Текст книги "Запретный мужчина"
Автор книги: Марианна Кожевникова
Соавторы: И. Полянская,В. Гридасова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)
– И что тебе до Пелуки, Тоньеко? Может, ты лег рядом с ней, чтобы побиться головой об пол? Твоей башке это бы пошло на пользу, – ехидно заметила Ласара.
– А то, что рядом с Пелукой валялась, как никому не нужная сиротка, эта хорошенькая, маленькая ее сумочка с денежкой, – торжествующе заключил Тоньеко. – Ну, как тебе мое повествование?
– Мне особенно понравился финал, – смахивая деньги со стола и ища взглядом, куда бы их спрятать, оживилась Ласара.
– Дорогая, это еще не финал, – Тоньеко, приложив руку ко лбу, изобразил задумчивость. Легкое облачко точно набежало на его лицо. – В финале мы должны еще больше разбогатеть!
– Понятно, – сказала Ласара, – ты хочешь похитить обгоревшие кости Хермана Гальярдо и продать их как святые реликвии Ирене или Пелуке… Я правильно мыслю?
– Не совсем, – серьезно ответил Тоньеко. – Кости его нам ни к чему… А вот дочурка Хермана и тебе, и мне весьма пригодилась бы… Доченька Ирены… Их всех наверняка вскоре притащит к себе сеньора Эстела. Они ведь остались нищими, голыми, разве благородная сеньора Эстела оставит Ирену, Мартику и эту неблагодарную тварь Милагритос в беде? Как мыслишь, Ласара?
– Не оставит, – подтвердила Ласара.
Тоньеко прошелся по комнате с видом прокурора, произносящего речь в суде, и снова остановился перед женой.
– А известно ли тебе, что сеньора Эстела обожает Мартику не меньше, чем Ирена?
– Мне известно это, Тоньеко…
– А известно ли тебе, что эта сеньора богата, как вдова Онассис?
– Я догадываюсь об этом, Тоньеко, – кивнула Ласара.
– Значит, остается продумать детали похищения Мартики! – с победоносным видом заключил свою речь Тоньеко.
Дверь Гонсало Каррьего открыла заплаканная Онейда.
– Ах, сеньор, – утирая слезы, сказала она, – вы уже, конечно, обо всем знаете…
Гонсало в ответ скорбно наклонил голову.
– Знаю, Онейда, я обо всем случившемся прочел сегодня в газете и решил сразу прийти сюда… Вероятно, скоро прилетит сын Хермана Гальярдо, Карлос.
– Ничего не могу сказать по этому поводу, сеньор Гонсало. Я уже пыталась дозвониться молодому сеньору, но трубку никто не взял. Скорее всего, они с Амалией путешествуют по Испании.
– Да, но он же читает газеты! – проговорил Каррьего.
– Вряд ли в испанских газетах напечатали о гибели сеньора Хермана, – покачала головой Онейда. – Не приложу ума, каким образом разыскать сеньора Карлоса?..
– Сам отыщется, – прозвучал с лестницы резкий голос Аны Росы. – Онейда, вы приготовили комнаты для Ирены и детей? Здравствуй, Гонсало!
– И для Милагритос тоже, сеньорита, – ответила Онейда.
– Ах да, я позабыла про эту уродину… Хорошо, придется наверное, нанять еще одну кухарку. Теперь тут будет столько народу! – Ана Роса скривилась. – Пойдем-ка ко мне, Гонсало.
Они поднялись в комнату Аны Росы.
– Зачем ты пришел? – с порога накинулась на него Ана Роса. – Выразить мне соболезнование в связи с гибелью любовника моей матери?
Гонсало поразило ожесточение, прозвучавшее в голосе Аны Росы.
– Зачем ты так? – молвил он. – Ты сама говорила, что Херман Гальярдо не был любовником твоей матери.
– Ну хорошо, – перебила его Ана Роса, – скажем, возлюбленным… Так ты пришел выразить мне сочувствие? Ждешь, что я начну рыдать в твоих объятиях? Я не из слабонервных.
– Это мне хорошо известно, дорогая, – мягко произнес Гонсало.
– Итак, меня не повергло в транс известие о гибели Хермана, – продолжала Ана Роса. – Меня больше мучает мысль, что теперь мама притащит себе и мне на голову весь этот выводок и станет содержать его на свой собственный счет. Добро бы к нам пришла одна Мартика, а то явится целая толпа! И Карлос вот-вот нагрянет! И эта пресная Ирена начнет разыгрывать из себя безутешную вдову!
– Сеньора Ирена ничего не станет разыгрывать, – возразил Гонсало. – Не знаю, хватит ли у нее сил пережить смерть мужа!
– Скажите, какая любовь! Скажите, какие Ромео и Джульетта! Хорошо бы ей и поступить подобно Джульетте, увидевшей мертвым своего Ромео! Но нет, для этого она слишком любит себя…
– Ана Роса, зачем ты притворяешься жестокосердной, – взволнованно сказал Гонсало, – ты же не такая, нет, не такая…
– Я, в отличие от Ирены, никогда не притворяюсь, – оборвала его Ана Роса. – Я говорю то, что думаю. А думаю я прежде всего о том, что мне теперь житья не будет в этом доме!
Гонсало подошел к ней и осторожно провел рукой по ее волосам.
– Зато мой дом к твоим услугам, Ана Роса, – тихо произнес он. – Дорогая, выходи за меня замуж.
Ана Роса презрительно сощурила глаза и отстранилась от него.
– Да-а, – протянула она, – ты, право, нашел подходящую минуту, чтобы предложить мне руку и сердце…
– Сердце давно твое, и ты это знаешь, – тихо проронил Гонсало.
Ана Роса вдруг, обхватив голову руками, застонала.
– Знаю, знаю, знаю! Оно мое, но вот это зеркальце, – при этих словах она швырнула зеркальце об пол, – или вот этот флакон духов, – Ана Роса швырнула склянку с духами за окно, – или… – она поискала глазами вокруг, подыскивая, чего бы еще выкинуть.
Каррьего рывком потянул на себя ящик ее секретера и, выхватив оттуда какую-то фотографию, крикнул:
– Или вот этот снимок Хермана Гальярдо! Смотри! Смотри! А ну-ка, сделай с ним то же, что ты сделала с моим сердцем, зеркальцем и духами! Порви в клочья этот портрет! Выбрось клочья за окно! Развей в пепел свою любовь к Херману!
Ана Роса выхватила у него из рук фотографию и тут, разом ослабев, села на кровать. Слезы полились по ее лицу.
– Ана Роса, дорогая моя, – прошептал Гонсало, – неужели ты его любила?
Ана Роса отчаянно затрясла головой.
– Нет, нет, я ненавидела его! Всегда ненавидела!
– Но почему все эти годы ты хранила здесь его снимок? Ответь, почему?
– Откуда я знаю, – устало произнесла Ана Роса, утирая слезы кулачками, как ребенок, – хранила, да… – Слабая улыбка пробежала по ее лицу. – Может быть, этот снимок – подспорье для моей ненависти…
– Или услада твоей любви, – подсказал Гонсало.
Ана Роса вдруг протянула к нему руки, и они порывисто обнялись.
– Милая, ты сама не знаешь, чего хочешь, кого любишь… – сказал Гонсало.
– Одно я знаю точно, – воскликнула Ана Роса.
– Что именно, родная?
– То, что я не люблю тебя, Гонсало. Не люблю, хоть и пыталась тебя полюбить. Но у меня ничего не вышло.
– Я знаю, – поглаживая ее по голове, задумчиво произнес Гонсало.
Глава 20
В больнице Эстеле ди Сальваторе сказали, что Ирене Гальярдо только что сделали укол и она уснула, а также дали адрес усадьбы, в которой Федерико Корхес разместил ее осиротевшее семейство.
…Федерико Корхес вышел навстречу Эстеле.
– Кажется, нам нет необходимости представляться друг другу» – участливо глядя на гостью, произнес он. – Как вы, наверное, догадываетесь, я – Федерико Корхес, свидетель вчерашней катастрофы, который не смог, к несчастью, спасти Хермана Гальярдо… А вы – Эстела ди Сальваторе. Вторая мать Мартики. Мы ждали вас… Хозяйка сейчас кормит детей. Если хотите, немедленно пойдем к ним, но, может, у вас есть ко мне какие-то вопросы?..
В первую минуту красота этого юноши почему-то неприятно поразила Эстелу. Она не могла понять, в чем тут дело – может, в том, что внешность Федерико резко, почти до неприличия, контрастировала с ужасом происшедшего?.. Но это было мимолетное чувство, и через несколько мгновений оно прошло.
– Я знаю из газет, что вы не только свидетель, вы оказали помощь Ирене и детям, и, как я вижу, продолжаете заботиться о них, – Эстела протянула Корхесу руку, и он мягко пожал ее, – от души благодарю вас за то, что вы сделали…
– Ради Бога, не благодарите, – горячо перебил ее Федерико, – мне совестно слушать ваши слова… Я все время пытаюсь мысленно прокрутить события тех страшных минут, и невольно задаю себе вопрос: все ли я сделал для того, чтобы спасти сеньора Гальярдо? Поверьте, я бы жизни не пожалел, чтобы отец этих замечательных детей остался в живых, но когда я кинулся в коридор…
– …он оказался полон дыма, – досказала за него Эстела. – Да, я знаю. Вы просто физически не могли пройти дальше…
– И все-таки я не устаю корить себя за это, – опечаленно продолжал Федерико, – надо было обмотать голову мокрой тряпкой и попытаться пройти дальше… Впрочем, в эту минуту прибыли пожарные… Примите мои соболезнования, сеньора, я знаю о том, каким другом вы были для Хермана Гальярдо…
– Вы не можете объяснить, почему он не выпрыгнул в окно следом за всеми?
Федерико нервно передернул плечами.
– Это совершенно необъяснимо, сеньора! Я сам видел сеньора Гальярдо в проеме окна, еще полминуты – и он был бы на земле, в безопасности! Но он почему-то отошел от окна и скрылся в глубине комнаты. Я все время задаю себе вопрос: зачем он это сделал, и не нахожу на него ответа. Он-то знал, что в его распоряжении не было даже лишних десяти секунд для задержки. Не понимаю…
– Разрешите еще раз высказать вам свою горячую признательность, сеньор Федерико. Вы позаботились о детях так, как будто они были вашими собственными, и о моей подруге Ирене так, как если бы она была вашей женой… – проговорила Эстела.
По лицу юноши вдруг пробежала какая-то болезненная судорога.
Он отвернулся. Эстела удивленно подняла брови. Кажется, в ее словах не было ничего обидного…
– Моей женой, – глухо повторил ее последние слова Федерико и вдруг повернул к Эстеле искаженное мукой лицо. – Моя жена два года назад так же погибла в огне…
– Простите меня, – сочувственно произнесла Эстела.
– О, вы ни в чем не виноваты! Она была начинающей киноактрисой… Загорелся павильон, в котором велась съемка. Она не успела выскочить… Вот поэтому, – он прижал руку к сердцу, – я воспринимаю несчастье сеньоры Ирены, как свое личное, и ее боль, как свою собственную боль. Однако простите, я задержал вас… Если у вас больше нет вопросов, пойдемте к детям, они ждут вас…
Ана Роса и Даниэль сидели в плетеных креслах в саду. В это время дня у них вошло в привычку принимать воздушные ванны. Они вполголоса обсуждали предстоящее вселение Ирены Гальярдо с детьми и Милагритос в их дом.
– Самое ужасное, что маме придется взять теперь их всех к себе на содержание, – ворчала Ана Роса, – добро бы, одну Мартику… Но весь выводок!.. К тому же, я терпеть не могу эту Ирену…
– Да, я слышал о том, что на счета Хермана Гальярдо наложили арест, – лениво процедил Даниэль, – маме об этом сообщил адвокат Оливейра…
– Покойного Хермана Гальярдо, – уточнила Ана Роса.
Брат искоса посмотрел на нее.
– Тебя, кажется, это радует?.. Да, – не спеша продолжал он, невольно подстраиваясь под циничный тон сестры, – мы знали Хермана во многих качествах… Сперва, говорят, он был воротилой наркобизнеса, любовником многих красивых женщин, затем крупным бизнесменом, затем несчастливым мужем и калекой, затем грузчиком, затем – продолжал загибать пальцы Даниэль, – арестантом, затем…
– Да-да, а вот покойником мы его еще не знали, – жестко усмехнулась Ана Роса, – но ты забыл о еще одной его роли… Когда-то он выступал в качестве претендента на руку нашей матери…
Брат, сощурившись, посмотрел на сестру. Лицо Аны Росы казалось застывшим как маска.
– И ты никак не можешь забыть об этом? – покачал головой Даниэль. – Это было давно, нас с тобой еще на свете не было…
– Замечательные времена, – пробормотала Ана Роса.
– Какие? – не понял Даниэль.
– Когда нас не было на свете… Не так ли? – она в упор посмотрела на брата.
Даниэль отвернулся.
– Не стану тебе возражать, – сдержанно заметил он.
Ана Роса потянулась.
– Тебе и нечего возражать, это ясно. Разве нам обоим жизнь принесла счастье? Разве наша молодость не проходит в унылом однообразии? Наконец, разве мы оба считаем себя полноценными людьми, настоящими ди Сальваторе?
– Но у тебя-то какие проблемы? – глухо произнес Даниэль, – с тобой ведь все в порядке. Ты – стопроцентная женщина…
Ана Роса положила руку себе на грудь.
– Стопроцентная, – с горечью повторила она. – Нет. Здесь у меня пусто. Здесь, слева, стучит какой-то непонятный механизм, отсчитывая мое время. Гайки, шестеренки, молоточки… здесь, внутри, не расцвел ни один цветок. Пусто, Даниэль, пусто.
– А Гонсало? – спросил Даниэль.
– Тень, тело, кукла, потребность организма, средство от скуки, – перечисляла Ана Роса.
– А Галаррага?
Ана Роса презрительно усмехнулась.
– Плебей, паяц. Говорит, что убьет меня, если я буду продолжать встречаться с Каррьего. Пожалуй, ради этого я и встречаюсь с Гонсало… Может, этот кретин Галаррага и вправду меня прикончит? То-то бы одолжил! Но нет – все ноет, кричит, стучит себя в грудь кулаком. Однажды даже избил меня…
– Да ты что! – Даниэль вскочил на ноги.
– Сиди ты, – лениво пробормотала Ана Роса, – мне это, можно сказать, пришлось по вкусу. Избил. Я после этого три дня пудрилась, как Мальвина. Он иногда может быть зверем, чем и привлекателен. Кстати, – Ана Роса сквозь смеженные ресницы взглянула на брата, – говорят, Андреа вышла замуж?
– Вышла, – вяло подтвердил Даниэль. – Я сам уговорил ее выйти замуж.
– Может, зря? – осведомилась Ана Роса. – Она же любила тебя?
– Рядом с ней я острее чувствовал свою неполноценность.
– Но она любила тебя!
– Тем хуже для нее… Давай не будем про Андреа, хорошо?
– Давай, – согласилась Ана Роса и зевнула. – Давай вообще подремлем немного… Впрочем, только этим мы и заняты всю свою жизнь!
Ирена открыла глаза. Веки были словно налиты свинцовой тяжестью. Она никак не могла сосредоточить взгляд на лице, склонившемся над нею. Наконец, Ирена с трудом разлепила губы и прошептала:
– Эстелита!
Женщины порывисто обнялись.
– Поплачь, родная моя, – покачивая ее, произнесла Эстела.
Ирена мягко высвободилась из ее объятий.
– Не могу. Не могу плакать. – Глаза ее горели сухим блеском. – Слезы льются где-то внутри, их впитывает сердце. Скажи, как дети? – она тревожно приподнялась на локте.
Эстела мягко уложила ее на подушку.
– Все нормально, я их только что видела. С ними тот сеньор, который помог вам выбраться из окна. Это великодушный, добрый человек, совсем молодой, но он знает, что такое горе… И он изо всех сил пытается приободрить детей… Ирена, если можешь, если ты в силах, расскажи мне, как все произошло.
– Помоги мне сесть, – пролепетала Ирена. – Да, так. Подоткни подушку.
Эстела помогла ей сесть в кровати, а сама примостилась в ногах у Ирены.
– Не знаю, с чего начать, – заговорила после долгого молчания Ирена, – все это очень страшно… Последнее время Херман был словно чем-то напуган. Эстела, он что-то скрывал от меня. Мне кажется, то, о чем он напряженно думал в последние дни, и то, что его тревожило, как-то связано с его прошлым… Это был не отъезд, а побег. Не знаю, от кого и зачем мы бежали. И вот Хермана больше нет… Эстела, у меня ничего не осталось!
– У тебя остались дети и Милагритос, – возразила Эстела.
– Да, дети, я помню. Помню… Если бы не они, я бы хотела закрыть глаза и уже не открывать их…
– Как все это произошло? – поглаживая Ирену по руке, спросила Эстела. – Я читала газеты, но все же?
– Постоянно пытаюсь вспомнить… Что вспомнить, сама не знаю… – Ирена сжала руками виски, – какой-то странный пожар… ни с того, ни с сего… Мы спали, и вдруг – дым, вспышки огня, напоминающие чем-то фейерверк, столб пламени в углу, и вот комната объята дымом… На одном окне загорелась штора. Другое Херман не мог открыть, и пришлось выбить стекло… Но самое странное случилось потом…
– Что ты имеешь в виду? – насторожилась Эстела.
– Он должен был выпрыгнуть следом за нами, – наморщив лоб, Ирена вглядывалась куда-то в стену, точно пытаясь все это заново увидеть, – но что-то ему помешало… Что-то или кто-то…
– О чем ты говоришь? Человек, который помог вам, Федерико Корхес, видел, как было дело. У него сложилось впечатление, будто Херман зачем-то решил вернуться…
– Нет! Нет! – перебила ее Ирена. – Возможно, он и помнил о том, что в секретере лежит сумочка с моими драгоценностями, но он не отошел от окна, это я помню точно! Он как будто упал…
– Упал? Он потерял сознание из-за дыма?
– В тот момент он не мог потерять сознание, он стоял перед самым окном. Он упал, не оборачиваясь, понимаешь… ну как будто его кто-то ударил сзади. Я помню, он откачнулся и упал. Он никуда не отходил, поверь мне! Он никуда не отходил от окна!
Эстела с жалостью смотрела на нее и больше не перебивала. Пусть выговорится, хотя говорит она явную чушь. Кто мог нанести удар Херману, если в люксе они были одни? Все это – лишь больное воображение Ирены. Она, бедняжка, еще не скоро придет в себя.
– Ты мне не веришь? – уловив что-то такое в лице Эстелы, сокрушенно промолвила Ирена. – Не веришь, да? Ты больше веришь какому-то никому не известному Федерико…
– Ирена, он пытался спасти Хермана… Он и вам помог оказаться на земле, – сказала с укоризной Эстела.
– Я не помню его… Да, какой-то человек принял от Хермана из окна детей и помог выпрыгнуть нам с Милагритос… да… Так он говорит, что Херман отошел от окна?
– Он это видел собственными глазами.
– Он лжет! – гневно вскрикнула Ирена.
– Зачем ему лгать?.. Да и я говорила с ним – это настоящий, благородный человек, он не станет сочинять… Ты не в себе, Ирена.
– Зачем ему лгать? – машинально повторила Ирена. – Да, зачем ему лгать?! В самом деле, зачем?..
– Успокойся, дорогая. Ты сейчас не в себе…
– Да, – глаза Ирены горели лихорадочным огнем. – Да, мне надо успокоиться. Вернуться в свой дом и попытаться взять себя в руки.
Эстела отвела глаза.
– Родная моя, – тихо проговорила она. – Мне придется сообщить тебе еще кое-что неприятное. После вашего отъезда ко мне пришла Онейда и сказала, что адвокат Оливейра по просьбе Хермана продал ваш дом. Вы будете жить у меня…
Глава 21
Пилар не имела привычки читать газет, но иногда от скуки за утренним кофе просматривала их, особенно если завтракала в кафе.
И сегодня, усевшись на террасе, заказав, как всегда, стакан апельсинового сока, булочку, джем и кофе, она взяла лежащую на столике газету и лениво развернула ее. В глаза ей бросились крупные буквы:
«Сеньор Алонсо Альварес ищет пропавших жену и сына.»
Далее следовали словесные портреты, предположительное место пребывания пропавших – горы – и обещание вознаграждения за любые сведения.
Действительно, со времени отъезда сеньоры Альварес прошло уже больше двух недель. Когда она не пришла во вторник к Альберто, – он, зная эскападу Флоры, которая все-таки нашла в себе мужество признаться в содеянном, счел это вполне естественным. Поэтому они с Пилар всячески корили Флору, оборвавшую единственную нить, которая могла бы привести их к успеху. Но при этом оба прекрасно понимали всю бессмысленность своих укоров: что сделано, то сделано, обратно не повернешь. С тех пор Пилар по-прежнему навещала виллу Альваресов, но ни разу так и не увидела ни сына, ни сеньоры Альварес. И все они сообща решили, что, находясь в тяжелом нервном состоянии, сеньора просто избегает выходить из дома. Но вот теперь выясняется, что она в него и не возвращалась…
Внутри у Пилар все сжалось – она испытывала разом и тревогу, и страх, и… надежду! Она понимала, что случилось какое-то несчастье, но в самое страшное не верила. Наоборот, показалось, что судьба посылает ей шанс – она может обрести сына! Ей, только ей предстояло пуститься на поиски. Она, и только она, должна отыскать сына и его названную мать. И тогда… Но дальше Пилар не загадывала. Однако видение хрупкого стройного мальчика, который с криком: «Мама!» бросается ей не шею, не оставляло ее.
Кофе стыл на столе, а Пилар сидела, задумавшись, сосредоточившись, и пыталась представить, с чего ей начать поиски. В конце концов она решила, что поедет в те места, о которых упоминает в своем объявлении Альварес, возьмет там напрокат машину и будет объезжать деревню за деревней, расспрашивая местных жителей о строгой суровой женщине с хрупким рыжеватым мальчиком. Такая пара не могла остаться незамеченной. Если понадобится, Пилар возьмет проводника и будет обходить деревни пешком. Кто знает, может, они забрались так высоко, что никакая машина туда не доберется?..
Примерно представив себе, что она будет делать, Пилар несколько успокоилась. Теперь она уже думала, какие должна сделать покупки перед дорогой, с кем повидаться. Втайне она надеялась, что Карлос предложит ей свою помощь. Пускаться в путь одной по диким неизвестным местам ей было страшновато, но ради сына она готова была на все. Что же касается Альберто, то поначалу она даже решила, что ничего ему не скажет. Не хотелось вынуждать его чувствовать неловкость: Альберто, конечно же, сочтет своим долгом поехать с ней, но сделать это ему будет непросто – потому что он работает, потому что Кати. Словом, Пилар нисколько не хотела вносить разлад в его душу. Но подумав еще немного, решила все-таки сказать. Ее молчание, внезапный отъезд выглядели бы как недоверие и пренебрежение, и, наверное, были бы еще более обидны.
Пилар проглотила залпом чашку остывшего кофе и встала – надо было торопиться, у нее появилась масса дел, ей предстояли дорожные покупки и три визита – к матери, к Альберто и к Карлосу с доньей Амалией.
Визита к матери она побаивалась, предвидя целую бурю возражений и готовясь ей противостоять. Флора, потерпев в своих действиях неудачу, непременно будет отговаривать Пилар, пугая ее опасностями и суля неуспех. Пилар не отличалась чрезмерной отвагой и заранее многого боялась, не хотелось, чтобы к ее собственным страхам прибавились еще и Флорины. Но чем больше возникало у нее всяческих опасений, тем больше она надеялась на помощь Карлоса.
Флора приняла дочь непривычно ласково. Она уже видела в газетах объявление о розыске, понимала, в каком состоянии находится Пилар, и считала своим долгом поддержать и ободрить дочь.
– Дорогая, ты можешь надеяться на нашу полицию – она делает чудеса! – такими словами встретила Флора дочь.
Пилар не могла не рассмеяться, и Флора тоже с облегчением рассмеялась; она приготовилась к слезам, упрекам, а тут вдруг такой приятный сюрприз.
– Я тоже решила делать чудеса, мамочка, – сообщила ей Пилар.
– Что ты имеешь в виду? – насторожилась Флора.
– Решила работать, как наша полиция.
Флора все еще ничего не понимала и смотрела на дочь вопросительно.
– Мамочка, я сама поеду искать своего сына! – решительно произнесла Пилар.
Да-а, такая решительность дочери была для Флоры большой неожиданностью.
Но ответ Флоры был для Пилар еще большей неожиданностью.
– Я поеду с тобой! Я не оставлю в беде своего внука!
Вот к такому повороту событий Пилар совсем не была готова. Иметь в качестве спутницы свою безумную мать? Нет, Пилар хотела себе совсем иного спутника. Но обидеть мать она все же не могла.
– Я тебе очень благодарна, мамочка, однако тебе не кажется, что дону Хесусу будет тяжела подобная поездка? – произнесла она.
– Что за глупости! – возмутилась Флора. – Да он просто обожает всякие трудности! К тому же в горах! Хесус! Хесус! – закричала она. – Ты слышишь, мы едем искать моего внука!
Хесус появился на пороге гостиной, покачивая головой. С Флорой он был готов ко всему – внука, так внука, искать, так искать.
– Это правда, Пилар? – спросил он.
– Относительно меня – правда, – сказала Пилар. – Но мне хотелось бы, чтобы мама осталась в Мадриде. Мало ли что мне может понадобиться?
– Я понял тебя, Пилар, – многозначительно произнес дон Хесус.
А Флора уже их не слушала. Открыв шкаф, она перебирала свои платья, прикидывая, что ей понадобится плотный дорожный костюм, высокие ботинки. Все это нужно будет купить. А зонтик? Куда запропастился ее зонтик? Уж он-то наверняка ей понадобится!
Пилар с Хесусом переглянулись, они поняли друг друга. А Флора? Пусть кока Флора будет при деле, а там все само уляжется по местам.
Пилар простилась и ушла. К вечеру она уже примерно собрала необходимые вещи. Ей оставалось только уточнить все, что касалось маршрута и транспорта, на это она отвела себе еще завтрашний день, и отправилась ужинать к Альберто с Кати.
Приходя к ним в дом, Пилар всегда чувствовала покой отлаженной семейной жизни и тем острее – свою неприкаянность и одиночество. Она не слишком любила приходить к ним, предпочитая встречаться в кафе или ресторане. Но сегодня семейное тепло Альберто и Кати оставило ее равнодушной, она была уже в пути, уже странствовала по горным тропам.
– Я уезжаю, – сказала она за кофе, – еду искать моего мальчика.
Альберто как-то странно потупился, потом поднял голову и посмотрел ей в глаза.
– Знаешь, у нас для тебя новость, Пилар. Мы с Кати ждем ребенка. Она не очень хорошо себя чувствует, да и возраст… Так что это единственный наш шанс. И мы уже пустились с Кати в такое же сложное и опасное путешествие, которое приведет нас к сыну… или дочери, я не знаю… Ты понимаешь меня, Пилар?
Да, она понимала. Альберто был прав, он сделал выбор, окончательный выбор, и теперь должен был отдать все ради благополучия своей семьи. Своего будущего ребенка. Пилар понимала, но ей было и обидно, и неприятно. Поэтому она не стала углубляться в прошлое.
– Я поздравляю вас, – сказала она с улыбкой. – Это очень большое событие. Кати, однако, я вижу, уже пора спать, а мне пора уходить.
Они не стали ее удерживать, тепло простились.
– Если тебе что-то понадобится, Пилар, мы всегда к твоим услугам, – сказал на прощание Альберто.
– Спасибо, Альберто, я знаю, – отозвалась Пилар.
Было еще совсем не поздно, и она позвонила сеньоре Амалии. Амалия была, как всегда, рада ей и сказала, что ждет ее с нетерпением. Пилар не стала спрашивать, дома ли Карлос, сейчас она сама все узнает.
Они сели с Амалией в любимом своем уголке на диване, Амалия заварила чай. Вечерами она пила чай, а не кофе, и Пилар принялась отводить душу, рассказывая обо всем, что случилось с ней за день. А случилось, надо прямо сказать, немало. Карлоса, судя по всему, дома не было. Амалия поняла немой вопрос Пилар и ответила:
– Он уехал, деточка. И даже не знаю, когда приедет. Изучает курорты побережья ввиду большой будущей работы. Амалия не стала говорить, что поехал он не один, а со своей новой знакомой, какой-то тележурналисткой по имени Валерия. Что это за Валерия, она и сама не знала, зато она знала об исчезновении сеньоры Альварес, и это тоже ее очень беспокоило. Услышав о намерении Пилар искать мальчика, она покачала головой:
– Трудное ты берешь на себя дело, деточка. Но я тебя понимаю, на твоем месте я решила бы точно так же. Буду молиться за тебя и за них обоих. Я верю, что ты найдешь своего сына и поладишь с его названной матерью.
Слова ободрения вливали новые силы в Пилар, но как ее огорчило отсутствие Карлоса! Почему-то верилось, что сегодня вечером решится ее судьба, что он скажет:
– Мы едем вместе, Пилар! Едем вместе искать сына!
Пусть он не скажет «нашего сына», это было бы уж слишком, просто скажет: «сына!»
Но оказывается, Карлос в отъезде. А она об этом даже не знала. Он не позвонил, не предупредил. Сердце Пилар болезненно сжалось, оно будто предупреждало ее о чем-то еще, но она не понимала, о чем. Ей так был нужен Карлос! Так нужен!
– Карлос уехал так некстати, он так мне нужен! – внезапно сказала Амалия, и сердце Пилар радостно встрепенулось: Амалия понимает ее, любит, сочувствует!
– Ты, наверное, не знаешь, что у Ирены большое несчастье. Херман погиб при пожаре, а Ирена и дети едва спаслись. Одной ей с детьми будет очень трудно. Я вот все думаю, может, и я могу быть ей в помощь? И еще – похороны Хермана. Вот все решаю, не полететь ли мне в Венесуэлу?.. Но надо подождать звонка Карлоса. Он оставил несколько телефонов отелей, где будет останавливаться, но из одного он уехал, а во втором еще не появился. И сам не звонил…
Сообщение Амалии было для Пилар еще одним тяжелым переживанием. Эта женщина казалась ей родней матери, но вот жизнь сделала поворот, и Амалия беспокоится о Хермансито, об Ирене… А Пилар? Пилар опять оставалась одна.
Она почувствовала, что больше не может здесь оставаться, попрощалась и ушла.
Амалия пожелала ей успеха, но Пилар видела, что мыслями она в Венесуэле, и как ни странно, ей это вдруг стало не так уж и больно. Больно и страшно ей было за своего мальчика, особенно сейчас, ночью, в холод. Стоило только представить, что он лежит где-то, что ему плохо, как слезы выступали у нее на глазах и она готова была бежать к сыну, лететь к нему! Только бы найти его! Только бы спасти! Завтра, завтра она будет уже в пути. Нечего откладывать отъезд еще на день. Маршрут она уточнит дорогой, а пока сядет на первый же поезд и поедет. Так будет правильно. Иначе и быть не может!
Забавная все-таки штука жизнь. Она думала об Альберто, о Карлосе, что они будут с ней, будут рваться ей помогать. А о Флоре думала только как о помехе. Но в результате – с ней одна только Флора. Даже Амалия не с ней. Сейчас не с ней, потому что они все-таки очень привязаны друг к другу. Пилар невольно рассмеялась этой иронии судьбы. Теперь ей предстояло решить, берет она с собой Флору или нет.
В любом случае, завтра с утра Флора еще не будет готова Значит, Пилар, уточнив маршрут, позвонит ей с дороги и назначит встречу в какой-нибудь деревеньке. Совсем одной ей будет тяжело. А у Флоры столько энергии, она так легко сходится с людьми. Собственно, они могут поселиться в каком-нибудь городке или деревне и оттуда объезжать окрестные поселки. А потом, если не получат никаких сведений, будут двигаться дальше. Втроем они справятся гораздо быстрее. Ведь время тут тоже немаловажный фактор.
Представив себе реально всю ситуацию, Пилар почувствовала благодарность к матери, хотя поначалу ее предложение показалось ей откровенной нелепостью. Вернувшись домой, несмотря на поздний час, она тут же позвонила Флоре, и они обо всем договорились. Флора приготовилась бегать по магазинам и ждать звонка Пилар. А Пилар выехала первым поездом в предгорья Пиренеев.
Глава 22
Газеты с новостями доходили и до предгорий Пиренеев. Выше они поднимались редко, разве что с туристами, а местные жители обычно спускались за новостями вниз.
Дон Хосе, хозяин кафе, толстый старик в вязаном колпаке, заботился, чтобы его посетители не знали ни в чем отказу, и поутру у него всегда бывали свежие газеты. Первым он прочитывал их сам. Вот и сейчас, покряхтывая, уселся он за стол и развернул газету. И сразу же нашел что-то необыкновенно интересное. Искали пропавших. По описанию он сразу узнал и женщину, и мальчика. Оказывается, их разыскивали. Оказывается, они исчезли, и так и не вернулись домой. Дон Хосе толковал о них с хозяйкой гостиницы, когда она привезла ему куртки. Сейчас уже не сезон, постояльцев мало, все они на виду. Женщина расплатилась с ней честь по чести, попросила передать ему одежду, спросила дорогу до соседней деревни и ушла вместе с мальчиком. Посудив да порядив, они решили, что они, побродив по горам, переночевали в соседней деревне. На ночлег-то их везде пустят, да и до станции проводят, коли понадобится. Поговорили и забыли, у каждого своих хлопот полон рот. А теперь вот выясняется, – пропали. Ох, беда, беда! Старик озабоченно покрутил головой. И то сказать, места у них дикие, не ровен час, все может случиться. За зиму два-три несчастных случая в аккурат бывает. И не всегда с приезжими, иногда и со своими, местными. Надо пойти свечку за упокой их души поставить. По-другому-то вряд ли что может быть. Не искали бы их тогда, добрались бы они уже до дому. Письмо туда нужно отписать. Может, кто из родни приедет. Все легче, когда знаешь, куда. Вот только с грамотой у него плоховато. Считает он ловко, а писать редко когда приходится. В этом деле сынок у него пошустрей будет. Дело, однако, спешное и откладывать его не следует.
