Текст книги "Запретный мужчина"
Автор книги: Марианна Кожевникова
Соавторы: И. Полянская,В. Гридасова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)
– Скорее, вы просто мнительны, – уточнил Федерико. – Насколько я понимаю, под окружающими вы подразумеваете своих родных?
– Да, – проронила Ана Роса.
– Простите меня за вопрос, но пытались ли вы найти с ними общий язык? Не случалось ли вам отталкивать их от себя какими-то словами… или действиями?
Проницательный взгляд его больших глаз заставил Ану Росу смутиться. Он как будто бы знал о ней больше, чем она сама.
– Возможно, – ответила она. Может быть, вы правы, я сама во всем виновата.
– Не вините себя, – мягко произнес Федерико. – А всего лишь постарайтесь говорить со своими родными так, как вы сейчас говорили со мной. Просто, искренне, без иронии. И прошу вас, считайте меня своим другом. – Он поднялся. – Боюсь, что я утомил вас своими вопросами. Поверьте, мне очень бы хотелось помочь вам. Подумайте о моих словах.
– Хорошо, – серьезно ответила Ана Роса, – я подумаю.
Глава 34
Дни шли, а сеньор Альварес все не появлялся у Карлотты. Она уже не находила никакой деликатности в подобном его обращении и даже заподозрила, что он хочет от нее отделаться. Карлотта попыталась выяснить, не завелось ли у него интрижки, не пустился ли он в загул, оказавшись на свободе. Но, похоже, ничего подобного с ним не случилось. И это еще больше насторожило и обозлило Карлотту.
Теперь она уже думала не о своей будущей репутации в обществе, она просто думала о своем будущем, и оно рисовалось ей в весьма темных тонах. Как бы там ни было, но Карлотта свыклась с Альваресом, и многолетний уклад ее жизни был связан только с ним. Привычка же в ее жизни значила едва ли не больше сердечных чувств.
Вставая поутру, она невольно ждала Алонсо к полудню, готовила салат и отбивные на двоих, а потом с печалью и даже с негодованием убеждалась, что затраты ее были напрасны. Привычного звонка в дверь не было.
Не было и привычного ужина вдвоем и потом непременной партии в канасту. Карлотте незачем и не для кого было подбирать теперь модный галстук. Она не присаживалась к пианино и не пела бравурной арийки из опереттки. Словом, жизнь ее потеряла всякий смысл, вкус, цвет, запах.
Массажистка, парикмахерша, портниха – все имели смысл только благодаря Альваресу.
Глядясь в зеркало, Карлотта всегда отмечала, какая гладкая у нее кожа, как хорошо ее подстригли, как к лицу ей новое платье. Но все это происходило благодаря Альваресу.
Теперь, глядясь в зеркало, она отмечала, что расплылась, и надо бы сесть на диету. Что постарела и подурнела, и вряд ли уже может рассчитывать на новую страстную любовь. Роман, интрижку – безусловно. Но долголетнюю привязанность? Нет, уже никогда.
Открыв эту неприятную истину тоже благодаря Альваресу, Карлотта теперь во всем обвиняла его. Ведь именно ему отдала она красоту, цветение своей молодости, и Алонсо не имел права на такую чудовищную неблагодарность.
Карлотта отнюдь не собиралась жить как старая дева с кошкой на коленях и телевизором. Нет, нет и еще раз нет! Раньше, когда она думала, что должна обеспечить старость, то представляла ее далекой и почти нереальной. Но смириться с тем, что старость настала уже сейчас, было никак невозможно. Карлотта не желала быть одинокой женщиной, которая постоянно вынуждена подыскивать себе занятия, чтобы не сойти с ума от тоски и скуки!
Если уж на то пошло, она все эти годы была для Алонсо доброй и преданной женой, и обойтись с ней так бессовестно он не мог!
И вот, проведя две недели в одиночестве, Карлотта убедила себя в этом совершенно твердо.
В один прекрасный день она надела прелестный алый берет (все-таки блондинкам очень идет алый цвет!), меховой жакет (Алонсо его еще не видел!), села в машину и поехала к Альваресу в офис.
Услышав знакомый запах духов, Алонсо вздрогнул. Честно говоря, он уже как-то успел забыть о Карлотте. Хотя где-то в подсознании ощущал какое-то неудобство, чувствовал, что ему еще предстоит некое малоприятное дело, но пока ни разу не постарался понять, какое же именно.
Разнаряженная Карлотта была так неуместна в его теперешней аскетической жизни!
Сам того не сознавая, он теперь будто перенял стиль Амаранты, и ему претило все чрезмерное, вычурное, бесполезное.
Карлотта выжидающе застыла у порога. Твердого плана действий у нее не имелось. Она была обижена, рассержена и хотела устыдить Альвареса. Но увидев его худое холодное лицо, даже несколько оробела.
Альварес кивнул ей на кресло.
– Чем могу служить? – совершенно официально спросил он.
– Многим, – игриво ответила Карлотта.
Альварес поморщился, и она тут же поняла неуместность взятого тона.
– Я так стосковалась по тебе, милый. Понимаю, как тебе тяжело, чувствую биение твоего исстрадавшегося сердца. Не считай, что ты одинок, мой родной. С тобой любящая женская душа…
Альварес слушал весь этот вздор, не поднимая глаз от стола. Ему было стыдно, что на протяжении стольких лет он считал, будто отдыхает душой среди этой пошлости. Карлотта же продолжала говорить про чуткость женского сердца, целительное воздействие времени, облегчение от слез на груди любящего существа…
Наконец она иссякла и замолчала.
– Мы расстались, Карлотта, и навсегда, – устало сказал Альварес. – Наверное, я должен был приехать и официально известить тебя об этом. Но мне виделось в этом что-то нарочитое и неестественное. Я полагал, что ты и сама поймешь.
– Ах, пойму! – все обиды разом подкатили к горлу Карлотты. – Я не позволю обращаться с собой как с игрушкой! Меня нельзя взять и выкинуть вон! Я требую к себе уважения! Я была твоей женой все эти годы! Я! Я! И никто другой!
– Не устраивай истерик, Карлотта, это тебе не идет!
– Ты еще смеешь говорить, что мне идет и что не идет?! Ты обидел меня, унизил, растоптал! И изволь теперь просить у меня прощения. Изволь загладить свою вину!
– Какую вину? – Альварес с искренним недоумением смотрел на нее.
– Ты сломал мою жизнь, – решительно пошла в атаку Карлотта. – Я была молода, хороша собой, у меня был талант, голос. Я могла стать знаменитой! Могла выйти замуж! Ты увлек меня своими обещаниями! Вскружил голову! Я была девчонка! Я все тебе отдала! Принесла себя в жертву!
Это был новый, совершенно неожиданный для Альвареса поворот. Что-то похожее на омерзение перед этой откровенной беззастенчивой ложью поднималось в нем. Уж он-то знал, что ни таланта, ни голоса у Карлотты никогда и в помине не было. Единственное, на что могла рассчитывать эта смазливая актриска, – она досталась ему не девочкой, а уже хорошо знающей себе цену женщиной, – так это либо на брак с каким-нибудь голодранцем-актером, который бы ее тут же и бросил, либо на содержание солидного поклонника. Как женщина практичная, она предпочла второе. Но слушать от нее такого рода пошлости Альваресу было вдвойне неприятно.
– Интересно, во что ты оцениваешь свой растоптанный талант? – спросил он иронически. – Что тебе его может возместить?
– Теперь ты надо мной смеешься! – взвилась Карлотта. – Ты вогнал одну жену в гроб, и хочешь меня загнать туда же! Но у тебя ничего не выйдет! Ты должен жениться на мне! Должен восстановить мое доброе имя, которое у меня отнял! Альварес понял, что конца этому не будет, и тихо сказал: – Я не могу жениться на тебе, Карлотта, я разорен, я нищ, как церковная мышь.
Альварес выдвинул этот аргумент как единственно ей доступный и понятный. И Карлотта действительно что-то поняла. Но даже Альварес не мог предугадать ее реакции.
Истерику Карлотты как рукой сняло, она стала тихой и очень серьезной. Несколько минут сидела, погруженная в размышления.
Теперь многое представало перед ней совершенно в ином свете и объясняло, почему Альварес не появлялся у нее так долго.
– А твое место? У тебя ведь очень приличный оклад? – осторожно спросила она.
– Очевидно, мне придется уйти, – ответил Альварес.
– Чтобы избежать скандала? – она была осведомлена, что Алонсо злоупотреблял своим служебным положением, но не видела в том ничего зазорного, тем более, что это служило их взаимной выгоде. Очевидно, разорившись на каких-то махинациях, он попытался поправить дело и зарвался. Так она представила себе ситуацию Альвареса и поэтому спросила о скандале.
– Да, чтобы избежать скандала, – ответил Алонсо.
Карлотта встала, положив руку ему на плечо, и сказала:
– Знаешь, это ничего не меняет. Мое предложение остается в силе. Ты был щедр, а я не была расточительна. Того, что лежит на моем счету в банке, хватит нам пусть на скромную, но безбедную жизнь.
Альварес почувствовал себя пристыженным. Со стороны Карлотты это было высшим проявлением любви. По существу, она была неплохой женщиной. Да, мелкой, пустой, недалекой, но, как оказалось, надежной и преданной в несчастье.
– Я не могу воспользоваться твоим великодушием, – ответил он, взяв ее руку в свою. – Буду выбираться сам.
И тут Карлотта заплакала – безмолвно, горестно. Слезы лились и лились у нее по щекам. Она оплакивала неизбежную разлуку с Альваресом и, плача, смирялась с ней.
Потом они пили кофе. Альварес с жалостью смотрел на ее покрасневшие щеки и нос.
– Если что, ты можешь всегда на меня рассчитывать, – сказала она.
– Спасибо, дорогая. И ты тоже, – ответил он ей с искренней приязнью.
Зазвонил телефон. Альварес взял трубку.
– Что? Что? Не может этого быть! Вы уверены? – кричал он в трубку, и Карлотта видела, что случилось нечто невероятное.
Смятение, изумление, радость отражались на лице Альвареса, когда он закончил разговор по телефону.
– Что произошло? – спросила заинтригованная Карлотта. – Ты выиграл в лотерею миллион?
– Кажется, мой сын жив, – тихо произнес Алонсо. О том, что жива и жена, он говорить не стал. Он вообще пока не верил в достоверность полученных сведений. Хотя это сообщение пришло из тех же мест, что и предыдущее. Местные жители рассказывали друг другу, как пропавшие чудесным образом нашлись, и мальчика увезла его родственница. Разговоры дошли до полиции, а потому полицейское управление проинформировало его об этих слухах, обещая проверить их поточнее.
– Погоди, Карлотта, все так неожиданно, сейчас я соберусь с мыслями и сделаю несколько звонков.
Карлотта охотно согласилась подождать, все происходящее было ей совсем небезразлично.
Альварес задумался. Родственница? Какая родственница? У них не было никаких родственниц. Монкадо сказал ему, что на поиски отправилась мать мальчика. Значит, это была она. Нашла Хулио и забрала его с собой.
Альварес тотчас же набрал номер Альберто.
– Доктор Монкадо? Вас беспокоит сеньор Альварес. Из полицейского управления мне сообщили, что мой сын нашелся. Но больше они ничего не знают. Я хотел бы узнать от вас подробности.
– Поздравляю! Вы сообщили мне радостную весть! Я благодарен вам за сообщение! Мне не известны никакие подробности, потому что я узнал об этом только сейчас – от вас.
– Неужели сеньора не позвонила вам?
– Нет, никаких звонков от нее не было. А сведения ваши достоверны?
– Сам не знаю, но надеюсь, что да. Я поздравляю и вас, доктор Монкадо, – спохватился Альварес. – Если вам станет что-то известно, позвоните, пожалуйста, мне.
– Непременно, сеньор Альварес.
Вот уж это было совсем странно. Чтобы Монкадо ничего не знал? Чтобы сеньора Пилар не позвонила ему в первую очередь? В том, что она не известила его, Альвареса, не было ничего удивительного. Они ведь даже не знакомы, у нее могло не быть его телефона. Но чтобы не позвонить отцу ребенка?..
А что, если с самого начала это было похищение? Что, если теперь злоумышленники осторожно дают о себе знать, пытаясь прощупать почву, выяснив, что он заинтересован и в жене, и в ребенке? Или по дороге что-то случилось с сеньорой Пилар? Или она не хочет никому отдавать сына и теперь скрывается?.. Может, стоит позвонить сеньоре Флоре? Хотя она никогда не была надежным источником, но, может, на этот раз скажет ему что-то определенное?
Альварес порылся среди бумаг и отыскал телефон Флоры.
Карлотта терпеливо ждала, понимая, что пока никаких новых сведений у Алонсо нет.
Альварес набрал номер несколько раз, но у Флоры никто не отвечал. Тогда он вновь перезвонил Альберто и спросил, где можно найти Флору.
– Я точно не знаю, – ответил тот, – но, кажется, они вместе с Пилар собирались ехать в Венесуэлу.
– Ну что? – спросила Карлотта.
– Пока ничего, – отвечал Альварес, с трудом выходя из задумчивости.
– Я вижу, ты занят, и надолго, – сказала Карлотта, – но, если что, позвони.
– Непременно, – отозвался Альварес, рассеянно кивнув ей на прощание.
«Придется заводить кота», – думала Карлотта, спускаясь по лестнице.
«Неужели она увезла Хулито в Венесуэлу?» – думал Альварес, обхватив голову руками.
Глава 35
Пилар с Хулито выбрали для возвращения самый длинный путь, продлевая нежданные каникулы. Пилар хотелось получше узнать своего мальчика, хотелось, чтобы он привык к ней. Перемены в его судьбе были так резки и неожиданны, что ей хотелось дать ему время, как-то смягчить и облегчить переход в новую жизнь.
Хулито относился к ней доброжелательно, охотно разговаривал, но мыслями постоянно возвращался к Амаранте, беспокоясь о ее здоровье, собирался написать ей, послать рисунки. Пилар утешала мальчика, стараясь сделать разлуку менее болезненной. Она удивлялась тому, что нисколько не ревнует сына к Амаранте. Наоборот, Пилар испытывала к сеньоре Альварес чувство благодарности и еще, пожалуй, признавала в ней старшинство, надеясь обращаться к ней за помощью и советом. Именно поэтому у нее и устанавливались товарищеские отношения с сыном. Для них обоих Амаранта была безусловным авторитетом, они оба готовы были ее слушаться, и вместе с тем чувствовали, как сладостно иногда уклониться от исполнения повседневного долга и пожить немного по собственной воле.
Хулито был несказанно удивлен, обнаружив, что Пилар – его теперешняя мама – сама не прочь отклониться от строгого соблюдения распорядка: например, мама Амаранта сказала, что ему пора приступать к учебе, а мама Пилар предложила еще немного поколесить по горам. Это обстоятельство и послужило залогом их близости, совершенно новой и непривычной для мальчика.
Пилар открывала их схожесть в самых неожиданных для себя вещах, и эта схожесть удивляла ее и радовала. Оказалось вдруг, что они с сыном любят одни и те же блюда, так что с обедами и ужином у них проблем не было. Оба искренне наслаждались бегущими за стеклом машины пейзажами и наперебой указывали друг другу то на подсолнух, то на живописный домик, то на причудливое облако или сумрачную скалу.
Обоим было по душе вот так неспешно странствовать, ночевать в небольших гостиницах, перекусывать в кафе и глядеть вокруг во все глаза, делясь впечатлениями. Мальчик не расставался с альбомом, и там появлялись все новые и новые наброски: крестьяне, ослики, базары, деревеньки. Хулито хотелось зарисовать все. Он собирался составить потом из своих рисунков отчет об их путешествии для мамы Амаранты.
Но как ни приятно было для Пилар это путешествие, а все же приходилось подумывать и о возвращении. Хулито пора возвращаться в колледж, он и так уже пропустил немало занятий.
– Ты любишь свой колледж? – спросила Пилар.
День уже клонился к вечеру, они выехали из предгорий, твердо решив завтра повернуть к Мадриду.
– Люблю, – ответил Хулито. – Я уже соскучился без товарищей. Хотя больше всего люблю рисовать.
– А дополнительные уроки рисования ты берешь?
– В детстве меня учила мама, потом приходил учитель, а сейчас у меня и времени на рисование нет.
– Думаю, ты нашел бы время, появись у тебя учитель, – лукаво засмеялась Пилар.
– Я тоже так думаю, – засмеялся в ответ Хулито.
– Знаешь, что я подумала? – начала Пилар.
– Смотри, смотри, – прервал ее Хулито, – какой-то человек просит остановить машину.
– По правде говоря, мне не хотелось бы останавливаться, – честно призналась Пилар, глядя на мужскую фигуру, которую фары выхватили их потемок.
– Почему? – удивился Хулито. – Этот человек, наверное, нуждается в помощи, и мы должны ему помочь.
Пилар нечего было возразить против этого, и она остановилась.
Мужчина подошел к окошку с ее стороны и спросил:
– Простите за беспокойство, но не подвезете ли вы меня до ближайшего городка?
Вопрос был задан любезно и мягко, и у Пилар не было никаких оснований отказать незнакомцу.
Незнакомцу? Пилар не отрывала глаз от склонившегося к ней лица.
– Если бы мертвые могли воскресать, я поклялась бы, что вижу перед собой Хермана Гальярдо, – с нервным смешком произнесла она вслух.
Херман вздрогнул, и тоже стал вглядываться в женское лицо, смотрящее на него из машины. Да-да, он знал эту женщину. Но кто же она? Кто же?! И вдруг его осенило.
– Пилар! – воскликнул он. – Неужели это вы?
– Да, я – Пилар, – отвечала она. – А вы? Неужели вы все-таки Херман Гальярдо?
Они с нескрываемым изумлением смотрели друг на друга, а Хулито с неменьшим изумлением – на них обоих.
– Господи! Да садитесь же! – сказала Пилар. – Сейчас вы мне все расскажете!
– Безусловно. Но сначала вы мне объясните, как вас занесло в Колумбию, – сказал Херман, садясь и захлопывая за собой дверцу. Нет, недаром он верил в свою счастливую звезду.
– В Колумбию? Какую Колумбию? – еще больше удивилась Пилар. Господи! Неужели это какой-то сумасшедший, похожий на Гальярдо? – Почему вы вдруг спрашиваете про Колумбию?
– Но разве мы не в Колумбии? – пришел в недоумение Херман.
– Спаси нас Боже! Теперь я вижу, что вы и впрямь воскресли из мертвых, только вам не успели сказать, где. Мы ни в какой не в Колумбии. Мы в Испании, в Пиренеях, и едем сейчас в Мадрид.
Скорость, с какой Херман переместился из одной части света в другую, была поистине фантастической, – с такой скоростью перемещались лишь волшебники-джины в арабских сказках.
– Неужели в Испании? – недоверчиво переспросил он. Так, значит, Ярима врала ему! Значит, она сама принимала участие в поджоге! И знала, кто устроил эту травлю и почему вдруг так его возненавидел! То, что Ярима все от него скрыла, свидетельствовало о ее собственной заинтересованности в развернутой травле. Собственно, эту заинтересованность он наблюдал каждый день! Неужели ради своей, так называемой, любви Ярима совершила еще одно преступление – убила его жену и детей?! Херман внутренне содрогнулся.
– Конечно, в Испании! – подтвердила Пилар. – Мне так странно слышать, что вы не верите. Да спросите хоть Хулито и рассказывайте скорее, что с вами приключилось. Откуда вы здесь взялись? Может, вас в самом деле воскресили? Карлос ведь полетел хоронить вас в Венесуэлу!
– Неужели? – вновь изумился Херман. – Как же мне это не пришло в голову? Так, значит, меня уже и похоронили?
– Да. После пожара в мотеле нашли труп обгоревшего мужчины, и никто не сомневался, что это вы. А как же все было на самом деле? Да рассказывай же поскорее! – Пилар уже просто изнемогала от любопытства и нетерпения. Любопытство Хулито тоже было подогрето до крайности.
– Сейчас. Дайте мне немного опомниться. На меня одна за другой валятся в прямом смысле сногсшибательные новости, – отвечал Херман, а про себя прикидывал: значит, про своего спутника, который погиб при пожаре, Ярима не соврала. Но почему вдруг они оказались в Испании? Хорошо, все это выяснится позже.
– Если ты помнишь, Пилар, Яриму, то она и оказалась моей спасительницей. Однако как это получилось, я не знаю. Ярима сказала, что меня без сознания вытащили из огня.
– И привезли в Испанию? Да это просто похоже на похищение, Херман! И кто же тогда сгорел? – простодушно воскликнула Пилар. – А Ирена-то как обрадуется! Да она просто от радости с ума сойдет, как сейчас сходит от горя!
– Как, Ирена? – заикаясь, выговорил Херман. – Ведь Ирена и дети… Они все погибли…
– Какие глупости! – возмутилась Пилар. – Откуда ты это взял?
– Собственными глазами прочитал в колумбийской газете.
– Бедный Херман! Сколько же ты пережил! Успокойся, они все живы! Обошлись без единой царапины. За это я ручаюсь головой. Я знаю об этом от мамы и дона Хесуса.
Херман откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза – счастье было таким нежданным, таким невероятным, что он никак не мог в него поверить. Так, значит, вина Яримы не так уж и велика, она просто бессовестно врала ему. Ну да Бог ей судья!
Пилар поняла его состояние. Она ведь сама пережила совсем недавно что-то очень, очень похожее.
– Херман, – сказала Пилар, – у тебя есть жена, сын и дочь, а у меня – сын. Познакомься, пожалуйста, с моим Хулито.
– Очень приятно познакомиться с таким славным молодым человеком. Поздравляю тебя, Пилар. От твоих новостей я никак не могу прийти в себя – голова закружилась.
– У меня у самой закружилась. Вы посмотрите, как стало темно! Нам пора искать ночлег, останавливаемся в первой же гостинице! И непременно что-нибудь выпьем, иначе недолго и сбрендить!
– Выпьем бренди, чтобы не сбрендить! – подхватил Херман.
Хулито от души рассмеялся, он никогда не слышал, чтобы взрослые валяли дурака, как мальчишки. А все, что он ухватил из взрослого разговора, походило на самый захватывающий приключенческий фильм, вот уж он никогда не думал, что жизнь еще интереснее кино. На Гальярдо Хулито смотрел с симпатией, если не сказать, с восхищением – впервые он видел живого человека, который был точь-в-точь как герой из какого-нибудь боевика.
Вскоре Пилар притормозила возле маленькой гостинички.
– Могу я составить вам компанию до Мадрида? – спросил Херман. – Спать я буду в машине.
Пилар поняла причину неожиданной любви Хермана к ночевкам на свежем воздухе и ответила:
– Думаю, ты с таким же успехом сможешь спать и в номере. А в Мадриде будем завтра днем, если ты вместо меня сядешь за руль.
Увидев, что Херман уже приготовился если не возражать ей, то что-то говорить, опередила его:
– Да, ты все мне вернешь, и вернешь с лихвой, я нисколько в этом не сомневаюсь.
Они взяли два номера, все вместе плотно поужинали, потом Пилар стала укладывать Хулито спать. Когда мальчик заснул, они с Херманом спустились вниз в самом деле чего-нибудь выпить и как следует поговорить.
– Ты не хочешь позвонить в Венесуэлу? – спросила Пилар.
Херман задумался. Ответил он только после того, как несколько минут помолчал.
– Хочу – не то слово, Пилар! Конечно хочу, как безумный, как сумасшедший. Но не могу! Я не буду посвящать тебя во все подробности, но, похоже, у меня действительно довольно сложное положение. Прежде чем вернуться домой, я должен восстановить свое честное имя. Сейчас я – никто, меня оболгали, оклеветали, лишили средств к существованию. Я должен расквитаться со своими врагами!
– Я этого ничего не знала.
– Конечно, не знала! Откуда же тебе знать? О, Господи! Я так счастлив, что мне даже страшно становится. Так ты сказала, что Карлос там?
– Да.
– Ну и хорошо! Он им поможет. Там еще есть Эстела, а мне пока лучше не воскресать. Мертвецы – они посвободнее живых, и я сумею быстро справиться с тем, что наметил.
До Италик теперь было рукой подать. У Хермана просто дух захватывало оттого, как вдруг неожиданно и счастливо повернулись все события. Правда, сложности оставались. Деньги. Документы. И наверняка Ярима так просто его не отпустит: либо погоню за ним отрядит, либо наладит слежку. Может, Ярима, а может, кто и посерьезней. Но Херман – стреляный воробей и никого не боится. Он объявил себя врагом этих неизвестных и расправится с ними, потому что он сейчас – охотник, а они – жертвы.
– И вот еще что, Пилар! Поклянись, что никому не расскажешь о нашей встрече. Иначе ты подставишь и мою голову, и головы моих близких! – добавил Херман.
– Клянусь: не расскажу ни одному человеку! – искренне и очень серьезно пообещала Пилар.
– Значит, завтра мы будем уже в Мадриде? Я тебе очень благодарен, Пилар! Мне послало тебя само Провидение. Думаю, что оно пошлет мне и того, кто сможет помочь с документами. Ведь я пока тут на незаконном положении.
Пилар неторопливо потягивала из бокала молодое вино. Какие благодатные здесь места! Какой сказочный виноград! А вино и не вино вовсе, а чуть забродивший густой ароматный сок. Она представила себе Мадрид, там ей предстояло немало сложностей, например встреча с Альваресом…
– Я думаю, что Провидение послало тебе меня на все случаи, – сказала Пилар. – Похоже, что я смогу помочь тебе и с документами.
Херман, услышав ее слова, онемел, такого везения он и предположить не мог.
– Я тоже не буду вдаваться в подробности, – продолжала Пилар, – но своего мальчика я нашла при совершенно необыкновенных обстоятельствах. Его названный отец считал, что он погиб, и повсюду его разыскивал. Нам предстоит довольно сложный разговор, но поскольку я привезу мальчика здоровым и невредимым, этот человек ни в чем не сможет мне отказать. Сам он занимает довольно значительный пост и известен тем, что за мзду оказывает всякого рода услуги.
– Даже так? – обрадовался Херман.
– Да, именно так, – подтвердила Пилар. – Теперь с деньгами. Я вполне могу одолжить тебе какую-то сумму, не слишком большую, но достаточную, чтобы добраться до Венесуэлы. Ты ведь туда собираешься?
– Не сразу, но этой суммы мне хватит с лихвой, и я заранее тебе благодарен. Если бы ты знала, Пилар! Если бы ты знала… – Херман не находил слов.
– Знаю, – ответила ему Пилар. – Я столько пережила за последнее время, что мне кажется, я знаю все, что ты мне хочешь и можешь сказать.
Они сидели еще довольно долго за столиком, пили вино, любовались луной.
Жизнь подарила им счастливую передышку, и они со вкусом наслаждались ею в предвкушении завтрашних сложностей, опасностей, битв.
Наутро Херман сменил Пилар за рулем, и во второй половине дня они уже без всяких приключений добрались до Мадрида.
Пилар указала Херману в своем квартале недорогую приличную гостиницу, и оставила его там, а сама с Хулито поехала к себе.
– Где я буду жить? – спросил Хулито, входя в ее небольшую уютную квартирку.
– Мы все решим с тобой и с твоим папой, – отвечала Пилар, – но сегодня ты уж точно побудешь у меня. Привыкай, обживайся, а я пока сделаю несколько телефонных звонков.
Она взяла телефон и набрала номер сеньора Альвареса.
Глава 36
Алонсо Альварес жил в напряженной тревоге ожидания. Он и сам затруднился бы сказать, почему не кинулся сразу же вслед за женой и сыном. Но почему-то интуитивно, инстинктивно он чувствовал, что не должен вмешиваться в течение событий. После того, как Альберто сказал ему, что на поиски их сына отправилась Пилар, Альварес понял: он должен будет покориться решению своей жены и этой женщины. И ждал теперь их приговора.
Когда в его пустынной, сверкающей идеальной нежилой чистотой квартире раздался телефонный звонок, Алонсо вздрогнул, тотчас же сообразив, что это и есть долгожданные вести.
Мелодичным голосом женщина поприветствовала его и представилась – Пилар.
– У меня для вас письмо от вашей жены, и я привезла Хулито, – сказала она. – Буду рада видеть вас у себя в любое удобное для вас время.
Услышав адрес, Алонсо понял, что это совсем рядом с его домом.
– Если можно, то я приехал бы немедленно.
– Конечно. Мы вас ждем.
Альварес повесил трубку, руки у него дрожали. Он немного ослабил галстук, чувствуя легкое удушье. Но уже через секунду пришел в себя и, с мальчишеской резвостью сбежав вниз по лестнице, сел в машину. Дорогой он купил цветы и стал прикидывать, куда поведет Пилар и сына ужинать. Если они только что приехали, то наверняка проголодались.
– Сейчас приедет твой отец, сеньор Альварес, – сказала Пилар Хулито.
Если честно признаться, то Пилар была в небольшом замешательстве относительно Альберто. Если бы он поехал с ней, то было бы вполне естественно, что мальчик разом познакомился бы с обоими своими родителями. Но теперь – знакомить мальчика с отцом, который, собственно, не имел никаких отцовских претензий, у которого была своя семья и в перспективе ребенок?.. Другое дело, если бы сеньор Альварес отказался от Хулито, тогда Альберто волей-неволей пришлось бы заниматься им. Но похоже, Альварес очень заинтересован в сыне. И выходит, что знакомство с настоящим отцом будет, по существу, не более чем формальность. А эта формальность поставит перед ребенком столько проблем и вопросов, что Пилар вообще сомневалась в целесообразности такого знакомства. То есть не самого знакомства, а сообщения, что Альберто – настоящий отец Хулито, а сеньор Альварес – ненастоящий. Но естественно, Пилар не собиралась брать всю ответственность на себя. Она считала, что все должно решаться совместно с Альберто и сеньором Альваресом. Предстоящего визита она совсем перестала бояться. Ей почему-то показалось, что теперь они с Альваресом найдут общий язык. Когда Пилар увидела этого сеньора впервые, он показался ей холодным чопорным человеком и безупречным джентльменом. Потом выяснилось, что он отнюдь не безупречен, и что его жена очень от этого страдала. Но теперь стало ясно и другое: он все-таки привязан и к жене, и к сыну и, похоже, дорожит ими обоими.
Пилар искоса посматривала на Хулито, ей было интересно знать, с каким чувством он ждет отца. Мальчик казался спокойным. Хулито, и впрямь, был спокоен, в его жизни все всегда решала мама. Отца он видел не так уж часто, а потому не слишком по нему соскучился. Но в то же время он, конечно, рад был повидать отца – мальчику хотелось рассказать о всех своих невероятных и еще не до конца понятых им приключениях.
…Но вот, наконец, и звонок в дверь. На пороге застыл сеньор Альварес. Куда девался равнодушный джентльмен с безупречной выправкой? Осунувшееся лицо, страдальческие складки вокруг рта. Но какой радостью засветились глаза, едва он увидел Хулито! Он бросился к мальчику чуть ли не бегом, позабыв вручить Пилар букет. И Хулито повис у отца на шее. Оказывается, он все-таки ужасно соскучился по своему папочке! Оказывается, он очень его любит! Пилар смотрела на них с улыбкой, понимая их взаимную радость.
– Простите меня, сеньора, – Альварес с виноватым видом вручил ей букет.
– Охотно, – засмеялась Пилар, прекрасно понимая, что речь идет совсем не о букете. – Вот письмо.
Альварес взял его дрожащими руками.
– Вы позволите, я прочитаю немедленно? – спросил он.
– Конечно-конечно. Располагайтесь в кресле и читайте.
– У мамы плохо со здоровьем, – торопливо проговорил Хулито, – ты знаешь, да, папа? И она осталась там в горах лечиться. А Пилар, она, оказывается, тоже моя мама, представляешь, папа?
Он доверчиво держал отца за руку и, когда тот уселся в кресло, пристроился рядом.
Глядя на них, Пилар понимала, что она не сможет разлучить их, что они очень нужны друг другу. А она? Господи, сколько впереди предстояло проблем и решений!..
Альварес углубился в чтение письма. Оно было не слишком длинным.
«Пусть этот день будет для тебя добрым, Алонсо, – писала Амаранта. – Я чувствую себя виноватой перед тобой, как, наверное, и ты чувствуешь себя виноватым передо мной. Но оставим все обиды в прошлом. Я нашла приют и кров в скиту у монахини и останусь здесь навсегда. Думаю, ты поймешь меня и не потребуешь лишних объяснений. Не оставь заботами и попечением нашего мальчика, как не оставлю его я, где бы ни была. Раздели заботы с Пилар, она родила Хулито, и ее священное право – принимать участие в его судьбе. Пройдет месяц, другой, и мы непременно увидимся. Очевидно, нам придется обговорить и решить всякие формальности. Но пока нужно привыкнуть к нашей новой жизни.
