Текст книги "ВС-4 "Ничего общего" (СИ)"

Автор книги: Марина Миролюбова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 36 страниц)

После представления, когда все зрители почти разошлись, Николай Петрович заметил, что Галина снова уходит в себя. Может, так шампанское на нее действовало, а может, обычная усталость брала верх, но он предложил ее подвезти. Каково же было его удивление, когда она вдруг отказалась:

– Не надо, я могу доехать сама, – заявила Рогозина, выходя вместе с ним на улицу.

– Какое сама? Ты же выпила, – удивился он тогда.

– Возьму такси, – упрямо отозвалась Галина, но все же уцепилась за поданный ей локоть.

– Ни в коем случае, – настаивал Круглов. – Что я, даму до дома не в состоянии проводить? Чего тебе на такси разъезжать по ночам?

Она не ответила, и Николай Петрович заглянул в лицо: вновь нахмуренные брови, на лбу явно видна напряженная работа мысли.

– Знаешь, что мне не дает покоя? – неожиданно произнесла Рогозина. – Куда делась голова?

– Какая голова? – опешил Круглов, резко остановившись.

– Ну, голова! От трупа! Понятно, что преступник хотел, чтобы мы не опознали тело, но куда он дел голову? Водолазы прочесали все озеро, но ничего не нашли.

– Галь, ты можешь хоть на один вечер выключить полковника в своей голове?! – взвыл мужчина, не сдержав свое возмущение.

Она неожиданно рассмеялась и разрешила ему подвезти ее до дома. Когда Рогозина позволяла себе быть просто женщиной, она становилась чертовски привлекательной и соблазнительной.

Резкий сигнал клаксона сзади напомнил Круглову, что он за рулем. На какие-то доли секунды он зазевался на светофоре, не заметил, как тот сменил красный цвет на зеленый, и кто-то уже нервно подгонял его. Смотри-ка! Не он один в постпраздничный день на ногах еще до обеда. Николай Петрович усмехнулся и приветливо махнул рукой торопыге – ничто не могло омрачить его хорошего настроения. Слишком приятным оказался вечер накануне.

Вырулив в нужный двор, он вышел из автомобиля и огляделся по сторонам: Кости еще не было. Заручившись согласием Рогозиной, Круглов с чистым сердцем дал отбой Майскому и позвонил Котову. Обрисовав в двух словах ситуацию, он спросил того, не хочет ли он проветриться и поработать для разнообразия.

– Ну, если Лисицын не может, давай я подъеду, хотя, конечно…

Смех на другом конце провода заставил его замолчать.

– Лисицыну я еще не звонил. Сейчас наберу его, потом тебе перезвоню.

– Могу! Конечно! Дело есть дело! – неожиданно бодро и охотно отчеканил Константин Львович и быстро шепнул: – Потом объясню.

Круглов дай отбой облегченно вздохнувшему Котову и отправился по адресу, где должен был встретиться с Лисицыным, но тот почему-то запаздывал. Опершись на капот машины, Николай Петрович прогуливался взглядом по двору, вновь вспоминая вчерашний вечер. Балет закончился поздно, и, несмотря на многолетний опыт дежурств сутками без отдыха, Рогозина уснула в машине, а он ловил себя на мысли, как редко видит ее в образе не строгой начальницы, а обычной женщины. А ведь у нее могла бы быть семья не хуже, чем у других. Хотя почему могла бы? Еще может. Стоит ей только захотеть. Вспоминая ее сонный, удивленный взгляд, когда по приезду ему пришлось ее разбудить, Круглов совсем разомлел.

– Петрович! – гаркнул кто-то с левого фланга, и майор тут же обернулся, стирая с лица мечтательное выражение. – Привет! Хороша погодка, скажи? – спешил к нему навстречу сияющий Лисицын.

Погодка, действительно, была что надо: ясно, солнечно, безветренно. В такие дни гулять в парке надо со своими любимыми, а не работать.

– Ты чего такой радостный-то? – усмехнулся Круглов, пожимая руку подошедшему коллеге.

– Да представляешь, Юлька с утра огорошила, мол, поехали к родителям. К теще то есть. На целый день. А что, говорит, зря время терять – в кои-то веки три выходных дня подряд, надо пользоваться возможностью.

– А ты, значит, сбежал? – улыбался Николай Петрович, представляя себе в красках этот разговор.

– Не, ну как сбежал, – пожал плечами Костя. – Поехали ж с утра, как полагается. Как я могу отказаться? Последний раз их на Новый год видели, Юлька ж обидится. Да и вообще, – он почесал лоб под шапкой, – надо ж навещать иногда родителей.

– Так что ж ты здесь-то? – Круглов уже откровенно смеялся.

– А ты представь! Приезжаем мы, и тут Юлькина мать говорит, дескать, Саша уехал на рыбалку – будет только к ужину! И я там. Один. С двумя женщинами. Вот ты не знаешь, что это такое – жена и теща в одном доме! – почти обиженно произнес Лисицын, глядя, как напарник заливается смехом. – Я не был готов провести с ними весь день. А тут твой звонок! Как спасение божье, да. Я ж быстренько сказал, что вызывают, служба, труба зовет, надо бежать, больше некому. Они и не сильно против были – самим надо было по-бабьи потрепаться, косточки нам, мужикам, перемыть, как пить дать. Нет, ну я культурно попил с ними чаю, похвалил тещин пирог и свалил по-быстрому на волю, пока они не передумали. А к ужину тесть вернется – и я вернусь. И опять все дружно, по-семейному. Вот! Ловко я придумал?

– Слушай, ты прям как из анекдота, – утирал слезящиеся глаза Круглов. – Ладно, пойдем работать. Раньше сделаем – раньше свободны будем.

– Да я не сильно тороплюсь, – поспешил вставить Костя и спародировал Винни-Пуха: – До ужина я совершенно свободен.

Николай Петрович снова прыснул со смеху и хлопнул Лисицына по плечу, мол, пошли уже делом займемся.

Котов бросил трубку на тумбочку и повернулся к проснувшейся Ольге.

– Вызывают? – с пониманием отнеслась она.

– Нет, – Костя улыбнулся. – В этот раз поедет Лисицын. Петрович сказал, что он даже рад этому почему-то.

Скворцова дернула бровью, подтверждая свое удивление, но ничего не сказала. Котов наблюдал. Обычно Ольга вставала рано, но вчера день был насыщенный, вернулись они за полночь, поэтому сегодня позволили себе выспаться всласть.

Накануне у него хватило смелости и наглости поставить девушку перед фактом, что они идут обедать к его матери, но, несмотря на возмущение и страхи Ольги, знакомство прошло прекрасно. Костя считал, что прекрасно. Было, конечно, несколько напряженных моментов, когда он почувствовал, что обстановка накаляется, но решил делать вид, что ничего такого страшного не случилось. Учитывая характеры обеих, было бы странно, если бы дамы сразу кинулись в объятия друг друга. Но для первого раза неплохо, определенно неплохо. В конечном итоге, если свадьба ему светит лишь через год, а то и позже, то у его двух любимых женщин еще тонна времени, чтобы подружиться. Ну или притереться.

Была, разумеется, маленькая вероятность, что дамы могут объявить холодную войну, не желая уступать, но он понадеялся, что они слишком его любят, чтобы портить отношения. Или просто предпочел не думать об этом. С последним было сложнее. Ольга все больше молчала и вежливо улыбалась, не выдавая своих эмоций. Он знал эту улыбку – приятная, добрая, но… Нельзя сказать, что неестественная, скорее терпеливая, понимающая, что есть правила поведения, которые надо соблюдать.

После обеда он повел ее на творческую выставку «Букет», вечером – в театр на какое-то романтическое представление по случаю праздника, потом наконец-то нашел ирисы в одном из цветочных киосков, но Ольга не оттаяла. Поблагодарила, улыбнулась, даже поцеловала, но он слишком хорошо чувствовал ее настороженность и отдаленность. Он слишком хорошо знал это отвратительное ощущение, когда ты понимаешь, что человек держит дистанцию, но в то же время придраться не к чему – человек с тобой общается, улыбается, не ссорится и не предъявляет претензии.

Вот и сейчас, проснувшись, Скворцова адресовала ему вполне дружелюбную улыбку, но никакого «доброго утра» он от нее не услышал. Котов терпеть не мог, когда она вот так замыкалась в себе, и в этот момент он не думал, что подобное происходило не так часто, потому что внутри все закипало. Ему было бы проще, если бы она возмутилась, отругала его, да даже наорала – и то легче. Но она молча думала о своем, и поди знай – о чем.

– Доброе утро, – решил проявить инициативу Костя, надеясь, что ночь стерла все недоразумения, которые могли возникнуть между ними. – Выспалась? – он наклонился, чтобы поцеловать невесту.

– Да, вполне, – спокойно ответила она, целуя в ответ, но без особого энтузиазма. – Доброе.

– Оль, – вздохнул Котов, – что случилось?

– А что-то случилось? – она вновь удивленно дернула бровью, и он чуть не выругался.

– Ты какая-то странная со вчерашнего дня, – предпринял Костя последнюю попытку на нормальный разговор. – С утра все было хорошо, а потом… после обеда у моей мамы… – уточнил он и замолчал, надеясь, что она продолжит тему.

Скворцова лишь тяжело вздохнула, но через несколько секунд все же сказала:

– Я не знаю, что случилось. Пытаюсь сама понять, почему мне вчера стало так неуютно и некомфортно. И пока не пойму, мне бы не хотелось об этом говорить.

– Это у моей мамы тебе стало неуютно? – напрягся Котов, и она, видимо, слишком хорошо почувствовала смену его настроения, потому что, положив руку ему на грудь, мягко попросила:

– Костя, давай ты первый пойдешь в душ? – и, помолчав, добавила: – Пожалуйста.

Он рывком встал с кровати и ушел в ванную комнату. Приятная свежесть остужала пыл и успокаивала нервы. Ну, допустим, у них там какие-то свои женские заморочки, очевидно, что нужно время, чтобы они наладили отношения. Странно, ему казалось, что они обе так похожи между собой – сильные, волевые, начитанные, интеллигентные, – что должны были быстро найти общий язык. Но чуда не случилось. Что ж, можно просто не обращать внимания, но отчужденность Ольги раздражала его, и он толком не понимал причину.

Проводив взглядом Котова, Скворцова вылезла из-под одеяла и, накинув рубашку, чтобы не замерзнуть, подошла к окну. За бортом пела и плясала весна – в солнечных зайчиках, в широких и глубоких лужах вдоль тротуара, в тающем снеге. Вот только на душе почему-то было муторно. Она изо всех сил пыталась убедить себя, что Костя из лучших побуждений привел ее знакомиться с матерью, но…

Ольга помнила и оценивающий взгляд Софьи Михайловны, и ее желание поговорить с девушкой наедине. «Костя, принеси мне вазу из шкафа в зале», «Олечка, вы не поможете мне накрыть на стол? Нет, Костя, ты проследи пока за кастрюлей, чтобы не выкипело…» И она даже понимала, что в этом нет ничего особенного, что, наверное, когда у нее самой будет взрослый сын, она будет также придирчиво изучать его избранницу, задавать наводящие или провокационные вопросы, чтобы копнуть глубже и понять, что скрывается внутри.

Но это было жутко неприятно, в большей степени потому, что приходилось терпеть и отвечать. Нельзя было уйти от разговора или покинуть помещение, как она делала всегда, когда ее что-то не устраивало. Ольга чувствовала себя загнанной в угол, и довольная улыбка Кости лишь омрачала ее настроение. Она сердилась на саму себя, что не может отнестись к этому проще, что на самом деле все логично и понятно, но изменить свои чувства ей было не под силу. Она с трудом выдержала тот обед. «Олечка, а что это вы ничего не едите? Вам не понравилось?»

Скворцова вздохнула. И это ведь только цветочки, ягодки еще все впереди, если, конечно, она когда-нибудь станет-таки женой Котова. Костя представил ее как невесту, сказал, что дату они еще не назначали, но Софья Михайловна уже пустилась в излияния, когда справлять свадьбу можно, а когда не рекомендуется. По какому-то там календарю – Ольга слушала в пол-уха, внутренне отгораживаясь от этих разговоров, и вежливо улыбалась. Молча.

– Можно узнать, о чем ты думаешь?

Она вздрогнула от неожиданности и обернулась. Котов стоял перед ней серьезный, на коже все еще блестели капельки воды, словно он вытирался наспех. Она понимала, что он чувствует, что что-то не так, что уже начинает беситься и скоро будет взрыв, если она что-то не предпримет.

– О вчерашнем дне, – как обычно, Скворцова поставила на искренность. – Вспоминаю вчерашний день, – уточнила она, замечая его настороженность. – Не смотри на меня так, пожалуйста, – тихо попросила она, проводя ладонью по его шее, стирая влагу.

Костя шумно выдохнул и также шепотом ответил:

– Запрещенный прием.

Ольга улыбнулась. Да, она знала, как действуют на него такие прикосновения, и было бы нечестно этим пользоваться, но сдержаться она не смогла. Ей было до сих пор удивительно, что достаточно одного маленького, но точно выверенного жеста, чтобы выбить у него почву из-под ног, вымести моментом все лишнее, что мешает быть счастливым. К тому же, вчера, после такого тяжелого дня, она просто отвернулась к стенке, буркнув что-то про спокойную ночь, и заснула. Ей не хотелось. Она имеет право не быть с ним, когда ей того не хочется. Но внутри от этого тоже было противно – Ольга прекрасно понимала, что выглядело это скорее как наказание, чем просто ее усталость и отрицательные эмоции. И теперь Котов стоял перед ней в одном набедренном полотенце, и она отчетливо видела, что все, чего он хочет, это снять его. Как и ее рубашку. Его рубашку с нее.

Скворцова вздохнула и обняла мужчину, прижавшись щекой к влажной груди.

– Костя, я могу попросить тебя кое о чем?

– О чем? – нерешительно обнял ее тот.

– Мы можем оставить все, как есть, как было до вчерашнего дня? Хотя бы на время…

– А у нас что-то изменилось за вчерашний день? – по голосу несложно было догадаться, что он недоволен. – Ты скажи, если так, а то я не знаю, о чем ты говоришь.

– Черт… – вырвалось у Ольги, и она отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. – Мы можем не возвращаться больше к теме свадьбы и всего с этим связанного? Мы можем просто быть вдвоем, ты и я, без посторонних?

– Это ты на мою маму намекаешь? – он рывком притянул ее к себе. – Да ты хоть знаешь, что чувствует мужчина, когда любимая девушка говорит ему «нет»? – жарко прошептал Костя ей в лицо, его глаза горели.

– О, Господи, да я же не сказала «нет»! – воскликнула Скворцова, понимая, что вчера не убедила, ни капельки не убедила. – Я просто попросила время!

– Для чего? Ладно, про детей я понял, но как свадьба связана с твоей докторской?!

Ольга обхватила его лицо ладонями, отчаянно желая, чтобы он успокоился.

– Ну ты же захочешь, чтобы я носила твою фамилию, верно? – мягко спросила она, слыша, как собственный голос звенит от волнения.

– А ты, значит, хочешь остаться при своей, – медленно произнес он, отпуская ее из рук.

– Нет, – выдохнула Скворцова, опуская ладони ему на плечи. – Просто у меня полжизни в Испании, и туча документов, которые очень сложно и долго менять.

– И как же ты собиралась решать эту проблему после защиты?

– Никак, – просто ответила она. – После защиты такой бы проблемы уже не было. Я думала, что завершу все свои дела в Испании и вернусь сюда… к тебе. – Его глубокий выдох дал Ольге силы продолжать. – Я думала, что просто не стану продлять резиденцию, закрою счет в испанском банке, ну и так далее. И здесь документов будет не так много, чтобы менять. И можно делать это спокойно, без спешки, потому что не надо разрываться между двумя странами, – она помолчала и тихо попросила: – Не дави на меня, пожалуйста, – Ольга уткнулась лбом в плечо жениху и почувствовала, как его руки снова обнимают ее.

– Почему ты сразу не сказала? – услышала она его шепот, теряющийся в ее растрепанных волосах, и прижалась сильнее к его груди.

– Потому что ты сказал, что я тебя убедила, и мне не хотелось развивать эту тему, – буркнула Скворцова. – И потому что я думала, что нам и так хорошо вдвоем, – вновь повторила она сказанную ему вчера фразу. – Костя, мы знакомы от силы полгода, я не понимаю, почему ты так поспешно хочешь жениться. Я помню про возраст, но… – она замолчала. Черт! Вот сама же не хотела развивать тему, зачем сейчас-то начала?

Вместо ответа Котов запустил руки под рубашку и начал осторожно поглаживать ее спину.

– Я просто хочу, чтобы ты была моей женой, – наконец, сказал он, целуя ее в лоб, нос, губы.

– И я ею буду, – улыбнулась Ольга, от сердца отлегло, – просто попозже. Мы же с тобой и так живем тут вдвоем, вместе. Разве не это самое главное?

– Самым главным мы займемся с тобой сейчас, – он тоже постепенно отходил, возвращаясь в свое нормальное, довольное жизнью, состояние.

– Ну, конечно, – в шутку возмутилась Скворцова. – Вы, мужчины, только об этом и думаете!

– Только не говори мне, что вы, женщины, об этом совсем не думаете, – усмехнулся он ей в шею, подыгрывая. – И вообще, мне полагается и за вчера, и за сегодня.

– Что?! – прыснула она со смеху, хотя хотела снова возмутиться. – Только не говори мне, что ты считаешь!

– Угу, зарубки на дверном косяке ставлю, – продолжал Костя целовать ее шею и плечи, потихоньку стягивая рубашку.

Ольга снова рассмеялась, чувствуя, как благодатное тепло разливается по телу, и уронила на пол набедренное полотенце жениха.

Похоже, только у Майского праздничные выходные прошли без сучка, без задоринки. Наспех пожав руку Круглову, он выскочил из джипа и помчался к своему подъезду. Рванув дверь, Сергей взлетел на несколько пролетов, перепрыгивая сразу через две ступеньки, и удивленно замер на лестничной клетке перед своей квартирой: Ани там не было. Растерянно оглянувшись по сторонам, он полез в карман за телефоном, но знакомую мелодию услышал совсем рядом. Резко обернувшись, Майский увидел лестничным пролетом выше рыжеволосую девушку, опиравшуюся на подоконник и откровенно позирующую.

– Решила посмотреть, что ты предпримешь, – жеманно произнесла она, по-французски грассируя букву «р», и Сергей расплылся в улыбке, подходя к нижней ступеньке. – Заодно наказать за то, что я тут должна тебя в подъезде битый час дожидаться, – Мельникова капризно надула губки, и его улыбка стала шире.

– Накажи меня по-другому, – пламенно отозвался мужчина, раскрывая объятия, и девушка, чуть призадумавшись, начала медленно спускаться вниз, словно специально растягивая ожидание.

Однако за несколько ступенек до лестничной клетки, Аня вдруг сорвалась и бросилась на шею встречающему ее Майскому.

– Сережка! – вырвалось у Мельниковой, она сдавила его в своих руках, насколько может это сделать хрупкая невысокая девушка, когда речь идет о двухметровом богатыре.

– Пойдем в дом скорее, птичка моя! – вот он-то мог обнять ее от души, Аня пискнула:

– Раздавишь, охламон!

– Это я от радости! – сверкал глазами Майский. – Погоди, я ключи достану.

Через несколько минут парочка уже жарко и жадно целовалась в квартире за закрытыми дверями. Потом Мельникова оттолкнула бугая, скинула сапоги и куртку и деловито прошла в комнату, придирчиво оглядываясь по сторонам.

– Что ты ищешь? – просунул голову в комнату Сергей, оставшись на пороге и с интересом наблюдая за ее движениями.

– Следы присутствия другой женщины, – строго заявила Аня, и он улыбнулся.

– Ну, какая женщина, господь с тобой! Другая женщина у меня на работе.

– Да? – мгновенно среагировала Мельникова, подлетая к нему и вперивая свои кошачьи глаза в лицо – скажи спасибо, что не когти. – И кто же она?

– Ну как кто? Она и есть – работа, – довольно улыбался Майский.

– Ну тогда ладно, – снисходительно произнесла Аня, меняя притворный гнев на милость. – Ей простительно, – она вновь вернулась в комнату.

– Великодушная ты моя! – с жаром выпалил Сергей, следя за ее походкой и надеясь, что они еще недолго будут терять время на разговоры.

– Я, между прочим, замерзла, пока тебя ждала! – снова закапризничала девушка, поворачиваясь к нему лицом и с вызовом глядя в глаза.

– Иди сюда, детка, – Майский в два прыжка очутился рядом, – я тебя сейчас согрею, – он притянул Аню к себе и впился губами в шею. – Обещаю – будет жарко!

– Ну, посмотрим, как ты держишь слово, – изобразила недоверие девушка.

И Сергей доказал, что настоящий офицер всегда выполняет свои обещания. И даже перевыполняет, если сильно увлечется. Дней на несколько.

========== Часть 5 ==========

Тихонов флегматично наблюдал, как принтер распечатывает страницу. Между образцами, что привезли Круглов и Лисицын, и последним трупом вновь не нашлось ничего общего. Рогозина рвала и метала, словно эксперты подтасовывали данные специально. Ее можно было понять – в кои-то веки вырисовывался вполне очевидный и реальный висяк. Зацепиться было вообще не за что. Несчастная Антонова изучила до миллиметра обезглавленное тело снаружи и изнутри, но никакого характерного изъяна, который мог бы помочь следствию, не обнаружила. Галина Николаевна велела просмотреть подобные случаи за последние полгода, надеясь, что это серия и будет, за что ухватиться. Сам Иван считал затею дохлым номером, но не говорить же об этом начальству. Вот он и печатал результат своей исследовательской деятельности, чтобы не идти с пустыми руками на совещание.

Праздники прошли бестолково. С утра восьмого марта он отправил Амелиной смску с поздравлением, получил в ответ короткое «спасибо» и предложил увидеться вечером – сходить в кино или просто погулять. Однако Оксана ограничилась лаконичным «другие планы», что больно ударило по самолюбию. Тихонов не понимал, что происходит. После того похода все изменилось, причем сразу в противоположные концы осей координат, как могут ухитриться только женщины. То есть, с одной стороны, Оксана стала ближе, дала допуск к некоторым вещам, которые раньше были категорически под запретом, а с другой… Периодически она взрывалась и брыкалась, словно он чем-то ее обидел, но при этом ничего не говорила и не объясняла. Иван с трудом верил, что это просто характер и женские заморочки. Не то чтобы он был специалистом по дамским сердцам, да и мозги он больше знал у компьютера, чем у прекрасной половины человечества, но какое-то шестое чувство подсказывало ему, что что-то было не так. Не на пустом месте она ему показательные выступления устраивает, но почему-то не говорит, чем он виноват. Тихонов вновь и вновь перебирал в памяти все события ноябрьского похода. Ну да, он в какой-то момент перебрал лишнего и… совершенно не знает, что было до утра, но можно же сжалиться над человеком и хотя бы сказать, в чем его обвиняешь. Он-то ей рассказывал про ее пьяное поведение после бильярдных турниров.

– Привет, уже работаешь?

Владычица его мыслей и сомнений вошла в лабораторию и ловко сдернула халат с вешалки.

– Утро доброе, – медленно произнес Иван, смеривая ее оценивающим взглядом. – Работаю, – он вкратце рассказал ей последние новости и не смог удержаться от вопроса: – Как праздники?

– О, отлично! – Оксана широко улыбнулась, и он мог бы поклясться, что это было искренне, а не чтобы его поддеть. – В кои-то веки отдохнула по полной и насладилась жизнью! А то она так быстро проходит – оглянуться не успеваешь!

Тихонов уже хотел было сморозить какую-то глупость про время, но девушка не дала ему собраться с мыслями.

– Ты на совещание-то идешь?

– Иду, – буркнул он, вспоминая про распечатки, и потянулся к принтеру.

Оксана, не дожидаясь его, вышла из лаборатории. Иван хмуро посмотрел ей вслед. Восьмого марта он спокойно вышел на работу, потому что его отшили, давайте уж будем честными. Девятого и десятого тоже заезжал в офис, чтобы выполнить пару-тройку указаний Рогозиной, которая, похоже, не отдыхала никогда. И вот теперь, когда праздники закончились и начались трудовые будни, которые иногда хочется разделить на два слова совершенно по-другому, он надеялся, что все вернется на круги своя. Но, глядя на довольную и независимую Амелину, он чувствовал, что они, наоборот, вернулись в то время, когда он безуспешно пытался обратить на себя ее внимание. Что ж такого-то он натворил в том походе, что ее так резануло?

– Ты мне скажи, моя хорошая, ты на этот раз надолго решила осчастливить меня своим присутствием? – улыбался Майский, обнимая свою рыжеволосую хищницу с французским выговором.

– А как вести себя будешь! – хитро вздернула она нос.

– То есть насовсем остаешься? – обрадовался Сергей, сияя, как золотая монета на солнце.

– Ой, как мы в себе уверены, – насмешливо протянула Мельникова.

– Ну да, – расправил грудь мужчина – не к лицу бравому майору быть неуверенным в себе.

– Ты еще скажи, что пока меня не было, у тебя тут никого не было, – усмехнулась Аня и, увидев, как он собирается что-то ответить, закрыла ему рот рукой. – Нет, молчи! Я не хочу ничего знать! Пока ты со мной, ты мой! – ответственно заявила она, и Майский рассмеялся.

– Как скажешь, кисуля.

Праздничные дни прошли просто великолепно, но наступило утро рабочего вторника, а вылезать из постели по-прежнему не хотелось.

– Сереж… – Мельникова посерьезнела. – А у тебя в конторе пропускная система?

– А что? – насторожился тот.

– Хотела посмотреть, где ты работаешь, – Аня провела пальчиком по груди Майского. – Можно? Олька говорила, у вас там куча навороченной техники.

– Это да, – Сергей небрежно перебирал пальцами локоны девушки, – мы укомплектованы по самому последнему слову научно-технического прогресса, во!

– Можно посмотреть? – умильно улыбнулась Мельникова, укладываясь ему на грудь и заглядывая в глаза.

– Ну… если ты хочешь… Почему нет? Поговорю с Рогозиной. Не думаю, что она будет очень против. В конце концов, наши тебя тоже знают, ты своя.

– Мерси, мон шери, – промурлыкала Аня, потянувшись к губам Сергея.

Шустро обцеловав ее во всех доступных местах, Майский засобирался прочь из кровати.

– Я уже опаздываю, кисонька, – объяснил он, впрыгивая в брюки. – Сегодня спрошу у Рогозиной и как-нибудь на днях устрою тебе экскурсию. Ты так и не сказала, сколько у тебя тут времени. Ты когда обратно летишь-то?

– Пока не знаю, – приподнялась Аня на постели. – До конца этой недели я точно тут.

– Ух ты! – сверкнул сияющей физиономией Сергей. – Какой мне подарок на восьмое марта-то привалил!

Мельникова рассмеялась, но когда он вышел из комнаты, сразу изменилась в лице и, тяжело вздохнув, вновь упала на подушки.

Котов задумчиво направлялся к стойке, чтобы оставить свою галочку в журнале, и не сразу услышал, что его зовут.

– Костя! Оглох, что ли? – улыбалась Юля, догоняя коллегу только на ресепшене.

– Мы тебя кричим-кричим, – вторил ей Лисицын. – Как праздники прошли?

– Нормально, – пожал плечами Константин Сергеевич, и супруги переглянулись.

– Ну, я пойду Валю найду – мне у нее кое-что спросить надо, пока есть минутка до совещания, – поспешила ретироваться Юля, оставив мужчин одних.

– Случилось что? – подождав, пока жена уйдет, спросил Лисицын.

– Да нет, – вновь небрежно повел плечом Котов.

Не признаваться же, что с Ольгой у него не все так гладко, как хотелось. Константин Сергеевич считал, что если и делиться чем-то личным, то хорошим. Вот, например, когда они заявление в ЗАГС подадут или когда Ольга забеременеет. Когда… Знать бы, когда все это случится. Скворцова явно не спешила ни с первым, ни со вторым. Вот поди ж ты, все вокруг только и твердят, что женщины в возрасте тридцать плюс лет пытаются захомутать мужчину, потому что шансов становится все меньше и меньше, а у них получается, что это он все ее обхаживает и старается окольцевать. И пока неудачно. На все у нее есть отговорка и аргумент.

Котов вздохнул и сразу же спохватился: слишком заинтересованно Лисицын заглядывал ему в глаза.

– Нормально все, – выдавил из себя улыбку капитан. – У тебя-то как?

– Да и у меня хорошо, – довольно ответил Лисицын. – К тестю с тещей вот ездили…

Довольный майор в красках рассказал и про предложение жены, и про звонок Круглова, и про ужин. Котов улыбался и кивал, а в памяти вставали параллельные сцены из его почти семейной жизни.

Софья Михайловна позвонила на следующий день и попросила сыночка съездить с ней на дачу, чтобы разгрузить ее от старой мебели, место которой уже на мусорной свалке. Ольга, разумеется, была приглашена тоже составить компанию в этом внеурочном субботнике. Уже по выражению лица невесты Котов догадался, что идея не пришлась ей по вкусу, что она соглашается, чтобы сделать ему приятное, но приятно от этого почему-то не было.

– Костя, я не против поехать и помочь, – спокойно сказала Скворцова. – Я ничего не планировала на эти три дня, потому что не знала, как все сложится. Но я хочу сразу сказать, что не буду притворяться и поддакивать.

– Никто и не просит, – дернул плечом Котов, пытаясь скрыть недовольство.

Ольга помолчала и осторожно добавила:

– Есть вероятность, что мы поссоримся… Твоя мама, она… человек довольно авторитарный, а я не люблю, когда меня воспитывают. Я слишком много видела в этой жизни, чтобы мне рассказывали, как она устроена.

Костя тогда вздохнул и жестко произнес:

– Я не прошу тебя бросаться ей на шею и душить в объятиях. Я всего лишь прошу помнить, что какой бы она ни была – это моя мама. Очень важный для меня человек. И если ты все еще намереваешься стать однажды моей женой, вам придется научиться ладить друг с другом.

Он видел, что последняя фраза ей абсолютно не понравилась, но ничего не мог с собой поделать. Ольга промолчала, просто подошла и обняла крепко. И они поехали на дачу.

Он сразу спросил у матери, что она хочет, чтобы он сделал, и ушел выполнять ценные указания, намеренно оставив женщин одних. Если они хотят пободаться или даже поругаться – пусть делают это самостоятельно, без него. Ему не хочется куковать между двух огней, явно понимая, что каждая будет ждать, что он встанет на ее сторону.

Костя сбегал к соседу, Женьке Егорову, договорился с ним на шашлыки вечерком, и тот пришел помочь освободить домик от хлама. Когда они зашли внутрь, Софья Михайловна проводила Ольге экскурсию по дому. Дело предстояло долгое и хлопотное – у его матери на каждую кляксу на полу и картину на стене была своя памятная история. Увидев, что Ольга улыбается вполне себе дружелюбно, а не натянуто, Костя вздохнул с облегчением и повел соседа в зал – показывать фронт работ. За пару часов мужчины освободили пространство от рухляди, и женщины вдохновенно принялись за уборку. Котов с Егоровым смотались в город за едой, чтобы устроить вечером пикник.

Женька был младше него на пару лет, жизнь его покидала по разным краям нашей необъятной родины, заставив нахлебаться по самые уши. Котов знал это больше от матери, чем от самого соседа – тот жаловаться не любил и предпочитал ко всему относиться с юмором. Егоров был местной душой компании – у него всегда была какая-нибудь новая байка под любую ситуацию и обстоятельства. Его в деревне любили и охотно звали на торжественные мероприятия. Для всех оставалось лишь загадкой, почему такой весельчак и балагур до сих пор ходит в холостяках. Красавцем Женька не был, но в сельской местности больше ценится трудолюбие и сила, чем внешние качества, а этим Егоров мог переплюнуть любого: не только свое хозяйство содержал в чистоте и порядке, но и помочь просящему никогда не гнушался. Если рук не хватало – все шли к нему.