Текст книги "Увидеть лицо (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 39 страниц)

Наверное, это действительно совершенно новый дом, здесь все только приготовлено, здесь все кажется новым, даже картины… картины выглядят только лишь приготовленными для взглядов, и я первый, кто их увидел… кроме художника, конечно…

Казалось бы, где, как не здесь быть телефону – эта гостиная, судя по всему, должна была считаться местом, где хозяева проводят довольно большую часть времени. Но телефона Борис не нашел. Не нашел он и телефонной розетки – если она здесь и была, то ее очень тщательно замаскировали от посторонних глаз.

Гостиная соединялась с двумя комнатами – кабинетом, совмещенным с библиотекой, и чем-то вроде парадной залы. В кабинет Борис заглянул лишь мимоходом – отметив, что телефона и там нет, он только скользнул взглядом по высоким длинным полкам, где выстроился настоящий парад тонких и пухлых книжных томов, по тяжелому столу и черному вращающемуся креслу. Кабинет, оформленный с изысканной строгостью и преимущественно в благородном цвете темного дерева, успокаивал привычной простотой линий, и Борис наказал себе, что в случае задержки в доме обязательно сюда заглянет осмотреть местную библиотеку. Судя по всему, здесь можно было найти немало интересного, кроме того, по книгам можно было многое понять о хозяине или хозяевах этого дома – они были все равно, что отпечаток их личности.

А когда он включил свет в зале, и тот пролился из огромной люстры, бросившей на лепной потолок узорчатые тени, напоминавшие причудливый цветок, то застыл на пороге, позабыв о гостиной, которая сейчас показалась бы ему еще более отвратительной. Что та гостиная, когда здесь стены обтянуты шелком цвета густого вина, и темный бархат портьер не только на прикосновение, но и на взгляд нежен, как девичья кожа; когда здесь легкие вишневые полукресла в стиле ампир с подлокотониками в виде насторожившихся грифонов, когда здесь столики на львиных лапах и статуэтки из позолоченной бронзы; когда здесь шахматный паркет, который грезит о прикосновениях ног, ткущих узоры вальсов и танго; когда здесь ниша с диванчиком с золотисто-черной обивкой, ждущая тайн, которые поведают друг другу кто-то, склонившись голова к голове за занавеской из золотистых нитей, ниша, ждущая поцелуев и признаний; когда здесь сверкающий «беккеровский» рояль, томящийся по чутким пальцам, которые оживят его и наполнят залу музыкой, – может искристой, как шампанское, может сладкой, как густой ликер… что та гостиная в сравнении с этим – тусклая призрачная картина, тающая, как дымка на стекле, нелепая и ненужная, ничто…

Его восхищенный взгляд разбился об одну из стен, и уголки рта Бориса возмущенно дернулись. Кто бы ни были хозяева этого дома, они не имели права помещать это здесь, в этой чудесной зале. Другой может быть и оценил великолепную коллекцию холодного оружия, занимавшую всю дальнюю стену, но только не Лифман. Оружия он не терпел – пусть даже некоторые кинжалы и сабли из коллекции уже на первый взгляд были бесценными произведениями искусства.

Его изумило, что все эти жуткие колющие и режущие предметы, находящиеся, судя по всему, в отличном состоянии, висят здесь просто так, а не надежно заперты в каком-нибудь шкафе-витрине. Любой может схватить и по случайности поранить себя или кого-нибудь из окружающих. Очень неосторожно со стороны хозяев.

Борис с отвращением отвел взгляд от холодно и хищно сияющих клинков и подошел к одному из стоявших возле стены столиков. Его взгляд снова потеплел, и он осторожно, обеими ладонями, как неоперившегося птенца, взял с узорчатой столешницы одну из пяти стоявших на ней кофейных чашечек на блюдце. Вздохнул восхищенно. Вот это было настоящее произведение искусства – и блюдце, и чашка были сделаны из высокосортного, тщательно отполированного янтаря, а ложечка – серебряная с янтарным навершием. Как-то он видел похожий набор в одном из антикварных салонов.

А потом Борис увидел на настенной полке часы и забыл обо всем, потому что это были те самые часы. Когда-то он проходил мимо витрины какого-то заурядного магазинчика, увидел их и остановился, как завороженный, потому что если и существовала в мире совершенная красота, то она была воплощена в них. Никогда Борис не видел ничего более прекрасного. Это были бронзовые каминные часы, миниатюрная копия Реймского собора, изготовленная с величайшим мастерством и точностью – и две высокие башни, и стрельчатые арки, и статуи в нишах, и мельчайшие скульптурные украшения – если память ему не изменяла, их было более тысячи. Только на месте большого круглого окна-розы теперь был циферблат. Часы щелкали – мягко, благородно, почти царственно, как им и полагалось – ведь именно в Реймском соборе короновали французских королей.

Лифман осторожно, почти не дыша, прикоснулся к ажурной бронзе. Его пальцы слегка дрожали. Он улыбнулся, потом опустился в вишневое полукресло, не сводя взгляда с маленького собора. Тогда они ему не достались. Борис не помнил, почему… кажется, он поехал за деньгами, просили за часы не так уж много, всего восемь тысяч долларов, но в тот раз у него с собой столько не оказалось… да, конечно же, он поехал за деньгами – и опоздал. Часы купил кто-то другой, и теперь он знает, кто.

Борис откинулся на спинку и скрестил руки на груди. В его взгляде появилось ожидание. Тогда ему так и не удалось услышать, как они отбивают наступление часа. На что похож их звон? Похож ли он на звон реймских колоколов, возвещавших о пришествии нового монарха? Так или иначе, теперь он это узнает. Телефон подождет, «Дилия» тоже. Все подождут.

* * *

Нежась в горячей ванне, Марина потеряла счет времени. Она лежала с закрытыми глазами и слушала, как тихо шелестят, постепенно оседая, пухлые пенные сугробы. Звук был приятным, расслабляющим, и от него, как и от тепла, неудержимо клонило в сон. Ее волосы лениво колыхались в воде, словно диковинные водоросли, и даже и они, казалось, дремали, как дремало, отдыхая, все ее тело.

Постепенно дремота начала переходить в сон. Одна рука Марины, заброшенная на бортик ванны, соскользнула и шлепнула по воде, обдав ее лицо мыльными брызгами. Это разбудило Рощину, и она недовольно приподнялась, осторожно снимая пальцами с лица хлопья пены. Потом выдернула затычку из сливного отверстия ванны и включила душ.

Изгибаясь под теплыми струями воды и старательно смывая с себя пену, она начала тихонько мурлыкать какой-то незамысловатый мотивчик, то и дело поглядывая – не отклеился ли страз с какого-нибудь из ногтей. Это было божественно – ощущать себя вновь чистой – почти так же божественно, как ощущать себя красивой, потому что…

На мгновение перестав напевать, Марина недоуменно моргнула. Ей показалось, что она упустила нечто очень важное, только что всполошенно промелькнувшее среди ее расслабленных, неспешных мыслей. Впрочем, возможно, ей это только показалось. Важным сейчас было только то, что «Геба» останется без ее присмотра на целые сутки. Кошекто подруга накормит, но вот с салоном никто, кроме нее, не управится.

Критично нахмурившись, Марина провела ладонью по своему плоскому животу, потом, извернувшись, попыталась заглянуть себе за спину. Ванная комната, конечно, была идеальной – именно такой, как должна быть, но здесь не хватало большого зеркала – прямо над самой ванной, чтобы можно было себя осмотреть с ног до головы. Во-первых, это было необходимо, чтобы увидеть малейшие дефекты – раньше, чем они превратятся во что-то серьезное и гораздо более заметное, а во-вторых… это было просто приятно. Она не считала подобное признаком нарциссизма – ничего ужасного в том, чтобы любоваться собой, нет – так делает большинство женщин. Вот если тебе не нравится смотреть на себя в зеркало, это уже плохой признак. В особенности, если смотреть не на что.

Только сейчас Марина вдруг осознала, насколько же раздражают ее остальные попутчицы. Конечно, ни одна из них ей и в подметки не годилась, но все же они были хороши. Каждая была посвоему привлекательна и совершенно не похожа на других, будь то рыжеволосая и зеленоглазая Алина, живая и яркая, Ольга с ее точеным профилем, строгой прической и той холодностью, которую можно было бы счесть аристократической, держи она рот закрытым, экзотическая Кристина, несмотря на всю вульгарность своего облика, выглядевшая весьма аппетитно, и Света – ладная, подтянутая и просто хорошенькая, без изысков. Последняя была единственной, к кому Марина испытывала некоторую симпатию – наивная, явно закомплексованная, несмотря на внешнюю привлекательность, и нуждающаяся в помощи. Кроме того, она с простодушной искренностью восхищалась Мариной, и той не могло это не льстить.

Выключив воду, Марина подтянула к себе полотенце, вытерлась – очень аккуратно, чтобы, не дай бог, не раздражать кожу. Небрежно бросила мокрое полотенце в угол, взяла другое и завязала на голове тюрбаном, спрятав под ним влажные волосы. Перешагнула через бортик ванны и осторожно спустилась по мокрым ступенькам. Надела халат, потом подошла к зеркалу и недовольно поморщилась, не увидев за плотной дымкой своего отражения. Она протянула к зеркалу руку, но потом убрала – ей не хотелось дотрагиваться до мокрого и холодного стекла. Оглянувшись, Марина подобрала брошенное полотенце и вернулась к зеркалу. Ее рука прижала махровую ткань к запотевшей поверхности и повела в сторону, прорисовывая в дымке блестящую полосу, и из этой полосы на нее пристально глянули чужие водянисто-голубые глаза, тусклые и воспаленные, обрамленные редкими ресницами и окруженные сеточкой морщин – глянули и их тут же проглотила вновь расползшаяся дымка.

Взвизгнув, Марина отскочила назад, ее всполошенно взметнувшаяся рука смела со столика флакончики и бутылочки, и они с веселым звоном посыпались на пол и раскатились во все стороны. Поскользнувшись, она упала на бок, снова взвизгнув, на этот раз от боли в ушибленном бедре и затихла на гладком полу, тупо глядя, как в нескольких сантиметрах от ее лица вращается соскочившая с какого-то флакона розовая пластмассовая крышечка. Та крутилась все медленнее и медленнее, пока не остановилась совсем.

Застонав, Марина приподнялась, потом села, прижимая ладонь к ноющему бедру. Полотенце свалилось с ее головы, и по спине и груди рассыпались влажные пряди. От их прикосновения она вздрогнула, потом подтянула полотенце к себе и встала – медленно-медленно, словно столетняя старуха. Ее губы дрожали. Так же медленно она пошла обратно к зеркалу, вытянув перед собой руку со скомканным полотенцем, словно та, кому принадлежали эти страшные больные глаза, могла выскочить из зеркала и наброситься на нее.

Зеркало-обманка? Там с другой стороны – окно, там кто-то прячется…

Махровый комок ткнулся в стекло, прокатился по нему, оставляя за собой чистую сверкающую поверхность, и единственным, что увидела Марина в блестящей неровной полосе, были ее собственные глаза, испуганные, с длинными мокрыми ресницами. Почти сразу же они исчезли, и ее рука с полотенцем снова проехалась по зеркалу, и снова, и снова… Почти минуту Марина внимательно смотрела, как в зеркале появляется и исчезает ее лицо, потом уронила полотенце и отошла к ванне, по дороге зло пнув один из флакончиков, который со звоном откатился к унитазу. Она опустилась на одну из ведших к ванне ступенек и окунула мокрое лицо в сложенные ковшиком ладони.

Господи, неужели у меня начались галлюцинации?

Нет, не может быть!..

Марина резко отняла ладони от лица и взглянула в сторону зеркала – ей почудился чужой взгляд, скользящий по ее сомкнутым пальцам. Она была почти готова вновь увидеть наблюдающие за ней из зеркала чужие водянисто-голубые глаза, взгляд которых был и несчастным, и озлобленным, какой бывает у глубоких неудачников, возненавидевших всех и вся. Но запотевшее зеркало слепо смотрело мимо нее в светящуюся зеленовато-голубым стену. Она встала и почти подбежала к нему. Протерла ладонью, нажимая так сильно, что стекло протестующе застонало под ней, и удовлетворенно взглянула на свое лицо, и в испуге и растерянности не утратившее ни капли красоты.

Возможно, ее разморило сильнее, чем она думала, – сказались и усталость, и стресс, и горячая ванна. Ведь бывает же такое, что человек может задремать даже на ходу, когда сильно выматывается. Вот и она задремала и увидела крошечный, глупый сон.

Облегченно вздохнув, Марина подобрала полотенце и тщательно протерла зеркало целиком, потом пододвинула к нему креслице, села и начала старательно расчесывать мокрые волосы. Прикосновение расчески, расслабляющее ощущение того, как зубья прокатываются сквозь пряди, успокаивало. В детстве мать, гордившаяся ее волосами, могла причесывать ее часами, и пока она изобретала все новые сложные прически, маленькая Марина почти растворялась под пальцами и расческами, снова и снова, бесконечно перебирающими ее волосы. Как это чудесно, когда вся жизнь так же приятно-расслабляюща, как это ощущение, когда все идет своим чередом, когда все бури где-то далеко и где-то далеко разбиваются и тонут чужие корабли, когда изо дня в день зеркало рассказывает тебе прекрасную историю…

…из него не смотрят чужие больные глаза, от вида которых сердце в странном обреченном ужасе падает куда-то вниз…

То, что внешность не имеет никакого значения, – глупости, так говорят толь-ко некрасивые женщины.

Протянув руку за феном, Марина машинально взглянула на потолок. Она делала это уже не в первый раз, памятуя что именно на потолках ванных очень любят пристраиваться длиннолапые пауки-сенокосцы. Даже их, безобидных и неуклюжих она боялась панически, не говоря уже о прочих, и всякий раз, когда в ее доме каким-то образом оказывалось нечто, имеющее более четырех ног, звала на помощь очередного приятеля или соседей, а сама боязливо следила за их действиями с безопасного расстояния. Но если прочих насекомых она просто боялась, то пауки вызывали у нее дикий ужас, и Марина не сомневалась, что упади ей на руку хотя бы крохотный безобидный сенокосец, у нее случится сердечный приступ. Разумеется, посвящены в это были очень и очень немногие, своего страха она очень стыдилась. Конечно же, это был глупый страх. Но что поделать?

Разумеется, здесь, в этой ухоженной ванной никаких насекомых не было, да и быть не могло. Марина усмехнулась самой себе и, склонив голову набок, так что густая масса волос ссыпалась вниз, почти коснувшись пола, включила фен.

* * *

– Как вы думаете, здесь есть камин? – спросил Жора, ополаскивая чашку под струей горячей воды и рассеивая вокруг брызги. – Я бы сейчас с удовольствием посидел возле огонька.

– Наличие телефона тебя уже не волнует? – лениво осведомилась Ольга, расслабленно откинувшись на спинку стула. Олег, стоявший в дверном проеме с сигаретой, насмешливо хмыкнул.

– Вас это, похоже, тоже уже не волнует. А кто совсем недавно кричал: «Вперед, вперед!» Мы ведь осмотрели только один этаж в этом дворянском гнезде.

– Мне расхотелось, – Ольга отодвинула от себя чашку с недопитым кофе. – Хозяев в доме нет, это очевидно – грохот, который мы подняли на кухне, разбудил бы и мертвого. Из-за дождя они могли бы не слышать, как разбилось стекло, но это… особенно кастрюля, которую наш Кинг-Конг сшиб головой…

– Ну, а на хрена вешать кастрюли прямо над столом?! – сердито отозвался Жора, отходя от раковины. Его место тотчас заняла Света, которая извлекла из шкафчика уже примеченную раньше упаковку разноцветных губок, достала одну и начала деловито вытирать мокрые бортики раковины. Ольга, наблюдавшая за ней, недоуменно-насмешливо приподняла брови, потом добавила:

– Кроме того, Лифман все равно уже отправился на поиски, как самый деятельный. И пока мы поднимемся наверх, он уже будет знать, есть здесь телефон или нет. Так что, какой смысл?

– Конечно, проще, когда все делают другие, – тихо пробормотала Света. Ольга раздраженно взглянула в ее сторону и хотела было ответить, но Кривцов предостерегающе поднял указательный палец и сказал почти умоляюще.

– Девчонки, девчонки!.. Не надо! В шестьдесят восьмой раз напоминаю, что мы договорились хотя бы час провести без грызни. Все ж в одном корыте, елки!.. Да, Петь?

– Я бы выпил чего-нибудь… согревающего, – заметил водитель в ответ. – Чайком после такого не согреться. Очень просто насморк можно схватить. Может, все-таки накатим все вместе по двести?

Олег посмотрел на него крайне задумчиво, потом мотнул головой, но в этом жесте проскользнуло явное сожаление.

– Не, вот дождемся остальных, тогда и…

– Тогда и что? – негромко спросили сзади. Олег отшатнулся от двери, чуть не уронив сигарету и еле успев придержать уже почти вырвавшееся ругательство.

– Е, я ж тебя просил!.. Ты что, специально так подкрадываешься?

– А чего ты такой нервный? – раздраженно произнес Виталий, заходя на кухню и вытирая ладонью мокрое лицо. Следом ввалился Алексей, промокший и злой. На его лбу пламенела свежая ссадина, увидев которую сердобольная и чувствительная Светлана в ужасе всплеснула руками.

– Господи, что случилось?!

– Да ерунда… – Евсигнеев осторожно потрогал лоб. – На дерево налетел в темноте… Дурацкий лес… не видно ни хрена!..

– Нашли? – спросила Ольга, выжидающе глядя на тихо затворившуюся дверь.

– А разве похоже?! – Виталий стащил с себя мокрую куртку и швырнул ее прямо на пол. Вода лила с него ручьями, точно Воробьеву вздумалось принять ванну прямо в одежде, футболка прилипла к телу, из белой став грязно-серой, в ботинках хлюпало. Он вытащил из кармана пачку сигарет и, держа ее перед собой в вытянутой руке, несколько секунд наблюдал, как из той капает вода, потом зло сжал в пальцах, и из пачки уже потекло вовсю. Ругнувшись, он швырнул бесформенный комок на стол, где его тут же подхватила Светлана и переправила в мусорное ведро.

– Я сделаю вам чаю, – сказала она, отходя к плите. – Сколько сахара?

– Приятно иметь дело с разумными людьми, – Виталий устало рухнул на стул. – Мне без сахара.

– Мне три ложки, пожалуйста, – пробормотал Алексей, ежась в мокром костюме и с наслаждением слушая успокаивающий, домашний звон посуды. Виталий благодарно кивнул Олегу, протянувшему ему сигареты, закурил и откинулся на спинку стула. Вода продолжала стекать с его одежды, с тихим стуком ударяясь о плиты пола и собираясь в крошечные лужицы.

– Значит, смылся пацан? – осторожно констатировал Кривцов. Виталий фыркнул.

– В прямом смысле слова! Вот придурок!.. Ну, будет теперь под дождем ночевать, схватит воспаление легких… Непохоже, чтобы в округе кто-нибудь жил. И кому понадобилось строить дом на таком отшибе?.. Кстати, кто фонари включил?

– Фонари? – недоуменно переспросил Олег и подошел к окну. Вокруг дома и вдоль дорожек празднично сияли цепочки огней, отчего стена леса, охватывавшая особняк, казалась еще более темной и зловещей. Трудно было представить, что только что там кто-то бродил и вернулся невредимым. Прямые, тугие струи дождя холодно серебрились в электрическом свете, превратившись в чуть колеблющиеся нити, крепко связавшие небо и землю, и глядя на них, Олег почувствовал себя на теплой, наполненной людьми кухне еще более уютно, чем раньше.

– Никто, они, наверное, на фотоэлементе, – сказал он отворачиваясь, – и…

Олег неожиданно осекся и метнул подозрительный взгляд на Жору. Гигант немного смущенно пожал плечами.

– Ну, я включил, – пробурчал он. – Ну, а что такого-то?

– Хорошо сделал, – произнес Виталий прежде, чем Олег успел что-то сказать. – Иначе мы бы еще долго по этим зарослям лазили. Не видно ничего, все кругами ходили, никак не могли к дороге выйти. И вроде ж отошли недалеко… Спасибо, солнышко, – последнее относилось к Свете, поставившей перед ним большую чашку чая, исходящую паром, и тарелку с толстым ломтем хлеба, где поверх масла были аккуратно уложены колбасные кружочки. Без раздумий Виталий бросил недокуренную сигарету в пепельницу и откусил большой кусок бутерброда. Алексей, нежно, точно неоперившегося птенца, держа горячую чашку между ладоней, устало опустился на стул, который Петр, отставив в сторону недавние раздоры, услужливо принес ему из столовой. С приходом еще двоих людей на, казалось бы, довольно просторной кухне уже стало немного тесновато, но перейти в столовую никому и в голову не пришло.

– Судя по тому, как вы тут вольготно разложились, хозяев в доме нет, – заметил Виталий, стремительно расправляясь с бутербродом. – А не боитесь, что они по возвращении вам шею намылят? Между прочим, совершили уголовно наказуемое деяние.

– Мы совершили! – Вершинин насмешливо фыркнул. – Разве это не ты сказал мне: «Жорик, возьми-ка вон ту каменюку и зафигачька ее вон в то окошко» – а?! Как вдохновитель и главарь банды пойдешь по полной!

– Телефон хоть нашли?

– Пока нет, – отозвалась Кристина. – Но зато тут такой бассейн!..

Алексей скрипуче засмеялся, оставляя пустую чашку. Смех был безжизненным и монотонным и больше походил на какой-то механический звук, словно Евсигнеев был плохо сделанным роботом.

– Бассейн!.. как раз то, что мне сейчас нужно!.. Елки, бассейн!.. Как это не нашли телефона?! А вы его вообще искали?! Вы, небось, сразу на кухню… душевно, смотрю, расположились! А чего уж тогда в столовой не устроились?! Салфеточки там, сервизы, бокальчики!.. Там ведь столовая?!

– Да, – почти весело сказала Кристина – казалось, она вовсе утратила способность обижаться. – Но туда лучше не ходить. Там плохая энергия.

– Господи, ну и компания подобралась! – Ольга рассмеялась и посмотрела на часы. – Один другого лучше!

Виталий нахмурился и обвел всех внимательным взглядом, точно увидев впервые.

– Кстати, о компании. Где еще трое?

– Ювелир пошел искать телефон, – Олег открыл шкаф и с любопытством уставился на тускло поблескивающие бутылки. – А Аля пошла за блондинкой… ты разве их не видел в холле?

– Нет.

Олег пожал плечами и извлек из шкафа бутылку водки. Водитель следил за его действиями загоревшимися глазами, Алексей тоже оживился, и его тело чуть расслабилось, приняв естественную позу – до того он сидел на стуле строго, прямо и так напряженно, точно боялся рассыпаться.

– Значит, пошли дом осматривать. Может даже к этому Борису присоединились. Вернутся – из дома-то они куда денутся?

– Я, ребята, поражаюсь вашей беспечности, – Виталий со звоном поставил чашку на стол. – Заехали черт знает куда и черт знает каким образом, залезли в чужой дом, жратву нашли – сели и расслабились! Все! Красота!

– А что мы должны были делать?! – Олег начал раздражаться.

– Держаться вместе, в первую очередь! – Виталий встал, потирая запястье правой руки. – Пока ни в чем не уверены, держаться вместе! А эти… да и вы хороши, тоже!.. Одного уже отпустили – фиг знает, где теперь искать этого урода!..

– Ну, уж эти-то в лес не пойдут, не беспокойтесь! – заметила Ольга, рассеянно наблюдая за Жорой, который украдкой то и дело поглядывал на ее ноги. – Погуляют по дому и вернутся. Что тут такого, в конце концов?

– Погуляют… А вы знаете, чей это дом? Что это за дом?

– Уж не замок с привидениями, во всяком случае! – Олег поставил бутылку обратно в шкаф, и Петр проводил ее сожалеющим взглядом. – Дом как дом! Вполне обитаемый! Генератор пашет, котлы работают, газ есть, жратвы навалом…

– Это-то и странно, – сказал Виталий и направился к двери. – Все есть, а хозяев нет. Прямо не дом, а «Мария Селеста»! Чудеса!

– Да брось ты! – поспешно произнес Олег. Он бы с удовольствием подискутировал на эту тему, но заметил, как резко побледнела Светлана, испуганно расширив глаза. – Это всего лишь значит, что хозяева скоро вернутся. Отъехали на чуток – и все! Ну, влепят нам, конечно, но мы же с ними расплатимся. Разберемся в ситуации и утром уедем. А Леха этот, наверное, уже давно сидит в какой-нибудь избушке, чай пьет! Чего ты из мухи слона делаешь?!

Виталий обернулся в дверях и усмехнулся кривой усмешкой, в которой не было ничего веселого.

– Забавные вы люди, – произнес он и тихо прикрыл за собой дверь.

* * *

Стоя на площадке второго этажа, Виталий удивленно прислушивался, чуть поеживаясь от прикосновения к телу мокрой одежды. Если даже здесь он слышал, как разговаривают оставшиеся на первом этаже, то на втором и на третьем царила абсолютная тишина, и ничто не указывало на то, что где-то по дому бродят еще трое людей, словно они затаились, стараясь не издавать ни звука. Это было странно. Любопытные так себя не ведут, так ведут себя виноватые или боящиеся, но последние не стали бы ходить в одиночку.

Он глянул на лестницу, ведущую на третий этаж, раздумывая, не начать ли с него, но его размышления прервал отдаленный вскрик, долетевший из-за изгиба коридора – слабый, больше похожий на вздох, но испуг в нем прозвучал достаточно отчетливо.

Виталий развернулся и метнулся по коридору, и навстречу ему стремительно понеслись двери – все до одной плотно закрытые. Ближайшую комнату он миновал, не заглянув в нее – крик явно раздался из какой-то более дальней.

Две следующих комнаты были пусты. В одной из них горел свет, дверь была распахнута настежь, на мокром полу блестели осколки стекла, а в окне зияла огромная дыра. Один из ящиков шкафа был выдвинут.

Виталий обернулся, напряженно вслушиваясь – не повторится ли вскрик, не раздастся ли хоть какой-то шум. Возможно, он ошибся, и беда произошла вовсе не на этом этаже. Все же он повернулся и быстро пошел дальше, и сразу же его усилия были вознаграждены – за следующей закрытой дверью, под которой лежала узкая полоска света, вдруг что-то механически зажужжало, словно кто-то включил какой-то прибор.

Он ударил кулаком в дверь. Та оказалась заперта, и, не долго думая, он уже приготовился вынести ее плечом, когда дверь вдруг открылась сама и в коридор выглянула Марина в розовом халате и босиком. Ее влажные растрепанные волосы были небрежно разбросаны по плечам, аметистовые глаза смотрели настороженно, и, когда она увидела, кто стучал, их выражение не изменилось. Это немного удивило Виталия – раньше она смотрела на него иначе.

– В чем дело?

Тон ее голоса тоже изменился, он был почти враждебным, точно пришедший посягнул на ее собственность. Жужжащий фен в ее руке окатил его волной теплого воздуха, и только теперь Виталий ощутил, насколько он промок.

– Вы кричали?

– Да. Просто поскользнулась и упала. Немного ударилась, но ничего серьезного. А что?

– Да ничего. Просто…

– Вы сейчас были в соседней комнате?! – резко оборвала она его и махнула рукой с феном вправо. – В той! Были там?!

– Я даже не знаю, есть ли там комната, – ответил Виталий, уже сам начиная раздражаться. – Я только поднялся. Чего вы так вопите?!

– Ах, да… – рука Марины опустилась. – Нет, я просто… Да вы же насквозь мокрый, – ее голос немного смягчился. – Переоденьтесь, в комнатах полно одежды – нераспакованной, только что из магазина… Извините, я хочу высушить волосы.

Она отступила в ванную и потянула на себя дверь. Виталий еле успел всунуть ногу между дверью и косяком.

– Вы видели Алину и…

– Я никого не видела! Уберите ногу!

Совершенно сбитый с толку, Виталий отступил, и дверь тотчас захлопнулась. Он недоуменно посмотрел на нее.

Марина вела себя очень странно, и в чем-то эта странность объяснялась плохо скрытым за резкостью уходящим испугом, но что такого могло произойти в ванной? Поверх плеча Рощиной он не увидел там ничего необычного, ничего такого, что могло бы испугать взрослую женщину. С другой стороны, откуда такая враждебность, словно Виталий собирался что-то у нее отобрать? И она даже не спросила о Лешке, не спросила, нашел ли он его.

Просто поскользнулась и упала.

Почему ты врешь, Марина? Что тебя могло так напугать?

Виталий хмуро посмотрел на свою правую руку, вдруг вспомнив уже далекий и нелепый разговор в автобусе.

…у вас не было такого странного ощущения… словно вы – вовсе и не вы?

Такого, конечно, не было, но что-то не так с его рукой… то и дело ему кажется, что что-то не так с его правой рукой… но ведь рука может быть толь-ко рукой и ничем иным – разве нет? Другое дело…

Не знаю, почему, но вы мне врете.

Да, он соврал. И Марина тоже. С другой стороны, что в этом такого?

Или у нее тоже возникло какое-нибудь странное ощущение?

Внезапно он почувствовал, что ему совершенно необходимо поговорить с Сухановой. Но где она?

Виталий толкнул следующую дверь и сразу же увидел Алину. Она стояла посередине комнаты, боком к нему, пристально глядя на что-то, лицо ее было рассеянным и мечтательным, как у человека, думающего о чем-то добром и очень хорошем; руки расслабленно повисли вдоль тела, и ремешок сумочки, съехав, елееле держался на плече – еще одно мгновение, и он соскользнет. Девушка никак не отреагировала на его приход, даже не повернула головы, и на какой-то момент Виталию показалось, что она спит, хотя ее глаза были широко открыты.

– Алина!

Вздрогнув, она резко развернулась, отчего сумочка таки шлепнулась на пол, и по ее лицу, стремительно сменяя друг друга, промелькнули испуг, узнавание, а затем яростное негодование, словно Виталий, произнеся ее имя, что-то непоправимо испортил или уничтожил. И только потом его выражение стало немного виноватым и гораздо более осознанным. Она как-то искательно улыбнулась и наклонилась за сумочкой.

«С ума тут все что ли посходили, пока я по лесу лазил?! – изумленно подумал он. – И я в том числе!»

Только сейчас Виталий увидел, на что она смотрела – и не только увидел, но и услышал. С потолка свисала подвеска – немыслимо ажурное сооружение из латуни и тонкого цветного стекла – сюрреалистические, не существующие в природе цветы и стебли, переплетенные друг с другом и в то же время словно находящиеся отдельно, настолько изящные и тонкие, что до них было страшно дотронуться – казалось, одно-единственное легчайшее прикосновение превратит это чудо в пыль. Все стебли выходили из одной точки – небольшой сферы из матового зеленого стекла, охваченной мелкой золотистой сеткой, и, сплетаясь, устремлялись вниз и немного в стороны, и все это, сияя в свете лампы, медленно кружилось и раскачивалось, издавая призрачный серебристый звон. Окно было закрыто, преграждая дорогу ветру, – скорее всего, матовая сфера скрывала в себе электромоторчик, который и приводил подвеску в действие.

Виталий мысленно пожал плечами. Он никогда не считал себя особым эстетом, но даже и будь он таковым, подвеска бы его не заворожила – красивая игрушка, ничего больше.

– Вы меня напугали, – произнесла Алина, возвращая ремешок сумочки на плечо. – Что вам надо?

И снова эта враждебность в голосе – не такая явная, как у Марины, но все же вполне отчетливая. Впрочем, здесь-то это как раз и не удивительно – Алина с самого начала восприняла в штыки, похоже, даже сам факт его существования, и ее неприязнь к нему была почти осязаемой…