Текст книги "ВС-4 "Ничего общего" (СИ)"

Автор книги: Марина Миролюбова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 36 страниц)

– Ах, вот оно что… – она уперла руки в боки. – Проблема в том, что тебя это не касается, – Власова старалась говорить тихо, но твердо, чтобы Никита не заподозрил неладное.

– Ну как это не касается, – неожиданно не отступил Гранин. – У меня, можно сказать, накрылся вечер, а ты говоришь «не касается».

– По-моему, я тебе уже все объяснила, – прошипела Рита, заводясь, что еще и этому теперь втолковывать надо долго и упорно.

– Ничего ты не объяснила, – спокойно ответил Павел и посмотрел поверх ее плеча. – Никита, привет! Ты так быстро убежал, что я не успел с тобой поздороваться.

– Здрасьте… – пробубнил, глядя исподлобья, ребенок.

– Ты извини, я тут разговор ваш с мамой услышал случайно, – начал он, но мальчик лишь дернул плечом, мол, ему все равно.

– Гранин, не лезь, – вновь прошипела Рита, нутром чуя, что добром это не кончится, и попыталась испепелить его взглядом, но Павел устанавливал зрительный контакт с Никитой и не обращал на нее никакого внимания.

– Тебя папа должен был забрать, да? – как ни в чем не бывало продолжал Гранин.

– Не ваше дело, – буркнул ребенок, и Власова довольно сложила руки на груди. В другой раз она бы непременно напомнила сыну, что так нельзя себя вести, но Павел сам сунулся, куда не просили, так что получай, фашист, гранату.

– Ну, это ты не прав, – спокойно не согласился гость. – У меня же планы из-за него тоже обломались, а значит, это и мое дело.

– Гранин… – предупреждающе начала Рита, но он не шелохнулся.

– Я тебе так скажу: если папа завел себе нового сына, никто не мешает тебе завести нового папу. И вообще, не папой единым жив человек – на свете есть еще много других добрых людей.

– Гранин! Ты вообще соображаешь, что говоришь? – вспыхнула Власова, не в силах больше сдерживаться.

– Вообще – соображаю, – он наконец-то перевел на нее взгляд.

– Та-ак, Ник, ну-ка метнись маме за водичкой, – приказала Рита, не отрывая глаз от гостя, словно тот мог учинить что-то недостойное, отвернись она лишь на секунду.

– Ты хочешь пить? – удивился Гранин, глядя, как ребенок нехотя плетется на кухню.

– Это условный знак, что дальнейший разговор будет не для его ушей, – она уперла руки в боки и с вызовом уставилась на Павла. – Ты что себе позволяешь? Что это еще история про нового папу?!

– А ты хочешь, чтобы он всю жизнь сидел и ждал того единственного, которому на него наплевать? Я ведь правильно понимаю, что твой бывший не в первый раз его динамит? Наверняка ж и про праздники забывает, и про подарки, да? – проявил неожиданную прыть Гранин, и Рита ощетинилась бы, если бы могла.

– Это тебя не касается! – вскипела она. – Ребенку только десять лет! Какого лешего ты ломаешь фундамент у него под ногами?

– А что ты ему рассказываешь? Что папа его любит, но при этом не приходит, когда обещает, и даже не звонит, чтобы извиниться?

– Да что ты…

– Как ты объясняешь ему эту отцовскую любовь? Пацану уже десять лет! И…

– И напомню тебе, что это мой пацан! И не тебе учить меня воспитанию детей!

– Ты позволяешь ему верить в доброго папочку, которого нет, и подпитываешь его иллюзии! Ты не понимаешь, что он живет надеждой, которая лопнет потом как мыльный пузырь? Большой мыльный пузырь!

– Так, хватит! Это не твоего ума дело, Гранин!

– А может, это ты живешь надеждой, что он к тебе вернется?

В квартире на секунду смолкли все звуки, даже стрелки часов, казалось, затаили дыхание и боялись шагнуть на одно деление вперед.

– Да пошел ты! – глухо процедила Власова, и на этот раз Павел не стал ей перечить – резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Рита устало прислонилась к стене. Ну и денек. Какая муха укусила Гранина? Чего он взъелся-то на нее? Ему какое дело, как она воспитывает сына? Так, сын, Никита – это приоритетнее. Власова прошла на кухню и ободряюще улыбнулась сидящему на тахте ребенку.

– Все слышал, да? – она присела к нему, мальчик пожал плечами. – Ну, ты сильно-то внимания не обращай. Капитан Гранин, он обычно спокойный, – попыталась Рита объяснить поведение Павла. – Не знаю, что на него нашло сегодня.

– Ну, он же сам сказал, что его планы обломались… – неуверенно ответил Никита.

– У всех они обломались, – кивнула мать и постаралась весело улыбнуться. – Ну, это же не повод грустить, верно? Мы сейчас с тобой что-нибудь другое придумаем.

– А капитан Гранин? – неловко поинтересовался Никита.

– Ну, капитан Гранин сам решит, чем ему… – она не договорила, потому что раздался звонок в дверь. – Смотри-ка, у нас с тобой сегодня прям аншлаг, – старалась подбодрить сына Власова. – Я сейчас. – Однако открыв дверь, она не могла сдержать усмешку: – О как! – На пороге стоял Павел. – Так ты ж ушел, – с вызовом произнесла Рита. – Уходя – уходи, не?

– Ты послала, вот и ушел, – спокойно ответил тот.

– Так я обратно и не звала.

– А меня звать не надо – я сам прихожу.

– Слушай, а ты всегда такой наглец или только по определенным дням? Ну, в полнолуние, например.

– Я не наглый, а настойчивый, – парировал Гранин. – Отец воспитал меня мужчиной, а не тряпкой, я делаю то, что считаю нужным!

– Как интересно… – Рита оперлась рукой на ребро двери и окинула Павла насмешливым взглядом: – Так что тебе нужно… мужчина?

– Для начала – войти, – ответил он, и, заметив заинтересованный взгляд Никиты из кухни, Власова позволила Гранину опять оказаться в ее квартире. – И снова здравствуйте, – улыбнулся Павел ребенку, и тот робко улыбнулся в ответ. – Никит, у тебя же есть интернет?

Мальчик кивнул, и что-то дернуло Риту удержаться от комментария. Пожалуй, женское любопытство – ей стало интересно, что задумал Гранин. Никита принес планшет, и, Павел, оглядевшись вокруг, присел на пуфик.

– Я тут подумал, – гость смотрел исключительно на мальчика, – раз уж у нас всех тут обломались планы, так может, мы их просто переиграем и сходим куда-нибудь втроем? Ты можешь подыскать нам в интернете какое-нибудь место, куда мы можем пойти все вместе, а то я как-то не очень силен в семейных мероприятиях, – по-товарищески признался он.

– Да чего тут искать, – вздохнул Никита. – Я в музей паровозов хочу, но вам это вряд ли интересно, – он забрал планшет и положил его на тумбу с зеркалом.

– Ну почему же, – пылко отозвался Гранин. – Очень клевый вариант. Я, например, там ни разу не был.

– Слушайте, а вы меня спросить не хотите? – нахмурилась пришедшая в себя после такого демарша Рита, и оба перевели взгляд на нее.

– И то правда, – согласился Павел. – Давай спросим маму, была ли она в музее паровозов, – улыбнулся он, подмигнув Никите.

– Нет, я не была, но… – запнулась Власова, глядя, как сын украдкой смотрит на Гранина, пока тот смотрит на нее, и вроде бы даже улыбается.

– Но тебе же интересно! – с жаром продолжил Павел, намекая, что нужно подыграть.

– Ну… – она несколько растерялась – дикая какая-то ситуация. – Ну, допустим, – и у Риты отлегло от сердца, когда она увидела, как просветлело лицо Никиты.

– Ну вот и все, – подытожил Гранин. – Ты, я смотрю, уже готов на выход, – окинул он ребенка взглядом с ног до головы. – Надо только, чтобы твоя мама переоделась, как ты считаешь? – Мужчины переглянулись, и старший заверил младшего: – Нет, ты не подумай, мне твоя мама в любом виде нравится, просто…

– Гранин! – ахнула Власова, но Никита, переведя взгляд с одного на другого, вдруг рассмеялся.

Рита смотрела на хохочущего сына и не верила своим глазам: этот ребенок рыдал десять минут назад! Не сразу она заметила, что Павел в открытую наблюдает за ней, за всеми эмоциями, которые, должно быть, легко читаются на ее лице и в мимике. Власова попыталась быстро вернуться в свою обычную броню, но Никита хохотал от души, и было чертовски сложно не поддаться его веселью. Она улыбнулась, смутившись, потому что Павел все смотрел и смотрел на нее, не отводя взгляда.

– Ну… дайте мне минут пять, – пробормотала Рита, удаляясь в комнату и закрывая за собой дверь.

Музей паровозов. Власова беззвучно хмыкнула, хотя внутри все клокотало от смеха. Музей. Не поминайте всуе, как говорится. Дернув головой, она быстро вытащила из шкафа джинсы со свитером и поспешила переодеться. Никита, конечно, улыбался, но кто его знает, что там может произойти, пока ее нет. И Рита изо всех сил гнала от себя мысли о том, как быстро и легко Павел нашел общий язык с ее сыном. Даже не просто нашел, а смог уловить настроение, чтобы переломить ситуацию. «Очень клевый вариант!» Она и не слышала никогда от него таких словечек, в духе подросткового жаргона. А может, у него все же есть дети? Или племянники? Ну вот! Хотела же не думать! – рассердилась сама на себя Власова, но не думать получалось как-то плохо.

Когда Рита вышла из комнаты, мужчины что-то внимательно рассматривали на планшете и сосредоточенно обсуждали.

– Если мама разрешит, то не вопрос, – говорил Гранин.

– Что мама разрешит? – тут же вмешалась Власова. – Что я пропустила?

Мужчины оторвались от своего занятия, синхронно подняв на нее глаза, после чего Павел встал, отдав планшет Никите.

– Прекрасно выглядишь, – улыбнулся Гранин, вызвав у Риты насмешку.

– Да ладно тебе, я ж не в вечернем платье, – и она повернулась к сыну: – Одевайся, Ник.

– Ты прекрасно выглядишь во всем, – не оставил тему Павел.

– Гранин, ты поаккуратнее – здесь ребенок, – сухо напомнила Власова, застегивая сапоги, но когда выпрямилась, увидела, что он держит ее куртку раскрытой.

– Так я вроде за рамки и не выходил, – улыбнулся он, видя, как брови Риты осторожно, по-саперски, лезут вверх, пытаясь скрыть ее удивление. – А мужчина пусть учится, как нужно обращаться с дамами.

Она хмыкнула и просунула руки в рукава.

– Я готов! – радостно отрапортовал Никита.

– Открывай дверь и – на выход, – кивнула в соответствующую сторону мать.

Когда вся троица оказалась на улице и Власова увидела детское автокресло в машине, любопытство все же взяло верх, хотя она предпочитала называть это предосторожностью.

– Так откуда у тебя кресло в машине, если детей нет?

– Знакомая попросила отвезти ее с ребенком в аэропорт, – просто ответил Гранин. – Так кресло и осталось. Они в следующую субботу возвращаются с дочкой из поездки.

– И ты встречаешь? – прозвучало скорее как утверждение.

– Ну да, – пожал он плечами. – Из Домодедово до Истры с ребенком и чемоданами, полагаю, не так легко добираться. А мне несложно помочь хорошему человеку, – он повернулся к мальчику. – Запрыгивай, Ник.

Дождавшись, когда Павел пристегнет ее сына и снова окажется перед ней, Власова осторожно спросила:

– И много у тебя таких… хороших человеков, которым ты помогаешь?

– Да я как-то не считал, – удивился он вопросу и прищурился, пытаясь понять, куда она клонит.

– Нет, ну ее ты отвозишь в аэропорт с дочкой, меня ведешь в музей с сыном, третью еще там куда-нибудь… с кем-нибудь… – нервно повела плечом Рита и вопросительно стрельнула глазами.

Гранин усмехнулся, долго смотрел на нее испытующим взглядом, словно сомневался, стоит или не стоит отвечать на такой выпад.

– Так что, добрый самаритянин, – его молчание отрицательно сказалось на Власовой, – сколько у тебя таких, как я?

– Как ты – ни одной, – прочувствованно ответил Павел, приложив руку к груди и явно веселясь от ее возмущенного допроса, затем подошел к ней ближе и открыл дверцу переднего пассажирского сидения. – И скоро ты в этом убедишься. Надеюсь. Садись, поехали.

Тихонов обдумывал, как бы так сделать, чтобы их отпуска с Амелиной снова совпали, когда компьютер отчаянно запищал. Подняв голову на монитор, Иван оживился. Каково же было его удивление, когда программа пискнула еще раз, потом снова и опять.

– Ну ничего себе! – чуть не присвистнул он, хватаясь за телефон. – Галина Николаевна, Воробейников взял билеты на свои новые документы! – выпалил Тихонов. – Да, здравствуйте… И это еще не все – он вылетает из Внуково в Сочи, из Домодедово – в Израиль, выезжает с Павелецкого вокзала в Ростов-на-Дону, а с Ленинградского, соответственно, в Питер! Причем время отправления у всех самолетов и поездов примерно одинаковое.

– На что он рассчитывает? – недоумевала Рогозина. – Что у меня не хватит людей отправить по всем точкам? Готовь информацию, сейчас тебе наши будут звонить. Я выдерну всех: Круглова, Котова, Майского и Белую.

– Главное, чтобы не получилось, что в итоге он уехал автобусом в какую-нибудь Калугу, – осторожно заметил Иван.

– Так, а где у нас Ольга? – спохватилась Галина Николаевна.

– Судя по всему, у Котова – все жучки и маячки фиксируются по его домашнему адресу, и телефон – тоже, – доложил он.

– Прекрасно, – вздохнула с облегчением полковник. – Жди звонков!

– Хорошо, – кивнул программист и принялся выводить на печать все рейсы, пока Галина Николаевна обзванивала оперативников. На всякий случай.

Как ни хотелось Котову покидать свое уютное жилище, но приказ есть приказ. К тому же, Скворцова напомнила, что она собиралась к Ане в больницу.

– Мне не очень нравится эта идея, – честно признался Костя, подавая ей пальто.

– Почему? – удивилась она. – Воробейников сейчас занят тем, чтобы замести следы и незаметно скрыться. Да и зачем я ему?

– Затем же, зачем и мне, – не разделял ее спокойствия Котов. – Совершенно очевидно, что этот урод к тебе неровно дышит!

– Но ведь в данной ситуации важно, к кому неровно дышу я, – с улыбкой заметила Ольга и, встав на цыпочки, поцеловала встревоженного жениха. – Отвези меня до больницы – тебе по пути. А уж внутри там есть и Лисицын, и дежурный охранник. Я буду осторожной.

И Котов, скрепя сердце, согласился. Он высадил ее почти у самых ворот, дождался, пока она пройдет на территорию больницы, и помчался по нужному адресу. Скворцова шла спокойно и в какой-то степени весело – отношения с Костей можно было считать выясненными, и на сердце от этого стало значительно легче. Как и от того, что Ане становится лучше с каждым днем.

– Простите, пожалуйста… – услышала Ольга жалобный почти детский голосок и обернулась. Перед ней стояла девчушка-подросток, съежившись не то от холода, не то от чего-то еще. – У меня тут мама лежит, ей лекарства нужны, – сбивчиво тараторила она. – Вы случайно не знаете, где тут ближайшая аптека? – девочка достала листок и протянула его Скворцовой. – Нужно срочно. У врачей, как обычно, ничего нет, – несколько зло прозвучал ее голос. – Если знаете, помогите, пожалуйста… Это список лекарств…

– Точно не подскажу, – Ольга, задумавшись, обернулась на ворота. – Мне казалось, что дальше по этой улице, на перекрестке…

Скворцова не договорила, потому что кто-то схватил ее сзади и сунул в лицо какую-то тряпку с резким запахом. Хлороформ! – промелькнула мысль, и Ольга даже попыталась не дышать и бороться с агрессором, но уже через несколько секунд почувствовала, как химическое вещество одерживает верх.

========== Часть 45 ==========

Смешанные чувства не покидали Риту и по дороге в музей. Никита довольно сообщил, что сначала они едут на Рижскую, а потом на Павелецкую, потому что есть два разных музея, посвященных паровозам, и первый закрывается уже в четыре часа дня. Власова поняла, что в данной ситуации единственное, что она может – это контролировать процесс, потому что мужчины уже все обсудили и решили без нее. Она откинулась на спинку сидения и почему-то испытала чувство облегчения: ее усадили, куда-то везут, ничего не требуют – красота же!

Припарковав машину как можно ближе к входу, Гранин спокойно купил билеты на всех троих, хотя Рита и попыталась этому помешать:

– За себя и сына я плачу сама… – начала она, но он перебил тоном, не терпящим возражений:

– Вот когда будешь сама, тогда и плати себе на здоровье, а сейчас вы со мной. И я даже не буду это обсуждать.

Власова и не собиралась. Ощущение, что ей не надо ничего рулить, а можно только присутствовать, как-то очень быстро расслабляло и настраивало на пофигистический лад. Особенно после всего пережитого за последние несколько часов. Никита был в восторге, и это было главным, а дальше… она как-нибудь потом подумает. Рита лишь поправила шарф, чувствуя, как распаляется мартовское солнце, и последовала за мужчинами, тщательно изучавшими таблички и экспонаты под открытым небом. Не удержавшись, сама не зная зачем, она достала мобильный телефон и тайком сфотографировала Павла с Никитой. Закусив губу, как нашалившая школьница, Власова быстро спрятала аппарат в карман, подошла ближе, услышав голоса, и встала за спиной экскурсантов.

– …потому что тормозной путь поезда может быть вплоть до одного километра, – с умным видом вещал Гранин ее отпрыску, и Рита подивилась таким знаниям.

– Ого! – с восторгом отозвался Никита. – Целый километр!

– Поэтому бессмысленно рассчитывать, что он успеет остановиться, – продолжил свою мысль Павел, и мальчик кивнул:

– Будем убегать.

– Причем сразу в сторону, – уточнил Гранин, и Власова решила подать голос:

– Я дико извиняюсь, джентльмены, а куда это вы бежать собрались?

Мужчины обернулись.

– Да не, ма, – рассмеялся сын, – это мы просто обсуждаем паровозы и их способности.

– А-а, – понимающе протянула Рита и перевела взгляд на Павла. – Я и не знала, что ты у нас специалист по поездам.

– Я нет, а вот мой отец – да, – заметив вопрос в ее глазах, он продолжил: – Он всю жизнь проработал проводником. Сколько себя помню, вечно какие-то истории нам привозил из своих рейсов.

– Ух ты! – искренне восхитился Никита. – Круто, наверное!

– Если хочешь, я тебя с ним познакомлю – он и тебе расскажет, – просто предложил Гранин. – Он любит это дело.

– Правда? – просиял мальчик, но тут же перевел опасливый взгляд на мать.

– Ну, если мама разрешит, – просек ситуацию Павел, выразительно посмотрев на Риту.

– Мама подумает, – лаконично ответила та и, дождавшись, когда Никита уйдет к другому экспонату, твердо сказала: – Не надо давать обещания, которые потом не сможешь сдержать, потому что ребенок поверит и будет ждать…

– Ты меня с кем-то путаешь, – с вызовом ответил Гранин, хоть и говорил тихо. – И я не даю обещания – я договариваюсь. Позвоню отцу – узнаю, какие у него планы, и привезу вас в гости.

– В смысле в гости? – опешила Власова.

– В прямом. В гости. В Истру. Я даже думаю, что отец будет рад больше Никиты, потому что давно на пенсии и не с кем ему свои байки травить – мы-то их все уже чуть ли не наизусть знаем.

– Ну да, а тут новые уши… – пробормотала Рита.

– С твоего разрешения, конечно, – развел руками Павел, и ей показалось, что в тоне прозвучали недовольные нотки. – Ты же у нас капитан.

– Ты вообще-то тоже, – ровным голосом заметила она, и он чуть улыбнулся.

– Мне показалось или ты только что сказала, что ты согласна?

– Я сказала, что я подумаю, – отрезала Власова и поспешила к сыну, ускакавшему уже от них на приличное расстояние.

День проходил замечательно, если не считать того, что Рита чувствовала себя в высшей степени странно. С одной стороны, ее несколько раздражало постоянное превосходство Гранина – он быстро принимал решения за всех и лишь изредка считал нужным консультироваться с ней дежурной фразой «если мама разрешит». Ей даже на секунду почудилось, будто они одна семья, просто она почему-то на него в обиде, поэтому он ведет себя нормально, как полагается мужу и отцу, а она… Рита вздохнула. Какой бред. Размечталась ты, Власова!.. Потому что с другой стороны, она уже сто лет не чувствовала себя такой расслабленной и умиротворенной, да-да, даже несмотря на внутренний протест. Рита так привыкла, что ее ребенок – это исключительно ее проблемы, что практически двадцать четыре часа в сутки пребывала как включенная сигнализация – всегда в режиме быстрого реагирования и разрешения косяков. А тут – о чудо! – она шла рядом с ними и не беспокоилась абсолютно ни о чем. Наверное, это и есть счастье, мелькнула глупая догадка, когда ты можешь вырубить внутреннюю сигнализацию в той ситуации, когда обычно держишь на низком старте. Странное дело, неужели она начала доверять Гранину?

Власова усмехнулась своим мыслям, отслеживая краем глаза перемещение мужчин по территории. Сославшись на то, что хочет погреться на солнышке, Рита осталась у входа и ждала, пока они вернутся обратно. А с третьей стороны, да-да, была еще и третья сторона, причем самая важная! Так вот с третьей стороны, Никита так радовался прогулке, словно и не было подставы отца, всех этих горьких слов и истерики. Пожалуй, только за это Власова была готова простить Павлу его командирские замашки. Нет, она, конечно, была в курсе, что завоевание ребенка – самая распространенная тактика, чтобы соблазнить мать, но было что-то в поведении Гранина, что заставляло ее отметать этот вариант, что-то естественное, искреннее… В любом случае, Рита решила, что возможностью отдохнуть надо пользоваться, а разложить все по полочкам она еще успеет вечером, когда Ник ляжет спать.

Скворцова медленно приходила в себя. В голове было как-то шумно, в горле – сухо. Ольга с трудом открыла глаза, пытаясь вспомнить, что случилось, но, увидев перед собой знакомую фигуру, резко села на диване.

– Проснулась, – усмехнулся Воробейников. – Я уже будить хотел. Не ожидал, что так долго будешь спать.

Скворцова молчала, осторожно оглядываясь вокруг. Верхней одежды на ней не оказалось, как не было на ногах и сапог. Теперь она вспоминала и ту девочку, спрашивающую про аптеку, и тряпку с хлороформом. Артем ее похитил, но зачем? Словно прочитав ее мысли, он произнес:

– Я не собираюсь тебя убивать, – спокойно улыбался он. – Впрочем, если ты будешь вести себя хорошо, то с тобой вообще ничего такого не случится.

Вести себя хорошо? Это как? Аня тоже вела себя хорошо, однако ее готовили на органы, а это вряд ли можно считать чем-то хорошим для донора. Ольга непроизвольно вздрогнула от мысли, что донором теперь хотят сделать ее, но тут же отмела эту идею, как неподходящую – у них с Аней разные резус-факторы при одной группе крови, и это критично при трансплантации. Хотя… если просто продать на органы…

– Неужели ты так меня боишься? – Воробейников внимательно следил за ней, сидя в кресле напротив, их разделял лишь журнальный столик из темного дерева.

– Я думаю, – подала голос Ольга, едва узнав саму себя, и откашлялась.

– Воды? – галантно предложил Артем, но она лишь помотала головой. Однако он протянул ее сумку. – Там твоя бутылка воды. И я туда ничего не подмешивал, если ты опасаешься этого… – Ольга не шелохнулась. – Тогда подумай логически: если бы я хотел что-то тебе подмешать, то вколол бы, пока ты спала.

Скворцова неуверенно потянулась к сумке и заглянула внутрь: бутылка воды, кошелек, книжка, фотоаппарат. Все. В карманах остались документы, салфетки, карандаш, ручка, блокнот, ключи и мп3-плеер. Вроде все, как обычно, кроме телефона, но… как-то не на своих местах, что ли…

– Твой телефон пришлось упразднить, извини, – заметил ее осмотр Воробейников. – И маячки из твоей сумки и одежды – тоже. Мне не нужны гости.

Ольга с трудом подавила вздох. Черт! Надо было вшивать под подкладку сумки. Теперь-то ее точно никто не найдет! Но они хотя бы должны забеспокоиться, что она пропала с радаров и… найти как-нибудь. Ну есть же всякие камеры, навигаторы, видеорегистраторы… Так, не отчаиваться, только не отчаиваться, сохранять здравый смысл и трезвость рассудка. Ее найдут, обязательно найдут. В памяти невольно всплыли моменты из Салоу, когда ее похитил и собирался убить Борис. Костя… Он спас ее тогда – должен и сейчас спасти. Он упрямый – он перевернет небо и землю, она должна верить!

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – улыбнулся Артем.

– Где мы? – выдавила из себя Скворцова, чтобы не гневить похитителя.

– Разумно, – одобрил он кивком. – Мы в моей квартире. О ней никто не знает, так что ты можешь расслабиться и не ждать гостей тоже.

– Что вам нужно? – продолжала играть по правилам Ольга.

– Мне нужно знать, в чем я прокололся, – Воробейников посерьезнел. – У меня есть деньги и документы, чтобы улететь спокойно в другую страну. Тебе не предлагаю составить мне компанию, потому что знаю, что не полетишь, хотя любой другой я бы попробовал предложить, – он усмехнулся и вновь посерьезнел. – Думаю, не нужно тебе рассказывать, что весь план был проработан мной. Я все еще ценю в тебе способную ученицу. Беда лишь в том, что он был выверен до мелочей, и я откровенно не понимаю, как вы нас обнаружили. Вы должны были узнать о том доме только после пожара и, соответственно, после моего отлета. Но вы там появились не вовремя, – он замер на месте, но потом подошел к дивану и сел рядом. – В чем я прокололся? Как вы узнали про этот дом?

Скворцова интуитивно отодвинулась в угол дивана, но Артем лишь усмехнулся и придвинулся ближе. Ольга вскочила, отходя к окну и бросая быстрый взгляд на улицу. Окна во двор, этаж, наверное, седьмой-восьмой – не выпрыгнешь, разбив стекло. Она повернулась к Воробейникову и осторожно осмотрела комнату. Вроде квартира как квартира, только… не жилая она какая-то. И мебель есть, и книги какие-то стоят, а жизни нет.

– Здесь нет никаких острых предметов, – начал экскурсию Артем, – чтобы меня пырнуть. Также нет никаких веревок или поясов, чтобы задушить. Даже подушек нет для этого. Все тяжелые предметы, которыми ты могла бы меня ударить, я тоже упразднил. Я подготовился, – ухмыльнулся он. – В этой квартире я в полной безопасности, поэтому не надо пытаться делать глупости. Я знаю, что ты способная, но поверь мне – я тоже.

Ольга нервно сглотнула, чувствуя, как внутри все трясется, и попыталась унять дрожь в руках, чтобы он не заметил.

– Что будет, когда я отвечу на ваши вопросы? – она очень старалась, чтобы голос звучал ровно.

– Я вколю тебе лекарство, оставлю здесь и уеду. Ты уснешь. Перед отъездом я верну тебе телефон. Когда ты придешь в себя, позвонишь своим – они определят твое местонахождение и приедут, – пожал он плечами. – А я в это время буду уже за много тысяч километров отсюда.

– А если я не отвечу? – рискнула Скворцова, и Артем, нахмурившись, пошел на нее.

– Я тебе не рекомендую, – серьезно сказал он, остановившись в шаге от заложницы. – Ты, конечно, выделяешься среди других моих студентов, но тюрьма, знаешь ли, не облагораживает людей. Не мне тебе рассказывать, скольких я уже убрал со своего пути. Помнится, на семинарах я вам говорил, что, убив одного человека, преступник частенько не испытывает больше проблем, чтобы расправиться со следующими. Теперь я это знаю на практике.

Ольга сжала зубы, ругая себя за аморфность. Думай, голова, думай! Но мозги словно сковало, и логические выкладки давались с трудом.

– Как я могу верить, что вы меня потом не убьете? – заставила себя произнести Скворцова.

– Боюсь, что на слово, – усмехнулся он и взмахнул руками. – А как ты хочешь мне верить? Расписку тебе оставить?

– Я хочу в туалет, – быстро проговорила Ольга, чувствуя, как первый ужас проходит и разум наконец-то начинает активизироваться.

Воробейников прищурился, внимательно глядя на свою заложницу, затем кивнул.

– Хорошо, но у тебя пять минут. И без глупостей.

Он указал ей направление, находясь на почтительном расстоянии, чтобы она не могла на него кинуться. Скворцова и не собиралась. Несмотря на не слишком атлетическое телосложение Артема, было ясно, что она бы эту схватку проиграла, и неизвестно, чем бы все кончилось.

В коридоре и туалете тоже не было ни одного предмета, который мог бы открыть ей путь к спасению. Машинально она закрыла щеколду, но вместе со щелчком услышала голос похитителя:

– Я эту дверь могу вынести одним ударом, имей в виду. У тебя пять минут, время пошло, – напомнил он.

Ольга огляделась. Пять минут, чтобы что-нибудь придумать. Во-первых, осмотреться, что тут нет камер. Вроде нет. Во-вторых… Если он слово не сдержит и повезет куда-то дальше, то нужно оставить следы своего пребывания, чтобы эксперты могли хотя бы вычислить, что она здесь была. Дрожащими руками Скворцова выдернула несколько волосин из растрепавшегося хвоста и закинула их за унитаз – если ему придет в голову все отмывать, он не должен их найти. Потом Ольга интенсивно залапала стены снизу доверху. Снова осмотревшись вокруг в тщетных поисках чего-нибудь острого, она собралась с духом и прокусила губу, затем пальцем размазала кровь по стене и полу, стараясь делать это в не очень заметных местах. Костя говорил, что отмыть до конца нельзя, что у них есть прибор, который все видит. Что она еще может сделать?

Скворцова сделала глубокий вдох и принялась ощупывать себя. Тело не болело, значит, с ней он ничего не сделал. И одета она вроде, как была. Артем сказал, что вытащил маячки из ее одежды, и она, конечно, не знает, насколько плотно он ее обыскивал… От этой мысли Ольгу передернуло, но слабая надежда теплилась в душе. Она тогда у Тихонова чуть ли не горсть их взяла и дома распихивала: один в сумке, другой в куртке, третий в пальто, четвертый в сапогах… Жаль, она не может проверить сапоги, но, судя по тому, что Воробейников их с нее снял, значит, нашел там шпиона. Оставался последний маячок… Скворцова аккуратно провела пальцами по шву рукава, и слезы навернулись на глаза: есть! Последний, спрятанный в рукаве, он не нащупал! Ваня, Ванечка, увидь, пожалуйста! – мысленно просила она, вытирая щеки, чтобы на выходе преступник ничего не заметил.

Тихонов побелел, когда увидел, как быстро один за другим пропадают маячки с экрана, а программа отчаянно пищит, обнаруживая потерю.

– Твою мать! – не сдержался он, хватаясь за телефон.

– Что случилось? – встревоженно обернулась Амелина, которую вызвали днем, как только дело запахло жареным.

– Звони Рогозиной, – быстро приказал Иван, набирая номер. – Черт! – снова выругался он, услышав дежурную фразу про недоступного абонента.

– Галина Николаевна, – неуверенно начала Оксана. – Тут Тихонов велел вам позвонить – случилось что-то… да, поняла, – она поставила трубку на место. – Так что случилось-то? Рогозина сейчас зайдет.

– Что тут у вас? – полковник прилетела так быстро, как только смогла.

– Пропадают маячки Скворцовой, ее телефон тоже недоступен, – хмуро ответил Иван, вглядываясь в экран и увеличивая карту. – Осталось три… черт, теперь два…

– Они двигаются куда-нибудь? – напряглась Рогозина, схлестнув брови на переносице.

– Да, по трассе в сторону области. Ольга, видимо, приехала в больницу, и там ее перехватили… Черт, один маячок остался. Если он вырубится, то все… – прошептал Тихонов.

– Кинь мне адрес, я попробую подключиться к камерам на дорогах, – впряглась в работу Амелина.

– Алло, Костя? – тем временем, звонила Галина Николаевна в больницу. – Только что с территории больницы пропала Ольга. Скорее всего, до нее все-таки добрался Воробейников. Оставь Юлю на охранника и опроси быстро всех на месте – может, кто-то что-то видел.