Текст книги "ВС-4 "Ничего общего" (СИ)"
Автор книги: Марина Миролюбова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 36 страниц)
– Неужели мы ошиблись, и это не Семенов? – похолодела полковник.
– Да нет, Галь, – к ее удивлению, Николай Петрович был абсолютно спокоен. – Он это. Больше некому. Вот тут Серега передает, что за нами пристроилась одна машина, едет на расстоянии, в поле зрения старается не попадать.
– Номер ее видишь?
– Сейчас попробую сфотографировать в зеркало и отправлю Тихонову – пусть скажет.
– Хорошо, держи меня в курсе, – Рогозина нажала кнопку отбоя и стиснула трубку в руках.
– Что там? – взволнованно посмотрела на нее Антонова.
– В аэропорту все прошло чисто, но сейчас их преследует какой-то автомобиль, правда, не очень близко. Круглов должен сфотографировать номер, а Иван пробьет.
– А что за план Б?
Но телефон зазвонил вновь, и довольный Тихонов помешал полковнику ответить Вале.
– Галина Николаевна, машина, которая преследует наших, зарегистрирована на двоюродного дедушку Семенова, да-да, того самого. Он попался! Теперь лишь бы наши все чисто провернули! Я их уже предупредил.
– Спасибо, Иван! – просияла Рогозина и объяснила Антоновой: – Сейчас по плану они должны заехать в одно достаточно пустынное место, где нет людей и камер, и выйти из машины.
– Зачем? – не поняла Валя.
– По легенде – сходить в туалет. На самом деле они будут сидеть в укрытии. Колышевых быстро отгонят в сторону под охраной. Стекла у нас тонированные, поэтому Семенов вряд ли будет рисковать и проверять, есть ли там кто внутри. Наши дождутся, когда его машина появится в поле зрения, и выйдут из машины – не спеша. Нужно, чтобы он видел, что они зачем-то отошли, якобы оставив Колышевых внутри. По нашим расчетам Семенов должен либо сразу взорвать машину, либо заложить взрывчатку так, чтобы автомобиль взлетел на воздух с поворотом ключа зажигания. Это для него единственный способ избавиться от свидетелей. Тихонов уже сказал, что телефон Семенова включен и находится в офисе – он обеспечивает себе алиби.
– Погоди, а если он кого-то нанял? Того же Воробейникова, например.
– А это неважно – машина зарегистрирована на его родственника, так что отвертеться все равно не получится. И даже было бы лучше, если бы это сделал Воробейников – взяли бы обоих сразу тогда.
– Подожди, я все равно не понимаю, – хмурилась Антонова. – Подложит он нашим бомбу, ну, чтобы на зажигание сработала и… и что? Им же надо будет завести ее, то есть сесть, то есть…
– Валечка, ну ты что, – по-доброму улыбнулась Рогозина. – Наши с группой захвата уже ждут, когда он проявит себя. Они не будут садиться в машину.
– Ну дай-то бог, – недоверчиво посмотрела на нее Антонова и добавила: – Поскорей бы уже позвонили!
– Все будет хорошо! – убедительно произнесла полковник, пытаясь не показать подруге, что тоже волнуется.
Все должно пройти по плану. У Семенова больше не будет возможности избавиться от Колышевых, он должен пойти ва-банк, значит, нужно просто подождать.
========== Часть 43 ==========
Скворцова сидела в кресле с книжкой в руках в палате подруги и никак не могла сосредоточиться на тексте. Аня спала, и Ольге хотелось хоть немного отключиться от всего, что происходит, перезагрузившись с помощью чтения. Но мозг не желал упускать такой хороший момент, чтобы переварить информацию. Скворцова вздохнула, отложив книгу на тумбочку, и откинулась на спинку кресла.
То, что она наладила отношения с Власовой, даже хорошо. Не то чтобы она искала пути сближения, но все вышло очень удачно – ситуация, которая обнажает человека, показывая его таким, каким он является. Рита все звонила и звонила кому-то – наверное, искала, кто бы мог забрать ее сына из школы. И не находила. Ольга закрыла глаза. Почему-то вспоминались первые сложные месяцы ее пребывания в Испании, когда мать лежала на больничной койке, друзей не было, и ей приходилось в одиночку мочь все. Пусть прошло уже несколько лет, Скворцова слишком хорошо помнила, каково это – быть одной за всех. «Зачем ты это делаешь?» – вновь прозвучал вопрос Риты в ушах, и Ольга усмехнулась. Наверное, автоматически. Она даже не задавалась вопросом – зачем. Просто в ее поле зрения попала проблема, решение которой она нашла, вот она ее и решила. Только и всего. Многозадачность теперь вбита в подсознание и работает сама, без того чтобы Ольга задумывалась, зачем и почему она делает то или иное, и вообще – ее ли это дело.
А Власовой, видимо, редко кто помогает, почему-то мелькнула мысль. Такой взгляд у нее был удивленный, когда Ольга ей сказала про ребенка. Скворцова открыла глаза. Скорее всего, Рита действительно не претендует на Котова – слишком явно слышалось участие в ее голосе, когда она вдруг их застала вдвоем в больничном коридоре. Костя… Удивительно, как он до сих пор терпеливо ждет, пока она придет в себя. И кормит мамиными пирожками. Мама… Ольга тяжело вздохнула. Проблема-то никуда не делась, но… сейчас думать об этом не хотелось. Вообще думать не хотелось, но голова в последнее время совсем не слушалась и не давала ей ни малейшей передышки.
Увидев, как Аня шевелится на постели, Скворцова подошла к ее кровати и села рядом.
– Ты как? – улыбнулась она.
– Вроде лучше, – Мельникова тоже постаралась улыбнуться. – Голова, по крайней мере, не такая тяжелая уже. Даже соображать могу.
– Это здорово, – воодушевилась Ольга. – Я была в ФЭС, все им за тебя рассказала и запись отдала. И теперь они точно знают, что ты ни при чем, – довольно заключила Скворцова. – Им осталось подтвердить твои слова фактами и поймать тех, кто сбежал.
– Понятно… – как-то равнодушно вздохнула Аня, отворачиваясь, и Ольга забеспокоилась.
– Ты рассказала все Майскому? Он… не поверил, да? – рискнула она и прикусила язык.
– Не рассказала, – обиженно отозвалась Мельникова. – Вернее, рассказала, но не все, а только то, что его касалось, а там… Узнает из официальных источников, – она всхлипнула, и подруга взяла ее за руку.
– Ань…
– Я дура, понимаешь? – яростно выпалила та, повернув голову к Ольге.
– Ну зачем ты так. Преступники все продумали очень хорошо…
– Да причем здесь преступники, – горестно вздохнула Аня. – Я про себя говорю. И Сережку. Да-да, я знаю, что он бабник, что у него работа на первом месте, что у меня жизнь в Испании и мне там нравится, но… – она запнулась и снова всхлипнула. – Оля, я такая идиотка… Сколько раз говорила себе, что нельзя привязываться к мужчинам, что надо просто приятно проводить время вместе и все. А уж тем более с Майским! Исчезни я на полгода, он же потом не вспомнит, кто я такая! – она взмахнула свободной рукой и вытерла слезы. – И я все это понимаю, но… Не могу. Без него не могу. Он мне нужен, понимаешь? Я хочу быть рядом с ним. Господи, знала бы ты, как я ревную, когда мы в разных странах. Стоит мне только представить, что он отправляется по бабам, пользуясь моим отсутствием… я сама себя ненавижу за это. Но… я не могу… я люблю его, – прошептала Аня. – И когда эти уроды пришли и сказали, что он раскаялся, извиняется и приготовил сюрприз… Да я обо всем позабыла! Да, мне было обидно из-за этих дурацких ключей, но я подумала, что, может, он все обдумал, осознал и решил, что в этом нет ничего такого страшного? Ну, в том, что у меня будут его ключи… – слезы лились из ее глаз. – Думала, что решил романтикой дело уладить… И ведь я бы простила!.. Дура, да? – посмотрела Аня на подругу, но та лишь вздохнула.
– Говорят, что сердцу не прикажешь…
– Вот понимаешь, он усомнился во мне сразу, а я лежу сейчас и ищу ему оправдания! Вместо того чтобы послать далеко и надолго. Это надо ж быть такой идиоткой! – возмущалась Мельникова.
– Что ты ему сказала? – осторожно спросила Ольга. – Что все забыто?
– Нет, я-то его послала, – Аня даже улыбнулась. – Расписала всю ситуацию в красках и сказала, что все, адью, не нужны мне такие отношения. Не веришь мне – свободен, я себя не на помойке нашла, чтобы об меня ноги вытирали! – хорохорилась она.
– Погоди, но я тогда не очень понимаю… – нахмурилась Скворцова.
– Так послать-то я его послала, а теперь лежу и жалею, что послала, – Мельникова вновь разревелась. – Ну, ведь каждый человек может ошибаться, правда? А я его уже выгнала, и он больше не придет!
– Ох, Господи, – только и пробормотала Ольга, не зная, как тут можно помочь. Она бы легко высказала все, что она думает об этом, но зачем? Делать больно подруге? Это не к ней. Скворцова решила сменить тему: – Аня… помнишь, мы с тобой как-то встречались за обедом в кафе, когда я еще Алле помогала в ФЭС? Ты тогда сказала, что во что-то вляпалась, но говорить не хочешь, особенно мне…
– Конечно, помню! – энергично ответила Мельникова, вытирая щеки и садясь на постели. – Как я тебе скажу, что я по уши втрескалась и не знаю, что делать, если еще недавно песочила тебя на тему Котова? Мол, позволь идеальному человеку иметь хоть один недостаток! И что я тебе скажу, если все вокруг знают, что Майский – легкомысленный ловелас и обормот? И я тоже это знаю! Только что это меняет? – она вздохнула, постепенно успокаиваясь. – Я чувствую себя такой идиоткой… словно мне восемнадцать и это моя первая любовь…
– А он тебе что сказал на все это? – осторожно спросила Скворцова, воздерживаясь от суждений.
– Да ничего толком. Все спрашивал, как я себя чувствую, говорил, что главное, чтобы я поскорее поправилась. По существу – ничего. Да я и не ждала, что он мне вдруг в любви признается. Видно было, что чувствует себя виноватым, а мне его стремление загладить вину не нужно. Обойдусь, – она посмотрела на подругу. – Что, не веришь, что смогу?
– Я не знаю, Ань, – честно ответила Ольга. – Может, лучше предоставить времени расставить все точки над i? Сейчас мы все на взводе после этого кошмара. Главное – ты должна поправиться, в этом он прав. Кстати, врачи сказали, что динамика очень хорошая! – улыбнулась она, желая подбодрить подругу, но Мельникова лишь криво дернула губами.
– Ну да, неделю отдыха провела бездарно, еще одну – в заточении, а теперь пора обратно за парту…
– Ань… – Скворцова поколебалась, но все же спросила: – Пока ты была в этом домике, ты не пыталась сбежать?
– Куда? Вокруг лес, ничего и никого. На окнах решетки. В доме со мной постоянно кто-то был. Даже если приложить его чем-то тяжелым, дальше – что? Я же не знала, где я нахожусь. Уйти в лес, замерзнуть или чтобы меня съели дикие звери? А если эти догнали бы, то убили бы сразу… Ну, я так думала… Я же не знала тогда их план… Я пыталась открыть окно, чтобы прислушаться – уловить хоть какие-то звуки цивилизации, но там было как в подвале – темно и тихо. И я слышала, как они говорили, что можно хоть из пушки палить – никто не услышит… – она помолчала. – Я очень надеялась на вас… Сначала, конечно, я поверила, что меня отпустят, дура, да. А потом вспомнила, как ты говорила, что шансы есть, только если жертва не видела преступника, потому что не может его сдать. А я-то их всех видела… Поняла, что дело дрянь, пыталась что-то придумать… Господи, я даже вспоминать не хочу…
– Прости, пожалуйста, – Ольга погладила ее по ладони, – но мне нужно еще кое-что спросить.
– Да ладно – спрашивай, все равно уже все позади.
– Что случилось до того, как ты отключилась? Как ты приняла этот жуткий коктейль?
– Никак, – пожала она плечами. – Мне принесли традиционное снотворное, а потом, наверное, что-то вкололи. Я не знаю. Они всегда меня пичкали снотворным, когда у них намечались посиделки – чтобы я ничего не услышала.
– А не выпить было нельзя? Спрятать таблетку…
– Нельзя. Все было под надзором доктора, и он заставлял потом открывать рот, чтобы проверить, что я ее действительно проглотила. Каждый раз пугал, что если не буду слушаться, вколет мне наркотик… Уж лучше так… И потом, – она помедлила.
– Что?
– Да нет, уже не важно, просто один из этих гадов так на меня смотрел, что я все боялась, что он меня изнасилует, когда рядом никого не будет, – поежилась Мельникова. – Тот, который Профессор, там четко держал дисциплину, но он не всегда был в доме, иногда отлучался куда-то. Я все ждала, когда он вернется. Один раз этот упырь набрался и стал ко мне подкатывать, говоря, что, мол, если бы не великие цели… – ее передернуло. – А другой ему советовал подождать, что, мол, скоро будет уже все равно… – Аня выдернула свою руку и спрятала ее под простыню. – Слава богу, потом пришел Профессор. Они как-то сразу отстали и замяли тему. А я молилась, чтобы он больше не уходил…
– Кто это был? Как они называли друг друга?
– Тот, что подкатывал, проходил под именем Верзила, а тот, что советовал, назывался Лысым, – нехотя ответила она, поежившись от воспоминаний.
– Судя по всему, Лысый – это Геннадий Колышев, – предположила Скворцова. – А Верзила – Сабуров. Этот сгорел в том доме.
– И слава богу! – буркнула Мельникова, глядя исподлобья на подругу. – Да, я не жалею, что он сдох! Чтоб они все сдохли! – неожиданно сорвалась на крик она и расплакалась.
Ольга обняла подругу и что есть силы прижала к себе. На шум прибежал доктор, быстро оценил ситуацию и вколол Ане успокоительное.
– Ты Майскому это говорила? – спросила Ольга, когда врач ушел.
– Нет, его это не касается, – глухо ответила подруга, ложась на подушку. – Да и не думаю, что для него это важно. Скорее всего, ему все равно, а мне лишний раз вспоминать не хочется. Побыстрей бы домой вернуться… – она отвернулась и закрыла глаза.
Скворцова сидела рядом со спящей Аней и не знала, что предпринять. Мельниковой редко везло с мужчинами. Обычно она встречала вот таких разгильдяев, но и сама относилась к ним легкомысленно: чуть что не по ней – выкидывала из своей жизни, не раздумывая, а тут вдруг… От жалости к подруге защемило сердце. Как бы ей хотелось, чтобы Аня, наконец, встретила того, кто станет для нее не просто приятным времяпровождением, но и надежным спутником жизни. Сколько бы ни храбрилась Мельникова, периодически в ее взгляде мелькала тоска от своего гордого одиночества, разбавляемого периодически случайными связями. Аня считала, что она просто не встретила еще того самого достойного кавалера, чтобы изменить стиль жизни. И тут – на тебе… Ольга вздохнула и тихонько поднялась со стула, решив, пока подруга спит, навестить Юлю, узнать, как у той дела, да и вообще – хоть на что-то другое переключиться, раз уж книжка не помогла.
Конец рабочей недели заканчивался триумфально для сотрудников ФЭС. Как только Котов и Белая вернулись из квартиры Вершковых, Рогозина отправила их пулей в Истру – ей нужно было, чтобы кто-нибудь свой подтвердил, что полковника Семенова нет на месте, на случай, если что-то пойдет не по плану и преступника сразу задержать не удастся.
– Галина Николаевна, вы были правы, – отрапортовал Костя. – Сотрудники говорят, что Семенов с утра уехал, сказал, что в ФЭС, и больше его никто не видел. А телефон его тут лежит, да, мы нашли.
– Что, прям на видном месте? – удивилась полковник.
– Нет, но мы попросили секретаршу позвонить ему, мол, он нам нужен, ну, Семенов, она позвонила, ну мы и нашли телефон в ящике стола.
– Отлично! Останьтесь пока там. С минуты на минуту Круглов и Майский должны взять его с поличным, и тогда нужно будет проводить обыск в его кабинете. Но до моего звонка ничего там не трогайте.
– Так точно, товарищ полковник, – ответил Котов и, положив трубку, улыбнулся Тане. – Кажется, у нас есть время пообедать. Девушка, – позвал он секретаршу Семенова, – где тут у вас можно пообедать?
– Через дорогу есть неплохое кафе, мы иногда там бизнес-ланчи берем, – послушно ответила она.
– Значит так, никого в кабинет Семенова не пускать, – распорядилась Белая. – Если что – звонить нам, – она отдала секретарше визитку. – А мы пока пообедаем в этом вашем кафе, ну и… – она посмотрела на Котова, – подождем ваше начальство, – вновь посмотрела на девушку.
– Да, – убедительно подтвердил Костя. – Будем ждать, когда полковник Семенов вернется. Он нам очень нужен! – театрально приложил он ладонь к груди, и Таня дернула его за рукав, мол, пойдем, хватит тут комедию ломать.
Оставалось дождаться звонка. Рогозина сама пыталась заняться какими-то делами, но сосредоточиться не могла, постоянно бросая взгляды на телефон – ну, когда же майоры доложат?! Время тянулось бесконечно долго, но наконец прозвучал желанный звонок.
– Все, Галь, клиент – наш! – довольно отчитался Круглов. – Если в двух словах, план Б сработал как по маслу: он заложил взрывчатку под машину, тут-то наши молодцы его и скрутили. Преступник окольцован, бомба обезврежена, никто не пострадал. Едем в ФЭС.
– Молодцы! – Рогозина довольно сжала кулак, а потом на всякий случай переспросила: – Семенов сам?
– Да, Галь, сам. Решил, видимо, что нечего лишних свидетелей плодить. Говорить, понятное дело, отказывается – понимает шельмец, что все пропало, – усмехнулся Николай Петрович.
Сообщив, что ждет их всех с нетерпением, Рогозина оповестила коллег о результатах спецоперации и шумно выдохнула, поставив трубку на стол. Надо бы освободить Гранина, мелькнула мысль, и Галина Николаевна уже собралась выйти из кабинета, как вдруг остановилась на полпути и задумалась. Ей вспомнился спор с Кругловым, который они заключили на глазах у изумленной Антоновой. Он был уверен, что Семенов и Гранин преступники, она – наоборот. А теперь что же получается? Каждый из них и прав, и неправ одновременно.
Галина Николаевна усмехнулась – надо же, как вывернулась ситуация. Ну, ничего, майор, небось, и думать забыл уже об этом. Пошутили тогда, и будет. Вряд ли вспомнит, а если даже и вспомнит, то понятно же, что ничья – не о чем говорить. Но мысль о том, что Круглов может думать иначе, невольно заскакивала в ее мысли.
Заслышав тяжелый вздох Амелиной, Тихонов обернулся.
– Ничего?
– Не то чтобы совсем ничего, но ничего интересного, – развела руками Оксана.
– Не то чтобы совсем не попал – ты не попал в шарик, – пробубнил себе под нос Иван.
– Чего?
– Нет, это я так. У меня тоже лишь отпечатки Вершковых и все. Они не пересекались на квартире доктора, и, скорее всего, мать ничего не знала. То есть знала, что будет пересадка, но наверняка думала, что сын просто нашел донора и все.
– Ну, теперь мы этого уже не узнаем.
– Если только расколем кого-нибудь из преступников, – не согласился Тихонов. – Но пока все трое сидят молча и отказываются давать показания. Интересно, чего они ждут? Что прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете и бесплатно откроет тюрьму?
– Ванечка, ты вчера мультиков детских пересмотрел, что ли? – иронично улыбнулась Амелина. – Прям фонтанируешь сегодня!
– Я просто предвижу скорое раскрытие громкого дела, – весело откликнулся тот. – Кстати, у тебя когда отпуск? В апреле же вроде?
– Ну да, последняя неделя, как раз перед майскими праздниками, – кивнула Оксана и замерла. – Вот только не надо сейчас про поход, ладно? Мне ноября хватило!
– Мне тоже, – улыбнулся Тихонов.
– Тогда зачем интересуешься? – прищурилась она.
– Ну так, – растягивая слова, загадочно произнес Иван, – мало ли… А ты куда-то уже собралась или?
– Еще не думала даже. Тут Рогозина как рявкнула как-то, что все отпуска отменит, если мы не выполним задание, что я и загадывать боюсь, – недовольно отозвалась Амелина. – Вообще хотелось бы, конечно, куда-нибудь уехать, отвлечься, к морю… Но, скорее всего, это далеко и дорого. Вот будет летом две недели – тогда можно будет, – рассуждала она, на какое-то мгновение замечтавшись об отдыхе.
Дальнейшая беседа не состоялась из-за звонка начальства, собирающего всех на совещание в конце рабочего дня.
– Ну что ж, подводя итоги нашему делу, можно сказать, что самое главное мы сделали – задержали практически всех преступников, – начала Рогозина. – Молодцы, – коротко похвалила она. – Но у нас остался Воробейников.
– Нет по нему ничего, – опередил вопрос Тихонов. – Он капитально ушел на дно. Если вдруг Семенов его успел предупредить, что Колышевых вернули, то он, тем более, не станет сейчас высовываться.
– Мы нашли его среди загранпаспортов, – вмешалась Амелина. – Он теперь Николаев Петр Андреевич, но виз не получал и никаких билетов не брал.
– Надо разослать ориентировки везде и на столбах повесить, и предупредить о левом паспорте, – подал идею Котов.
– Как Серов он у нас разослан, – ответила Рогозина. – А как Николаев… нет, не будем. Сделаем вид, что мы не знаем ничего. Возможно, так мы вынудим его купить билет куда-нибудь. Иван, тебе на контроль!
– Само собой, Галина Николаевна, – кивнул тот. – Программа ждет уже своего героя.
– Никто из троих так и не колется? – подала голос Белая.
– Нет, молчат, как в рот воды набрали, – произнесла Власова. – И на что надеются? На чудо?
– Так может, есть какой-то план и на случай их ареста? – нахмурился Майский. – Придумал этот Профессор вариант, вот они сидят и ждут его. Может, удвоить охрану, Галь? Впереди выходные все-таки…
– Поддерживаю, – кивнул Николай Петрович. – Вообще, странно, что Семенов не просит адвоката… Не нравится мне это…
– Учитывая, что Воробейников – юрист… – Антонова многозначительно замолчала.
– Принимается, удвоим охрану, – одобрила Рогозина идею майора и встала из-за стола. – А теперь подождите меня минуту, нам осталось завершить еще одно дело.
Коллеги удивленно посмотрели вслед полковнику и заинтригованно переглянулись. Галина Николаевна вернулась действительно быстро. И не одна – за ней шел Гранин.
– Довожу до вашего сведения, что поимка преступников оказалась возможна в частности благодаря капитану Гранину, который вовремя отследил коварный замысел своего начальства и не побоялся выступить против него, доверившись нашей структуре, – она улыбнулась коллегам и перевела взгляд на освобожденного. – От имени всех наших сотрудников я приношу тебе извинения за недоверие и… – Рогозина несколько замялась, подбирая слова, – не слишком любезное поведение. Надеюсь, ты не держишь на нас зла.
– Ну что вы, Галина Николаевна, – в свою очередь улыбнулся Гранин. – Если бы не вы, то все бы это свалили на меня, а потом зачистили – таков ведь был план Семенова. Так что я вам жизнью обязан.
– Предлагаю отметить это дело, – воодушевился Тихонов.
– Отметим, когда всех поймаем и передадим дело в суд, – остудила его пыл Рогозина. – Собственно, на этом все. Я вас больше не задерживаю.
Эксперты стали потихонечку расходиться, лишь Рита осталась в кабинете, поэтому Круглов решил, что поговорит с полковником попозже, когда Галина Николаевна освободится. Выходя, Николай Петрович заметил, что Майский почему-то свернул в буфет, вместо того чтобы уйти из офиса.
– Серег, а ты чего домой не идешь? – удивился он, заходя внутрь и наблюдая, как хмурый майор наливает себе кофе.
– Да не могу я… вот так… – отозвался он, жалея, что в кружке не виски.
– Что значит «не могу»? И как это – так? – не понял Круглов и уселся напротив друга.
– Я у Аньки был, – вздохнул, словно покаялся, тот. – Говорил с ней, понимаешь…
– И что?
– Ну вот скажи мне, как холостяк холостяку, если ты приглашаешь свою даму сердца – ну, предположим, что она у тебя есть, – жить вместе, ты сделаешь ей дубликат ключей от входной двери? – все терзался мыслью Майский.
– Жить вместе – это серьезный шаг, – поджал губы Николай Петрович. – Раз впускаешь в свою квартиру, значит, доверяешь, а раз доверяешь… – он пожал плечами. – Сделал бы, конечно. А то как же она будет в квартиру попадать?
– Да тут речь всего об одном дне была! – всплеснул руками Сергей.
– Дай угадаю, – прищурился Круглов. – Ты не дал ей ключи? Поэтому вы поссорились перед тем, как ее похитили? Ты что-то такое говорил тогда…
– Ну типа того, – нехотя признал Майский. – Понимаешь, они же этим воспользовались, уроды эти, – наболтали ей, наврали с три короба, что я там раскаиваюсь, сюрприз готовлю, вот она уши и развесила… – возмущался он. – А если бы нет, то сообразила бы, что никого я к ней не посылал – может, дверь бы не открыла или какие-никакие улики оставила, чтобы мы поняли, что она похищена, а не сама сбежала… – он уткнулся в свою кружку с кофе.
– Почему у меня ощущение, что ты пытаешься найти себе оправдание? – задумчиво провел указательным пальцем по усам Круглов.
– Да ну потому что все так вышло… – он взмахнул рукой и тут же сник. – Она ждала от меня акт доброй воли, понимаешь? А потом они ее запугивали, что со мной может что-то случиться… И она же верила, что мы ее ищем. Ну, в смысле, что вот-вот спасем…
– А мы ее спасли только потому, что в нее верила Скворцова.
– Петрович, вот ты сейчас по живому режешь, ей-богу! – дернулся Майский, но тот лишь хмыкнул и похлопал друга по плечу.
– Свои ошибки нужно уметь признавать, Серега, – рассмеялся он. – Не дрейфь. Женщины любят, когда у них прощения просишь. Покайся в грехах своих – глядишь, она и оттает.
– Да дело не только в этом, – не стремился веселеть Майский. – Она, понимаешь… она меня выставила. Сказала, что не нужны ей такие отношения, – он серьезно посмотрел на друга и понизил тон. – Она мне в любви призналась, понимаешь?
– А ты? – тоже посерьезнел Круглов.
– А что я, Петрович, что я? – терзался друг. – Я обалдел там на месте. Я ж не ожидал. Нам было хорошо вместе – факт, но чтобы вот так сразу…
– Она не услышала от тебя ответного признания и выставила, – подытожил тот.
– Ну да, сказала, что все понимает, что я разгильдяй, лоботряс, и прочими разными нехорошими словами ругалась, – снова стушевался Сергей, и друг рассмеялся опять.
– Они называли тебя земляным червяком!
– Хорош глумиться! Мне вот совсем не смешно! – даже обиделся Майский.
– Я просто не понимаю, чего ты так убиваешься? Что тебя женщина послала? Ну так не последняя поди в твоей жизни, – краем глаза он наблюдал за реакцией друга, начиная осознавать, где зарыта собака.
– Да шут ее знает – последняя, не последняя, – вяло сопротивлялся тот. – Но просто… ну, как же я без Аньки-то… я ж уже того этого… что ж теперь делать-то, а?
– Боюсь, что принимать решение, – деланно серьезно заявил Круглов, видя, что Сергей на самом деле не может найти себе места, и оттого стараясь не смеяться.
– Да? Что, вот так прям сразу? – недоверчиво поднял на него глаза Майский.
– Ну, смотри сам. Она сейчас поправится, показания даст и все, – Николай Петрович присвистнул и изобразил рукой взлет самолета.
– Да что ты меня опять без ножа-то режешь, Петрович!
– А что ты как баба тут нюни распустил? Нужна женщина – бери, не нужна – отпусти.
– Нужна, – резко ответил Сергей и вновь стал мямлить. – Я вот подумал, ну, возраст-то у меня уже такой… может, и правда остепениться пора… Анька же она такая… понимающая… ну, к работе меня никогда не ревновала, не обижалась и вообще…
– Я что-то не понял, ты себе кухонный гарнитур выбираешь по параметрам, что ли? – сердито ответил Круглов. – Ты еще рост и вес замерь и определи, что места в доме много не занимает – вариант эконом!
– Скажешь тоже, – прыснул Майский, и вдруг его повело: – Она у меня и правда маленькая… худенькая такая, стройненькая… ласковая моя девочка, – разомлел Сергей, Николай Петрович понимающе покачал головой.
– Э-эх, молодежь. Втрескался сам – так и скажи. Что ты тут мне лапшу на ушах крутишь?
– Да не, ну как втрескался, – тут же подтянулся Сергей и с опаской посмотрел на друга. – Что, правда? Втрескался, да? Это вот это оно и есть, да? Ну чтобы серьезно…
– Ну ты кадр! – не выдержав, расхохотался Круглов. – Ты никогда не влюблялся, что ли, что не знаешь?
– Нет, ну почему? – насупился Майский. – Влюблялся, конечно! И не один раз, да. И вообще… – он запнулся. – Просто тут… как-то по-другому… Я ее когда увидел в больнице, всю белую, в этих трубках и аппаратах, я вот прям даже не знаю, что со мной сделалось… Думал, разорву уродов, которые с ней это сотворили…
– Ладно, Серега, – хлопнул его по плечу Круглов. – Ты тут сиди – просвещайся своими чувствами, может, дойдет до тебя наконец что-нибудь дельное, а я пойду, – он заметил, как Власова вышла из кабинета Рогозиной. – У меня свои дела. Я тебе только так скажу: если ты решишь быть с женщиной, то ты должен ей верить.
– Как Скворцова… – вздохнул Сергей. – Она же вообще, вот ни разу не усомнилась в Аньке. Вот ни на одну улику не повелась! – сетовал он.
– Да, девчонки у нас что надо, – довольно отозвался Николай Петрович.
– Да ну что я, хуже, что ли? – возмутился Майский.
– А это ты сам для себя реши, а то как собака на сене, – усмехнулся Круглов. – Но пока она здесь, еще не поздно все исправить, – намекнул он и вышел из буфета.
Сергей достал бумажник, проверил, что никого рядом нет, и открыл его. Прямо с прозрачного вкладыша кармашка глянула фотография улыбающейся Мельниковой. Он тоже неловко улыбнулся снимку, сделал пару жестов в молчаливом монологе и, передумав, убрал бумажник на место. Выйдя из буфета, майор направился домой – впереди была длинная размышлятельная ночь.
– Коля? – удивилась Рогозина, увидев своего заместителя. – Я вроде всех отпустила.
– Я ждал как раз, пока все и уйдут.
– Ты что-то хочешь мне сказать? – приподняла бровь полковник.
– Помнишь, пару недель назад мы с тобой заключили спор… – майор улыбнулся.
– Коля, – с упреком произнесла она, – ну что за детский сад. Тем более что победившего у нас нет – мы оба оказались и правы, и не правы.
– А значит, мы оба должны получить выигрыш и отработать проигрыш, – Николай Петрович подошел к ней. – По-моему, так справедливее, чем совсем ничего, ты не находишь? – как-то совсем по-мальчишески добавил он.
Рогозина широко раскрыла глаза, не веря, что слышит подобное от своего зама.
– Коль, ты прямо как ребенок, – не удержалась она от улыбки. – Я даже боюсь спросить, какое желание ты успел загадать, уверенный в своей победе.
– А ты не бойся, – Круглов неожиданно посерьезнел, и Галина Николаевна смутилась. – Пойдем, отвезу тебя домой, заодно и расскажу.
– Не думаю, что это хорошая идея… – попыталась было откреститься от неожиданного поворота событий Рогозина, но он перебил ее.
– Вот и не думай. Думать буду я. Пойдем, – Николай Петрович открыл дверь, пропуская даму вперед, и ей не оставалось ничего другого, как подчиниться. В крайнем случае, она использует право на свое желание, чтобы аннигилировать его, решила Галина Николаевна, прогоняя от себя дурные мысли, но фантазия почему-то разыгрывалась не на шутку и рисовала картины, от которых становилось не по себе.
Пятничный вечер вдохновил не только начальство. Власова не успела утрясти свои следующие рабочие дни с Рогозиной, как столкнулась на ресепшене с Граниным, о чем-то мило беседующим с Аллой. Учитывая, как улыбалась ему Семенчук, несложно было догадаться, что Павел ей очень нравился. Сама того не ожидая, Рита почувствовала, как что-то больно укололось внутри, словно она наступила на иголку. Что это с ней? Неужели она ревнует? Да ну, глупости какие! Гранин – свободный человек, он может делать все, что хочет! Одна прогулка и один поцелуй еще ни о чем не говорят! Рита тоже, в общем-то, имеет право вести себя как угодно!
