Текст книги "Запретный мужчина"
Автор книги: Марианна Кожевникова
Соавторы: И. Полянская,В. Гридасова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)
– Ты же не можешь туда вернуться, – напомнил Родриго.
– Да, не могу. И от этого иногда прихожу просто в бешенство. Знаешь, я хотела, но все не решалась попросить тебя о небольшом одолжении… Ты ведь, насколько мне помнится, недолюбливал Хермана…
– Это была всего лишь мальчишеская ревность к боссу, – пояснил Родриго.
– И тем не менее… Тебе, с твоим влиянием, ничего не стоит напрочь разрушить его репутацию добропорядочного бизнесмена.
– Зачем?
– Ну, просто так, ради меня. Можешь ты для меня сделать эту маленькую услугу? Пусть твои люди в Венесуэле раздуют газетную кампанию против Хермана и вытащат на свет его давние делишки с наркотиками. Если все это организовать умело, то Херман будет полностью скомпрометирован и не отмоется уже никогда.
– Ярима, позволь заметить: при всех твоих бесценных качествах у тебя есть один недостаток, который совсем недавно чуть было не привел тебя к гибели. Это твоя излишняя эмоциональность. Когда ты даешь волю эмоциям, то становишься уязвимой и, как следствие, проигрываешь. Прости, но я не стану потакать этому безумию. Херман Гальярдо не представляет для меня никакого интереса, а потому я и пальцем не пошевелю, чтобы затевать против него какие-то козни. Ты забыла, что я – деловой человек, и мое внимание может привлечь только очень крупная сделка, прибыль от которой значительно превысит весь нынешний капитал Хермана Гальярдо. Так что не заставляй меня участвовать в твоих дамских каверзах. И… не предпринимай чего-либо подобного сама.
Последнюю фразу Родриго произнес строгим голосом и пристально посмотрел на Яриму.
– Ты поняла меня? Это не пожелание, а настоятельное требование.
Глава 3
– Xecyc! Мы вылетаем немедленно! – Флора носилась по роскошному номеру и как попало швыряла в чемодан платья, юбки, блузки. – Я даже отказываюсь от шляпки, которую должны прислать из ателье только завтра! Впрочем, нет! Позвони туда, Хесус, и сообщи наш новый адрес: отель «Глория», Мадрид, Испания. Пусть немедленно перешлют туда!
Хесус снисходительно покачал головой: Флора в своем репертуаре – вихрь, огонь, но в модной шляпке! Честно говоря, он не завидовал этому Альваресу, с которым ехала сражаться Флора. Поражение бедняги предопределено: ему не устоять перед такой женщиной!
– Как?! Ты еще не позвонил? – уже кричала мужу Флора.
– Звоню, звоню, – успокоил ее Хесус, берясь за телефонную трубку.
К вечеру они были в Мадриде, и Флора, обложившись кипой газет, тщательно изучала, как идет здесь предвыборная кампания. Результаты этого исследования, как видно, порадовали ее, потому что глаза у нее блестели, когда она звонила Пилар.
– Доченька, мы уже в «Глории», приезжай, поговорим по интересующему нас вопросу.
Пилар приехала немедленно. Не первый день бродила она вокруг виллы Альваресов и уже несколько раз видела стройного рыжеватого мальчика, похожего на нее, Пилар, и теперь у нее была только одна мечта – прижать к груди это хрупкое тельце, зарыться лицом в душистые золотистые волосики. Но Пилар тут же останавливала себя. Она не желала своему ребенку никаких травм. Ей необходимо было во что бы то ни стало встретиться с его приемными родителями, поговорить с ними, выяснить для себя, хорошо ли в их доме ее сыночку, а уже потом потихоньку, исподволь, договорившись о встречах, прогулках, хорошенько познакомиться с ним, подружиться, расположить к себе. Пилар не искала формальных прав, ей нужна была привязанность ребенка, нужны были заботы о нем. Она не могла смириться с мыслью, что не будет знать, как растет и взрослеет ее сын.
Флора встретила дочь с торжествующим блеском в глазах. Пилар оценила парижский шик ее скромного, но безупречно элегантного костюма и порадовалась за мать: Флора, казалось, на несколько лет помолодела. Бодрым и элегантным выглядел и Хесус. Он не стал мешать разговору матери с дочерью и оставил их наедине.
– Не сомневаюсь, что мы найдем, чем прищучить этого подлеца Альвареса, – Флора никогда не стеснялась в выражениях, а тут тем более.
Предстоящая боевая кампания горячила ее как звук трубы горячит боевого коня. Авантюристическая душа Флоры изнывала и увядала без хитроумных интриг, и даже парижские туалеты не помогали. Но зато как пригодятся Флоре новомодная шляпка и костюм от лучшего портного, когда она отправится с визитом к сеньору Альваресу!
– Дело в том, – Флора кивнула на кипу газет, – что сейчас у них здесь проходит предвыборная кампания, и наш голубчик выставил свою кандидатуру лишь в самых отдаленных провинциях, а это уже о чем-то говорит! Как ты думаешь, о чем? – Флора требовательно смотрела на Пилар своими узкими черными глазами.
– Не знаю, мама, – пожала плечами дочь.
– Как была клушей, так и осталась, – возмутилась Флора. – Говорит это о том, что здесь, в столице, он явно себя чем-то скомпрометировал и теперь надеется набрать голоса только в тех местах, где его не знают. Ясно тебе?
– Ясно, – ответила Пилар.
– А раз кому-то что-то известно, то оно станет известно и нам, и под этим соусом мы его и прищучим. Он как миленький отдаст нам нашего мальчика. Я просто сплю и вижу себя бабушкой. Куплю ребенку пони и… яхту, и мы будем с ним заниматься парусным спортом!
– Погоди, мамочка! Речь идет не о том, чтобы отобрать нашего мальчика, а о том, чтобы ему было хорошо. И наверное, мы должны не прищучивать Альвареса, а как-то с ним договориться, чтобы иметь возможность видеться с мальчиком.
Дурацкие полумеры Пилар до крайности огорчили Флору. Полумеры, компромиссы были совсем не в ее характере. Ей по душе было мчаться во весь опор вперед, сметая всех и вся на своем пути. Но с Пилар приходится считаться. Что ж, информация все равно им не повредит, вот Флора пока и займется ее поисками.
Собираясь провести в Испании зиму, Флора сняла небольшую, изящно обставленную квартирку в самом фешенебельном районе Мадрида и задумалась, какие знакомства ей возобновить, кто из старых подруг может быть тут полезен. Ей нужна была светская жизнь: приемы, визиты, непринужденная болтовня за чашкой чая, и все необходимые сведения будут у нее в кармане. Она не сомневалась, что секреты политических деятелей – всегда секреты полишинеля. А что в жизни Альвареса есть нечто компрометирующее, она тоже не сомневалась. Первой ей пришла на ум Маргарита, муж у нее в министерстве иностранных дел, она вхожа в высшие сферы… Флора тут же позвонила:
– Сколько лет, сколько зим, мы только что из Парижа. Что у вас?
– Боже мой! Флора! – Маргарита сразу узнала характерную скороговорку старой подруги. – Надолго ли в Испанию? Ты же, кажется, живешь теперь где-то в Южной Америке? – У Маргариты было весьма смутное представление, где живет теперь Флора.
– Да, в Венесуэле, – сообщила та, – но мы решили проехаться по Европе, немного отдохнуть, немного поработать. Муж у меня бизнесмен, занимается гостиницами и курортами. У него здесь недурные деловые контакты, он собирается и дальше расширять свое дело.
На удочку бизнеса Маргарита клюнула. Государственные служащие всегда куда беднее бизнесменов, но зато они могут помочь связями, а это тоже своеобразный бизнес.
– Мы так давно не виделись, – вздохнула Маргарита, муж ее был не такой уж значительной персоной, хоть и работал в министерстве, и она не видела ничего предосудительного в том, чтобы возобновить старое знакомство, которое, в конце концов, могло принести им какую-то выгоду. – Ты могла бы навестить меня завтра часа в четыре, поболтали бы, вспомнили старые времена? А в среду я устраиваю небольшую вечеринку для близких друзей, и на ней ты могла бы познакомить меня со своим мужем.
– С удовольствием, Маргарита. Буду очень рада повидать тебя. До завтра! – простилась Флора.
Ну что ж, стартовая площадка подготовлена. Ни в себе, ни в Хесусе Флора не сомневалась, более респектабельную пару трудно было найти. Значит, вскоре у них не будет отбоя от всяческих приглашений, и она докопается, что там за червоточина у Альвареса…
Маргарита стала для Флоры ключиком, открывшим ей многие гостиные. Нет, это не был высший свет. Но Флора в нем и не нуждалась, поскольку Альварес не был птицей такого уж высокого полета. С легкой руки Маргариты Флора попала в среду добропорядочных государственных чиновников среднего звена, которые трудолюбием, знанием дела и нрава начальства терпеливо нарабатывали себе повышение. А жены их жили успехами своих мужей и были в курсе всех дрязг и сплетен. Флора немало интересного узнала об испанской бюрократии, что было ей совершенно ни к чему, но кое-что узнала она и об Альваресе. Разговор о нем завела Сильвия, немолодая подвижная смуглянка, ближайшая подруга Маргариты, когда они сидели в саду у Маргариты за прохладительным.
– Мне нужно пристроить на хорошее место Диего, – начала Сильвия и пояснила для Флоры: – Это мой племянник. Боюсь, не обойтись без Альвареса.
– А кто такой Альварес? – поинтересовалась Флора.
– Сдерет три шкуры, но устроит. Раньше за такие услуги он брал по-Божески, но в последнее время просто с цепи сорвался.
– Кажется, он баллотируется в правительство. И что же? С такой репутацией? – осторожно продолжала расспросы Флора.
– До поры до времени он брал весьма умеренно, и очень многим оказывал полезные услуги, поэтому и продвигался весьма успешно все выше и выше. Вы ведь понимаете, Флора, что такие люди тоже нужны. Но в последнее время с ним что-то случилось, жаден стал до невероятия, он и сам не понимает, что рубит сук, на котором сидит… Ну да Бог с ним совсем, хотя обратиться к нему, наверное, придется. Кстати, вы приглашены на благотворительный бал, Флора? Альварес там будет, и возможно, именно там я с ним поговорю, а вы на него могли бы полюбоваться.
– Боюсь, что я уступлю честь танцевать на благотворительном балу своей дочке Пилар, – засмеялась Флора и отпила глоток апельсинового сока. – Пилар еще не вышла из возраста, когда танцы доставляют удовольствие.
– Она у тебя такая милая, – подхватила Маргарита, – такая красавица, и что, все еще не замужем?
– Слишком разборчива, – ответила Флора. – А поклонники – один другого лучше, так что не знает, кого и выбрать.
Маргарита охотно закивала, соглашаясь, что, конечно, у Пилар отбоя нет от поклонников. Она с удовольствием продолжила бы эту тему и посудачила насчет личной жизни Пилар, которую знала с детства, но Флора уже прощалась, надевая перчатки: она очень торопится, у нее сегодня еще не один визит.
Дорогой Флора размышляла о том, что Пилар непременно нужно будет пойти на этот благотворительный бал, посмотреть на Альвареса хотя бы издали и составить о нем впечатление. А если получится, то и познакомиться с ним. Если этот тип занимается благотворительностью, можно будет пожертвовать на его начинания кругленькую сумму, что послужит недурным поводом для знакомства, а потом можно будет предложить свои услуги в устройстве детского праздника или благотворительного базара. У Пили это получится, она сумеет расположить Альвареса к себе, немолодые бонвиваны охотно клюют на нее. В том, что Альварес любит деньги, она не сомневалась. На собственном опыте она убедилась, что он считает их волшебной палочкой для решения всех проблем, недаром десять лет назад купил у нее ребенка, решив таким образом свою семейную проблему. Но с приближением старости проблем становится больше, а значит, и денег понадобится больше, это Флора тоже могла понять. Но, к сожалению, его корыстолюбие было им сейчас не в помощь. Сколько бы они теперь ему не предложили, он просто не мог вернуть им мальчика. Значит, приходилось искать другие пути и продолжать собирать нужную информацию.
Карлос охотно согласился сопровождать Пилар на благотворительный бал, который давали в пользу малолетних сирот приюта. Билет стоил дорого, но каждый из приглашенных считал для себя честью заплатить еще дороже.
Карлос в безукоризненном смокинге и Пилар в серебристо-зеленом шелке, что так шел к ее русалочьим глазам, смотрелись чудесной парой. Пилар очень волновалась: в судьбе ее этот бал значил очень много. Карлос понимал волнение Пилар. С годами дети становятся все дороже и значимей. Расставшись с Хермансито, Карлос чувствовал в своем сердце пустоту, которую никто не мог заполнить. Но сегодня день был для него радостным – он получил от Хермансито письмо. Мальчик сообщал о своих школьных успехах, о том, что стал лучшим игроком в команде по бейсболу. И Карлос от души за него порадовался, игра в бейсбол была давней мечтой Хермансито. Писал он об Ирене, Мартике, Хермане – у них все было благополучно. Карлос тут же ответил сыну, описал их с Амалией странствия, и Амалия сделала внуку ласковую приписку.
Ободряя и утешая Пилар, Карлос показал ей письмо Хермансито. Разве это не благоприятное предзнаменование, обещавшее ей удачу? Пилар с умилением разглядывала не слишком ровные буквы, волнистые строки. Когда-нибудь и она получит письмо от своего мальчика, когда-нибудь и она прочтет: «Целую тебя, твой сын».
Пилар с благодарностью взглянула на Карлоса, его поддержка была для нее так необходима! Но разве могла она перестать волноваться?
– Понимаешь, Карлос, моя судьба, судьба моего сына в руках человека, который, судя по тому, что о нем говорят, мне совсем не нравится. Но это только увеличивает мою ответственность, – говорила Пилар. – Я проклинаю тот день и час, когда безвольно отдала решение своей судьбы в руки матери. Теперь мне уже не в чем ее упрекнуть, но не упрекать себя я не могу…
Их разговору помешала сеньора Сильвия. Она давно уже наблюдала за этой знакомой ей парой, успела оценить красоту спутника Пилар, его какую-то утонченность, мягкость манер и обращения, и про себя от души поздравила дочку Флоры.
– Альварес приехал, и я хочу представить ему тебя, Пилар, – сказала она. – Пойдем со мной, девочка. Я верну вам ее очень скоро, вы даже не успеете соскучиться, – пообещала она Карлосу и увела Пилар.
Карлос рассеянно поглядывал по сторонам, взяв себе стакан мангового сока. Приятно было полюбоваться тоненькими девушками, самозабвенно танцующими вышедший из моды и вечно молодой вальс. Милые бабочки юности, торопящиеся опалить себе крылышки в огне любви. Взгляд его невольно задержала одна из них. От грациозной фигурки веяло не мягкой женственностью, а скорее твердостью, независимостью. Свобода была и в горделивой посадке головы, и в уверенности движений. Бледное удлиненное лицо, темные глубокие глаза, – Карлосу показалось даже, что лицо это ему знакомо, но он не дал себе труда припомнить, откуда. Он просто полюбовался точеной фигуркой девушки и вновь вернулся мыслями к Пилар, пытаясь даже на расстоянии быть ее опорой.
Пилар, Сильвия и Альварес непринужденно беседовали о нуждах благотворительности. Пилар вглядывалась в лицо Альвареса и ничего не могла по нему прочесть, кроме того, что этот светский, выдержанный, хорошо владеющий собой человек с безупречными манерами. Однако красные жилки на щеках, сластолюбивый рот…
– Я познакомлю вас с дамами из благотворительного комитета, и вы сможете удовлетворить свою жажду деятельности. Когда-то этими вопросами занималась моя жена, но у нее, знаете ли, очень слабое здоровье, – обронил он с любезной улыбкой, холодно глядя на Пилар.
Он тут же представил Пилар Антонии Гомес, и они договорились о встрече. Комитет собирался по четвергам у Антонии, куда Пилар и получила приглашение.
Все это было не Бог весть что, но все-таки какая-то уверенность. Теперь Пилар знала, что отцом ее сын зовет этого холодного неприятного господина, а у его названной матери слабое здоровье…
Глава 4
Амалия горячо сочувствовала Пилар и вела с ней долгие задушевные разговоры. Что-что, а сердечные переживания дочери никогда не занимали Флору, зато Амалия внимательно выслушивала все, что рассказывала ей настрадавшаяся Пилар, и участие этой женщины было для Пилар целительным. Теперь они часами сидели вместе, решая, как лучше Пилар поступить, какой шаг предпринять. Амалия надеялась, что ее доверительная дружба с Пилар поможет и ее отношениям с Карлосом, что рано или поздно они заживут одним домом, одной семьей.
Карлос ласково поглядывал на сидящих в углу гостиной и мирно беседующих женщин. Он находил между ними даже какое-то сходство – обе они были крупные, белокурые, с тонкими чертами лица. Он уже не сомневался в любви матери, в привязанности Пилар, но как ни странно, тем свободнее чувствовал себя. Ощущение свободы безотчетно укоренилось в нем, и теперь он стал понимать, что всю свою прошлую жизнь инстинктивно считал себя обездоленным, и в женской любви невольно искал безоглядной, материнской. Поэтому и не умел оставаться один, поэтому и был так податлив на женскую ласку, – бессознательное сиротство постоянно искало крова, сам того не желая, он обманывал всех тянущихся к нему женщин: они надеялись на его силу, а он тянулся к ним из слабости. Но теперь, всем своим существом чувствуя защиту материнской любви, он не страшился одиночества и не нуждался в любовном служении ему Пилар. Сам того не подозревая, он копил силы для того, чтобы любить самому, быть опорой и защитой для существа более хрупкого и слабого. Теперь он куда меньше нуждался в женском обществе, предпочитая ему мужское. Именно теперь он по-настоящему и сдружился с Альберто. И сейчас отправлялся повидать его, оставив мать беседовать с Пилар за чашкой чая.
Но Альберто оказался занят, у него была посетительница. Пообещав зайти часа через полтора, Карлос отправился побродить по улицам, присматривая рождественский подарок для Хермансито, хотя до Рождества еще было далеко.
Альберто с Кати предполагали, что зиму им придется провести в Мадриде и, естественно, что Альберто возобновил практику. Открыть кабинет он не мог, поскольку это обошлось бы слишком дорого, но мог давать консультации, что и делал очень охотно. У него было уже немало пациентов, коллеги посылали к нему больных, вот и эта женщина пришла по рекомендации одного из знакомых.
Сеньору Амаранту, худую, с резкими чертами лица, довольно молодую и красивую женщину, устраивало, что доктор Альберто Монкадо – иностранец. Нездоровье ее было связано с семейными обстоятельствами, и обсуждать их с кем-то из знакомых ей врачей, которые прекрасно знали и ее, и все ее окружение, она не хотела. В Альберто она видела для себя спасение и приготовилась говорить с ним совершенно откровенно. Альберто же сразу понял, что эта нервная измученная женщина нуждается в доверительной беседе, и поэтому, усадив ее в кресло и участливо глядя на нее, стал задавать вопросы, желая разговорить пациентку и облегчить ей исповедь.
– Полагаю, речь пойдет об усталости, которой всех нас наделяет жизнь, – начал он мягко, внимательно приглядываясь к пациентке.
Она производила впечатление человека энергичного, но силы ее явно были на исходе и, похоже, она находилась на грани нервного срыва.
– Да, доктор, – согласилась она, – об усталости, только вот вопрос: от чего?.. Я устала от жизни, которую веду не по собственной воле, устала от лжи, неискренности и подспудных угроз. Я дошла до того, доктор, что постоянно жду, когда меня объявят невменяемой и отправят в сумасшедший дом на принудительное лечение… – Женщина нехорошо засмеялась.
– Вы видите проявление злой воли по отношению к вам ваших домашних? – осторожно спросил Альберто. Ему предстояло выяснить, страдает ли пациентка манией преследования или обстоятельства ее жизни действительно таковы, что она нуждается в помощи не только врача, но и адвоката.
– Да, именно в домашних, – решительно подтвердила сеньора Амаранта и торопливо продолжила, словно боясь, что потеряет решимость. – Не буду говорить обиняками, доктор, расскажу вам правду во всей ее неприглядности. Мы прожили с мужем почти двадцать лет. Он занимает высокий пост и поэтому вынужден печься о своей репутации. До поры до времени он бережно относился к семейным узам, но постепенно его привязанность ко мне ослабла… Уже несколько лет, как в его жизни появилась другая женщина. И теперь он хочет избавиться от меня и жениться на ней.
– Какие у вас основания предполагать это? Он предлагал вам развод?
– Он никогда не посмеет! – страстно отозвалась женщина. – Он знает, что я никогда не соглашусь! У нас сын! Развестись – значит испортить сыну будущее! Сейчас наш мальчик – сын Алонсо Альвареса, а тогда он будет никто!
Услышав ее последние слова, Альберто изменился в лице. Не будь сеньора Амаранта так занята собой, она бы непременно заметила волнение доктора.
«Боже мой! Неужели это жена Альвареса? Неужели речь идет о моем сыне?!» – думал Альберто.
И словно отвечая на его немой вопрос, сеньора. Амаранта заговорила:
– У меня не могло быть детей, доктор! Мы усыновили мальчика, и он стал для меня всем, стал смыслом моей жизни! – сеньора Амаранта прижала руки к груди. – Я открыла вам тайну, доктор, никто этого не знает, ни одна душа в Мадриде! Все было сделано так, будто я родила его. Но я ему мать! Любящая мать! Я боготворю моего сына!
В правдивости ее чувств Альберто не мог усомниться глаза ее сияли, лицо светилось.
– А ваш муж, как он относится к мальчику? – спросил Альберто, и вопрос этот был не только вопросом врача, обращенным к пациентке.
– Вы врач от Бога, сеньор, вы сразу нащупали самое больное место. Все это время сын безраздельно принадлежал мне, я занималась его воспитанием, как теперь занимаюсь его учебой. Муж не вмешивался, юн знал, что может на меня положиться. Он дарил мальчику подарки, интересовался его успехами, и не больше. У мужа была своя жизнь, и я тоже никогда в нее не вмешивалась. Но теперь он задумал отобрать у меня сына, решил довести меня до сумасшедшего дома! Для чего он это делает? Конечно, только для того, чтобы вновь жениться! О-о, он делает это очень хитро. Я даже не сразу поняла, в чем дело! Но теперь мне все стало ясно! Месяца два назад он сказал мне, что появились какие-то люди, мужчина и женщина, и заявили, будто они и есть родители нашего мальчика. Женщины он не видел, говорил только с мужчиной. Боже! Мне стало дурно! Я уже была на грани нервного срыва! И только потом я поняла, что это дьявольская ложь! Он задумал довести меня до сумасшествия, используя мою привязанность к сыну. С тех пор он уже несколько раз повторял свою ложь, доводя меня каждый раз до нервного припадка. Поэтому я и обратилась к вам, доктор! Вы должны помочь мне выдержать эту психологическую атаку. Я должна обрести душевное спокойствие! Я не должна дать ни малейшего повода счесть себя душевнобольной! Вы ведь поможете мне, доктор?! – сеньора Амаранта умоляюще смотрела на Альберто.
– Да-да, конечно, сеньора.
Он был потрясен, но не был в растерянности. Вот та информация, которой добивалась Флора, но что им до Альвареса и его любовных связей? Главное – состояние его жены. Альберто чувствовал себя невольным палачом этой несчастной женщины. Он послужил причиной ее тяжелого нервного состояния, но должен был и спасти ее. Задача предстояла не из легких: в процессе их совместных психотерапевтических бесед он должен был переменить ее образ мыслей, убедить, что никто не собирается отнимать у нее ребенка, умерить ее собственнический инстинкт, сделать возможным их контакт с Пилар… Он не мог ручаться за благополучный исход, но должен был попробовать. И поэтому твердо пообещал этой несчастной женщине помощь. Это был его долг, долг врача, долг отца.
– Спасибо вам, доктор. До сегодняшнего дня я чувствовала себя загнанной в угол жертвой, которая ждет, когда ей нанесут решающий удар, теперь я верю, что справлюсь.
– Да-да, – подтвердил Альберто, – мы будем это делать с вами вместе. Но занятия должны быть интенсивными, не менее двух раз в неделю. Сегодня у нас пятница, я жду вас во вторник. Если вам понадобится моя помощь раньше, позвоните. Я всегда к вашим услугам.
– Спасибо, доктор, – сеньора Амаранта простилась и ушла.
Когда Карлос заглянул к Альберто после своей прогулки, то застал его погруженным в размышления. Альберто никогда не делился тайнами своих пациентов, не чувствовал себя вправе поделиться ими и сейчас. Он свято соблюдал врачебную этику. Но Карлосу достаточно было увидеть выражение его лица, чтобы понять, до чего трудная работа предстояла Альберто, и, по всей вероятности, он уже начал готовиться к ней. Губы Карлоса невольно сложились в сочувственную полуулыбку.
– Да-да, и врач, и пациент находятся в стрессовой ситуации, – пошутил Альберто. – А что там Пилар?
– Когда я уходил, она беседовала с моей матушкой, – ответил Карлос. – Полагаю, что беседуют и до сих пор.
– Ты не огорчишься, если я приглашу ужинать ее, а не тебя? – улыбаясь, спросил Альберто.
– Кого? Матушку?
– Нет, Пилар.
– Огорчусь – не то слово, буду просто в отчаянии, – отозвался Карлос. – А что? Что-то случилось? – спросил он, переходя на серьезный тон.
– Да, я кое-что узнал об Альваресах, и нам с Пилар многое нужно обсудить.
– Договорись с ней, и я привезу тебе твою Пилар, только скажи, куда.
– Сейчас скажу, – пообещал Альберто и взялся за телефонную трубку.
Пока он звонил, вернулась Кати, оживленная и разрумянившаяся.
– Оставайся с нами ужинать, – предложила она Карлосу.
– Нет-нет, спасибо, меня ждет мама, – отказался Карлос, которому было приятно произносить слова: «меня ждет мама», – мы всегда ужинаем вместе, и, если я задерживаюсь, она волнуется.
– Кати, мне нужно срочно поговорить с Пилар, мы договорились поужинать с ней в китайском ресторанчике тут неподалеку, она сейчас у Амалии, так что я поеду вместе с Карлосом. А тебе придется поужинать одной, моя девочка. Прости, что так вышло, но потом я тебе все расскажу.
– Конечно-конечно, Альберто, поезжайте, – говорила Кати с улыбкой, но глаза у нее были полны невольных, непрошенных слез.
Глава 5
Когда сеньора Амаранта вернулась домой, уже совсем стемнело. Привычный взгляд скользнул по вешалке – ни шляпы, ни трости, ни плаща – мужа нет дома. Отговорится, как всегда, работой. Пусть. Она привыкла к стене глухого безразличия, что выросла между ними за последние годы. Но зато с ней ее сын, ее дорогой Хулито. И тут же она услышала быстрый топот ног по лестнице – сын бежал встречать ее. Она заключила его в объятия и страстно прижала к груди хрупкое стройное тельце, погрузив лицо в золотистые волосики. Мальчик вытянулся за последнее время, и, отстранив его от себя, Амаранта любовалась им – рыжеватый, белокожий, с красивыми зеленоватыми глазами. Правда, несколько болезненного сложения и не совсем уравновешенного нрава. Когда он веселился, то не было ребенка милее и очаровательнее него, но часто он бывал и плаксив, и капризен. По складу души, по внешнему облику он нисколько не походил на Амаранту, женщину страстную и прямодушную до жесткости. И тем страстнее она обожала его. Теперь всю свою страсть она вкладывала в учебу сына, желая для него блестящей будущности.
Отца мальчик знал мало. Нарядный надушенный господин, который по временам появлялся на их половине, ассоциировался у него скорее с гостем, чем с близким родным человеком. Однако отец неукоснительно требовал ведомость об успеваемости в конце учебного года и дарил подарки к Рождеству, Пасхе и на день рождения. Мать была с Хулито постоянно, любящая, преданная, требовательная. Мальчик любил ее, но и уставал от нее. Его легкий, подвижный, веселый нрав требовал иных, более живых и ярких впечатлений, Амаранта же признавала лишь полезное – главным для нее были дисциплина и гигиена. Страстно любя сына, она была с ним сурова. А мальчик то ласками, то забавными шалостями все старался растопить царящий вокруг него холод, и порой ему это удавалось. Тогда оба они безудержно хохотали. И это были те мгновения, которые связывали их теснее всего.
– Сделал уроки? – оторвавшись от сына, уже строго спросила сеньора Амаранта.
– Почти, – с улыбкой признался Хулио.
Брови Амаранты невольно сдвинулись, так она и думала: стоит ей только отлучиться!..
– Иди сейчас же к себе, – распорядилась она. Спустишься, когда закончишь.
Мальчик поплелся вверх по лестнице. Он столько хотел рассказать! Ведь они не виделись целый день! Но что поделаешь, он опять зачитался приключениями! А теперь, хочешь не хочешь, придется решать противные задачи. Возможность ослушаться матери ему и в голову не приходила.
Донья Амаранта сидела, задумавшись, у себя в спальне. Комната, вся состоявшая из белоснежных полированных поверхностей, мало походила на женскую обитель; но натянутые нервы хозяйки не выносили ни малейшего беспорядка. Цветная косынка на столике произвела бы впечатление взрыва.
– Сумасшедшая! – отзывался о ней муж.
Она сидела в кресле, откинувшись на спинку, положив руки на подлокотники, и перед глазами ее проходили картины прошлого.
Маленький дом с комнатами почти без мебели, но без единой пылинки. Скудная похлебка на столе, и гордость за свое древнее благородное имя. Альваресы были их соседями – зажиточные, шумные плебеи. Втайне она их презирала. И все-таки вышла за старшего из соседских сыновей, когда тот посватался. Ей было шестнадцать, ему двадцать четыре, и он только что получил диплом адвоката. Говорили, что тогда она была хороша собой. Да, она была хороша, но и тогда в ней было мало женственного. Гордость – вот что в ней было главным и что осталось главным до сих пор.
Недурен собой был и Алонсо Альварес, недурен, неглуп и очень честолюбив. Манеры его в те времена не отличались безупречностью, но он не считал для себя зазорным поучиться у своей пусть бедной, но родовитой жены, а она знала все правила этикета до малейших тонкостей. Не щадя сил, служила она его честолюбию и его карьере. На самом же деле она служила своей гордыне, мечтая, что однажды перестанет презирать его… Жили они сперва скудно, поскольку в приданое она принесла ему лишь древнее аристократическое имя, но для его карьеры и этого оказалось немало. Идеальная чистота и порядок царили в их скромном жилище. Алонсо успешно продвигался по службе. И вскоре они переехали в квартиру попросторнее, а потом и в другой, более престижный район. Тогда же они впервые наняли прислугу. Амаранта сумела вышколить деревенскую девчонку, и та тоже стала идеальной помощницей – служит в доме Альваресов и до сих пор, сухопарая, засидевшаяся в старых девах Миранда. Дважды в год Альваресы устраивали большие приемы и раз в месяц приглашали нужных для Алонсо людей.
Приемы и вечеринки были безукоризненными с точки зрения этикета и вместе с тем чопорными и безжизненными. Но оказаться в числе приглашенных к Альваресам стало со временем престижно, и все отдавали должное Амаранте как идеальной жене.
Алонсо же с годами становился все холоднее, строже и безупречнее. Поначалу он любил одеваться ярко, обожал цветные рубашки, пестрые шейные платки, и цветы ему нравились яркие, крупные, нравились и деревенские покрывала, половики, аляповатые кувшины. Он даже попытался поначалу что-то такое принести к ним в дом, но как-то сник под недоумевающе-вопросительным взглядом жены. Со временем он оценил преимущество безупречных костюмов и манер, и сам стал изысканно вежлив, чопорен, холоден и неуязвим. Восемь лет они прожили без детей. Когда окончательно стало ясно, что родить Амаранта не сможет, они были уже достаточно богаты, чтобы хотеть иметь наследника. К тому же их идеально налаженный и упорядоченный дом, блистающий чистотой и холодом, нуждался в солнечном лучике, малой толике беспорядка, красочном мазке – он нуждался в жизни, а жизнь могла появиться в нем только вместе с ребенком.
