнодушно ожидал ее прихода, блестя мокрыми окнами.

– Да, пойдемте к остальным, – севшим голосом сказала Алина, чувствуя, как по спине растекается противный холодок страха. Все восхищение этим местом вдруг ушло, и теперь ей было очень не по себе, словно весь мир исчез и остались только этот дом и стерегущий его лес. И ничего и никого больше – на сотни, на тысячи километров.

Она повернулась и пошла прочь – так быстро, что Алексею пришлось догонять ее бегом.

По дороге он предложил ей понести зонтик и взять его под руку.

Алина не отказалась.

* * *

– Постучите еще раз! – Ольга повыше подняла над головой свой френч, с которого текла вода.

– Да сколько можно?! – Жора зло двинул в дверь ногой. – Мы и так уже обстучались! Там никого нет! Здесь нигде никого нет!

– Что же нам теперь делать? – растерянно прошептала Марина. – Бензин кончился, тут не открывают… Что же нам – идти обратно пешком?! Под дождем?! Ночью?!

Она сжалась в нише двери, рядом с Виталием, обхватив себя руками. Мокрые волосы облепили ее плечи и спину, и Марина буквально ощущала, как с каждой секундой они разрушаются, ведь дождевая вода так для них вредна… Ее дивная мягкая теплая кровать и процедуры в «Гебе» теперь казались недостижимой мечтой. Она, привыкшая к комфорту, чистоте и восхищению, теперь оказалась в грязи и холоде, посреди леса, в обществе людей, которые только и делают, что орут друг на друга.

– Идти? – голос Лифмана дрогнул. – Да вы что?.. Во-первых, мы не знаем куда, во-вторых… на ночь глядя.

– Можно попробовать через лес, – Олег подошел к одному из окон и, почти прижавшись носом к решетке, попытался заглянуть в дом, но шторы были задернуты так плотно, что не осталось ни малейшей щелки. – Мы ведь не знаем, что за ним. Но это, опять же, только утром. Ночевать в лесу под дождем мне совершенно неохота – я природу люблю, но не до такой степени.

– Хотите сказать, что мы должны всю ночь провести в автобусе?! В этой развалюхе? – ужаснулась Ольга. – Да я ни за что туда не вернусь!

– А что вы предлагаете? – прокричала Света из экседры, в которую они забились вместе с Кристиной и теперь сидели на скамеечке, прильнув друг к другу, как две сиротки.

– А я ничего предлагать не обязана! – Ольга мотнула головой в сторону Виталия. – Вон, раз уж он решил всеми командовать, пусть он и предлагает! А он пока что ничего не делает!

– Ну, а что вы хотите, чтоб я делал?! Кто вас вообще сюда звал?! Возвращайтесь в автобус, пока мы решаем… еще не хватало, чтоб кто-нибудь воспаление легких схватил! «Скорая» сюда не приедет! – Виталий спустился по ступенькам, подошел к одной из клумб и начал очень внимательно ее разглядывать. – Жора, поди сюда. Кстати, где эта… с красными волосами?

– Я здесь! – оскорбленно крикнула Кристина, выглянув из ниши и тут же спрятавшись обратно. – И у меня не…

– Здесь – и ладно, – Виталий рассеянно отмахнулся, потом начал что-то говорит Жоре, показывая то на клумбу, то водя рукой вокруг. Жора закивал.

– Это мы можем. Завсегда с нашим удовольствием. Может, и вправду сработает. Я могу и залезть…

– Дом обрушишь, – буркнул Виталий. – Я сам.

– А рыжая где? – Ольга оглянулась, только сейчас заметив, что Алины и Алексея нет. – И этот дебил?

Все, кроме Жоры и Виталия, тоже начали оглядываться. До сих пор они не обращали друг на друга особого внимания и не заметили, что кого-то не хватает.

– Пошли погулять, – Виталий повернул голову и криво ухмыльнулся, увидев как раз вышедшую из-за угла пару. – Вон, видать уже нагулялись.

– Надо же, уже под ручку! – Ольга поежилась – вечерний холод начал пробираться сквозь ее тонкое и, к тому же, изрядно намокшее платье. – Быстро же они нашли общий язык! Ну правильно – кто делом занимается, а кто гуляет!..

– Как же вы мне все надоели!.. – пробормотал Виталий – так тихо, что да-же стоявший рядом Жора ничего не разобрал, потом еще раз оглядел всех, особое внимание уделив Петру Алексеевичу, который стоял в сторонке от остальных и, нахохлившись, смотрел на окна второго этажа. Он наверняка думал о том же, о чем и Виталий. Воробьев не сомневался, что уже все об этом думают. Решение, с общественной точки зрения, не очень-то красивое, но другого просто не было. Другое дело, что никто пока что его не предложил, и он прекрасно понимал, что все ждут его предложения. Потом немного повозмущаются, скажут «Ах, как же так можно?!» и якобы вынужденно согласятся – теперь уже со спокойной совестью. С другой стороны, он хорошо понимал и их страх, и их растерянность – городские жители, привыкшие к относительному постоянству вещей, к пусть сложным, но ординарным проблемам, к домам и уличному шуму, здесь, среди тишины, пустоты и неизвестности потерялись. Автобус, пусть и непонятно куда, но все же ехавший, был еще привычным мирком, тесным, но привычным, в нем еще можно было вести себя, как всегда, рассуждать, качать права, вести обыденные разговоры. Но выйдя из автобуса, они оказались в другом мире, и в этом мире почему-то именно он, Виталий, должен был что-то решать. Даже гигант Жора – и тот смотрел на него вопросительно, ожидая инструкций. Меньше других растерялся Кривцов, но этот сразу видно парень тертый, привыкший полагаться только на себя, кроме того, обладающий редкой способностью сохранять бодрость духа в любой ситуации – по крайней мере, до тех пор, пока на него смотрят чьи-то глаза. Прочие же явно раскисли – даже стервозная Харченко поплыла, это заметно, несмотря на ядовитый голос и постоянные замечания. Еще чуть-чуть, и вся женская половина усядется рядком на одну скамейку и будет реветь в голос, и никаких гарантий, что Борис и Петр Алексеевич к ним не присоединятся. Кстати…

– А пацан, что, как самый умный в автобусе остался? – спросил он без особого интереса. – Шли бы и вы к нему.

– Какой пацан? – Олег машинально глянул в сторону автобуса. – А-а, этот меломан… даже не помню, как его зовут. Наверное, сидит там в обнимку со своим плеером. Кристина, вы ведь, кажется, после нас ушли?

– Да. А его зовут Леша, он говорил… Только в автобусе его нет, – Кристина пальцами осторожно разделяла свои слегка подмокшие волосы на пряди.

– А где он тогда? – Виталий нахмурился.

– А он ушел, – безмятежно ответила Логвинова. – Сказал, что не собирается тут с нами всю жизнь торчать и найдет дорогу сам. Взял и ушел. Через лес пошел – я видела.

– И вы его отпустили?! – возмутилась Алина. Она уже вернула зонт Марине и теперь притулилась на скамейке возле Светы и Кристины. Сейчас она развернулась, глядя на нее в упор и поражаясь тому, как в человеке одновременно с растерянностью может сочетаться такая расслабленная безмятежность. – Да как вы могли?!

– А что я должна была делать?! – вяло огрызнулась Кристина. – Связать его? Он же слов не понимает, он же дегенерат какой-то!

– Надо было сразу нас позвать! – пальцы Алины затеребили край пальто и потянули его на голые колени. – Куда он пойдет – лес кругом! Он ведь еще мальчишка!

А позови она – ты бы побежала его останавливать, Аля? Нет, не побежала бы. Потому, что тебе нравится наблюдать, но действовать тебе совсем не нравится.

– А ты кто – его мама?! – Кристина начала тереть пальцами грани обсидиановой пирамидки, которую уже давным-давно извлекла из сумочки и теперь крепко сжимала в руках. – Он совершеннолетний – пусть делает, что хочет!

– Мы, мальчишки, нигде не пропадем! – с задумчивым оптимизмом сказал Олег, сдвигая мокрую кепку на мокрый затылок и глядя в сторону автобуса. – А вдруг ему повезет – добредет до чего-нибудь?

– Это вряд ли, – Виталий бросил взгляд на часы. – Скорее всего он заблудится. Пойду поищу, а ты, Жора, действуй. Куда он пошел?

Кристина неопределенно махнула в сторону деревьев с правой стороны дороги, на мгновение отвернувшись, а когда вновь повернула голову, изумленно моргнула – Виталий исчез, и там, где он только что стоял, теперь хлестали струи дождя, точно Виталий чудесным образом рассыпался на мириады водяных капель. Жора недоуменно хмыкнул, потом, приглядевшись, приметил мелькнувший уже возле автобуса, едва различимый силуэт, который тут же пропал.

– Человек-из-тени, – пробормотал он и, наклонившись, без труда выворотил один из скрепленных цементом камней, которыми была обложена клумба. – И все-таки, он со странностями.

– Он слишком много на себя берет, – крикнул Борис – голос у него был тихий, и ему приходилось кричать, чтобы его услышали за шумом дождя. – Слишком много.

– Ну, ничего, – Олег, проходя мимо, дружески похлопал его по плечу. – За-то вы здорово о драгоценных камнях рассказываете.

Даже сквозь дождь было видно, как возмущенно побагровело лицо Лифмана.

– Намекаете на то, что я ничего не делаю?

– Вы сами это сказали, – кротко заметил Кривцов из-под козырька задорно вздернутой кепки. – Прошу отметить это в протоколе.

– Вы, между прочим, тоже пока героизмом не блистали!

– Да я и не претендую, – спокойно сказал Олег и отвернулся, считая вопрос исчерпанным. – Эй, гражданин Геракл, а куда вы поперли сей снаряд? Я правильно улавливаю?

Жора пробормотал что-то неразборчивое, примериваясь глазами к окнам второго этажа. Олег встал рядом с ним, прищурился и махнул рукой.

– Лучше вот туда, там с решетки можно замечательно уцепиться за карниз и вот за ту штучку, не знаю, как она называется… Интересно, почему они поставили решетки только на первом этаже? Чтобы по ним удобнее было залезть на второй?

Алина, внимательно за ними наблюдавшая, привстала.

– А что вы собираетесь де…

Она не договорила, потому что в тот же момент Жора размахнулся и метнул камень в окно. Тот проломил стекло и вместе с осколками исчез внутри дома в сопровождении такого пронзительного дребезга, что и Жора, и Олег, по старой памяти детства закрутили головами по сторонам, словно в любой момент мог появиться кто-то, жаждущий покарать хулиганов.

– Что вы наделали?! – ахнула Алина, выскочив из ниши. Кристина и Света остались сидеть и только вытянули шеи, стараясь ничего не упустить. Борис картинно всплеснул руками, а Ольга удовлетворенно улыбнулась и ударила ладонью о ладонь, приветствуя удачное попадание. Марина покачала головой, но особого осуждения в этом жесте не было. Алексей внимательно посмотрел на зияющую в стекле огромную дыру, повернулся и быстро зашагал к автобусу. Водитель обеспокоенно посмотрел ему вслед, но тут же отвернулся.

– Мы разбили окно. Правда ужасно? – весело произнес Олег, подходя вплотную к решетке. – А сейчас я сделаю нечто еще более ужасное – я залезу внутрь и открою вам дверь. Кошмар, правда?

– Но ведь это же чужой дом, – Алина, не выдержав, юркнула обратно в нишу. – Мы не можем…

– Еще как можем! – Ольга зло сверкнула глазами. – Вот на улице торчать до рассвета мы не можем! Вы, конечно, можете остаться, коли такая праведница!..

– Цыц, бабье! – прикрикнул Олег с грозным весельем. – На самом деле, ничего жуткого в этом нет. Мы все, насколько я понял, люди при деньгах, и когда хозяева вернуться, просто скинемся и заплатим им за ущерб, вот и все. Положение обязывает. Я прекрасно понимаю ваше возмущение, но выхода другого у нас нет, Аля. Есть, конечно, еще вариант, но он и для здоровья вреден, и словом некрасивым называется. Ох, дай бог, чтоб у них там хоть где-нибудь сигнализация стояла. Чтоб хоть кто-нибудь приехал. Может, он вообще пустой.

– Лучше ждать под крышей, чем на улице, – резонно заметил Петр Алексеевич, вертя мизинцем в ухе. – В конце концов, что они – не люди, не поймут что ли?

– Я бы не поняла, – пробормотала Марина самой себе. Олег сдернул с себя кепку и нахлобучил ее Жоре на голову. Она едва прикрыла ему макушку, отчего гигант стал выглядеть весьма потешно.

– Доверяю – номерок можешь не давать. Ежели что – споймай меня.

На секунду он замер, чуть прищурившись и искоса глянул на Вершинина – внимательно и вдумчиво.

– Слушай, а ведь где-то я тебя видел. Не помню, где и когда, но точно видел. Такой знакомый портрет… – Олег сдвинул брови, потом раздосадовано махнул рукой. – Ладно, потом вспомню, на досуге.

Он ухватился за решетку, подтянулся, уцепился за фронтон и снова подтянулся, упираясь ногами в неотесаные камни, из которых была сложена стена, дотянулся до края прилегающего к окну балкона, снова подтянулся и перебрался на выступающую поверхность фронтона, где можно было вполне безопасно стоять, даже не держась.

– Какая удобная архитектура, – пробормотал Олег и посмотрел вниз, где столпились остальные, наблюдая за его передвижениями. – Что-то не слышу я восторженных аплодисментов!

Жора сцепил руки над головой и помахал ими.

– Вы дверь сначала откройте! – крикнула Ольга, потом негромко и язвительно сказала: – Вот клоун!

Олег оперся о подоконник и заглянул внутрь, потом прокричал:

– Хозяева! Вас правда нет?!

Он немного подождал, не особенно рассчитывая на ответ, потом натянул рукав куртки до пальцев и согнутым локтем оббил хищно торчащие осколки стекла. Несколько осколков упали во двор, и стоявшие невольно отскочили, глядя, как Олег, пригнувшись, пробирается внутрь.

– Эй, Жора! – услышали они его крик. – Здесь, похоже, стоял симпатичный журнальный столик из стекла. Теперь он тут не стоит.

– Черт! – упавшим голосом сказал Жора. – Еще расходы…

– Это уже целиком ваши расходы, – Ольга потерла зудящее от ожога колено о другую ногу. – Я за это платить не собираюсь.

Жора промолчал, и она больше ничего не сказала, в этот раз точно угадав момент, когда лучше больше ничего не говорить. Ольга поежилась под своим воздетым на руках френчем. Ей хотелось в дом. Разбитая губа саднила, разболелась голова, кроме того, она замерзла и проголодалась. Хоть бы в доме были свет и горячая вода… и еда, много еды. Ольга закрыла глаза, чувствуя, как по ногам от промокших ступней ползет холод. Обычно она ела в ресторане, не утруждая себя готовкой, но сейчас отчего-то вспоминались не ресторанные блюда, а вкус горячего борща, который готовила мать. Огромная тарелка дымящегося борща со сметаной и большим куском вареного мяса… она ела бы его с чесноком и хрустящим пшеничным хлебом. Ольга сглотнула заполнившую рот слюну, невесело подумав, что забреди сейчас сюда кто с тарелкой этого самого борща, он бы мог провернуть неплохую сделку.

Олег перебрался на подоконник и спрыгнул в комнату, пропав из вида. Они уловили, как едва слышно хрустнуло раздавленное стекло, как Кривцов ругнулся, а потом наступила тишина – тягучая, невыносимая, до краев наполненная дождем. Почти не дыша смотрели они на дверь – яркую кирпич-но-красную дверь, ожидая волшебного, желанного звука открывающегося замка.

Где-то вдалеке снова закричала птица.

* * *

Он не преодолел, наверное, еще и ста метров, с трудом пробираясь среди деревьев, но уже понял, что мальчишку ему не найти. Был уверен в этом. Бывает такая уверенность, появляющаяся внезапно, без всяких предпосылок и размышлений, твердая и непреложная, как аксиома. Бывает, когда просто знаешь. Бог его знает, куда Лешка успел забрести за это время, остается только надеяться, что он все же доберется до какого-нибудь жилья, а не заночует в лесу. В любом случае, ему его не догнать, дождь и сумерки сильно ухудшали видимость, да и деревья росли слишком плотно. Кроме того, шум капель заглушал любые звуки, и кричать здесь было все равно, что в тесной каморке, оббитой ватой. Да черт ее знает, эту Кристину, насколько правильно она показала направление. Сколько ей – лет двадцать пять, наверное… уж пора бы соображать в этом возрасте! Сказала бы сразу, и не болтался бы он сейчас по мокрому лесу! Лешка, конечно, тоже далеко не ребенок, но и до взрослого пока не дотягивает. Вряд ли ему больше семнадцати, первокурсник… ну, и, юношеский максимализм, конечно, в избытке!.. Вы так, а мы этак! Вы туда, а мы, как самые умные, сюда! Олух!

Все же он пошел дальше, время от времени во всю силу своих легких выкрикивая имя сбежавшего паренька. Дождь стекал ему за шиворот, мокрая уже насквозь футболка прилипла к телу, становилось очень зябко, и Виталий невольно ежился. Осени здесь были холодные…

Где здесь?!

Чем дальше он уходил, тем плотнее росли деревья, и вскоре ему уже приходилось протискиваться в просветы между стволами. Ветви деревьев переплетались, образуя над его головой сплошной желто-багряный полог, и теперь капли падали реже. Будь обстоятельства другими, он бы заметил, на-сколько здесь красиво, но сейчас было не до того.

– Лешка! – крикнул Виталий еще раз и остановился.

Дальше хода не было – сплошняком заросли лещины и березняка длинной и широкой полосой. Сквозь них пришлось бы уже проламываться, но нужды в этом не было. Заросли, насколько глаз хватало, стояли нетронутые – здесь никто не проходил.

Виталий выругался, поняв, что выбрал неверное направление. Он сорвал пожелтевший лист лещины и размял его в пальцах, оглядываясь. Суханова права – лес и вправду был странным. Вон то дерево – самая натуральная айва, точь в точь такая росла во дворе у его сочинской бабки, и откуда, скажите, она тут взялась? Лещина и березняк, а так же то и дело встречавшаяся по дороге черемуха выглядели здесь куда как более естественно, обычно и знакомо. Напоминали лесные колки вокруг озер в родных самарских окрестностях. Отчего-то вдруг вспомнилось Бобровое озеро, куда еще пацаненком бегал с друзьями порыбачить. А лучше всего было пробраться туда во время паводка, когда шли на нерест щука и лещ! Славное было время, когда так мало было нужно от жизни, чтобы почувствовать себя абсолютно счастливым, и хорошо, когда в дни поздней весны удавалось отделаться от сестры, всегда норовившей увязаться следом вместе со стайкой пищащих и визжащих подружек, которые, обрывая ирисы на озерных берегах, поднимали совершенно невозможный гвалт…

Его пальцы разжались, просыпав на мокрую землю измочаленные обрывки желтого листа. Сам не зная, почему, Виталий протянул руку и легко похлопал один тонких атласных березовых стволиков. Ощущение было странно приятным, словно встретил старого друга. Потом его лицо вдруг отвердело, и призрачная ностальгия слетела с него, словно подхваченный ветром газовый шарф.

– Тебе чего здесь надо? – холодно произнес он не поворачиваясь.

Евсигнеев, считавший, что шел совершенно бесшумно, удивленно застыл в десятке метров от него, полускрытый толстым стволом старого платана, и его рука, сжимавшая обломок толстого сука, машинально юркнула за спину. Он сглотнул, пристально глядя в светлый затылок стоявшего перед густыми зарослями человека. Капли дождя блестели на его лице, точно злые слезы.

Виталий, не дождавшись ответа, повернулся, и Алексей, понимая, что скрываться глупо, вышел из-за дерева и направился к нему. Мокрая прелая листва мягко пружинила под ногами – непривычное ощущение для ступней, привыкших к асфальту и гладкому полу.

– Ничего… просто, решил тоже поискать. В одиночку тут не справиться.

– Ну, и как успехи, чего нашел? – осведомился Виталий, пристально глядя на него. Алексей разочарованно развел руками.

– Ничего. Как испарился. Наверное, в другую сторону пошел… и как его теперь искать в этой чаще?..

– А дубье зачем?

Алексей чуть подбросил сук на ладони и неопределенно усмехнулся.

– Да так… на всякий пожарный. Мало ли, кто здесь ходит.

– Верно… ходят здесь мало.

Виталий отвернулся и пошел прочь вдоль зарослей. Алексей похлопал веткой по ладони, нерешительно огляделся, потом двинулся следом за ним.

– Будет разумней, если ты выберешь другое направление, – заметил Воробьев, не оборачиваясь.

– Но вдвоем мы быстрее…

– Быстрее прочесывать лес одновременно в разных местах, а не тащиться в одну и ту же сторону. Это не увеселительная прогулка! Если не найти этого малолетнего идиота до темноты, ему плохо придется. Поэтому если ты действительно хочешь помочь его найти, пройди наискосок хотя бы там! – Виталий махнул рукой в противоположную сторону, потом остановился и обернулся. На его губах была кривая улыбка. – Или такой решительный мужчина боится ходить по лесу один?

Пальцы Алексея сжались на импровизированной дубинке и побелели, но его лицо осталось спокойным.

– Слушай, конечно, после того, что было в автобусе, ты можешь…

– Мне наплевать на то, что было в автобусе! – резко перебил его Виталий, вытирая ладонью мокрое лицо. – Нужны действия, а не базар пустой!.. Или делай что-нибудь, или не мешай!

– Но ты же не знаешь, на что тут можно наткнуться! – Алексей с трудом сдерживался, чтобы не заорать. – Надо держаться вместе… нравлюсь я тебе или нет!

– Ты не баба, чтобы нравиться мне или нет, – Виталий откашлялся и сплюнул. – Но знаешь что, Евсигнеев, – он произнес его фамилию подчеркнуто раздельно. – Кому другому я бы поверил, что он пришел с добром. Но только не тебе, мужик. Я не знаю, зачем ты здесь на самом деле.

– Но ведь только я и пришел! – рявкнул Алексей и ударил суком о ствол ближайшего дерева так, что полетели щепки. – Никто из них не пошел – только я!

– И что же? – равнодушно спросил Виталий и хотел было отвернуться, но его остановил неожиданно изменившийся голос Алексея.

– Ладно, куда, по-твоему, мне лучше идти?

Виталий едва не сказал, куда тому следует идти на самом деле, но вместо этого указал направление, напутствовав:

– Постарайся запоминать, как идешь, чтобы потом и тебя не пришлось искать. Зови его. И слушай внимательно – может этот крендель откликнется, а может я или кто еще позовем. Давай…

Он отвернулся.

Рука Алексея взметнулась в воздух, и сучковатая дубина с силой опустилась на стриженый светлый затылок. Виталия швырнуло вперед, на молодую поросль березняка, и раньше, чем его тело успело смять тонкие ветки и коснуться земли, он ударил снова и успел еще раз. Жесткая кора вминалась в ладони при каждом ударе, и вначале звук, с которым сук ударялся о чужой затылок, был каким-то упругим, звонким, но постепенно он стал сырым, чавкающим, словно он бил по сгустку жидкой грязи. Что-то теплое брызнуло ему в лицо, потекло по щекам, подбородку, а он все бил, натужно хакая при каждом ударе. Светлые волосы Виталия потемнели от крови, и голова все больше походила на сдувшийся мяч, а отброшенная в сторону рука подпрыгивала все реже и реже, и все ленивее сжимались пальцы, хватая прелые листья и отмершие ветки. Изо рта Виталия, прижатого к земле, вырывались странные придушенные звуки, похожие на фырканье, словно он и умирая, пытался посмеяться над Алексеем, унизить его, как в автобусе, но здесь-то уже никого не было, и никто не увидит, никто не узнает, что он и быстро зашагал вдоль зарослей. Видение, возрастом в долю секунды, исчезло бесследно, и какое-то мгновение Алексей, тяжело дыша, дрожа всем телом и до боли сжимая сук в пальцах, тупо смотрел, как в густеющих сумерках удаляется от него неповрежденный светлый затылок. Крупные капли дождя, находившие лазейки в густой кроне деревьев, весело барабанили по его голове. Потом он резко развернулся и пошел туда, куда указал Виталий.