Текст книги "Запретный мужчина"
Автор книги: Марианна Кожевникова
Соавторы: И. Полянская,В. Гридасова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)
– Хорошо, – наконец сказал он, – это ее дело. Ты не смеешь рассуждать об Ане Росе. Тебя это не касается.
Галаррага с глумливой насмешкой протянул:
– Да-а? Не касается? Меня это касается точно в той же степени, как и тебя, дружище!
Пот прошиб Гонсало Каррьего.
– Что ты имеешь в виду? – глухо спросил он.
– А ты еще не понял, приятель?!
Гонсало пристально посмотрел в глаза, глядевшие на него с издевательским прищуром.
– Да! Да! Да! – в лицо ему заорал Галаррага. – Да! Говорят тебе, мы с тобой почти что родственники! Мы оба спим с одной и той же шлю…
Трах! Оплеуха на миг оглушила Галаррагу. В следующую секунду он схватил Гонсало за горло и стал душить его, навалившись на него всем телом. Гонсало ухватил клок волос Галарраги и из последних сил рванул их… Воздух снова хлынул в его легкие. Когда Гонсало немного отдышался, Галаррага открыл ему дверцу машины:
– Ступай, приятель, я тебе все сказал. Успокойся, и давай вместе покумекаем, что делать с этим Корхесом. Отомстим ему, Каррьего! Помоги мне отомстить, а я обещаю больше не стоять на твоем пути. Я отдам тебе Ану Росу!
– Мразь, – прохрипел Гонсало. – Мелкий, отвратительный подонок!..
– Боже мой, что с тобой?..
Бледный, с перекошенным лицом Гонсало Каррьего ворвался к Ане Росе и стоял перед нею, умоляюще простирая к ней руки.
– Да говори, что случилось! – топнула ногой Ана Роса.
– Нет, этого не может быть! – задыхаясь, выговорил Гонсало. – Скажи мне, что это неправда!
– Что неправда?
– Этот подонок… – рука Каррьего указывала куда-то вниз, – эта мразь…
– Кто? Какая мразь?
– Его, оказывается, зовут Рамон, – рот Гонсало как будто свела судорога. – Да-да, у него есть имя… Рамон Галаррага, ваш шофер… прислуга, которую ты презираешь… он сказал мне, что спит с тобой!
Ана Роса выпрямилась. Удивление на ее лице сменилось холодным любопытством.
– Это правда, – спокойно подтвердила она.
Гонсало почувствовал, будто пол закачался у него под ногами.
– Правда? Ты… ты спала с ним?
– Да, и что ты теперь сделаешь? – она, покачивая бедрами, приблизилась к нему вплотную. – Да, я спала с этим животным. Спала с прислугой. Спала с подонком… Ну, ударь меня. Чего ты ждешь?..
Чувство оскорбленного достоинства оказалось сильнее боли. Гонсало ощутил, как кровь отхлынула от его сердца. Он сунул руки, сжатые в кулаки, в карманы, и повернулся к двери.
– Гонсало!
Ана Роса ожидала от него чего угодно, но не этого ледяного спокойствия. Оно не просто ее испугало, а вызвало невольное уважение и даже страх перед Каррьего…
Гонсало неторопливо обернулся к ней…
Ана Роса искала в его лице слезы ярости, гнева, боли, и не находила их… Ее бы успокоила ненависть в его взгляде, а еще больше – оскорбления, высказанные им вслух громовым голосом. Но в глазах его не было ни ненависти, ни презрения, ни усталости. Выражение какой-то высшей собранности и спокойного внимания поразило ее. Она почувствовала себя совершенно разбитой. Ей вдруг захотелось что есть сил ударить его кулаком в грудь, чтобы вызвать в нем ту реакцию, на которую она рассчитывала. Но впервые Ана Роса побоялась прикоснуться к своему возлюбленному… И все же она заставила себя поинтересоваться насмешливым голосом:
– Надо полагать, ты меня теперь бросишь?
– Кто я такой, чтобы бросать тебя? Это прерогатива твоего шофера, – равнодушно ответил Каррьего. – Я тебя никогда на брал, следовательно, и не могу бросить.
– Ты хочешь сказать, у нас с тобой ничего не было? – выкрикнула Ана Роса.
– Конечно, ничего, – подтвердил Гонсало, – мы друг другу совершенно чужие люди. С твоего позволения…
…Ана Роса после его ухода обессиленно рухнула на постель.
Она знала, что Галаррага рано или поздно выдаст ее. Более того, она считала себя готовой к объяснению с Гонсало. Но выяснения отношений не состоялось. Что ж, может, это и к лучшему!
Но в глубине души ее грызли сомнения.
Ей часто хотелось избавиться от Каррьего, избавиться от его опеки. Всегдашняя уступчивость, понимание и даже нежность Гонсало раздражали Ану Росу. Она всерьез считала, что не стоит таких чувств, и любовь Гонсало ее тяготила. Ее нечем было не нее ответить.
Федерико Корхес, так же, как и Гонсало, понимал ее. Но она знала, что понимание Гонсало всегда заключало в себе жертвенность, готовность в любую минуту ради нее, Аны Росы, поступиться своими интересами. А Корхес – он не похож на человека, способного принести себя в жертву.
Ей казалось, что Федерико – исключительно волевой человек, и это прельстило ее. Но Гонсало сейчас проявил не меньшую силу духа, чем та, которую она предполагала в Корхесе. Он повел себя, как настоящий мужчина, ее почтительный, робкий возлюбленный. Она догадывалась, что чувство его к ней глубоко и серьезно, и именно поэтому считала, что Галаррага и впрямь расскажет об их связи Гонсало, он будет биться головой о стену, изобьет до полусмерти ее, Ану Росу, станет плакать, требовать от нее раскаяния… и наконец простит ее, как всегда.
Но Гонсало не пощадил себя. Он не стал унижаться, чтобы вернуть Ану Росу. Не стал плакать. Он повел себя таким образом, что она растерялась.
Федерико Корхес мгновенно потускнел в ее глазах. Конечно, он очень хорош собой и необыкновенно умен… но Гонсало… Гонсало чем-то выше его, выше всех людей, которых она когда-либо знала. И как обидно, что это открылось ей при столь ужасных обстоятельствах… Неужели они не помирятся?
В эту минуту Ана Роса уже не чувствовала себя гордой женщиной. Ей казалось, что сейчас она способна упасть в ноги Гонсало и, рыдая, молить его о прощении. Это было бы так сладко – лить слезы раскаяния в его объятиях… Она была готова броситься следом за ним, но понимала, что это – бесполезно. И она произнесла вслух слово «бесполезно». Ей показалось, что горькое слово с гулом пронеслось по ее комнате – и вызвало целый обвал воспоминаний… Она вспомнила, как была несправедлива к Гонсало, как издевалась над ним, какое удовольствие доставляло ей обманывать его с Галаррагой…
– Нет-нет, я поеду к нему, нам надо поговорить, – озираясь, как затравленная, прошептала Ана Роса, и чей-то тихий, как погребальный звон, голос прозвучал над нею:
– Бесполезно… Бесполезно… Бесполезно.
Глава 42
Прилетев в Рим, Ярима с удивлением обнаружила, что ее встречают: скромного вида молодой человек подошел к ней и вежливо произнес:
– Я здесь по поручению сеньора Санчеса. Он велел встретить вас и отвезти к дому вашей сестры.
– Спасибо. Сеньор Санчес весьма любезен, – улыбнулась Ярима, передавая свой чемодан встречающему.
При этом внутри у нее все кипело: «Каков подлец Санчес! Дает мне понять, что я нахожусь под его неусыпным наблюдением, и не должна чувствовать себя здесь вольной пташкой».
– Остановитесь, пожалуйста, у телефонного автомата, – неожиданно для себя сказала Ярима. – Мне нужно позвонить сеньору Санчесу.
«А может, не стоит?» – подумала она, уже набрав номер Родриго.
Как нарочно, он сразу же ответил:
– Слушаю вас…
И Ярима не стала идти на попятный. С язвительной усмешкой поблагодарила Санчеса за проявленное внимание, и тот понял, что Ярима закусила удила и в таком состоянии способна наделать много глупостей.
– Ты напрасно обиделась, – сказал он как можно мягче. – Все это делается для твоей же безопасности. Ведь не известно, что у Хермана Гальярдо на уме: встретив тебя в Италии, он может попросту с тобой расправиться.
– Почему же он не сделал этого еще в Испании?
– Потому что главным для него тогда был побег. Теперь же он легко может с тобой поквитаться.
– Ты совсем не знаешь Хермана! – воскликнула Ярима. – Он не способен на убийство! И уж тем более не способен убить меня – даже несмотря на все несчастья, которые я ему причинила.
– Ну ладно, – переменил тактику Родриго, – не будем сейчас это обсуждать. Сначала надо дождаться Хермана и осторожно выяснить, с чем он пришел, какие у него планы. Думаю, с Манчини ему встретиться не удастся, а без Манчини он не в состоянии будет установить, кто его загнал в эту ловушку. Если, конечно, ты не проговоришься.
– Подобные напоминания излишни, – сердито сказала Ярима, – не в моих интересах выкладывать Херману такие подробности!
– Согласен, – примирительно произнес Санчес. – Дай Бог, чтобы твое предположение подтвердилось и Херман вскоре появился бы в Риме. Иначе… – он хотел сказать: «Иначе тебе придется за это поплатиться», – но сдержался и продолжил так: – …иначе нам всем будет плохо.
«Подлец!» – ругалась про себя Ярима, подъезжая к дому сестры. Мысли ее по-прежнему были сосредоточены на Санчесе, и лишь позвонив в дверь, она вспомнила, что так и не успела как следует подготовиться к разговору с Вероникой.
– Боже! Ярима! Неужели это ты? – встретила ее сестра.
А Ярима с неменьшим удивлением смотрела на округлившуюся фигуру Вероники. Сестра ждет ребенка?
– Поздравляю тебя! – вместо приветствия Ярима кивнула на живот Вероники. – Видишь, меня нельзя упрекнуть в отсутствии родственных чувств! Как только я узнала о прибавлении в нашем семействе, как тут же отправилась тебя навестить.
– Очень трогательно с твоей стороны, – вяло произнесла Вероника, – проходи, пожалуйста, не стой в дверях.
– Я к тебе ненадолго, – несколько смутившись, произнесла Ярима. Она ожидала услышать гневные упреки, не исключала даже, что сестра попросту не пустит ее на порог, а та оказала ей почти радушный прием.
Вероника и в самом деле не таила на Яриму зла, хотя та пыталась ее однажды убить. Такое не забывается и, пожалуй, до конца не прощается, но у Вероники тоже был, пусть и не такой тяжкий, грех перед сестрой: она была влюблена в Хермана. От Яримы это не укрылось, вот она и пришла в ярость. Так что Вероника знала точно, что она сама нарывалась на неприятности. Сложнее было оправдать Яриму в том, что она отравила Альваро – сына Хермана. Вероника глубоко страдала от того, что ее сестра – убийца, и долгое время не зная о ее судьбе, думала, что было бы справедливо, если бы Ярима погибла в какой-нибудь перестрелке с полицейскими.
Но сейчас, увидев ее живой и невредимой, Вероника обрадовалась. Какая ни есть, а все же – родная сестра, и хорошо, что ей удалось спастись от погони.
– Я очень виновата перед тобой, Вероника, и не знаю, можно ли меня простить, – глухо заговорила Ярима. – Но поверь, мне стыдно, больно, в общем, я никому не пожелаю ходить с такой тяжестью в душе, как у меня.
– Я тебе верю, Ярима, – ответила Вероника, – и потом, кому, как не мне, знать, какая ты бешеная.
Ярима растроганно поблагодарила сестру, а затем попросила ее рассказать о том, как она здесь устроилась.
– Да и рассказывать нечего. Все просто. Я позвонила Лино – узнать, как он там, какое у него настроение. А он так обрадовался! Стал умолять меня к нему вернуться. Обещал сдувать с меня пылинки. И я поняла, что он в самом деле ко мне привязан. А у меня тогда на многое уже открылись глаза. Я поняла, что истинной привязанностью бросаться не стоит. Пусть Лино занудноват и не такой красавчик, как Гальярдо, но он добрый, порядочный человек, и мне с ним будет хорошо и спокойно. Я взяла билет, прилетела в Рим, и вот мы живем здесь тихо-мирно. А теперь еще ждем нашего малыша, и от этого совсем счастливы.
Такого счастья Ярима не понимала, но не стала ничего говорить.
А Вероника продолжала:
– Так что, сама видишь, мне не за что на тебя обижаться, у меня все сложилось по-хорошему. А как у тебя?
– У меня? – Ярима на секунду задумалась. – Ну, что Херман женился на Ирене, ты знаешь, наверное. Стал жить с ней, с детьми, обрел счастье наподобие твоего. А я уехала в Испанию, нашла недурную работу, но тосковала ужасно, просто выла, если хочешь знать. У Хермана тем временем начались неприятности. Кто-то из прошлых дружков стал его цеплять, были там кое-какие темные делишки. Я узнала, что ему грозит серьезная опасность, и связалась с кое-какими людьми. Мы помогли Херману бежать в Европу.
Ярима помолчала некоторое время, соображая, как бы помягче сказать Веронике то, о чем ей необходимо знать: о побеге Хермана и о его возможном появлении в этом доме.
– Не стану от тебя скрывать, – решилась она наконец, – эта помощь больше была похожа на похищение… Но Херман от меня сбежал, и есть вероятность, что он вскоре должен появиться в Риме, а, стало быть, и у тебя.
Видя, как нахмурилась Вероника, Ярима вынуждена была пуститься в более пространные объяснения:
– Ты же знаешь Хермана! Ему не понравилось, что кто-то вмешался в его дела. А те люди, которые мне помогали, теперь его ищут, потому что он со злости тоже может натворить немало дел. А люди это и могущественные, и опасные. Словом, мы ищем его вместе. А что будет потом, посмотрим.
– И как же вы его ищете?
– По моим сведениям, он должен приехать в Рим. Здесь у него не так много знакомых, так что он непременно навестит тебя. У него сейчас и с финансами неважно, и вполне возможно, он попросит приютить его на несколько дней. Мы с ним тут и встретимся. А дальше будет видно. Я постараюсь подыскать нам что-нибудь подходящее. Мне не хочется тебя стеснять.
– А мне не хочется, чтобы мы с Лино оказались замешанными в какие-то твои истории с могущественными и опасными людьми, – твердо сказала Вероника. – И потом, ты надеешься, что Херман сможет простить тебе… убийство Альваро?
– Нет, конечно, – с горечью признала Ярима. – Но у него сейчас нет другого выхода: только я могу ему помочь. А что касается меня, то я не могу без него жить!
Ярима неожиданно для себя самой, горько заплакала, и добросердечная Вероника вновь почувствовала к ней жалость.
– Вероника, – вытерев слезы, сказала Ярима. – Я постараюсь найти себе квартиру, пока твой Лино в отъезде. Я знаю, он меня терпеть не может… Но вот если появится Херман и попросит у тебя пристанища, не отказывай ему. Мне очень важно знать, где он. Важно с ним встретиться. Я не сомневаюсь, что мы с ним договоримся, и жить у вас он долго не будет. Но для этого я должна знать, где он.
– Хорошо, Ярима. Я думаю, Лино возражать не будет, тем более, он все время в разъездах. О Хермане он знает много хорошего, знает, что тот приютил меня, когда я была в трудной ситуации, так что мы выполним твою просьбу.
– Если Херман появится, когда я уже перееду, ты немедленно мне сообщишь, а ему ничего говорить не будешь. Я должна застать его сперва врасплох, ты поняла меня?
– Поняла, поняла, – Вероника укоризненно покачала головой, – ты все такая же, Ярима, бешеная и сумасшедшая!
– Ну и пусть! Ты ведь знаешь, как я люблю Хермана!
При всем своем знании людей, Родриго несколько просчитался с Яримой. Ему казалось, что теперь, когда Ярима знает, что каждый ее шаг у него под контролем, она воздержится от эмоциональных всплесков. На самом же деле он, наоборот, выпустил джина из бутылки: боясь упустить Хермана к в этот раз, Ярима готова была пойти на все, в том числе и на предательство по отношению к Санчесу. Ведь Херман бежал от нее не затем, чтобы отсиживаться всю оставшуюся жизнь в тихом уголке, а чтобы найти своих обидчиков и отомстить им. В этом Ярима не сомневалась, потому и ждала его здесь, зная, что единственной зацепкой для Хермана является Манчини. Последний попросту станет покойником, и Херман никогда не сможет найти концов этого запутанного дела. Хорошо бы, чтоб так все и вышло. Но если случится какая-нибудь осечка? Например, Манчини удастся сбежать за границу и там скрыться… Тогда Херман сам вынужден будет искать Яриму, понимая, что ей тоже известно многое. Станет требовать, чтобы она выдала ему своего покровителя. В то же время Санчес очень скоро сумеет понять, что она водит его за нос, рассказывая байки о мнимой лояльности Хермана…
Словом, разбирая так и этак все возможные варианты сложившейся ситуации, Ярима пришла к печальному выводу, что ей неизбежно придется делать выбор между Херманом и Родриго. Но свой выбор она сделала давно и на всю жизнь. «Что ж, если ради Хермана придется сдать Санчеса, то я без колебаний сделаю это!» – решила она.
Вот только бы Херман не подвел, не обошел бы дом Вероники стороной! Еще там, в Мадриде, Ярима заявила Санчесу, что сама будет караулить Хермана у дома Манчини, но Родриго категорически запретил ей наводить какие-либо справки о Манчини и уж тем более выслеживать этого шустрого сверчка.
– Он сейчас где-то скрывается, но мои люди его непременно отыщут и сделают это вовремя, – жестко сказал Санчес, и Яриме показалось, что он даже скрипнул зубами. – Полицейским, которые тоже за ним охотятся, останется только обнаружить его труп.
Услышав это, Ярима поняла, какой опасности подвергает себя Херман: ведь его не пощадят ни полицейские, ни головорезы Санчеса, если он окажется у Манчини в момент их появления. Но предупредить Хермана об опасности она не могла и лишь молилась всем своим темным богам, чтобы они хранили Хермана, и чтобы он, прежде чем отправиться к Манчини, появился у Вероники.
На следующий день Ярима сняла небольшой дом в предместье Рима и перебралась туда. Конечно, у нее оставались опасения, что Вероника, встретившись с Херманом и выслушав его рассказ, может и не выполнить обещания, данного сестре. Но другого выхода у Яримы не было: с минуты на минуту домой мог вернуться Лино, и Вероника боялась предстоящего скандала.
– Поверь, я была бы рада приютить и тебя, и Хермана, – извинялась она перед сестрой, – но Лино тебя, прости, ненавидит лютой ненавистью.
– Не надо извинений, сестренка, – грустно усмехнулась на прощание Ярима. – Я все понимаю Лино: у него есть все основания меня ненавидеть. Спасибо, что хоть ты меня простила. Я этого не забуду и никогда больше тебя не обижу.
– Я буду звонить тебе, – пообещала Вероника. – И, когда здесь появится Херман, дам знать.
Впервые в Яриме шевельнулось нечто Броде жалости к сестре: огромный живот, расплывшееся лицо, испуганные глаза – бедняжка, не очень-то она счастлива с этим Лино…
Чуть позже Яриме подумалось, что и Херман, скорее всего, пожалеет Веронику, не станет рассказывать всех подробностей и истинных целей своего путешествия в Рим. А потому сестра должна выполнить обещание.
Расположившись в своем новом доме, Ярима позвонила Санчесу – будто бы затем, чтобы сообщить, где ее можно найти, а на самом деле ей хотелось узнать, не напал ли Родриго на след Хермана в Риме, в Мадриде, в Каракасе или еще где-нибудь. И, судя по тому, как ласково с нею разговаривал Санчес, поняла: нет, Хермана пока ему обнаружить не удалось. Яриме очень хотелось спросить, жив ли еще Манчини, но этого она тем более не могла себе позволить.
От скуки Ярима прошлась по чужим, пустынным комнатам, от которых веяло безжизненным холодом. Очевидно, в этом доме давно никто не обитал, и с Яримой ему тоже не очень повезло – кто знает, как долго она здесь задержится? Одну из комнат Ярима выбрала для Хермана. При желании в ней можно было устроить как уютную спальню, так и мрачную камеру – на этот, последний, случай Ярима запаслась наручниками и цепочкой, которой можно было бы приковать Хермана к кровати. Но в своих самонадеянных планах Ярима, как и прежде, не знала пределов, и потому уповала не на эту чудовищную тюремную утварь, а не снотворное и последующий доверительный разговор с Херманом.
Глава 43
Не только Ирена, но и Эстела, и ее свекровь, и Онейда заметили, что Мартика уклоняется от разговора об отце, но никому не пришло в голову отнести это на счет черствости девочки. Не сговариваясь, они решили, что Мартика ведет себя как ребенок, который не может до конца осмыслить случившееся с отцом несчастье. Но они глубоко заблуждались.
Мартика в свои десять лет вовсе не была инфантильной. Казалось бы, гораздо больше времени она проводила с матерью, ведь отец был таким занятым человеком. И тем не менее влияние Хермана на ее характер оказалось решающим.
Это он исподволь приучил ее быть сдержанной, не давать волю своим чувствам, уметь размышлять над ними, вслушиваться в саму себя. Он научил девочку переносить боль молча, быть терпеливой и мужественной. Открытый и доверчивый нрав привлекал к девочке не только ровесников, но и взрослых людей, и некоторые из них понимали, что Мартика куда глубже и умнее, чем хочет казаться, что она, в сущности, человек достаточно самостоятельный и ответственный для своего возраста, и что врожденное чувство такта не позволяет ей прилюдно выказывать эти свои качества. Вообще, она многое таила в себе, не сразу посвящала отца или мать в свои детские секреты, предпочитая сначала как следует обдумать все, что случалось с ней, а уж потом поделиться этим с другими. И всегда ее больше интересовало, как оценит те или иные события отец, нежели мать, которую она любила так же сильно.
Но если Ирену Мартика воспринимала просто как самое родное и близкое существо, то в Хермане видела не просто отца, но и человека, который в каждом своем слове и поступке был для нее образцом. Ей казалось; никто из знакомых их семьи, никто из школьных учителей не может сравниться с ним.
Он умел быть твердым, но не жестоким, добрым, но не сентиментальным, целеустремленным, но не безрассудным, сдержанным в своих эмоциях, и в то же время доверчивым как ребенок. Он был способен понять любого. С ним было легко и интересно разговаривать: отец всегда умел дать какой-то совершенно простой и в то же время неожиданный совет; в отличие от других взрослых, не говорил банальностей. Взрослые часто бывают умными, но какими-то пресными, выцветшими, точно мир вокруг них уже утратил свои первозданные краски; казалось, они не столько любили саму жизнь, сколько те удобства, которыми могли окружить себя, а Херман Гальярдо, ее отец, любил жизнь и умел заражать этой любовью окружающих.
И вот отца больше нет. Он ушел навсегда в те неведомые пространства, которые называют небытием… Мартика пыталась мысленно измерить эти пространства, но у нее ничего не получалось. И она поневоле думала: если ей не удается понять, что такое это небытие, может, его попросту не существует? Тогда где сейчас отец? У нее было чувство, что он все время где-то рядом с нею, но просто невидим. Она непрерывно вела с ним разговоры, ей даже иногда казалось – она слышит его голос…
Поэтому девочка не могла поддерживать беседу, если она каким-то образом касалась отца, ей казалось, что когда взрослые говорят о нем в прошедшем времени, то они просто клевещут на Хермана. Ей хотелось побыть в одиночестве как можно больше, ибо когда она была одна, отец находился где-то рядом, но присутствие других людей, даже мамы, насильно отдаляло его от Мартики. И Мартика пользовалась любым предлогом, чтобы остаться одной. В доме уже привыкли к тому, что она часами гуляет по саду, что, если отправить ее в булочную, то обратно Мартика придет не скоро. Поэтому в тот день никто не встревожился, когда наступили сумерки, а ее все еще не было дома… Потом послали за ней Хермансито. Хермансито дошел до булочной, и там ему сказали, что Мартика сегодня в лавку не заходила, но прошла мимо с каким-то тучным слепцом, который, очевидно, попросил девочку перевести его через дорогу…
Мартика открыла глаза и тут же, как будто следуя чуть слышно прозвучавшему возле нее приказу, снова смежила веки…
Она вспомнила слова отца: «Что бы ни произошло с тобой, в какой бы ты ни оказалась ситуации, для начала попытайся ее хорошенько обдумать, прежде чем принять решение».
Она находилась в какой-то полутемной незнакомой лачуге, где кроме нее были еще два человека: они переговаривались. Мартика приказала себе успокоиться. Прежде всего надо было выяснить, что с ней произошло и где она находится.
Пролить свет на это непонятное дело могли те люди, голоса которых доносились до нее как сквозь воду: от волнения кровь шумела у нее в ушах, и надо было дождаться, пока этот шум утихнет.
Мартика чуть повернула голову. Сквозь смеженные ресницы она увидела двух человек: мужчину и женщину.
Мужчиной был тот чернобородый слепой, который попросил перевести его через слишком оживленный перекресток за булочной. Женщину с изможденным остреньким личиком она никогда не видела прежде. Мартика снова закрыла глаза и попыталась припомнить, что случилось после того, как они вдвоем со слепцом перешли перекресток.
…Он сильно вцепился в ее руку и не отпускал ее. Мартика вежливо заметила, что опасность уже позади. Но слепой сказал: «Доведи меня вон до той машины…»
Только оказавшись рядом с машиной, Мартика вдруг сообразила, что слепой не мог видеть этой машины… Стало быть, он был не слепым, а притворялся с какой-то целью. Мартика хотела вырвать свою руку, но тут какая-то душная волна унесла ее в беспамятство.
«Слепой» подошел к топчану, на котором она лежала, и наклонился над нею.
Мартика зажмурилась и постаралась выровнять дыхание.
– Дрыхнет, – с удовлетворением произнес над нею «слепой». – Хлороформ сильно подействовал на нее… Пожалуй, связывать ее нет необходимости.
– Конечно, нет, – отозвался скрипучий женский голос, – что мы, не справимся с этой соплячкой?
При этих страшных словах дрожь охватила Мартику, но она, стиснув зубы, снова заставила себя успокоиться и слушать, что будет дальше. Она поняла одно: надо как можно дольше притворяться спящей и попытаться выиграть время.
– Справляться, если что, придется одной тебе, – пробасил бородач, – мне надо отогнать подальше украденную машину и позвонить обеим мамашам… Пусть раскошеливаются.
– Сколько ты хочешь потребовать за возврат девчонки? – спросила женщина.
– Хо-хо! Это вопрос! Столько, сколько нам хватит до конца жизни, чтобы вести весьма респектабельный образ жизни. Эстела ди Сальваторе, я заставлю тебя раскошелиться! Только надо подумать, в какое местечко они должны принести нам денежки. И крепко припугнуть их, чтобы не вздумали обращаться в полицию.
«Меня похитили», – сообразила Мартика.
«Успокойся», – снова приказал ей неведомый голос.
– Одним словом, глаз с нее не спускай, ясно?
– Чего уж яснее. Это приятное поручение. Приятно смотреть на мешок денег, лежащий у тебя на топчане, – при этих словах женщина захихикала.
– Так и есть, – согласился «слепец», – твое зрение тебя не обманывает, Ласара. Ты видишь самую суть.
– Счастливо тебе, Тоньеко… Смотри, не попадись. Владелец машины уже, наверное, обратился в полицию.
«Ласара, Тоньеко, – запоминала девочка, – надо повторять про себя: Ласара, Тоньеко».
Послышались шаги, скрипнула дверь: Тоньеко вышел.
Мартика решила, что не следует разоблачать себя. Она не шелохнулась, но чуть приоткрыв глаза, сфокусировала взгляд на Ласаре, чтобы не пропустить ни одного ее движения.
Ласара некоторое время сидела за столом, подперев ладонью подбородок. Затем подошла к Мартике и уставилась на нее. Мартика дышала ровно и спокойно, как человек, спящий глубоким сном. Пробормотав «очень хорошо», Ласара приплясывающей походкой направилась в угол лачуги и стала рыться в каком-то ящике. Мартика увидела, как она извлекла из ящика бутылку и стакан.
– Так и знала, что негодник Тоньеко прячет тебя от меня! – проворковала Ласара, обращаясь к бутылке. – Прости меня, Тоньеко! Но грех было бы не отметить поимку дойной коровки!
С этими словами Ласара наклонила бутылку над стаканом и, приговаривая: «Иди сюда, моя хорошая», наполнила его жидкостью.
Мартика поняла, что нельзя медлить ни секунды. Ласара и обернуться не успела, как она стремглав бросилась к двери, толкнула ее и исчезла в потемках…
Сообщение Хермансито о том, что Мартика примерно час назад проследовала мимо булочной в сопровождении какого-то слепца, повергла всю семью в состояние шока.
Ирена было бросилась к двери, но ее перехватил Федерико Корхес. Выражение ее лица было безумным; точно таким же оно было много лет назад, когда ослабевшая, с помутившимся умом, она шла по улице, неся на руках новорожденную Мартику.
– Да куда ты, – с досадой, скрывающей нарастающую тревогу, сказала ей Ана Роса, – ты ведь знаешь сердобольность Мартики: она, должно быть, решила довести слепого до самого его дома…
– Ана Роса права, Ирена, – принялся уговаривать ее и Федерико, – подождем немного, девочка скоро вернется.
Входная дверь скрипнула: но в следующую минуту выражение безумной надежды на лице Ирены сменилось глубоким отчаянием: это вернулась из офиса Эстела.
Ей рассказали о случившемся. Был снаряжен в булочную Даниэль: надеялись, что он узнает какие-то подробности, из которых стало бы ясно, в каком направлении проследовала Мартика со слепцом.
Даниэль возвратился с известием, что хозяйка булочной видела только, как девочка перевела слепого через перекресток: от дальнейшего наблюдения ее отвлекла покупательница.
– Как выглядел этот слепой? – спросил Корхес. Видно было, что он единственный в доме не потерял самообладания.
Даниэль и Хермансито хором ответили, что хозяйка не очень хорошо разглядела слепца: она отметила лишь черную бороду да тучность слепого, черные очки и палочку в руке.
При этих словах Корхес чуть заметно усмехнулся: он понял, о ком идет речь, и понял, что представился шанс завоевать доверие Ирены. Но, чтобы не вызвать лишних подозрений, Федерико не спешил воспользоваться этим шансом.
– Надо звонить в полицию, – обнимая рыдающую Ирену, проговорила Эстела.
– О Боже! Боже! Мартика, дочка! Нет, только не это! – Ирена била себя в грудь. Ей как будто не хватало воздуха.
Но в эту минуту зазвонил телефон. Корхес рывком схватил трубку и услышал гнусавый голос:
– Сеньору Эстелу, пожалуйста!
Федерико сделал знак Эстеле и шепнул ей:
– Это звонит похититель. Голос явно изменен.
Эстела взяла трубку.
– Девчонка у нас, – услышала она. – Не бойся, вреда ей не будет, если ты окажешься сговорчивой.
– Что вы хотите? – Эстела выговорила эти слова дрожащим от волнения голосом.
– Ясно, чего, дорогая! Денег!.. Не вздумай звонить в полицию, а то девчонке не поздоровится, поняла?
– Поняла, – с трудом пошевелила побелевшими губами Эстела, – я не буду… Но скажите…
– Скажу, все скажу, потерпи… Жди моего звонка, я скажу, где оставить деньги. Как только я их получу, девчонка вернется домой…
– Это о Мартике? – Ирена вырвала из рук Эстелы трубку, но там уже звучали гудки.
– Да. Мартику похитили. Этот человек требует денег.
– Эстела, дай ему все, что он хочет, я умоляю тебя! – голос Ирены сорвался.
– Конечно, родная моя! Но дело в том, что я пока не знаю, ни о какой сумме идет речь, ни о том, кому ее передать!
– Что он сказал? Что он сказал? – пролепетала Ирена, указывая на трубку.
– Сказал, что с Мартикой все будет в порядке. И я в это верю, – Эстела, несмотря на снедавшую ее тревогу, говорила спокойным голосом, – он должен позвонить и сообщить, куда нам следует отнести деньги…
– Какие деньги?! – возмутилась Ана Роса. – Мамочка, ты что, с ума сошла?! Немедленно звони в полицию.
