Текст книги "Запретный мужчина"
Автор книги: Марианна Кожевникова
Соавторы: И. Полянская,В. Гридасова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)
Хуана Сильву нельзя было назвать красавцем, но весь его облик дышал внутренней силой и достоинством. Он держался любезно, хотя и был немногословен, а Темес очень ценил в мужчинах отсутствие болтливости.
«Но сумеет ли он справиться с Клаудией?» – думал Темес, всматриваясь в претендента на руку дочери, без пяти минут ее мужа.
Что он влюблен в Клаудию, это ясно как дважды два. Но она… Что испытывает она к жениху?.. Он еще раз спросил об этом дочь, когда они остались одни.
– Уважение, – был ответ.
– Этого мало, – поколебавшись, объявил Темес.
– Что поделать… Я не могу забыть Карлоса Гальярдо. Долгое время мне казалось, что это легкое увлечение; но нет, теперь я понимаю, это была любовь, – задумчиво проговорила Клаудия. – Но Карлос далек от мысли соединить мою жизнь со своей…
– Карлос, – проворчал Темес, – что может быть хорошего в сыне Хермана Гальярдо? Конечно, он пока ни в чем не замешан, мне это хорошо известно, но все же Херман воспитал его… И я уверен, воспитание это еще проявится в будущем… А его отца Хермана я еще посажу в тюрьму. Долго не удавалось схватить этого типа за руку, но теперь у меня есть кое-что против него… Впрочем, давай не вспоминать больше Гальярдо накануне такого торжественного дня… Итак, завтра твоя свадьба…
Но Гальярдо как будто специально не давал Фернандо Темесу забыть о себе.
В разгар свадьбы Темеса позвали к телефону. Звонил капитан Портас.
– Вы, конечно, не читали вчерашних газет, – заговорил он. – Позавчера ночью при весьма странных обстоятельствах погиб Херман Гальярдо.
– Значит, Карлос сейчас в Каракасе? – был первый вопрос, который задала отцу Клаудия, как только тот рассказал ей о своем разговоре с Портасом.
Темес, погруженный в свои мысли, отмахнулся от нее.
– При чем тут Карлос? – пробормотал он. – Карлос меня не интересует.
– Зато меня – очень, – дочь круто повернулась на каблучках и отошла к гостям.
Темес проследил за ней рассеянным взглядом. Плохи дела, подумалось ему… Она присутствует на собственной свадьбе с таким видом, точно все происходящее мало ее касается… Первым его движением было сказать дочери, что он сейчас же вылетает в Каракас… Но поступить таким образом – значит нанести ей тяжелое оскорбление. Клаудия и так часто упрекает его в том, что работа мешает ему как следует выполнять отцовские обязанности. Нет, он должен задержаться, хотя бы еще на несколько дней.
И снова мысли Темеса вернулись к тому, о чем ему только что рассказали.
Значит, змея укусила саму себя за хвост. Мафиози Гальярдо наверняка убила мафия, а не какие-то там мифические террористы. Вернувшись, он проведет расследование. Эти местные профаны ни на что не способны. Им лишь бы поскорее закрыть дело. Даже Ирену Гальярдо им не удалось допросить, а она наверняка что-то знает. Херман пытался удрать в Колумбию, а они его выследили и прихлопнули. Проклятая мафия! Темес не был слишком большим идеалистом, и в то же время не верил в непобедимость мафии. Конечно, она обвила собою государственные структуры, как лиана-душительница в тропических лесах обвивает деревья. Кольца этой лианы все глубже внедряются в кору дерева и способны даже перерезать его. Тогда нарушается нормальное сокодвижение, и дерево засыхает. Но он подсечет эту лиану под корень, чего бы это ему ни стоило.
Шум свадьбы мешал Темесу сосредоточиться на какой-то мысли, которая никак не проявлялась у него в голове.
Неясное ощущение говорило ему: что-то здесь не так. Труп, по утверждению Портаса, обгорел так сильно, что Хермана нельзя было узнать… нельзя было узнать… Вот оно! Итак, никто не смог опознать труп.
Черт возьми, да сделали они вскрытие, установили ли хотя бы группу крови погибшего, перед тем, как сунуть его в землю? Осмотрели ли челюсть? Кажется, у Гальярдо были на редкость здоровые зубы, Темес даже несколько завидовал его широкой ухмылке. Вдова, видите ли, была в шоке, ее никто толком не допросил. На все вопросы о происшествии отвечал случайный свидетель… Пожарные затоптали все следы, которые могли быть, конечно, не говоря о том, что главные следы уничтожил огонь… Надо будет проверить всех, кто останавливался в этой гостинице в роковую для Хермана Гальярдо ночь.
А главное, необходимо провести эксгумацию трупа. Конечно, родные подымут вой. Неврастеничка Ирена теперь в Каракасе, у Эстелы ди Сальваторе… Разговор об эксгумации надо вести не с ней, а с сыном Хермана Гальярдо Карлосом.
И он, как только что Клаудия, спросил самого себя:
– А вернулся ли Карлос Гальярдо из Мадрида в Каракас?
Глава 24
Позвонив матери в Мадрид, Карлос услышал ее непривычно возбужденный голос.
– Ну наконец-то! Карлос! Где ты пропадал? От тебя не было звонка целых два дня! Я места себе не нахожу…
– Мамочка, успокойся, дорогая. Со мной все в порядке, – поспешил ответить Карлос. – А вот что с тобой там? Ты здорова?
– Да. Просто я звонила по всем отелям, а тебя нигде не было…
– Я уезжал на некоторое время в горы посмотреть участок для возможного строительства гостиницы. Но что все-таки случилось? Зачем тебе понадобилось меня срочно разыскивать?
– Ох, Карлос, не знаю, как тебе это и сказать, – произнесла Амалия растерянно, потому что, как выяснилось, она не была готова к подобному разговору. – Случилось… Случилась беда…
– Мамочка, ты не щади меня, говори прямо, – поняв ее состояние, сказал Карлос.
– Сыночек, мужайся. Это очень печальная новость…
– Да говори же наконец! – теряя терпение, крикнул в трубку Карлос.
– Твоего отца, Хермана… больше нет в живых… Похороны были вчера…
Сбивчиво и путано Амалия рассказала о пожаре, но из всего услышанного Карлос понял только одно: отца нет в живых.
– Я сейчас же вылетаю в Мадрид, – бросил он матери. – А ты, пожалуйста, держись. Не плачь. До встречи!
В самолете Карлос пытался до мельчайших подробностей вспомнить тот день, когда произошло несчастье. Нет, никакой тревоги, никаких дурных предчувствий он тогда не испытывал. Наоборот, был безмятежно счастлив… К горечи потери добавились еще и угрызения совести.
– Карлос, – дотронулась до его руки сидящая в соседнем кресле Валерия. – Вам совсем плохо? Может, попросить у стюардессы сердечных капель?
– Нет, ничего не надо, – очнулся от своих переживаний Карлос. – Капли в этом случае вряд ли помогут.
Он взял руку Валерии в свою и надолго замолчал. Валерия сидела, не шелохнувшись, чтобы не нарушить этого молчания каким-нибудь неосторожным словом или движением. Ей казалось, да что там казалось – она чувствовала это каждой клеточкой своей ладони, что Карлос понемногу успокаивается, обретает душевное равновесие.
– Спасибо, – сказал он, наконец, слегка сжав руку Валерии. – Спасибо. Вы мне очень помогли.
Она не стала спрашивать, чем уж так помогла ему, не стала и возражать: раз говорит, что помогла, значит, так и есть на самом деле. За время их недолгой поездки, которую, к тому же, пришлось прервать, между Валерией и Карлосом установилось такое доверительное взаимопонимание, когда можно было обходиться даже и без слов.
Валерия по неопытности воспринимала это как должное, а Карлос не переставал удивляться тому, как совпадают их настроения и желания. Ни разу не было случая, чтобы одному, скажем, хотелось гулять, а другой мечтал лишь о том, как бы хорошенько отоспаться. Они словно были настроены на одну эмоциональную волну и с легкостью плыли по течению в то неизведанное, куда несла их эта теплая и ласковая волна.
Валерия сознательно старалась не думать о том, какие чувства испытывает к Карлосу. Ей хорошо с ним, спокойно и радостно, а этим надо дорожить. Пусть все идет, как идет. Нечего предвосхищать события и заранее готовиться к худшему. На этой мысли она всякий раз и прерывала свои размышления, не желая признаваться в том, что уже слишком привязалась к Карлосу, который любит, увы, не ее, а совсем другую женщину.
В отличие от Валерии, Карлос не избегал прямых вопросов – зачем ему эта девушка и как их отношения смогли бы развиваться в дальнейшем? Вот только ответов пока не находил. Для него было очевидно, что с Валерией их связывает влюбленность, причем взаимная. Но ведь не всякая влюбленность перерастает затем в любовь, и Карлос опасался, что нечаянно заморочит девушке голову, а потом опять не сможет забыть Ирену.
Воспоминания об Ирене отдавались в его сердце слабой, едва уловимой, болью, точно эхо давней любви и печали настигало Карлоса в его счастливом настоящем и, дразня, обгоняло, забегало вперед, в будущее. Эхо не до конца изжитой любви и радовало, и путало Карлоса. Радовало – потому что за много лет он привык ощущать себя любящим, но отвергнутым, это создавало иллюзию чего-то незыблемого в его жизни. Свою неизбывную любовь к Ирене он, сам того не понимая, рассматривал как некую точку опоры и не хотел лишиться ее ни при каких обстоятельствах. Даже когда с воодушевлением говорил матери и Пилар о вновь приобретенном чувстве свободы, эта привычная точка опоры продолжала присутствовать в его сознании.
Но вот пятачок под ногами впервые покачнулся, зашатался, грозя совсем рассыпаться в пыль, и Карлос испугался, что сможет потерять свое весьма зыбкое равновесие. Однако воспоминания об Ирене опять придали Карлосу некоторую устойчивость, и он понял, что это и есть тот противовес, который не дает ему окончательно вострить в свободном полете.
И тогда пришлось впервые испытать страх уже совсем по другому поводу: Карлос испугался за Валерию, за это доверившееся ему юное, чистое существо, которое он не вправе обманывать, приручая. По всему выходило, что надо бы отказаться от общения с Валерией, причем сделать это следовало немедленно, иначе разрыв будет очень болезненным. Но сама мысль о разрыве с Валерией показалась Карлосу кощунственной, несправедливой. Почему? Почему надо порывать с нею, если им так хорошо, так легко вместе?! Кому станет лучше оттого, что они расстанутся? Валерии? Карлосу? Может быть, Ирене? Нет, никому это не нужно. Вот только случится ли так, что память об Ирене не позволит им с Валерией быть по-настоящему счастливыми?
Все эти сомнения накатывали на Карлоса глубокой ночью, когда он оставался в номере один. А потом наступало утро, и он едва ли не вприпрыжку мчался в холл, чтобы увидеть там Валерию и провести с ней еще один долгий счастливый день…
«Мне тоже не мешало бы уехать куда-нибудь на недельку одному, чтобы разобраться в себе и в своих чувствах», – подумал он однажды и на всякий случай решил быть предельно осторожным в отношениях с Валерией, чтобы не дать ей сейчас никаких надежд на нечто большее, чем дружба.
Валерия позвонила отцу на следующий день после своего отъезда из Мадрида. Разумеется, она и не рассчитывала, что отец похвалит ее за столь странный и дерзкий поступок – уехать, не предупредив, не попрощавшись, да еще со спутником, чье имя отцу ничего не говорило. Но Валерия и предположить не могла, что ее всегда такой добрый и нежный папа может быть настолько разгневанным и даже грубым.
– Немедленно возвращайся домой! – срывающимся голосом закричал он в трубку. – Иначе я вынужден буду вернуть тебя с помощью полиции!
– Папочка, успокойся, – попыталась вставить слово Валерия, но отец ее не услышал.
– Ты опозорила меня! Наплевала на мое доверие. Уехала с каким-то проходимцем! Обманула меня и сеньора Санчеса!..
– Папа, я не позволю тебе говорить так ни обо мне, ни о Карлосе Гальярдо! – низким, не свойственным ей голосом четко произнесла Валерия, и отец умолк, пораженный. – Да, я не позволю! – повторила Валерия. – Ты сейчас рассержен, я это могу понять, но давай все же обойдемся без оскорблений.
– Валерия, дочка, прости меня, – едва не плача, вымолвил Де Монтиано. – Возможно, я чересчур вспылил, но уже вторые сутки я не нахожу себе места, все жду твоего звонка. Почему ты уехала так скоропалительно? Что с тобой случилось, моя девочка? Кто, наконец, этот Карлос Гальярдо?
– Папочка, я объясню тебе все по приезде. А сейчас ты просто поверь мне, что я поступила правильно. Здесь я могу все хорошенько обдумать и не сделать ошибки.
– Ты имеешь в виду Санчеса? – догадался Де Монтиано.
– Да.
– Но ведь ты уехала не одна! Этот Гальярдо может повлиять на твое решение.
– Нет, папа, он не станет навязывать мне своего мнения, – уверенно заявила Валерия. – Это очень тактичный, порядочный человек, поверь. Ты сам в этом убедишься, когда познакомишься с ним.
– У меня на сей счет другие сведения, – вырвалось у Де Монтиано.
– Что? – сразу же ухватилась за эту фразу Валерия. – Сведения о Карлосе? Ты наводил о нем справки? И кто ж это, позволь узнать, дал ему такую характеристику? Уж не Родриго ли?
– Почему ты решила, что это Родриго? – насторожился отец.
– Не знаю, – подумав, ответила Валерия. – Просто я ни с кем, кроме него, о Карлосе не говорила.
– Так… – что-то про себя соображая, молвил Де Монтиано. – А об отце Карлоса Гальярдо вы тоже говорили с Родриго?
– Об отце? – попыталась вспомнить Валерия. – Кажется, нет. Мне известно, что у Карлоса неродной отец, но, по-моему, я не рассказывала об этом Родриго.
– И это все, что тебе известно об отце твоего нового приятеля? – спросил Де Монтиано.
– Папа, я не могу понять, при чем тут отец Карлоса? Ты объясни, пожалуйста.
– Да, ты права, отец твоего спутника тут ни при чем, – ушел от ответа Де Монтиано. – И все же меня очень беспокоит это твое новое знакомство… Может, ты вернешься прямо сейчас, дочка?
– Папочка, ты беспокоишься абсолютно зря. Мне здесь хорошо. Я приеду через неделю, а тебе буду звонить каждый вечер. Договорились?
Отец не ответил ей, и Валерия поняла, что все дальнейшие слова будут для него неубедительными.
– Ладно, папочка, – сказала она, вздохнув. – Я тебя целую. До завтра!
Настроение, однако, у нее испортилось, и, подумав некоторое время, она набрала номер Рамиреса.
– Дядя Лео? Здравствуй! Рада тебя слышать! – Валерия обращалась к Рамиресу так, как привыкла называть его с детства. – У меня к тебе большая просьба.
Далее она рассказала все, что с нею случилось в последние дни, и попросила Рамиреса поддержать отца, развеять его сомнения относительно Карлоса Гальярдо.
– Но я тоже не знаком с этим человеком, – напомнил Рамирес. – Ведь ты не удосужилась представить его ни мне, ни Артуро.
– Прости, так получилось. Но ты можешь мне поверить на слово, что Карлос – замечательный человек?
– Хотелось бы верить, – уклончиво ответил Рамирес.
– Дядя Лео, неужели и ты не можешь меня понять? – пришла в отчаяние Валерия. – Ты, наверное, думаешь, что Карлос докучает мне своими ухаживаниями, что он воспользовался ситуацией? Так я могу сказать, что у нас просто дружеские отношения, и не белее того. Ну как тебе еще объяснить?… Помнишь, ты все время говорил, что мы с Родриго – разные люди? Говорил, что Родриго – скрытный, себе на уме и все такое прочее?.. Помнишь?
– Да, разумеется, – подтвердил Рамирес.
– Так вот, Карлос – полная противоположность Родриго! – воскликнула в запальчивости Валерия. – С Карлосом легко, он весь – как на ладони. Я это вижу, чувствую! Ему нечего скрывать от меня, да и незачем. Словом, он совсем такой же, как я, только постарше.
– Ладно, ладно, – рассмеялся в трубку Рамирес. – Можешь считать, что теперь ты меня полностью убедила.
– Правда, дядя Лео? Спасибо тебе! – не удержалась от восторженного возгласа Валерия. – Ты всегда понимал меня лучше других.
– И тебе спасибо – за доверие, – растроганно произнес Рамирес. – Я верю тебе, моя девочка. Но все же скажи хотя бы, чем занимается твой Карлос и где вы с ним познакомились. Мне это нужно, чтобы как-то успокоить Артуро.
– Карлос недавно приехал из Венесуэлы. Вместе с матерью. Остановились они пока в отеле, но собираются жить в Мадриде постоянно. Карлос занимается гостиничным бизнесом и намерен вскоре открыть здесь, в Испании, свое дело. Для этого ему и понадобилась поездка. Он присматривает участки для возможного строительства гостиничных комплексов. А познакомились мы, в общем, случайно. Он со своей мамой был в Толедо, я снимала их. Потом этот материал взяли у меня на телевидении. Ты не смотрел его?
– Как же не видел? Видел! Разве мог я пропустить твою первую работу на телевидении! Теперь я, кажется, понял, о ком идет речь. Спасибо, ты сообщила мне достаточно для того, чтобы я мог говорить с твоим отцом.
– Ты прелесть, дядя Лео! – сказала Валерия. – Я тебе позвоню завтра вечером.
Рамирес сдержал слово, данное Валерии: утром следующего дня он уже был в банке у Артуро Де Монтиано. Каких-либо справок о Карлосе Гальярдо он наводить не стал: во-первых, потому, что поверил Валерии, а во-вторых, потому, что припомнил эти лица – матери и сына.
– Вспомни, у них очень приятные, располагающие лица, – говорил он Артуро. – А если не помнишь, то посмотри кассету. У Валерии наверняка сохранилась запись того материала.
– Она что, жаловалась тебе на меня? – с обидой спросил Де Монтиано.
– Нет, просто позвонила мне, – несколько покривил душой Рамирес. – Но настроение у нее было не из лучших. Артуро, ты, по-моему, зря беспокоишься. Твоя дочь уже взрослая, и ей надо бы доверять…
– Она и про Санчеса тебе рассказала? – недовольно прервал его Де Монтиано.
– В общем, да, – не стал скрывать Рамирес.
– То-то ты обрадовался! – воскликнул Де Монтиано. – Теперь я понимаю, почему ты защищаешь Валерию: счастлив, что она сбежала от Родриго.
– Я же говорю, твоей дочери вполне можно доверять: у нее хороший вкус, – принял вызов Рамирес.
– А известно ли тебе, что отец этого Гальярдо замешан в торговле наркотиками?! – выпалил Де Монтиано.
– Нет. Но каким образом это стало известно тебе?
– Санчес сказал.
– Так я и думал – рассмеялся Рамирес. – Вот когда этот «благородный» сеньор приоткрыл свое истинное лицо! Сдали-таки нервы у голубчика! И ты ему поверил?
– Санчес никогда не станет говорить того, чего не знает, – твердо заявил Де Монтиано. – Он обеспокоился, что Валерия стала встречаться с Гальярдо, и специально навел о нем справки.
– Поди ж ты, какой шустрый! – заметил Рамирес не без издевки. – Он и доказательства тебе представил?
– Я не требовал доказательств. Мне было стыдно перед Родриго за свою дочь. Это ж надо – вечером соглашается стать его женой, а утром бежит из города с неким Гальярдо!
– Возможно, тебе еще не раз придется благодарить его за то, что он вовремя оказался рядом с твоей дочерью, – молвил Рамирес.
– Сомневаюсь, – раздраженно ответил Де Монтиано. – Пока что этот Гальярдо лишь серьезно поссорил меня с дочерью.
– Не надо валить с больной головы на здоровую, – рассердился Рамирес. – Если кто и виноват в том, что произошло, так это даже не Санчес, а ты! Потому что позволил Санчесу столько лет вертеться вокруг Валерии. Не я ли тебе всегда говорил, что он очень умело отваживает от твоей дочери всех, даже потенциальных, поклонников. О том скажет что-нибудь плохое, о другом, и, глядишь, Валерия начинает смотреть на человека уже глазами Санчеса. Вот только с Гальярдо он оплошал. Не успел заранее настроить против него Валерию. Зато теперь мы имеем возможность представить, какими приемами он обычно пользовался. Опорочить человека, облить грязью – это у него называется «навести справки».
– Но почему ты так уверен в непогрешимости Гальярдо? – не без удивления спросил Де Монтиано. – Ведь ты его совсем не знаешь!
– Да, я не знаком с Гальярдо, но зато прекрасно знаю Санчеса! И этого мне достаточно, чтобы верить не ему, а Валерии! А если этого недостаточно для тебя, то я тоже могу справиться по своим каналам об отце Карлоса Гальярдо. И уверен, что тогда твои Санчес будет полностью посрамлен!
– Что ж, сделай милость, расследуй, – неожиданно согласился с его предложением Де Монтиано. – Буду тебе очень признателен.
– Ладно, я займусь этим, хотя и без большой охоты, – сказал Рамирес. – А ты, пожалуйста, не мучай девочку своими упреками. Пусть она отдохнет как следует и спокойно разберется в себе. Обещаешь?
– Постараюсь, – не слишком уверенно пообещал Де Монтиано.
Глава 25
Известие о смерти Хермана буквально подкосило Карлоса. К горечи утраты примешивалось острое чувство вины: не был внимательным к отцу, не ценил его, не сказал ему всех добрых слов, которые он заслуживал. А сколько горя принес ему, пытаясь во что бы то ни стало заполучить в жены Ирену!.. Карлос обвинял себя в эгоизме, черствости, жестокости, и не искал оправдания. Лишь сейчас он понял, насколько дорог ему был Херман – единственный человек, которого он называл отцом. Да если бы сейчас все можно было повернуть вспять, то Карлос и малейшим намеком не высказал бы своего чувства к Ирене, а прямо со свадьбы уехал бы обратно в Испанию. Там все постепенно забылось бы, утряслось. Но он предпочел растравлять себя, распалять свое сердце… Сколько раз предлагал он Ирене бежать вместе с ним! А сколько раз говорил отцу, что все равно добьется любви Ирены!..
«Господи, прости мне этот чудовищный эгоизм, – молил Карлос. – Я, я один загубил жизнь и отцу, и Ирене. Даже когда у меня достало сил отступиться от Ирены, это оказалось слишком поздно: их счастье с отцом было таким недолгим…»
Казнился Карлос и от того, что не смог попасть на похороны. Ему казалось, что все это неспроста, что сам Господь не допустил его туда, потому что вина его перед отцом чересчур велика. «Прости, папа, прости! – шептал Карлос исступленно. – Прости, если слышишь меня! Я всегда любил тебя! Я люблю тебя, отец!»
В том, что ему следует немедленно лететь в Каракас, у Карлоса не было никаких сомнений. Да, на похороны не успел, но все равно надо ехать туда, надо повиниться перед отцом хотя бы у его надгробия…
Амалия приготовилась лететь в Венесуэлу вместе с сыном, но Карлос, очнувшись на какое-то мгновение от горя, заметил, что мать выглядит осунувшейся и словно бы нездоровой.
– Ты не заболела, мама? – спросил он обеспокоенно.
– Нет, сынок. Просто сердце немного жмет в последние дни и бессонница замучила. Ведь одно несчастье следует за другим…
– А что еще случилось? – встревожился Карлос.
– Я не хотела тебе говорить, но, наверно, ты должен это знать. Беда случилась у Пилар. Погиб ее ребенок. И женщина, которая его воспитывала, тоже погибла.
– Боже мой! – воскликнул Карлос. – Как же все это перенесла Пилар? Ты ее видела?
– Нет, – печально развела руками Амалия. – Она поехала куда-то в горы, искать сына, и до сих пор не вернулась. Позвонила матери оттуда, сказала, что хочет побыть одна. А что все это может означать – одному Богу известно. Я очень боюсь за Пилар… Донья Флора тоже волнуется, не отходит от телефона. По этой причине дон Хесус и не может выехать в Каракас к Ирене. Ты ведь знаешь, как он всегда хлопочет вокруг Флоры. А сейчас ее действительно нельзя оставлять одну.
Говоря все это, Амалия разволновалась, и Карлос увидел, как испарина выступила у нее на лбу.
– Мама, ты совсем слабая. Тебе нельзя в таком состоянии пускаться в дорогу, – решительно произнес он. – Сейчас я вызову врача к только потом полечу. Один.
– Сынок, я вполне смогу осилить этот перелет, – попыталась возразить Амалия.
– Нет, не стоит рисковать. Я уеду ненадолго. Думаю, что пробуду там не больше недели. А о тебе позаботятся Альберто и Кати, я их об этом попрошу.
– Ты… собираешься вернуться из Каракаса так скоро? – не поверила услышанному Амалия. – Если ты делаешь это из-за меня, то я могу прилететь попозже, когда немного поправлюсь.
– В этом нет необходимости, – уверенно ответил Карлос. – Я не могу отсутствовать долго, потому что уже заключил некоторые контракты. У меня здесь много дел, мама.
– Но твоя помощь может понадобиться Ирене, Хермансито…
– Если им там совсем уж будет плохо, то я смогу привезти их на некоторое время сюда, в Мадрид. А потом пусть Ирена сама решает, где ей жить.
Ответ сына озадачил Амалию, но она не стала больше задавать вопросов. «Неужели Карлос так убит горем, что даже Ирена отступила для него на задний план? – с тревогой подумала Амалия. – Бедный мой мальчик!»
Она опять заговорила о том, что не должна оставлять его в такую трудную минуту, и готова лететь, но пришедший вскоре доктор настоятельно порекомендовал ей полежать несколько дней в постели, не подвергая себя никаким физическим перегрузкам.
– Я буду звонить тебе каждый день, – пообещал Карлос на прощание и нежно поцеловал мать. – Ты только не думай о плохом, а постарайся как можно быстрее поправиться.
В аэропорт его вызвалась отвезти Валерия, и Карлос не возражал: ему хотелось еще раз увидеть девушку перед отъездом.
По дороге она рассказала о своем примирении с отцом и о Рамиресе, который во многом способствовал этому примирению.
– А Санчес? Он больше вас не беспокоил? – с некоторой тревогой спросил Карлос.
– Нет, мы с ним не виделись, – ответила Валерия. – Но я сама позвоню ему и попрошу прощения за свое необдуманное обещание. Теперь я сумею это сделать, Даже если мне придется говорить с Родриго не по телефону, а глядя ему в глаза.
Она вопросительно посмотрела на Карлоса: дескать, вы верите, что теперь я смогу с этим справиться? Карлос согласно кивнул.
– Я буду звонить вам, – сказал он с теплотой в голосе. – А потом, когда вернусь, вы представите меня сеньору Де Монтиано? Я постараюсь развеять все его опасения относительно нашей дружбы. Если, конечно, в этом возникнет необходимость, – добавил он не совсем уверенно.
– Папа мне, в общем, поверил, – промолвила смущенно Валерия, – но я бы очень хотела, чтобы вы с ним познакомились. Когда папа вас увидит, то поймет, что волновался за меня совершенно напрасно… А когда вы вернетесь?
– Пока не могу сказать ничего определенного. Все будет зависеть от обстоятельств. Если не случится чего-то непредвиденного, то, возможно, через неделю вы встретите меня здесь, в аэропорту. Встретите?
– Да! – с готовностью воскликнула Валерия. – Вы только обязательно позвоните, каким рейсом будете вылетать.
– Конечно-конечно, – сказал Карлос, глядя на нее с благодарностью и нежностью.
Отношения, установившиеся между Валерией и ее отцом, вряд ли можно было назвать полным примирением. Скорее, это было временное перемирие. Де Монтиано по-прежнему нелестно отзывался о Карлосе, чем очень огорчал Валерию.
– К сожалению, я не могу сейчас представить тебе Карлоса, – с обидой говорила она, – а то бы ты увидел, насколько это симпатичный и порядочный человек.
– Прямо так сразу и увидел бы! – язвительно усмехнулся Де Монтиано.
– Да, я уверена, что вы бы понравились друг другу! – стояла на своем Валерия.
– А что ж тебе мешает нас познакомить? Может быть, твой приятель все-таки побаивается взглянуть мне прямо в глаза?
– Как ты можешь говорить такое, не зная человека! – возмущалась Валерия. – Карлос уехал в Венесуэлу, потому что у него умер отец.
– Вот как? Прости, я, не знал…
Де Монтиано не стал больше касаться этой болезненной темы – он решил дождаться, чем закончится «расследование» Рамиреса. Но тот почему-то не спешил докладывать о результатах своего поиска, и Де Монтиано вынужден был сам напомнить ему об этом.
– Пока определенно могу сказать лишь то, что Карлос Гальярдо – вполне достойный человек, – уверенно ответил Рамирес. – А еще могу добавить, что Санчес оказался гораздо более ушлым, чем я о нем думал. Похоже, у него мертвая хватка, и так просто он от Валерии не отступится.
– Ты можешь говорить яснее, Леонардо? – не выдержал Де Монтиано.
– Да, пожалуй. Представь себе, с Херманом Гальярдо в последнюю неделю происходило что-то странное. Сначала его, бизнесмена с безупречной репутацией, вдруг обвинили в торговле наркотиками, а затем и вовсе произошла трагедия: Гальярдо погиб во время пожара.
– Валерия мне об этом говорила, – глухо произнес Де Монтиано.
– О чем? – не понял Рамирес. – О наркотиках?
– Нет, о гибели Гальярдо-старшего.
– Ну, это понятно: ведь Карлосу сразу же сообщили о смерти отца. А вот осведомленность Санчеса в этом вопросе меня не просто удивила, но, пожалуй, даже ошеломила. Ведь история с наркотиками ему стала известна едва ли не раньше, чем об этом узнала венесуэльская полиция! Кстати, я хотел уточнить: он говорил с тобой о Хермане Гальярдо в тот день, когда уехала Валерия?
– Да, я хорошо помню наш разговор, – подтвердил Де Монтиано. – Именно тогда Родриго и сказал мне, что отец Карлоса Гальярдо замешан в наркобизнесе.
– Ну вот, а детектив Портас, мой приятель из Каракаса, утверждает, что неприятности у Хермана Гальярдо начались на несколько дней позже. Значит, Санчес воспользовался таким источником информации, который твоему покорному слуге недоступен. Вот это работа – любой, самый опытный сыщик может позавидовать!
– Но ты отклонился от главного, – напомнил Де Монтиано. – Скажи, Херман Гальярдо – преступник?
– Мой коллега, Портас, в этом отнюдь не уверен. Он считает, что Гальярдо стал жертвой какой-то чудовищной провокации. А вот кто и зачем ее организовал – это Портасу еще только предстоит выяснить. В любом случае, Карлос Гальярдо к скандалу не имеет никакого отношения и остается вне всяких подозрений.
– Малоутешительная новость, – проворчал Де Монтиано.
– Да, история неприятная, – согласился Рамирес. – Но не стоит впадать в пессимизм раньше времени. Подождем дальнейших сообщений от Портаса. И, пожалуйста, не беспокой зря Валерию.
– Последней фразы мог бы и не произносить, – с укоризной посмотрел на друга Де Монтиано.
Пока Валерия раздумывала, надо ли ей звонить Санчесу и просить у него прощения, он сам объявился у них в доме и начал свою речь с извинений.
– Валерия, Артуро, я очень виноват перед вами. Дал волю эмоциям и, кажется, невольно внес разлад в вашу всегда такую дружную семью. Простите меня.
Такое начало разговора отец и дочь Де Монтиано восприняли с облегчением – им тоже было в чем повиниться перед Санчесом. Но он предложил как можно скорее забыть о досадной размолвке, и с ним охотно согласились.
В течение всего вечера Родриго ни словом, ни взглядом не напомнил Валерии о предыдущем их разговоре, за что девушка была ему очень признательна.
Простились они тепло, почти так же, как в прежние времена, и со стороны могло показаться, будто все вернулось на круги своя. Но Валерия уже твердо знала, что никогда не согласится стать женой Родриго Санчеса.
Глава 26
Херман очнулся в самолете и застонал. Первое, что он ощутил, была боль. Болела голова, болело тело. И так же больно забилась в сознании мысль:
«Ирена! Где Ирена? Дети! Где дети?»
Он вспомнил, как вытаскивал их через окно из горящего номера мотеля, а кто-то внизу принимал их и опускал на землю. Потом Херман собрался уже спуститься и сам, но тут… Больше он ничего не помнил.
«Где я? Что со мной?» – продолжала работать беспокойная мысль.
Но ответа на свои вопросы Херман получить не успел. Он не успел даже оглядеться и понять, что находится в салоне маленького частного самолета, какой когда-то был и у него. Не успел увидеть, кто еще летит с ним в небольшом тесном салоне. Темнота забытья опять навалилась на него, и он опять затерялся в этой темноте.
