Текст книги "Запретный мужчина"
Автор книги: Марианна Кожевникова
Соавторы: И. Полянская,В. Гридасова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)
– Но мало ли кто там еще проживал, кроме меня! Это не доказывает моей связи с Гальярдо. Я выбирал гостиницы по принципу их комфортности.
– Вот это вы и скажете на допросе! Гальярдо вы не знаете, Манчини – тоже. Тогда за вами останется только неумышленная перевозка наркотиков.
– А если я не соглашусь?
– Тогда будем искать других партнеров в России. Кстати, в случае вашего разоблачения могут очень пострадать и ваш отец, приторговывающий оружием за спиной у правительства России…
– У вас обширные познания, – заметил Островски.
– Да, нам хорошо известны связи вашего отца с высшими военными чинами в Ираке. Известно также и то, что ныне господин Островски-старший является совладельцем преуспевающего коммерческого банка. Словом, ваша несговорчивость может дорого стоить и господину Петру Островски, и его компаньонам.
– Круто берете! – высказал свое мнение Саддам.
– Я же говорю, что вам предлагается сотрудничество с фирмой весьма солидной. Подумайте хорошенько. Взвесьте все. Ведь вы – не враг себе и своему отцу. А кроме того, вам наверняка не захочется огорчать госпожу Вихрову, которой придется страдать сразу за двоих: вы – в тюрьме, надолго, а у мужа, крупного военачальника российской армии, – неприятности по службе.
– Ну, теперь, я надеюсь, вы выложили все козыри? – не скрывая раздражения, спросил Островски.
– Можно еще кое-что добавить, но, мне кажется, на сегодня и этого достаточно.
– Да, пожалуй, – согласился Островски. – Если не возражаете, то я хотел бы обсудить некоторые детали нашей сделки.
– С удовольствием!
– А точнее, я хотел бы поставить некоторые условия…
– Слушаю вас! – с готовностью ответил Рехано.
– Первое: суд надо мной должен состояться как можно скорее.
– Это в наших интересах. Вы будете проходить по делу как одиночка, никак не связанный с Манчини. Этакий лопух, прельстившийся на весьма небольшие деньги и не понимавший, во что он вляпался.
– Годится, – согласно кивнул Островски. – И второе. Выход на среднеазиатское сырье вы получите, когда я окажусь за пределами этих мрачных застенков.
– Не разумно, – возразил Рехано. – Пока вы будете отбывать свой срок, пусть и не продолжительный, ваши российские коллеги найдут других партнеров для сбыта. И вы за это время потеряете не только свой вес в наркобизнесе, но и не досчитаетесь нескольких миллионов долларов.
– Хорошо, я свяжу вас с нужными людьми сразу же после суда, если он, разумеется, закончится в мою пользу.
– В этом вы можете не сомневаться, – заверил своего подзащитного Рехано. – Итак, договорились?
– Да, – не слишком оптимистично произнес Островски.
Глава 14
Когда секретарша доложила Херману Гальярдо о том, что его хочет увидеть прокурор Темес, тот усмехнулся и поправил девушку:
– Капитан, капитан Темес. Он, конечно, продвинулся по служебной лестнице благодаря своему рвению, но для меня Темес останется вечным капитаном, никак не выше.
Однако, когда Фернандо Темес вошел в кабинет, Херман встретил его словами:
– Не верю своим глазам! Такое высокопоставленное лицо удостоило своим посещением мой скромный офис!
– Весьма скромный, – также не здороваясь, в тон ему ответил Темес, – такой офис был бы под стать генеральному прокурору… или крупному мафиози, я так думаю.
– Ты умеешь думать? – удивился Херман. – Право, не замечал за тобой этой добродетели.
Темес, не дождавшись приглашения, уселся в кресло.
– Не только думать, но и действовать, – находчиво возразил он Херману, – и вряд ли те действия, которые я намерен вскоре применить к тебе, придутся знаменитому Гальярдо по вкусу.
– Не так уж я и знаменит, – небрежно отозвался Херман. Словесная перепалка начала его утомлять. Он старался не показать, что на самом деле появление Темеса встревожило его. Оно наверняка не случайно. Вид этого типа будил в Хермане неприятные воспоминания. – В конце концов, Херман Гальярдо – не киноактер, не писатель и даже не прокурор, а всего-навсего скромный хозяин целого ряда отелей в Каракасе, компаньон Эстелы ди Сальваторе.
– Да и к тому же наискромнейший делец наркобизнеса, – бросил Темес.
Улыбка моментально слетела с лица Хермана Гальярдо.
– Тебе не откажешь в фантазии, Фернандо Темес; теперь я понимаю, почему тебя повысили в должности. Да, в фантазии и мстительности… Мое существование в этом мире не дает тебе покоя. Ты всю свою жизнь преследуешь меня, как будто тебя втайне гложет зависть. В чем дело, Темес? В чем ты завидуешь мне?
Сказав все это, Херман нахмурился. Он не сумел скрыть своего раздражения. Такое случалось с ним нечасто.
На физиономии Темеса, напротив, разлилось удовольствие. Он почувствовал, что Гальярдо нервничает, и это было ему приятно.
– Я не могу завидовать преступнику, который вот-вот окажется за решеткой. Так что ты не прав, Херман Гальярдо, зависти я к тебе не испытываю. Напротив, мною сейчас владеет чувство сострадания к ближнему. Я пришел, чтобы дать тебе шанс. Возможно, после нашей беседы ты сам захочешь явиться ко мне, в мой куда более скромный кабинет прокурора, с чистосердечным раскаянием.
Херману удалось овладеть собой.
– Видишь ли, Темес, – проговорил он, – я не обладаю такой бурной фантазией, как ты, и, чтобы угодить тебе, не смогу сочинить что-то такое о себе, что могло бы удовлетворить твою мстительную злобу. Я чист, Темес. Чист как стеклышко. И, если ты не возражаешь, моя секретарша сейчас проводит тебя до самых дверей приемной.
С этими словами Херман потянулся рукой к кнопке звонка, которой он обычно вызывал свою секретаршу Майнулиту.
Темес жестом остановил его.
– Ладно, ближе к делу, Гальярдо. Я сейчас объясню тебе причину своего визита.
– С нетерпением слушаю тебя!
– Тебе наверняка известно, – неторопливо начал Темес, впиваясь глазами в невозмутимое лицо Хермана, – что таможенники задержали на границе твоего курьера с наркотиками, некоего Влада Островски…
– Нет, Темес, – холодно перебил его Херман, – мне ничего об этом не известно. Наркотиками я не занимаюсь.
Темес усмехнулся.
– Значит, я первый, кто известил тебя о том, что произошло. И, отдав тебе должное, замечу в скобках, что ты, не дрогнув, выслушал мое сообщение, хотя в уме сейчас наверняка прикидываешь убытки… Ты не досчитаешься нескольких миллионов долларов, Гальярдо…
– Послушай, – Херман опять ощутил прилив раздражения, – я не понимаю, о чем идет речь. Наркотиками я не занимаюсь, повторяю тебе. И никакого Островски не знаю.
Темес как бы в скорбной задумчивости покачал головой.
– Да я и не рассчитывал, что ты сразу расколешься, Гальярдо… Островски уже несколько раз приезжал к нам из Италии. Всякий раз он останавливался в одной из твоих гостиниц, оставлял кейс в условленном месте, а кто-то из твоих прихвостней забирал его…
– У тебя есть доказательства? – перебил Темеса Херман.
– Так показал сам задержанный, – с торжествующим видом ответил Темес.
– У него, вероятно, такая же богатая фантазия, как и у тебя… Ну хорошо, допустим, что все так и было, как ты говоришь. Но почему ты решил, что кейс действительно предназначался мне и что я его забирал?..
– Мы проверили. Этот тип останавливался в твоей гостинице.
– Да тут почти все гостиницы мои, черт побери! Мои и Эстелы ди Сальваторе!
– Ты хочешь сказать, что высокочтимая сеньора Эстела тоже занимается наркотиками?
Темес понял, что достиг своей цели, когда Херман прямо-таки дернулся в кресле. Прокурору удалось вывести его из равновесия.
– Слушай, ты! – Херман громыхнул кулаком по столу. – Не смей своим грязным языком произносить имя этой женщины!
– Да, я и сам считаю, что сеньора Эстела тут ни при чем, – словно не замечая оскорбления, поспешил сказать Темес. – Но с тобой Островски связан напрямую.
– Хорошо, – Херман откинулся в кресле. – Где доказательства? В качестве доказательства ты хочешь представить мне бред этого идиота, которого задержали таможенники? Боюсь, что власти, повысившие тебя в должности, поторопились…
Темес, уже не скрывая своего раздражения, ответил:
– Да, ты прав, пока у меня нет доказательств, но я найду их. И предупреждаю: тебе осталось недолго гулять на свободе.
– Господи! – простонал Херман. – Не понимаю, как такой болван оказался в кресле прокурора, нет, правда, не понимаю! Наверное, это выгодно какой-нибудь мафиозной группировке!
– Я честный человек! – напыжившись, объявил ему Темес.
– Честный дурак, вершащий правосудие, так же опасен для общества, как и самый матерый преступник, – изрек Херман.
Темес встал.
– Уверен, мы еще продолжим нашу беседу, Гальярдо. Но не здесь, – он обвел глазами кабинет Хермана, – нет. Мы продолжим ее в следственной камере.
Херман нетерпеливо нажал на кнопку.
– Майнулита, проводите сеньора прокурора, – с издевкой промолвил он, – надеюсь, сеньор прокурор больше не удостоит нас своим посещением.
– Будьте уверены, Гальярдо, – с этими словами Фернандо Темес покинул кабинет Хермана, – сюда я больше не приду.
Ирена Гальярдо чувствовала себя вполне счастливой.
У нее был любящий муж, которого она также обожала, прекрасные дети, дом, который она выбрала и обустроила по своему вкусу.
Они с Херманом могли приобрести для себя и более шикарное жилище, но этот дом привлек ее внимание тем, что находился он на тихой улочке и располагался неподалеку от жилища Эстелы, с которой они сделались подругами. К тому же Мартика могла в любую минуту навестить свою приемную мать. Для этого надо было только пересечь покрытую брусчаткой мостовую, свернуть за угол, немного пройти по улице – и вот она в гостях у Эстелы, где девочке всегда рады.
Этому небольшому двухэтажному особняку было более ста лет.
Ирена распорядилась, чтобы его как следует отремонтировали. Мебель изготовили на заказ. Ирена сама подобрала в цветочном магазине комнатные растения для своей гостиной, окна которой выходили в небольшой садик. Херман нанял хорошего садовника, и тот круглые сутки возился в запущенном саду, чтобы превратить его в райский уголок.
На первом этаже помещалась кухня со всеми необходимыми современными приспособлениями – здесь безраздельно властвовала Онейда с кухаркой, – и гостиная с высокими потолками, стены которой были обиты бледно-голубым китайским шелком.
Вокруг диванов, кресел и кушеток, также обитых голубым шелком, стояли высокие напольные вазы с цветами. На одном журнальном столике всегда стояли старинные, вырезанные из слоновой кости шахматы, которыми увлекались Мартика и Хермансито, за другим иногда работал Херман.
Камин весь был уставлен бронзовыми подсвечниками – вечером семья любила собираться при свечах для общего, неторопливого разговора.
На втором этаже находился кабинет Хермана, их общая с Иреной спальня, детские комнаты, спаленка Милагритос и комнаты для прислуги.
Все было хорошо, уютно, ласкало глаз, – без той вызывающей плебейской роскоши, которую ненавидела Ирена и втайне презирал в общем-то равнодушный к убранству жилища Херман.
Ирене оставалось только Бога молить о том, чтобы он продлил их благоденствие и чтобы они всегда пребывали в том состоянии покоя и тихой радости, которое владело всеми членами семьи с того самого момента, как они въехали в это жилище.
…В этот день Херман явился немного раньше, чем обычно. Он был так же, как всегда, нежен с женой и ласков с детьми, но Ирене показалось, что мысли Хермана блуждают где-то далеко.
От обеда Херман отказался, и это был тревожный симптом. У них было заведено обедать вдвоем, когда он возвращался из офиса. За обедом они обсуждали различные новости, и Ирена подробно рассказывала мужу, как они с детьми провели сегодняшний день.
Херман прошел в гостиную и остановился над недоигранной партией в шахматы: с полчаса назад Милагритос увела детей в соседнее кафе – полакомиться клубничным мороженым, которое они любили.
Херман сделал ход белым слоном – белыми фигурами всегда играла Мартика. В качестве ответного хода он за Хермансито снял пешкой пешку. Потом как будто надолго задумался над очередным ходом белых.
– Что-то случилось? – спросила Ирена.
Херман, словно разбуженный звуком ее голоса, вздрогнул и обернулся к жене, приняв смущенный вид.
– Да, случилось, малышка, – сказал он. – Мартика забыла сделать рокировку. А это чревато… Да… – повторил он как будто про себя, – чревато… Рокировка… – И Херман снова погрузился в свои размышления.
Ирена подошла к шахматному столику и за Мартику произвела рокировку.
– Так хорошо? – пристально вглядываясь в озабоченное лицо мужа, спросила она.
Херман постучал пальцем по черному коню.
– Ты видишь, рокироваться ей поздно. Тут Хермансито наметил комбинацию… И я, пожалуй, сделал неправильный ход. Рокироваться, Ирена, всегда следует вовремя.
– Как же понимать твои слова? – с тревогой спросила Ирена.
Херман ласково усмехнулся и погладил жену по щеке.
– Король должен быть защищен, Ирена, от возможного шаха. И от мата тоже…
– А ты хорошо защищен, Херман? – вдруг как по наитию произнесла Ирена.
Херман внимательно посмотрел на жену. Она ответила ему взглядом, полным тревоги.
– У меня в запасе много фигур, Ирена, – проговорил он, – много времени впереди и достаточно идей для ответных ходов. Не волнуйся, все хорошо.
Херман Гальярдо не допускал мысли, что угрозы Темеса имеют под собой реальную основу, но вместе с тем визит прокурора, он это чувствовал в глубине души, заключал в себе какое-то зловещее предзнаменование.
Что, если Темес примется копаться в его далеком, отнюдь не безупречном прошлом, задавал себе вопрос Херман. Самому ему казалось, что он отсек все концы своих былых связей, могущих нанести урон его репутации и доставить неприятности в настоящем и будущем. Херману удалось то, что редко удается человеку, хотя бы раз связавшемуся с мафией. Уйти целым и невредимым из наркобизнеса – это все равно что выйти сухим из воды. Однако Херман не был полностью уверен в том, что после того, как он сам порвал с мафией, то же самое сделали Ярима и особенно Диего; они могли за его спиной продолжать сотрудничество с дельцами наркобизнеса не столько в целях обогащения, сколько для того, чтобы насолить ему, Херману Гальярдо.
Возможно, именно их сотрудничеством и объясняется уступчивость, которую проявила мафия, когда Херман решил завязать с наркобизнесом.
Но Диего Лей давно в могиле, а Ярима… Кто знает, где и чем теперь занимается Ярима?.. Мысль о ней иногда смущала покой Хермана: это он и никто другой повинен в том, что она сделалась чудовищем, для которого нет никаких моральных преград.
Она любила его и верила в то, что ему, Херману Гальярдо, человеку исключительному, как считала Ярима, все позволено, верила, что и для нее, как для возлюбленной такого человека, не должно существовать никаких нравственных барьеров.
Ради него Ярима была способна на все. Для нее все средства хороши, если они ведут к единственной вожделенной цели и укрепляют ее отношения с Херманом. Он знал, что мог толкнуть ее на любое преступление. В те далекие времена эта мысль грела Хермана, позже – заставляла нервничать, а еще позднее – ужасаться.
Иногда Херману казалось, что он, не отдавая себе отчета, привел в действие какой-то страшный механизм и теперь этот механизм, выполняя заложенное задание, способен сокрушить на своем пути все, что могло бы помешать ему выполнить его.
К счастью, Ярима наконец оставила его в покое. Но отчего мысли Хермана с того времени, как его навестил новоиспеченный прокурор, то и дело возвращаются к ней?..
Спустя несколько дней произошло событие, которое окончательно выбило из колеи Хермана Гальярдо.
Ему позвонил Мануэль Торес, управляющий банком, в котором он держал свои деньги, и попросил о встрече.
– Я всегда рад тебя видеть, – настороженно ответил Херман. Он сразу понял, что Торес хочет сообщить нечто важное.
– На этот раз, боюсь, наша встреча тебя не обрадует, – в голосе Тореса как будто прозвучало извинение, – но я все-таки подъеду к тебе через пару часов.
Херману хотелось сказать: подъезжай немедленно, но он сдержался.
Ровно через два часа после этого разговора Майнулита ввела Тореса в кабинет Хермана Гальярдо.
Херман поднялся навстречу гостю. Они обменялись крепким рукопожатием. Торес по виду казался тщедушным, но это было обманчивое впечатление. Херман знал, что в ранней молодости Мануэль выступал в сборной команде Венесуэлы по боксу, в весе «пера», знал и о том, что Мануэль до сих пор не оставил тренировки.
– Тем не менее я рад тебя видеть, – продолжая разговор, начатый по телефону, сказал Херман. – Друзей у меня немного, но ты один из них.
– Именно поэтому я и пришел к тебе, Гальярдо, – кивнул Мануэль Торес, – ты мой друг, и я счел своим долгом поставить тебя в известность о том, что мне дали указания заморозить все твои счета до выяснения каких-то обстоятельств.
– Каких обстоятельств? – машинально спросил Херман.
– Понятия не имею… – пожал плечами Торес.
Херман молча барабанил пальцами по столу. Итак, нет сомнения, это дело рук Темеса.
– Иначе говоря, на твои счета наложен арест, – подтвердил его мысль Торес. – Мы давно друг друга знаем, Гальярдо. Скажи, ты догадываешься, в чем дело?
– В том-то и беда, что я понятия не имею! – вырвалось у Хермана. – Несколько дней назад меня навестил капитан Темес…
– Прокурор Темес, – значительно поднял палец Торес.
– Для меня он – вечный капитанишка, ничтожное существо, которое с упорством маньяка всю жизнь преследует меня… Так вот, этот тип пытался убедить меня в том, что я занимаюсь торговлей наркотиками…
– Забавная ситуация, – заметил Торес, – то есть она забавна, если намеки Темеса не имеют под собой основания…
Херман с возмущением ответил:
– Старина, мы знаем друг друга столько лет… Неужели и ты мне не веришь?
Торес отвел глаза.
– Ну что ты. Верю. Но отчего Темес вдруг снова окрысился на тебя?
– Поверь, я и сам теряюсь в догадках…
– Может, что-то из прошлого?.. – как по наитию произнес Торес.
– Это может быть, – со вздохом признался Херман.
Торес поднялся.
– Спасибо, что ты не пытаешься ввести меня в заблуждение, – сказал он, – впрочем, иного я и не ожидал от тебя, Гальярдо. Значит, это из прошлого. Ну что ж, от души желаю тебе успешно выпутаться из этой странной истории. Скажи; у тебя есть свои люди в полиции?
– Да, мой адвокат Оливейра там кое-кого знает…
Глава 15
Доклад, который представил адвокат Оливейра через три дня, заставил Хермана по-настоящему встревожиться.
– Ты знаешь некоего Манчини? – с порога спросил его Оливейра.
– Манчини? – удивленно переспросил Херман. – Да. Эта серая мышь одно время работала на меня. Но это было давно… А при чем тут Манчини?..
При том. Эта серая мышь, как ты выражаешься, давно превратилась в большую жирную крысу, грызущую свой кусок сыра в мире наркотиков. Итальянская полиция давно подозревала, что он этим занимается, но никак не могла поймать Манчини с поличным. Наконец, полицейские догадались поставить в порту неплохую ловушку, и крыса в нее попалась. Речь идет о крупной партии наркотиков…
– Значит, Манчини выбился в люди, – с пренебрежением отозвался Херман. – Подумать только… Знаешь, какое у него было прозвище? Сверчок. Крохотный, незаметный сверчок балаболка… Но я сказал тебе, что давным-давно никаких дел с Манчини не имею…
– Это еще не значит, что он с тобой не имеет дел, прервал Хермана Оливейра.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Недавно на твой счет в банке поступило несколько миллионов долларов. Их перевела фирма Манчини. А затем, как я уже говорил, стало известно, что этот сверчок пойман на противозаконной сделке в порту.
Херман в задумчивости потер лоб. Манчини… наркотики… крупная сумма на его счету… Господи, откуда это все на него свалилось?
– Это не все, – продолжал Оливейра.
– Что еще? – глухо спросил Херман.
– Сразу после того, как ты позвонил мне и попросил связаться с моим человеком в полиции, – продолжал Оливейра, – я почувствовал нутром, что над тобой и в самом деле собираются тучи, и поручил одному человеку присматривать за тобой. Этот парень сразу засек то, чего не заметил ты, будучи человеком самонадеянным, – за тобой ведется слежка.
Херман помолчал.
– Ты уверен? – наконец спросил он.
– А я когда-нибудь вводил тебя в заблуждение? – вопросом на вопрос ответил Оливейра.
– Нет, никогда, – упавшим голосом сказал Херман.
Он нажал на кнопку, и тут же вошла секретарша.
– Майнулита, не соединяй меня ни с кем, я занят, – сказал ей Херман.
– Хорошо, сеньор Гальярдо.
После ухода секретарши надолго воцарилось молчание.
Херман обдумывал услышанное им от Оливейры. Он пытался представить, кому было выгодно впутать его в эту историю, кто хочет потопить его? Неужели это она, Ярима? Ведь других врагов у него нет… Темес говорил о некоем Островски, которого задержали на таможне. Скорее всего, это человек Манчини. Значит, Ярима имеет дело с итальянцами?.. Впрочем, может быть, за спиной Манчини стоит кто-то другой. Кто? Кто?..
– Твои предложения? – наконец произнес Херман.
– Схема вырисовывается такая, – заговорил Оливейра, – Италия – Венесуэла – Колумбия. Есть подозрение, что того типа, о котором ты говорил, заложила на границе колумбийская мафия. Вероятно, это какая-то конкурирующая с Манчини колумбийская фирма. Колумбийцы знают, что делают. Я бы на твоем месте поискал в Колумбии… Надо каким-то образом выйти там на конкурентов Манчини – они могли бы пролить свет на это темное дело, им незачем таиться от тебя. Здесь тебе опасно оставаться!
– Ты уверен?
– Совершенно. Видишь ли, у Темеса есть зацепка, чтобы посадить тебя, особенно если этот Манчини подыграет ему. Сидя в тюрьме, ты ничего не докажешь. Счета твои арестованы. Это серьезное предупреждение. За тобой установлена слежка. Это также серьезное предупреждение. Следующим шагом полиции будет твой арест. Ты слушаешь меня? – заметив, что Херман задумался, прервал сам себя Оливейра.
– Да, конечно. Продолжай.
– Я от твоего имени, – продолжал Оливейра, – потихоньку заключу сделку на продажу вашего дома и имущества, чтобы у тебя были кое-какие средства; к тому же у твоей жены есть драгоценности. После этого ты с семьей садишься в машину и на всех парах мчишься в Колумбию. Я попытаюсь освободить тебя от слежки.
– Пожалуй, ты прав, – молвил Херман, – только как это все объяснить Ирене?
Оливейра сделал протестующий жест.
– Я бы на твоем месте ничего не стал объяснять… Твоя жена перепугается до смерти, если ты начнешь вдаваться в объяснения. Она может выкинуть что-то такое, что задержит ваш отъезд. А времени у тебя немного, сам понимаешь. Позже ей все объяснишь, она поймет тебя.
– Хорошо, – сказал Херман, – я поступлю так, как ты советуешь.
– И правильно сделаешь, – подытожил Оливейра.
Вопреки ожиданиям Хермана, Ирена, когда он известил ее, что им всем необходимо на некоторое время перебраться в Колумбию, не пустилась в расспросы.
– Значит, тебе необходимо сделать рокировку, – только и проронила она.
– Что?
– Я говорю, что тебе понадобилось сделать рокировку, – натянуто улыбнувшись мужу, повторила Ирена, – а рокировку делают для того, чтобы король был со всех сторон защищен. – Голос ее был совершенно спокоен.
– Ну да, – неопределенно сказал Херман, – только поверь мне, ничего серьезного не произошло. И прости меня, что я пока ничего не могу тебе объяснить… Я…
Ирена жестом остановила его.
– Я вовсе не требую объяснений. Ты мой муж, а муж имеет право приказывать жене… И приказы эти – тут Ирена снова выдавила из себя улыбку, – не обсуждают…
Херман обнял ее, а потом, взяв лицо Ирены в ладони, проникновенно сказал:
– Я благодарен тебе, моя дорогая, что ты ни о чем не спрашиваешь меня…
– Ты моя судьба, и я должна во всем слепо доверять тебе, – кротко возразила Ирена. – Что мне надо сделать? Чем я могу помочь тебе?
– Дорогая, тебе необходимо собраться и собрать детей. Прихвати все свои драгоценности, – при этих словах лицо Хермана слегка омрачилось, – затем возьми Мартику, и пойдите попрощайтесь с Эстелой.
– Значит, мы уезжаем надолго, – покорно произнесла Ирена.
– Нет, не думаю, – Херман слегка отвернулся от жены, чтобы избежать ее взгляда.
Но Ирена сама отвела глаза.
– Хорошо, дорогой, я сделаю, как ты говоришь. Что мне сказать Эстеле?.. Ведь она примется расспрашивать меня…
Херман немного подумал.
– Скажи ей то же самое, что я сказал тебе. Что пока нам необходимо уехать, так складываются обстоятельства. Если после нашего отъезда ее начнут расспрашивать, пусть скажет, что ничего не знала о нашем предстоящем отъезде, что для нее это большой удар, поскольку ее разлучили с приемной дочерью…
– Хорошо, – согласилась Ирена, – я так и сделаю.
– Прости, дорогая, – повторил Херман. – Теперь я должен отдать кое-какие распоряжения Онейде.
Оставшись одна, Ирена села в кресло и закрыла лицо руками.
Спокойствие, которое она продемонстрировала мужу, было напускным.
Она была рада, что осталась одна и могла полностью отдаться своим переживаниям.
Боже, видно жить в покое и счастье ей не суждено! Только она успокоилась после всех пережитых страданий, пришла в себя, перестала опасаться за благополучие своей семьи – как вдруг этот внезапный отъезд.
Что стоит за ним? В какие сети угодил ее муж, если ему не остается ничего другого, как бежать за границу? Кто ему расставил эти сети? Неужели все так серьезно?..
Она видела, что Херман изо всех сил пытается сохранить бодрость и уверенность в себе. Но чего стоит эта уверенность, если им необходимо скрываться?
Ирена смутно припомнила один знаменитый бестселлер о жизни мафии. Она теперь повела себя, как жена настоящего мафиози, которому необходимо «залечь на тюфяки», то есть скрываться вместе с семейством… Но Херман уверял ее, что не имеет никаких связей с мафией, и это не может не быть правдой – он никогда бы не подставил свою семью под удар. Значит, что-то другое…
Слезы хлынули из глаз Ирены, но она вдруг подумала, что не вправе сейчас отдаваться своим переживаниям.
Она должна сохранять спокойствие, чтобы дети ничего не почувствовали. Они с Херманом объяснят им это бегство как обыкновенную поездку с целью немного развлечься.
Он сказал: возьми с собой драгоценности… Что это значит? У него нет денег? Как это может быть? И он, и Эстела уверяли Ирену, что дела их идут хорошо, лучше некуда. Если Херман мог ввести ее в заблуждение, то Эстела никогда бы не стала лгать. Совсем недавно они обсуждали строительство новой гостиницы… Не может того быть, чтобы на счету Хермана не было средств… Деньги есть, но он почему-то не может их снять со счета. Почему?..
Бесполезно гадать.
Ирена поднялась к Мартике и предупредила ее, что через полчаса они пойдут к Эстеле – попрощаться.
– Мы уезжаем? – удивилась девочка.
– Да, дочка, мы отправляемся в путешествие, – подтвердила Ирена. – Я, ты, папа, Хермансито и Милагритос.
– Здорово! – девочка захлопала в ладоши. – Ой, мама, как я рада! А может, возьмем с собой маму Эстелу?
– Хорошо бы, детка, – ответила Ирена, – но мама Эстела не сможет оставить бабушку Фьореллу… И к тому же мы не очень долго будем путешествовать.
– А куда мы поедем?
– В Колумбию, – Ирена выдавила на лице улыбку. – Я пойду переоденусь, и тогда мы с тобой отправимся к маме Эстеле.
Онейда вместе с кухаркой перетирали на кухне посуду, когда вошел Херман.
– Мне надо поговорить с тобой, – проговорил он, обращаясь к Онейде.
Кухарка тут же вышла.
– Слушаю, сеньор, – сказала Онейда, присаживаясь.
– Нам надо уехать. Мне и моей семье, – Херман произнес это самым беззаботным тоном, но Онейда пристально посмотрела на него и опустила глаза. Она много лет знала Хермана Гальярдо и сразу поняла, что за этим его сообщением таится что-то серьезное, во что он никого не намерен посвящать. Онейда лишь в знак согласия наклонила голову. Но Херман продолжал:
– Теперь я скажу тебе то, что вынужден пока скрыть от Ирены. Этот дом будет продан. – Онейда вздохнула. – Да, я знаю, это серьезный удар для Ирены, она обожает это жилище. Но, поверь мне, так надо. Ты пока уйдешь жить к Эстеле. Сделай это сразу после нашего отъезда.
– Хорошо, сеньор, – покорно произнесла Онейда.
Херман подсел к ней и взял ее за руки.
– Мы с тобой старые друзья, Онейда… Не сердись, что я не могу объяснить тебе, чем вызван наш отъезд…
– Я ни о чем вас не спрашиваю, сеньор, – возразила Онейда, – и сделаю все, как вы сказали. Не беспокойтесь ни о чем. Я уверена, все наладится.
– Спасибо тебе за понимание, Онейда, – проговорил Херман, – по правде сказать, ничего другого я и не ожидал от тебя… Сообщи прислуге, что мы уезжаем. Вот тебе деньги – рассчитайся со всеми…
Глава 16
Привычку просматривать по утрам в офисе газеты Эстела ди Сальваторе унаследовала от своего покойного супруга Тонино, крупного бизнесмена и большого знатока гостиничного дела. Он считал, что именно с этого должен был начинаться день настоящего делового человека.
Тонино вводил жену в курс своих дел постепенно, со свойственным ему тактом и добротою. Эстела оказалась понятливой ученицей, буквально все схватывающей на лету. Тонино учил ее, что для человека, занятого гостиничным бизнесом, не должно быть мелочей: он обязан разбираться в архитектуре, в дизайне, быть в душе немножко художником, но при этом, что называется, уметь хорошо считать. Знать конъюнктуру сегодняшнего дня, хорошо разбираться в людях, уметь недругов превращать в друзей, следить буквально за всем: за поведением обслуги, убранством номеров, униформой горничных, разнообразием блюд в ресторане.
В ее памяти сохранилась одна фраза Тонино: ежедневный просмотр газет для бизнесмена – это такая же необходимость, как чистка зубов для любого нормального человека. «Ты должна быть в курсе политической жизни страны, предугадывать, как то или иное событие может в скором будущем отразиться на экономике; даже из скандальной хроники можно вычитать что-то полезное для нашего дела.»
Эстела позволила себе сконцентрировать внимание на второй половине его фразы: как-никак, она была женщиной, хоть и деловой, но все-таки не лишенной элементарного женского любопытства.
И чтение газет она начинала именно с криминальных новостей и скандалов, оправдывая свое любопытство тем, что «прочищенные» скандальной хроникой мозги потом легче воспринимают политические и экономические обзоры с первых страниц газет.
Сделав глоток крепкого кофе без сахара, она со вздохом человека, который вынужден выполнить свой долг, чего бы это ему ни стоило, раскрыла одну из наиболее популярных в стране газет.
Первое, что бросилось ей в глаза, это снимок лежащей на земле женщины с запрокинутой головой, к телу которой припало двое детей.
Эстела вдруг отбросила газету.
Дрожь пробежала по ее телу.
Ей показалось, что лежащая на земле женщина со снимка – это Ирена…
Но нет, этого не может быть, не может быть, повторяла себе Эстела, снова в нерешительности и страхе притягивая газету к себе.
