Текст книги "ВС-4 "Ничего общего" (СИ)"

Автор книги: Марина Миролюбова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 36 страниц)

– Да ты подожди, дед, – укорила его жена. – Сначала ж накормить гостей надо, ну или чаем напоить хотя бы. Сын, вы давно встали? Может, и обедать уже пора?

Рита оторопела от этого «вы». Так его родители считают, что они спят вместе? Ничего себе… Ну она Гранину задаст! Что он им рассказал?

– Мы встали рано! – с детской непосредственностью отрапортовал Никита, и Власова спохватилась, что есть вещи поважнее, которые надо бдеть.

– Болтун – находка для шпиона, – прозрачно намекнула сыну Рита, но тот лишь послал ей укоризненный взгляд.

– Ну мы же не в стане врага!

Да как сказать, – подумалось ей, пока родители Павла смеялись. Елена Андреевна объявила, что тогда обед будет через час, Анатолий Павлович быстро утянул ребенка с собой в комнату, прежде чем Рита успела что-либо сказать, а Паша решил показать ей квартиру, пока есть время.

– Уютно, – оценила Власова, осматриваясь по сторонам и краем уха слушая, как щебечет сын в соседней комнате.

– Мам, нужно что-нибудь? – спросил Павел, когда они вошли на кухню.

– Ты знаешь, масло подсолнечное у меня закончилось, – посетовала та. – Все на блины извела, забыла совсем, что заканчивается, не купила.

– Сейчас принесем, – кивнул сын. – Пойдем, – позвал он Риту.

– Куда? – удивилась та.

– Покажу тебе свою берлогу, заодно и масло принесем.

– А… Никита? – неуверенно оглянулась в сторону комнаты Власова.

– Ему сейчас лучше всех, – усмехнулся Гранин. – Пойдем-пойдем, я в соседней квартире живу.

Рита заинтригованно проследовала за ним. Так вот почему карман ей общий холл напомнил. Если две квартиры свои, то грех не воспользоваться лишними квадратными метрами.

– А брат твой где? – осторожно поинтересовалась она, заходя в так называемую берлогу.

– Руслан живет в Челябинске. Работает там. И семья у него там же – жена и двое сыновей. Проходи-проходи, не стесняйся.

– Понятно, – пробормотала Власова, осматриваясь.

– У родителей была трешка в самом центре, – рассказывал меж тем Павел. – Когда брат собрался жениться, родители решили разменять квартиру, чтобы мы могли разъехаться. У него невеста как раз из Челябинска, они там часто бывали, и их позвали на работу обоих. А потом выяснилось, что Анжелка беременна, ну жена брата. Родители и сказали, что, мол, надо квартиру, пока есть возможность. Поговорили с теми родителями, у них был какой-то старый не то участок земли, не то дача. Они его продали – деньги подарили молодым на свадьбу, на квартиру. И мои родители тоже продали трешку и дали недостающую часть денег. Руслан сначала двушку в хрущевке купил, а недавно вот в трешку переехал – накопил и ипотеку взял. Но квартира хорошая, новая, светлая, просторная. Нам было сложнее – я хотел, чтобы квартиры были рядом, чтобы в случае чего помочь можно было легко и просто, все же родители в возрасте уже: маме тогда было пятьдесят пять, отцу – шестьдесят два.

– Вам буквально повезло, – заметила Рита. – Две квартиры на одной лестничной клетке, да еще в одном углу.

– Да, – кивнул Гранин. – Мы долго смотрели на этот вариант. Он стоил больше, чем мы могли себе позволить, но был жутко соблазнительный. Тогда еще не было новых построек, дом стоял почти на окраине с видом на реку. Но отец был против кредитов, он вообще не любит жить в долг.

– Я его понимаю, – пробормотала Власова, вспоминая эти жуткие моменты, когда ей не хватало денег буквально несколько дней до следующей зарплаты.

– Но мы с мамой убедили его, что лучше вариант мы не найдем, – улыбнулся Павел, – и я взял ипотеку. Сейчас, конечно, никто уже не сомневается, что это было лучшим решением, хоть та наша квартира была в центре и в доме поновее. Зато теперь у меня свое жилье, пусть и однокомнатное, но вместительное. У родителей – двушка. Когда брат с семьей приезжает в гости, мы все прекрасно размещаемся. В этом году специально двухъярусную кровать купили для мальчишек. Очень удобно.

– Да уж… – вздохнула Рита, подходя к окну. Квартирный вопрос был ее больным местом, и она завидовала белой завистью семейству Граниных, у которых все так удачно разрешилось с жильем. У ее родителей была маленькая двушка и разменивать ее, в общем-то, было особо не на что, да и вопрос этот Власова не поднимала, считая, что квартира – родительская, а она на нее не имеет никакого права. И с Ильей у нее никакого совместного имущества не было, чтобы делить при разводе. Рита невольно усмехнулась и вздрогнула, услышав голос Павла за спиной, совсем рядом.

– О чем задумалась?

– О фундаменте под ногами и о его отсутствии, – не поворачиваясь, ответила она.

– Ты не в своей квартире живешь, да? – догадался Павел.

– Снимаю. Ник перешел в гимназию, вот мы и съехали от бабушки с дедушкой, чтобы быть поближе… и посвободнее, – не удержавшись, выдохнула Власова, и он развернул ее к себе лицом. – Кстати, объясни-ка мне одну вещь, – нахмурилась она, перехватывая у него инициативу.

– Какую?

– Твоя мама спросила тебя «вы давно встали?» – Рита с вызовом посмотрела ему в глаза.

– И? – изобразил непонимание Павел.

– Какое «и?», Гранин?! – возмутилась она. – Она к тебе на вы? Что ты ей обо мне рассказал?

– Ничего такого, что могло бы вогнать тебя в краску, – улыбнулся он.

– Послушай, Паша… – угрожающе начала Власова, но он быстро перебил ее:

– Нет, это ты меня послушай. Мне тридцать четыре года, и последние лет десять мама активно пытается меня женить, а тут я ей сообщаю, что привезу в гости женщину с ребенком. Что она, по-твоему, должна думать?

– То есть за эти десять лет мама ни разу не видела тебя с женщиной, я правильно понимаю? – уточнила Рита, ей почему-то стало смешно.

– Видела, – невозмутимо кивнул он. – Мы живем в соседних квартирах – разумеется, она видела периодически со мной разных женщин.

– Разных женщин, – медленно повторила она и усмехнулась: – Да ты у нас Казанова…

– Святошу из себя строить не буду, – вздернул подбородок Гранин. – Я взрослый и свободный человек, могу встречаться, с кем мне захочется.

– Ну да, ну да… – дернула головой Власова, отворачиваясь к окну.

– Последние десять лет я ударно пахал на двух работах, чтобы поскорее развязаться с ипотекой, в прошлом году я погасил последний платеж и смог наконец-то вздохнуть спокойно. Я тоже не люблю жить в долг.

– Никто не любит, – эхом отозвалась Рита.

– И я надеюсь, что ты понимаешь, что все это время как любому нормальному мужчине мне нужна была женщина. – Но она не ответила, лишь снова усмехнулась. – И мы с ребятами после работы ходили в бар – оттянуться. И частенько там же и находили себе девушек, – он вновь развернул ее к себе лицом. – И я уверяю тебя, что это не те девушки, которые мечтали выйти замуж за первого встречного. Им, как и нам, просто нужно было… общение.

– А, теперь это так называется, – понимающе поджала губы Власова.

– И это не те девушки, которых стоит представлять родителям, – не смутившись, закончил он свою мысль.

– Знаешь, Паша, боюсь, что я тоже… не та девушка, – серьезно сказала она.

– Почему?

– Ну, во-первых, как тут выясняется, я тебя старше, – Рита выдержала паузу, но ни один мускул не дрогнул на лице Гранина, – на три года.

– На два с хвостиком, – поправил он.

– Так ты знал? – удивилась она, и Павел улыбнулся.

– Ты иногда такая… наивная, – попытался подобрать он слово, чтобы не обидеть гостью. – Ну, разумеется, я знал. Когда мне нужна информация, я ее нахожу. Работа в полиции зачастую облегчает эту задачу.

– Ах да, пользоваться базами данных в личных целях, – вспомнила Рита.

– Именно. Я знаю все, что есть в твоем личном деле. И дата твоего рождения там, естественно, тоже фигурирует.

– И тебя это не смущает? – прищурилась она.

– Что меня должно смущать? Что тебе на два года больше, чем мне?

– На три, – поправила Власова.

– На два, – упрямо стоял на своем Гранин. – У тебя день рождения в январе, а у меня в октябре. На два с хвостиком.

– Ничего себе хвостик, – усмехнулась она и энергично продолжила: – Все равно я не понимаю твоего рвения в этом вопросе.

– Каком?

– Ты привез нас к родителям… в качестве кого? – Рита вздернула подбородок. – И что ты им сказал?

– То, что тебе еще слышать рано, – Павел довольно наблюдал, как удивление и возмущение проступают в ее взгляде. – Всему свое время.

– Так о времени и речь – мы с тобой знакомы без году неделя. Ты обо мне ничего не знаешь. Не боишься так сразу в полымя кидаться? – Власова явно бросала вызов.

– И что же такого я о тебе не знаю, что должен бы бояться? – подыграл ей Гранин.

– Ну… – она прошла по комнате, – может, я злая и вредная, храплю по ночам, готовить не умею, держу дом в бардаке и вообще – пилю мужиков утром, в обед и вечером, а при малейшем подозрении – выставляю вон с вещами… – Рита обернулась, вздернув бровь. – Или, может, я форменная истеричка и посуду бью пачками.

– Ты потрясающа! – как ни старался Павел удержаться от смеха, у него не получилось – расхохотался. Власова отвернулась, чтобы скрыть свою улыбку – не сдается же!

– Вот прибью тебя сковородкой сгоряча – будет не смешно, – гнула она свою линию.

– Не прибьешь.

– Да ну?

– Рит… – он наконец-то успокоился. – Я был у тебя дома, если помнишь. Бардака не заметил. У тебя сын – чем-то ты ведь его кормишь. И вообще… Лет в восемнадцать-двадцать еще можно бояться того списка, что ты перечислила, а в нашем возрасте… – Гранин осекся, заметив интерес в ее глазах, и подошел. – Я просто вижу, что ты не истеричка и не все вот это остальное. А нормальные человеческие недостатки есть у каждого. И это даже хорошо, а то я еще комплексовать начну рядом с такой идеальной женщиной, – деланно заволновался он, и Власова против воли прыснула.

– Ладно, дядя Паша, пойдем уже обратно, а то твоя мама так и не дождется масла.

– Оно ей не нужно, – пожал плечами Гранин.

– То есть как? – удивилась она.

– Ну ты же отсылаешь сына за водичкой, когда тебе поговорить надо без него, вот и она нас отправила куда подальше.

– Но зачем? – искренне недоумевала Рита. – Ей-то с кем поговорить надо?

– Ни с кем, – он улыбнулся. – Ей надо, чтобы ты расслабилась. Ты как солдат на границе – все время в боевой готовности. Это очень чувствуется.

– Ну… – Власова смутилась. – Ты тоже меня пойми – я уже сто лет не знакомилась ни с чьими родителями. Тем более с сыном. Я вообще своих мужчин держу от него подальше, – она провокационно глянула ему в глаза, но он лишь довольно улыбнулся.

– Как приятно слышать, – он не мог скрыть радостную иронию, – ты считаешь меня своим мужчиной – это обнадеживает.

– Гранин, прекрати! – ахнула Рита, щеки ее моментально вспыхнули, что не ускользнуло от его заинтересованного взгляда.

– Не прекращу, – весело отозвался он. – Я обещал не вгонять тебя в краску на людях, а наедине… – он не договорил, проведя ладонью по ее пылающей щеке. – Из тебя получается прелестный лысый ежик, – шепнул Павел, и Власова с улыбкой покачала головой.

– Дался тебе теперь этот лысый ежик…

– Очень хорошее сравнение, – признал он, притягивая ее к себе.

Секунду он смотрел Рите в глаза, не отрываясь, в ожидании, когда ее взгляд скользнет на его губы. Добрых слов от нее не дождешься – пока не дождешься, поэтому Гранину нужны были невербальные подтверждения, что он верно идет по намеченному пути. И Власова не удержалась – он будил в ней женщину окончательно и бесповоротно, и она не всегда успевала спохватиться вовремя, чтобы сохранить стратегическую дистанцию. Вот и сейчас Павел быстрее нее заметил, что глаза ее опять сбежали вслед за непристойными мыслями, и наклонился, чтобы поцеловать. И было так странно оказаться в его квартире и невольно робеть от поцелуя, придумывая самой себе, чем все это может закончиться, учитывая, что они находятся один на один в спальне. И Рита уже почувствовала, как его рука змеей начала заползать под ее рубашку, и нашла в себе силы прервать поцелуй и объятия.

– Я думаю, нам пора вернуться, – серьезно заявила она, глядя ему в глаза и негодуя, видя там смешинки.

– До обеда еще много времени…

– Гранин, мы с тобой знакомы от силы дней десять! – возмущенно напомнила Власова.

– Предлагаешь водить тебя два года за ручку по парку? – он был спокоен как удав.

– Нет, но ты гонишь… как паровоз! Без тормозов!

– Ничего удивительного – я же сын проводника, – шутливо отозвался Павел.

– Смотри, как бы рельсы внезапно не закончились, – подколола Рита.

– Ничего, по земле поеду – я современный паровоз, – продолжал улыбаться он, – ноу-хау двадцать первого века.

– Пошли уже, – рассмеялась она и дернула головой. – Ноу-хау…

Гранин не стал настаивать, послушно вернувшись вместе с ней в родительскую квартиру, для проформы захватив масло. Никита, как оказалось, и не заметил, что мать куда-то уходила: с широко раскрытыми глазами он заинтригованно слушал рассказы проводника в отставке.

Лисицын зашел в палату и заметил, что жена проснулась. Он выходил, чтобы позвонить Рогозиной, потому что Юля легла после обеда отдохнуть и он не хотел мешать.

– Как-то ты мало поспала, – подошел к ней Костя.

– Да я уже неделю тут только этим и занимаюсь, – улыбнулась супруга. – Не могу больше. Отоспалась, наверное, на год вперед.

– Это хорошо, – расплылся в улыбке муж. – Говорят, что с маленькими детьми особо не поспишь, – он положил руку на ее живот, и Юля осторожно накрыла ее своей ладонью.

– До этого еще много времени, – осторожно сказала она. – Мне не терпится уже и домой вернуться, и… в офис, – супруга настороженно заглянула в глаза Лисицыну, и тот вздохнул. – Костя, ну ты же не думал, что я теперь буду дома сидеть, – Юля старалась говорить спокойно.

– Да чего я тут только ни думал за это время, – вновь вздохнул он, присаживаясь к ней на кровать.

– И чего же? – с опаской посмотрела жена.

– А того, что профессия у нас такая, что никогда не знаешь, что будет завтра. Так что ж теперь – не жить? Не любить? – он внимательно глядел ей в лицо. – Я решил, что жить нужно так, словно каждый день – последний.

– Что? – испуганно вытаращила глаза супруга.

– Тихо-тихо, – поспешил успокоить Лисицын. – Я имею в виду, что нужно наслаждаться каждым днем, который есть, каждым моментом, не откладывать на завтра и пресловутое потом, а жить здесь и сейчас.

– Я смотрю, вы стали философом, товарищ майор, – не удержалась от подколки Юля.

– С тобой станешь… – добродушно усмехнулся муж.

– А я-то здесь причем? – праведно возмутилась супруга.

– А то кто же? Жил себе мужик спокойно, никого не трогал – преступников ловил да в тюрьмы их сажал… – Костя сделал паузу и осторожно провел пальцами по щеке притихшей жены, внимательно слушавшей его внезапные откровения. – А тут как появилась плутовка рыжая, как стрельнула глазами и говорит: «Колобок-колобок, я тебя съем!»

Юля сначала прыснула, пытаясь сдержаться, а потом расхохоталась от души.

– Какая-то альтернативная версия детской сказки, – сквозь смех и слезы пробормотала она.

– Да уж какая есть, – широко улыбался Лисицын. Он обожал ее такой – сияющей, счастливой… влюбленной – его от пяток до кончиков волос.

– Вы только нашему ребенку эту версию не рассказывайте, товарищ майор, – кокетливо блеснули хитринкой ее глаза, – а то в садике потом не поймут.

Несколько секунд Костя молча смотрел на довольную супругу, затем наклонился и легонько поцеловал ее.

– Между прочим, я тебя колобком не называла и всего этого не говорила, – деловито прошептала Юля, когда он немного отстранился, не могла не поспорить.

– Да? Значит, громко думала, что я услышал, – усмехнулся Лисицын.

– И не думала!

– Значит, чувствовала, – не сдавался он и, заметив, как она замерла, повторил: – Ну, ведь чувствовала, да?

– За столько лет совместной работы я много чего чувствовала… – уклончиво ответила Юля, и Костя уже хотел выпрямиться, как ее рука поймала его за шею, а глаза вдруг сверкнули. – Стоять, колобок! – хищно улыбнулась плутовка. – Вот теперь я тебя точно съем! – и притянула к себе, чтобы поцеловать.

Лисицын рассмеялся ей в губы и крепко обнял, чуть приподнимая с подушек.

========== Часть 50 ==========

Софья Михайловна встретила гостей приветливо и дружелюбно, и в этот раз Ольга могла рассмотреть ее лучше и глубже, потому что после всех пережитых событий будущая свекровь казалась пушистым котенком – в сравнении. Скворцова чувствовала себя раскованнее, ощущая негласную поддержку жениха, охотнее отвечала на вопросы и даже задавала их сама. Котов светился от счастья, Софья Михайловна поджимала губы, и с каждым разом гостеприимная улыбка давалась ей труднее. Когда Ольге позвонили и она ушла в комнату, чтобы поговорить, мать приняла последнюю попытку повлиять на сына.

– А она у тебя не робкого десятка, как я посмотрю, – аккуратно заметила Софья Михайловна.

– Она у меня стойкий оловянный солдатик, – не без гордости отозвался сын. – Ей пришлось пройти через многое, но она не сломалась. Я, – выделил он слово, ткнув себя пальцем в грудь, – сделал все, чтобы она не сломалась. И сделаю впредь.

– То есть ты все уже решил?

– Да, мама. Я ее люблю, и я на ней женюсь! И я тебе говорил об этом раньше, – постарался спокойно ответить Костя. – С тех пор ничего не изменилось. Вернее, случилось очень многое, но оно лишь укрепило мое желание связать свою жизнь с Олей.

– А как же ее Испания? А ее учеба?

– Испания закончится вместе с учебой, – просто ответил Котов. – Оля сказала, что договорилась со своим научным руководителем, чтобы защититься в сентябре. После этого она насовсем возвращается в Россию. Ко мне, – уточнил он, но Софья Михайловна смотрела скептически.

– И как тебя угораздило, – вздохнула, наконец, она. – Вот Таня – такая хорошая девушка. И здесь живет, и работаете вместе, и…

– И тебе нравится, да? – подхватил Костя, сохраняя остатки терпения. – Мам, не начинай. Таня – отличная девушка, но для меня она коллега.

Мать снова вздохнула, но ничего не сказала, увидев возвращающуюся Скворцову. Быстро посмотрев на Котовых, Ольга догадалась, что речь шла о ней. Видимо, семейный обед так и не убедил маму, что ее сын делает верный шаг, даже если он не согласован с родительским взглядом на жизнь. Они уже собирались уходить, поэтому Скворцова с милой улыбкой на губах предложила:

– Костя, а может, ты сначала отнесешь банки, а потом уже вернешься за мной? Ну, за один раз все равно не унесешь все.

Котов смотрел на нее ошарашенно, не зная, что ответить. Он ведь правильно понял, что Ольга хочет остаться наедине с его мамой? Она словно прочитала его мысли, потому что кивнула и, подойдя, поцеловала жениха у Софьи Михайловны на глазах. Та выжидающе вздернула бровь, и Костя, посмотрев сначала на одну, потом на другую, ушел относить огурчики и помидорчики в машину.

– Не думайте, милочка, что этим вы меня убедили, – услышала в спину Скворцова, обернулась и, оценив воинственный настрой Котовой, начала:

– Откровенно говоря, не предполагала, что мне когда-нибудь придется заводить подобную беседу, поэтому буду импровизировать, – она развела руками. – Я знаю, что вам не очень нравится, что невестой вашего сына стала именно я – по каким-то своим причинам вы меня не любите, да я и не набиваюсь. Но как взрослый человек вы же понимаете, что своим поведением вы делаете хуже не мне, а своему сыну, – Ольга выдержала паузу, заметив, как вытянулось лицо Софьи Михайловны, и ожидая ответ, но дама смолчала. – Я не буду с вами бодаться, спорить, в чем-то убеждать, противоречить или, наоборот, поддакивать – нет, вы живете так, как вы считаете нужным. Но я живу так, как считаю нужным я. Проломить меня трудно, если не сказать невозможно. Если я посчитаю нужным, я буду искать компромисс, если нет – я отсеку ситуацию от себя, как меня не интересующую. В самых критических моментах – просто уйду, – она перевела дух. – И я даже осознаю, как это звучит со стороны. Но я хочу быть честной, потому что надеюсь на понимание и потому что не буду говорить все это дважды… Я люблю вашего сына, даже если вам со стороны так не кажется. И я очень сильно перекроила свою жизнь, чтобы остаться с ним и учесть его пожелания по нашим отношениям, то есть и свадьбу, и детей. И я не буду хвастаться, что именно для этого я сделала, потому что не в этом суть.

– И в чем же суть? – деловито осведомилась Софья Михайловна.

– В том, что у Кости две любимые женщины – вы и я. И его счастье зависит от нас обеих, а не от кого-то одного. Пытаясь настроить его против меня и ссорясь с ним, вы отнимаете у него половину этого счастья. Ту половину, которую не смогу возместить ни я, ни наши будущие дети. Если вы прогнете его окончательно, до такой степени, что мне придется уйти, то он станет несчастным вовсе, потому что меня ему вы тоже не замените, как бы вы ни старались.

– Ну, девушек на свете много, – резонно заметила Котова. – Умных, красивых, молодых, покладистых. Вы же не думаете, что вы первая, кого он знакомит с матерью? Он, между прочим, уже собирался свадьбу играть. Замечательной казалась девочка, а оказалось преступницей, – она выразительно посмотрела на Ольгу. – Хорошо, что не успел жениться… Он вам не рассказывал? – взгляд стал победным.

– Нет, – спокойно ответила Скворцова. – Полагаю, что у нас еще все впереди. И также подозреваю, что ему было очень больно, когда он обнаружил, что его любимая женщина – преступница.

– Ну разумеется!

– И вы хотите ему новой боли? Теперь, когда он счастлив со мной, вы хотите, чтобы он вновь страдал только для того, чтобы вы нашли ему покладистую жену? – Ольга выдержала паузу, но Софья Михайловна молчала. – Нельзя осчастливить насильно, – мягко произнесла Скворцова. – Каждый счастлив тем, что нужно именно ему. И ему нужна я. А он – мне. И если вы хотите ему счастья, вам придется позволить ему самому выбирать, что для него лучше.

На пороге несмело нарисовался застенчивый Котов, ожидая чего угодно от этой дамской беседы.

– Мы… едем? – робко поинтересовался он, и Ольга хотела уже ответить, что да, потому что она все сказала, что хотела, но Софья Михайловна ее опередила.

– Последние баночки захвати – там грибочки, а потом уже вернешься за невестой, – скомандовала она.

Костя посмотрел на мать, потом на Ольгу, та едва уловимо кивнула, пряча улыбку, и он снова вышел с банками. Котова деловито поправила прическу, поджала губы, явно размышляя и вынося вердикт в своей голове, затем заявила:

– Красная горка у нас вроде двадцать седьмого апреля, надо будет уточнить. Союзы, заключенные в этот день, очень крепкие и счастливые. И да, не думай, что ты победила, – строго добавила она.

– А я не воюю, – пожала плечами Скворцова, не в силах сдержать улыбку. – Кстати, у вас очень вкусные пирожки, – осторожно добавила она.

– Ой, только вот не надо этого! – махнула рукой Софья Михайловна, отворачиваясь, чтобы невестка не увидела ее смятения. – Не надо подлизываться!

– Я не подлизываюсь, – улыбалась от всей души Ольга, чувствуя огромное облегчение, как сапер, обезвредивший бомбу. – Я говорю, как есть. Костя приносил мне их в больницу, – охотно продолжала рассказывать она, но Котова, как могла, держала оборону. – Он сказал, что вы готовите их в промышленных количествах, что не может не радовать, – Скворцова сделала паузу, потом добавила: – Не то чтобы я не умею готовить, но пирожки – не мой конек. Так что просить у вас рецепт или пытаться приготовить их лучше я не собираюсь. Более того, я искренне надеюсь, что вы не перестанете нас ими баловать… а потом и ваших внуков, ну… лет через несколько…

Софья Михайловна обернулась, быстро-быстро моргая, чтобы не выдать навернувшиеся слезы.

– Господи, да откуда ты такая только взялась! – пробормотала она, вновь махнув рукой, словно говоря «чур, меня!»

– Наверное, нашли в капусте, – не удержалась Ольга, и будущая свекровь всхлипнула, промокая платочком уголки глаз. – Я в июле родилась – как раз.

– В капусте ее нашли, – проворчала пожилая дама недовольно, стараясь не растерять последний оплот родительской строгости.

В этот момент в квартиру вошел Котов.

– Все в порядке? – поинтересовался он, настороженно глядя на улыбающуюся невесту и утирающую слезы мать.

– В порядке, в порядке, – продолжала бубнить Софья Михайловна, подходя к сыну и целуя его в обе щеки. – Она мне сказала, что я внуков пирожками кормить буду, представляешь? Нахалка какая, – причитала она.

– Мам, – начал было Костя, но Ольга быстро тронула его за руку и помотала головой.

– Что у меня внуки будут, наконец, нет, ты слышал? – не унималась Котова, и сын, улыбнувшись, обнял ее, прижимая к себе.

– Ну, конечно, будут, мам, ну ты чего? – он сам чуть не прослезился, поддавшись общей сентиментальности. Не каждый день застанешь такую картину.

– Господи, вот так растишь-растишь деточку, а потом хоп – и выше тебя уже на две головы, и женится, и свою семью заводит, и все, – бурчала она. – Ужас-то какой…

Скворцова, не удержавшись, прыснула в ладошку, и Софья Михайловна тут же переключилась на нее.

– А она еще и смеется, – всплеснула Котова руками, отстраняясь от сына. – Нет, ну какова, а!

– Мам, она самая лучшая, – гордо заявил Костя, обнимая Ольгу одной рукой.

– Лучшая… Вижу, что не дурная… – покачала головой Котова, пытаясь смотреть сурово на будущую невестку, но та лишь улыбалась. – Теперь ты у меня и до генерала дослужишься! – вдруг выдала мать к общему удивлению молодых. – Так, все, идите уже, а то… – она не договорила, взмахнула рукой и ушла на кухню.

– Ты что ей сказала-то? – повернулся к невесте ошалевший Костя. – Я ее сто лет уже такой не видел.

– Мы просто поговорили по душам, – дипломатично ответила Скворцова, разглаживая воротник его рубашки. – Слышал? Я теперь генералом тебя должна сделать, так что трудиться нам еще с тобой и трудиться, – она рассмеялась, и он, притянув невесту к себе, поцеловал.

– Вы еще здесь, бесстыдники?! – поймал их врасплох грозный голос Софьи Михайловны, которая изо всех сил пыталась сохранять непоколебимость старшего поколения, но «бесстыдники», оторвавшись друг от друга, лишь прыснули со смеху. – Ладно уж, идите сюда, обниму на дорожку!

Но, не дожидаясь, когда Костя с Ольгой подойдут, она вышла к ним сама и по очереди обняла сначала сына, а потом и его невесту. Посмотрев на одну, потом на другую, Котов обнял каждую одной рукой и, счастливый, поцеловал своих любимых женщин в макушку.

Обед на территории Граниных проходил в теплой приятной обстановке. Елена Андреевна, улавливая напряжение Власовой, легко вела разговоры на отвлеченные темы и больше рассказывала, чем спрашивала. С первым пунктом ей охотно помогал муж, вспоминая байки из своих самых примечательных рейсов. В конце концов, Рита уступила дружественной компании и попрятала колючки, как наверняка сказал бы Павел – уж очень ему нравилось напоминать ей про лысого ежика.

– Какая вкуснотища! – от души восхищался Никита, загарпунивая один блин за другим, макая их в сгущенное молоко и отправляя в рот. И Власова хотела как-то повлиять на поведение сластены, но Елена Андреевна лишь радостно кудахтала:

– Кушай, мой хороший, кушай. Какое это счастье, когда ребенок хорошо ест! – восторгалась она, и Рите пришлось смолчать. Ну, счастье значит счастье. – Руслан-то у меня хорошо ел, а вот Павлик…

– Ма-ам, – предостерегающе протянул Гранин-младший, и Власова, встрепенувшись, широко улыбнулась.

– Так ты у нас привередлив в еде? – посмотрела она на Павла, вспоминая разговор.

– Был, – уточнил он.

– Не накормить было! – подхватила Елена Андреевна. – Это не хочу, это не буду…

– И кто бы мог подумать, – довольно протянула Рита, видя смущение кавалера. – А как вырос-то, как вырос – и не скажешь даже.

– У меня хорошие мальчики, – гордо погладила сына по плечу мать, словно не замечая ироничного взгляда гостьи, расстреливавшего Павла.

– Замечательные просто! – охотно согласилась Власова, не сводя глаз с Гранина-младшего.

– Спасибо, приятно слышать, – отозвался он, и Рита спохватилась, что сказала комплимент, сама того не желая, и поспешила укрыться за чашкой чая.

После обеда Власова мягко намекнула сыну, что хозяевам нужна передышка от гостей, а на улице светило такое солнце, что неплохо было бы погулять и подышать свежим воздухом. Кислая физиономия Никиты ясно говорила, что он думает об этой идее, но Анатолий Павлович поддержал инициативу Власовой.

– Ты на лошади когда-нибудь катался?

– Нет, – удивленно ответил ребенок.

– А хоть видел?

– Ну… в цирке – да.

Павел улыбнулся – он знал, к чему клонит отец, но молчал.

– Значит, пойдем, я тебя познакомлю с одним моим другом. А если будешь себя хорошо вести, то он даст тебе на Гнедом покататься, – пообещал Анатолий Павлович. – А байки травить и на свежем воздухе можно.

– Мам, можно я пойду тогда с дедой Толей? – отпросился Никита, и Рита едва успела удержать челюсть на месте.

– С дедой Толей? – не веря своим ушам, переспросила она, и Гранин-старший объяснил:

– Конечно! Что мы, на партсобрании, что ли, чтобы он меня по имени отчеству называл? Я для всех внуков деда Толя. И для всех детей вообще, – добавил он, заметив застывшее выражение лица Власовой. – Да ты не переживай, Риточка… Ничего, что я на ты?

– Ничего, – пробормотала она, с трудом приходя в себя.

– Славный у тебя парень, – похвалил старик. – И ты красавица!

– Спасибо, – совсем смутилась Власова.

– Красавица-красавица, – поддержал отца Павел, обнимая ее за плечи.

– Хватит уже девочку в краску вгонять! – на выручку неожиданно пришла Елена Андреевна. – Хотели гулять идти – отправляйтесь, пока светло! И тепло! Прям радует нас весна в этом году – аж двадцать градусов уже!

Домочадцы и гости поспешили покинуть кухню. Рита была в замешательстве от такого сердечного приема, словно они с Никитой уже были частью семьи. Да, Власова, одичала ты совсем на своей работе в тесном общении с преступным элементом. Простое человеческое отношение воспринимаешь как чудо чудное.

– Пусть они идут к Степанычу, а мы с тобой – в другую сторону, – наклонился к ее уху Павел, когда они оказались на улице все четверо.

– В какую еще другую сторону? – напряглась Власова. – А Ник?

– С ним все будет в порядке, ты можешь даже не переживать. Мой отец привык обращаться с детьми. У меня одному племяннику семь, другому – девять, – он проникновенно посмотрел ей в глаза. – Все правда будет хорошо.

И прежде чем Рита успела что-либо ответить, Никита уже весело махнул ей рукой и ушел по дорожке с Анатолием Павловичем. Гранин-младший протянул ей руку.

– Пойдем.

– Куда?

– Буду тебя за ручку по парку водить, – улыбнулся он, и Власова прыснула со смеху, но пальцы в его ладонь все-таки вложила.

Руки у Павла были теплые, мягкие. Он бережно захватил ее пальчики и притянул к себе. И Рита вдруг поняла, что он действительно медленно, но верно выщипывает из нее колючки, но пока не знала толком, как к этому относиться.