Текст книги "Запретный мужчина"
Автор книги: Марианна Кожевникова
Соавторы: И. Полянская,В. Гридасова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)
Кстати, напрасно он так резко отозвался о Монкадо в разговоре с Амарантой. Резкость его была вызвана только тем, что он ни за что и ни с кем не хотел делиться сыном. Но в порядочности этого человека у Алонсо не было никаких сомнений. Уж в чем-в чем, а в людях он разбирался. С этими людьми можно было договориться. Даже с наименее приятной ему Флорой. По сути, они не представляли для них никакой опасности. Так что он собирался успокоить Амаранту на этот счет. Он же знал, прекрасно знал, что Амаранта мгновенно теряла голову, стоило только завести речь о сыне. Но по рассеянности, по легкомыслию не придал всему этому должного значения. А она взяла да и придала, и вдобавок еще сделала далекоидущие выводы, глупышка!
Расставив мысленно все по своим местам, Алонсо успокоился.
К вечеру он, по обыкновению, заехал к Карлотте, поужинал и сыграл с ней партию в канасту. Партия затянулась, и вернулся он домой довольно поздно. У Амаранты свет уже не горел, и он прошел сразу к себе, не желая ее тревожить.
Утром осведомился о сеньоре у сухопарой Миранды.
– Сеньора Амаранта и Хулио уехали на несколько дней и не сказали, куда, – неожиданно ответила Миранда, недоброжелательно глядя на своего хозяина.
– Вот как? – удивился Алонсо. – И сеньора не передала записки или чего-нибудь на словах?
– Ничего, – поджав губы, ответила Миранда.
– Хорошо, иди.
Отъезд жены был полной неожиданностью для Алонсо, но он решил не пускаться сразу же на поиски. Очевидно, она очень нуждалась в отдыхе, чтобы успокоиться и прийти в себя, раз сломала размеренный распорядок своей жизни и даже забрала с собой Хулио. Обычно она такого себе не позволяла. Но сама эта неожиданность в поведении Амаранты не встревожила его, а успокоила. Жена находилась в крайности и приняла крайние меры. Он всегда знал, что Амаранта – сильная женщина и что он может на нее положиться.
Глава 10
Когда сеньор Алонсо думал о «крайности и крайних мерах», он и не подозревал, насколько оказался близок к истине. Несчастная Амаранта и впрямь была на пределе. Накануне она провела ужасную бессонную ночь. После изнуряющей пустоты и тошнотворной слабости, мысли закружились у нее в голове вихрем. Даже не мысли – образы, ощущения. Пространство будто сгустилось вокруг Амаранты, и со всех сторон потянулась к ней враждебная темнота, грозя отнять у нее ребенка. Амаранта не называла имен, перед ней не возникало лиц, все сосредоточилось на ощущении враждебной силы, которая разлучала ее с тем, что было дороже всего на свете. И нигде не было для нее спасения. «Спасение… Спасение!» Наконец-таки во враждебном мире появилось слово, за которое она уцепилась. Ей нужно было искать спасения. Спасения ищут в бегстве, подсказал ей готовую формулу мозг, и Амаранта за нее ухватилась. Теперь она повторяла про себя на разные лады:
– Спасение… спасение в бегстве… бежать… искать спасения…
Да, она знала, что не отдаст своего ребенка злобным силам, которые посягали на него.
Теперь она уже расхаживала по комнате, повторяя про себя словно магическое заклинание: «Бежать, нам нужно бежать!»
Но все же мысль о бегстве чем-то не устраивала Амаранту: не было той гарантии, той надежности, которая была у нее связана со спасением. Потом бежать нужно куда-то, а Амаранта не знала, куда. Не видела перед собой того крова, который укрыл бы их и избавил от опасности.
Но все-таки она начала собираться, заметив, как небо на востоке порозовело. Сборы, собственно, заключались в том, что она взяла в руки свою сумочку и теперь оглядывалась вокруг, ища что-то очень важное, что должна была положить в нее, без чего не могла бежать, не могла спастись бегством. Взгляд ее скользил по светлым панелям шкафов, светлой столешнице, по стене, дивану, зеркалу… И память казалась ей белым полотном без единой цветной нитки… Но вдруг – остановка. Амаранта вспомнила, поняла, чего бессознательно искала. И найдя, успокоилась. Обретенный покой был тяжелым, весомым. Она подошла к стене, провела рукой, и там открылось что-то вроде маленького тайника. В тайнике стоял ларчик – резной, деревянный ларчик. Она бережно взяла его в руки и поднесла к окну, которое стало уже совсем светлым. Открыла ларчик и полюбовалась на кольцо – единственное родовое достояние семейства ди Вальехо. Его-то она и должна была взять с собой. В нем-то и было ее спасение.
Ди Вальехо были слишком горды, чтобы позволить судьбе до конца распоряжаться ими – они оставили за собой право самим вершить свою судьбу. В жизни своей они не всегда были властны, зато считали возможным подчинить себе смерть. И спрятав эту возможность в кольцо, они передавали его из поколения в поколение. Самоубийство в роде ди Вальехо не считалось грехом. С кольцом Амаранта обрела покой, в нем было спасение и для нее, и для ее сына. И она ни секунды не колебалась, принимая такое решение. Оно было единственным, раз она хотела остаться навсегда со своим сыном. Жить они вместе не могли, но могли вместе умереть. Теперь все стало для Амаранты ясным, простым и отчетливым. Она даже сообразила, куда они убегут. Ей вспомнилась крошечная деревушка в Пиренеях, где она была когда-то в детстве. Да-да, в горы, поближе к небу, – вот куда они убегут. А там уж все будет легко… Как до сегодняшнего дня она не жалела для своего мальчика жизни, так теперь она не жалела для него смерти. Он умрет настоящим ди Вальехо. Кольцо в сумочку, ларчик в тайник. Стопка банкнот. Вот и все сборы. Больше ничего не нужно. Они с сыном – две птицы, что летят к себе на родину, в родное гнездо, в страну отцов.
Амаранта присела, чуть откинувшись на спинку кресла и положив на подлокотники руки. Будто аккуратная пай-девочка, она терпеливо ждала часа, когда сможет пойти и разбудить Хулио, чтобы увезти его в необычайное путешествие, которому не будет конца…
Солнце стояло уже довольно высоко, когда Амаранта поднялась в комнату Хулио и, разбудив его, сказала, что он не пойдет сегодня в школу.
Мальчик счастливо улыбнулся – чудеса следовали за чудесами. Вчера он заснул за уроками, и его, не ругая, уложили в постель, а сегодня и вовсе разрешают не идти в школу. Что случилось? Он вопросительно смотрел на мать.
Амаранта же глядела куда-то в сторону, и только руки ее привычно и нежно оглаживали любимое дитя, поправляя сперва прядь волос, потом воротничок, огладили плечи, взяли маленькие ручки. Теперь мать смотрела ему в глаза:
– Вчера я была у доктора, Хулио. Он сказал, что моим легким нужно подышать немного чистым горным воздухом. Я уезжаю на несколько дней и решила взять тебя с собой. Как ты на это смотришь?
Да большего счастья он и представить себе не мог! Путешествие! Вместе с мамой! Хулио кинулся ее обнимать. Теперь он говорил без умолку. Собрал самые необходимые вещи, которые, он не сомневался, понадобятся всегда и везде: фонарик, нож, взял свою любимую машинку.
– А альбом, можно мне взять альбом, мама, и карандаши? – Хулио смотрел умоляюще. Он обожал рисовать.
А Амаранта, хоть и пригласила сама к нему учителя рисования, теперь скорее пугалась этой страсти сына. Но сейчас ни в чем ему не противоречила.
– Возьми, – сказала она.
И это тоже было для Хулио чудом, со всех ног побежал он за своим ранцем.
– Когда едем? – осведомился деловито, вернувшись со всеми необходимыми вещами. – Я лично уже готов.
Но они еще позавтракали, потом и Амаранта для порядка сложила кое-какие вещи в дорожную сумку, взяла с собой и еды на дорогу, – кто знает, сколько продлится их путешествие?
Они шли к гаражу садом – Амаранта в длинной суконной юбке, строгая, застегнутая на все пуговицы, и взъерошенный, со счастливыми глазами Хулио.
– Мама! Посмотри, какая распустилась роза! Последняя, наверное, в этом году! Ты ничего не могла придумать лучше поездки в горы! Ничего!
Амаранта взглянула на розу, бледную чайную розу, и за решеткой ограды увидела еще одно бледное пятно – лицо, обрамленное золотыми волосами, странно знакомое ей лицо. Женщина смотрела с такой тоской, так страдальчески смотрела на Хулио! И под этим взглядом Амаранта невольно ускорила шаг. Скорее, скорее, они торопятся, очень торопятся!
Пилар, которая приходила к этой ограде каждый день, – ничего не могла с собой поделать, ее тянуло сюда, – видела, как жена Альвареса с сыном сели в машину. Из слов мальчика она поняла, что они уезжают в горы. Что ж, ребенку будет там хорошо. Альварес говорил, что у его жены слабое здоровье. Пилар мысленно пожелала им счастливого пути и отправилась домой. Сегодня впервые она видела жену Альвареса – суровая, строгая женщина и, похоже, что обожает сына. Как-то они поладят? Если поладят, это будет заслуга Альберто. Он сказал, что во вторник у них сеанс. «Значит, до вторника!» – мысленно попрощалась Пилар.
Амаранта нервно вела машину. Но вовсе не из-за встречи с той странной женщиной, так пристально смотревшей на Хулито. Решение было принято, страх ушел, и скорее не опасность возможной погони, а веселый смех Хулито и безмятежное солнечное утро напрягали Амаранте нервы. Надо было торопиться, надо было торопиться. Машину они оставили на стоянке и взяли билет до конечной станции – какой-то маленькой деревушки в предгорьях Пиренеев. Дальше она решит, как добираться, им все подойдет – машина, телега, повозка.
Мальчик не отрывался от окна. На поезде он ездил редко, в горы – еще ни разу. Обычно родители возили его к морю, и всегда на машине. Сейчас все привлекало внимание Хулио, и он то и дело вскрикивал, приглашая взглянуть и мать. Смотри – вон ветряная мельница! Вон овцы! Вон сжатое поле! И Амаранта не делала сыну замечаний, а смотрела на поле, овец, ветряную мельницу. Потом мальчик устал, притих и задремал у матери на плече. И она хранила этот его легкий сон как величайшую драгоценность. Перед глазами ее порой всплывало бледное женское лицо и страдальчески искривленные губы. Амаранта не гнала видение, теперь она вглядывалась в него, понимая, откуда взялось это странное ощущение знакомства.
Когда они вышли из поезда, солнце уже клонилось к западу, но стояло еще довольно высоко.
– Мне нужна гостиница где-нибудь повыше в горах, – обратилась Амаранта к добродушному старику, хозяину кафе. – Что вы можете посоветовать?
«Горожане, легочники, – сразу понял старик. – Их сюда много приезжает. И еще бывают с лыжами, когда сезон». – Он назвал деревушку, где была очень славная и удобная гостиница.
Амаранта не обратила внимания на название.
– Как туда добраться? – только и спросила она.
– Вот сейчас сын запряжет осла в тележку да и отвезет вас, – сказал старик, – другой транспорт туда не ходит. И то кое-где пешком пойдете. Зато воздух там, воздух! – старик закатил глаза, изображая неземное блаженство.
– Вот и отлично, – сказала Амаранта. – Но сначала мы, наверное, у вас пообедаем. Ты ведь проголодался, Хулито?
Мальчик рассеянно закивал головой, он смотрел вокруг с неистощимым любопытством: мало поезда – они еще поедут на тележке, запряженной осликом!
– Так можно у вас пообедать? – переспросила Амаранта.
– Отчего ж неможно? – степенно ответил старик. – Сейчас накормлю вас нашей знаменитой бараньей похлебкой. Любую хворь враз снимает. А не сыты будете, возьмете еще чего-нибудь, что сами захотите.
И вот они уже сидят за деревянным столом, и перед ними в глиняных мисках дымится ароматная баранья похлебка. Хулио удивленно крутит головой – такого он никогда еще не видал, не пробовал. А старик потихоньку усмехается про себя: горожане, они падки до деревенской экзотики, а ему и проще по-деревенски. И он сам тоже садится за стол напротив своих гостей, он не прочь потолковать с ними, расспросить. Смотрит на них с сочувствием, уж больно хлипкие оба, что мать, что сын…
– А теплое у вас где? – спрашивает старик. – Вы что ж, в горы собрались совсем налегке? Враз замерзнете.
Амаранта как-то неловко поводит плечами – она не может не признать правоту старика, но необходимости ни в чем не чувствует.
Старик поднимается и исчезает за перегородкой, а через минуту снова появляется с двумя толстыми деревенскими куртками.
– Вот, возьмите, а обратно поедете – вернете. Вы ведь на субботу да на воскресенье? Даже если на понедельник задержитесь, я потерплю.
Амаранта благодарно кивнула.
– Спасибо, дело к вечеру. Может, ваш сын их и заберет? – спросила она.
– Нет, вы мне сами их вернете на обратном пути.
– Ну хорошо-хорошо, – согласилась Амаранта, недовольно сдвигая брови. Ничего, там, в гостинице, она найдет, кому поручить отвезти их вниз, конечно, найдет, ничего страшного.
Амаранта механически опустошила миску с похлебкой, порядок есть порядок, она не привыкла оставлять на тарелках еду. Хулио мужественно расправлялся со своей, он не привык к таким большим порциям, но ему было вкусно, жарко и весело, он раскраснелся, и капельки пота заблестели у него на лбу. Хозяин одобрительно поглядывал на мальчика.
– Да ты, я вижу, герой, похвалил он Хулио. – А то оставляйте его мне. Мы его тут живо откормим!
Амаранта вежливо улыбнулась шутке. Выйдя во двор, путники увидели чернявого паренька и запряженную осликом тележку. Глаза у Хулио округлились – ну надо же, ослик! Даже можно погладить!
Добирались довольно долго в тишине и молчании. Горы невольно подавляли своим величием. Их суровость была под-стать суровости Амаранты, непоколебимости ее страшного решения. Только сейчас Амаранта поняла, что горы и были тем, что любила, чего жаждала ее душа. Горы не знали и не терпели никаких прикрас, здесь не было ничего лишнего. Камень и небо, обнаженная простота. И устремленность вверх, к бездонному вечному небу. К небу стремилась и душа Амаранты, надеясь, что вскоре обретет там свой приют.
Похолодало, путники укрылись хозяйскими куртками и согревались, прижавшись друг к другу.
Вскоре ослик зацокал по вымощенной камнем деревенской улице, Амаранта смотрела на домишки, лепившиеся к серым могучим склонам гор, и чувствовала их уродливость и ненужность.
Ослик остановился возле беленого домика с галереей приехали, гостиница. Амаранта расплатилась, паренек двинулся в обратный путь, а они с сыном вошли в просторную комнату с несколькими простыми деревянными столами и весело пылавшим очагом.
Вышла хозяйка, приветливо с ними поздоровалась и, видя, что и женщина, и ребенок очень устали, тут же повела их по скрипучей лесенке на второй этаж.
– Отдыхайте! – сказала она, отворяя дверь в небольшую славную комнату с двумя кроватями, пестрыми ситцевыми занавесками, небольшим столом и кувшином для умывания в углу. – Сейчас я принесу вам теплой воды, а чтобы согреться – по стакану грога. А утром – для вас, сеньора, кофе, а мальчику – молоко.
Амаранта поблагодарила ее слабой улыбкой.
В горах темнеет рано, и за окном было черным-черно.
Хулио разморило в тепле, и он готов был, не дожидаясь умывания, броситься на пышную постель и спать, спать, спать. Но строгая мать настояла на умывании. Порядок есть порядок.
Потом мальчик лежал под теплым одеялом – розовый, улыбающийся, сонный, и мать поцеловала его, пообещав:
– Завтра мы пойдем с тобой гулять.
Он едва успел кивнуть и тут же уснул.
Прилегла и Амаранта – как была, в одежде. Но потом встала, умылась, разделась и вытянулась под одеялом. Порядок есть порядок.
Она думала о завтрашнем дне, она все для себя решила, все продумала. Никому не хотела доставлять хлопот. Завтра они отправятся на дальнюю прогулку в горы. Возьмут с собой поесть и попить. Она сумеет выбрать место для их завтрака. Снадобье действует быстро и безболезненно. Но она успеет, все успеет. Просто несчастный случай, просто сорвались в пропасть…
Глава 11
Ярима понимала, что прежде чем предпринять какие-то действия против отца и сына Гальярдо, Родриго должен убедиться в существовании связи между Валерией и Карлосом.
«А что, если та встреча не была все-таки любовным свиданием? Встретились по какому-нибудь пустяковому поводу, приятно побеседовали и – разошлись».
При этой мысли Яриму бросило в жар, но затем она успокоилась, вспомнив, как смотрела на Карлоса та, явно влюбленная, дурочка. «Нет, даже если Карлос и не думал за нею волочиться, то эта девица сама не оставит его в покое», – рассудила Ярима.
Однако тревога ее была напрасной: Карлос и Валерия продолжали встречаться, и этот факт зафиксировал человек, приставленный к ним недоверчивым Родриго.
Ярима тоже не сидела сложа руки, а возобновила слежку за Карлосом, вооружившись на сей раз фотокамерой. И хотя снимать ей приходилось издали, все же несколько удачных кадров теперь имелось в ее активе – так, на всякий случай, как аргумент в дальнейших разговорах с Родриго.
Сам же Родриго возвращаться к этой теме не спешил, и Ярима опять начала волноваться: а что, если он попросту укокошит Карлоса или, в лучшем случае, каким-то образом заставит его уехать из страны, не увязывая это с Иреной и Херманом?
Между тем Родриго и не думал заниматься Карлосом, а решил активизировать свои действия по отношению к Валерии. Оснований к тому у него имелось предостаточно.
Впервые он увидел Валерию, когда она была еще подростком, и ощутил при этом такое волнение, какого не испытывал ни разу в жизни.
Впоследствии он не однажды пытался понять, чем же так пленила его сердце эта девочка. Красотой? Но в момент их знакомства красота Валерии еще не раскрылась полностью – гадкий утенок только обретал лебяжью стать и нежное оперение. Тогда, возможно, принадлежность девушки к графскому роду и капитал ее отца сыграли свою решающую роль? Отвечая на этот вопрос, Родриго старался быть честным перед самим собой, но ответ выходил тоже отрицательным – ведь другие, не менее родовитые и богатые женщины, не вызывали такого душевного трепета.
Валерия же притягивала Родриго как магнит.
Поначалу он думал, что это вскоре пройдет. Ну, всколыхнула молоденькая девушка в его душе какую-то невостребованную ранее струну, и та отозвалась чистым, светлым звучанием, напомнив, что окружающий мир может быть исполнен теплоты и радости, как это бывало лишь в далеком детстве. Но взрослый, немало повидавший на своем веку Родриго, знал, что детство быстро проходит, унося с собой и ощущение беспричинного, беззаботного счастья.
Он ждал, когда его интерес к Валерии ослабнет, и боялся, что это может произойти.
Однако время шло, и страхи Родриго постепенно рассеялись. Он понял, что полюбил. Сильно, крепко, навсегда. И в душе его сразу же воцарилось спокойствие. Он больше не мучился плотскими желаниями, думая о Валерии, а с какой-то едва ли не отцовской нежностью стал выращивать свою любовь, соразмеряя ее с взрослением любимой.
Чтобы иметь возможность чаще видеть Валерию и общаться с нею, Родриго предложил ее отцу несколько выгодных проектов, прибыль от которых заметно укрепила позиции сеньора Де Монтиано в финансовых кругах. Деловые отношения партнеров перешли в разряд дружеских. Де Монтиано стал приглашать Санчеса на семейные праздники. Родриго в долгу не оставался и тоже часто устраивал то обеды, то ужины, принимая у себя в доме отца и дочь Де Монтиано как самых дорогих и желанных гостей. С Валерией у него установилось некое подобие дружбы – своеобразной, во многом односторонней, напоминавшей покровительство старшего брата над юной, горячо любимой сестрой.
Валерия воспринимала такую опеку как нечто вполне естественное, не придавая ей особого значения. Рано лишившись матери, она привыкла бывать с отцом в обществе его друзей, которое составляли в основном мужчины. Так же привыкла она и к присутствию рядом с ней Санчеса.
От сеньора Де Монтиано не укрылось, что Санчес влюблен в его дочь, но безупречное поведение Родриго в общении с Валерией не давало каких-либо поводов для беспокойства.
– А ты не боишься, что Валерия может слишком привязаться к этому Санчесу? – спросил однажды Рамирес, самый давний и самый близкий друг Де Монтиано.
– Нет, наоборот, я даже буду рад видеть Родриго своим зятем. Он – человек надежный, порядочный. А как бизнесмену ему и вовсе цены нет. Знаешь, у него невероятная интуиция на выигрышные проекты! Вот уже несколько лет я никому не предоставляю крупных кредитов, не посоветовавшись предварительно с Санчесом. И еще не было случая, чтобы его подсказка оказалась неверной.
– Ловок, ничего не скажешь! – по-своему выразил восторг Рамирес. – Но его интересы понятны. А вот что движет тобой? По-моему, ты сейчас рассуждаешь как банкир, а не как отец.
– То же могу сказать и о тебе, – Де Монтиано посмотрел на друга с легкой укоризной. – Профессия сыщика сделала тебя чересчур недоверчивым к людям. Прости, но твоя подозрительность становится уже просто болезненной. Скажи, что ты имеешь против Санчеса? Чем он тебя так раздражает?
– Если б я имел против него что-нибудь конкретное, то просто арестовал бы его! – Рамирес усмехнулся собственному каламбуру, а затем добавил уже серьезно: – Разве ты не видишь, что они с Валерией совершенно разные люди? Она – открытая, простодушная, порывистая. А он – сама рассудочность и осторожность. Этот тип шагу не ступит без предварительного расчета. Причем просчитает все возможные варианты и на сто ходов вперед. Один Бог знает, что скрывается за его сдержанностью и что там у него на уме.
– Я ведь не навязываю его Валерии, – напомнил Де Монтиано. – Она сама будет решать, за кого выходить замуж.
– Но Санчес – взрослый, опытный мужчина, – возразил Рамирес. – Он умело ведет игру. Посмотри, какую верную тактику он выбрал: тихой сапой втерся в доверие к отцу, стал для тебя незаменимым и уже оттеснил от Валерии всех ее сверстников. У девушки должен быть выбор, а Санчес лишил ее возможности выбирать, заменив собою и подруг, и поклонников.
– Ну, не преувеличивай! У Валерии есть друзья в университете…
– А ты знаешь о них что-нибудь? Может, ты их видел? Они бывают у вас в доме? То-то же!
– Ладно, я подумаю над твоими словами, – сказал Де Монтиано. – Только, пожалуйста, не настраивай Валерию против Родриго.
– Значит, ты не боишься влияния на нее со стороны Санчеса, который представляет собою темную лошадку, а мне, твоему старому другу, отказываешь в праве давать советы Валерии? Почему она не должна знать моего мнения о претенденте на ее руку и сердце?
– Не передергивай. Я попросил тебя всего лишь не давить на Валерию своим авторитетом. Ты ведь знаешь, как она тебя любит и ценит.
– Зря беспокоишься, – примирительно сказал Рамирес. – Профессия детектива развивает в человеке не только подозрительность. Давно известно, что самые лучшие на свете психологи – сыщики! Я знаю, как следует говорить с твоей дочерью.
– Именно этим ты и опасен, – пошутил Де Монтиано. – Тебе ничего не стоит внушить Валерии, что Санчес, например, какой-нибудь умело замаскировавшийся бандит.
– Этого я утверждать не стану, но почему-то твой Санчес мне очень не нравится!
Родриго, разумеется, не знал, какие разговоры ведет Рамирес с Де Монтиано и с Валерией, но интуитивно его опасался. И не только потому, что тот служил в полиции, а потому, что в общении с Санчесом Рамирес всегда был холоден, а порой даже и не скрывал своей антипатии.
Наличие такого активного недоброжелателя заставляло Родриго быть предельно осторожным в ведении финансовых дел с отцом Валерии. Ни о каком отмывании грязных денег тут и речи не могло идти. Все сделки, заключаемые Де Монтиано с помощью Родриго, были безупречными с точки зрения законности.
Именно это обстоятельство и позволяло Санчесу на протяжении нескольких лет оставаться деловым партнером Де Монтиано и другом его семьи.
О своей любви он впервые рискнул заговорить с Валерией в день ее совершеннолетия, но был не понят. Валерия сказала, что тоже любит его и что он в какой-то мере заменил ей старшего брата, о котором она всегда мечтала. Такой ответ обескуражил Родриго – он не предполагал, насколько Валерия еще дитя. «А может, все наоборот – не по годам умна и деликатна?» – спрашивал он себя и не находил определенного ответа. В любом случае теперь надо быть предельно осторожным и взвешивать каждое слово.
Следующую попытку всерьез поговорить с Валерией Родриго предпринял два года назад. Прямо признался в своей многолетней, выстраданной любви и так же прямо и просто попросил Валерию стать его женой.
Расчет Родриго на сей раз оправдался в главном: Валерия уже была готова к его признанию и предложению. По крайней мере, слова Родриго не застали ее врасплох.
– Я догадывалась, что когда-нибудь вы скажете мне это, – не стала скрывать Валерия, – и не один раз думала, что же вам ответить.
Такое начало не обещало ничего хорошего Родриго, и он обреченно стал ждать приговора.
– Прежде всего мне хотелось понять, – продолжила между тем Валерия, – люблю ли я вас? Это для меня очень важно. Я никогда не выйду замуж, если не буду уверена, что люблю своего жениха. Так вот, когда я думаю, какое же чувство испытываю к вам, то мне кажется, что это все же не любовь… С другой стороны, среди всех моих знакомых я не знаю человека, который был бы для меня ближе, чем вы. Словом, Родриго, не торопите меня! Дайте время еще подумать и разобраться в моих чувствах к вам. И, пожалуйста, не сердитесь. Возможно, я уже и люблю вас, только сама этого не понимаю.
Конечно, такой ответ был для него ударом, но Родриго постарался выйти из ситуации как можно достойнее, пообещав не возвращаться к своему предложению, пока не почувствует, что оно найдет отклик в сердце Валерии.
После того разговора отношения их внешне остались вроде бы прежними, но на самом деле Валерия стала постепенно отдаляться от Родриго, и он ничего не мог с этим поделать. Единственное, что слабо утешало его, – это отсутствие серьезного соперника. Насколько было известно Родриго, Валерия не отдавала предпочтения никому из тех, кто пытался за нею ухаживать.
Но появление в ее жизни Карлоса Гальярдо почему-то вызвало у Родриго тревогу. Возможно, в том была повинна Ярима, с такой уверенностью утверждавшая, что Валерия, бесспорно, влюблена в Карлоса. Помаявшись некоторое время в сомнениях, Родриго решил вызвать девушку на откровенность и от нее самой узнать, что же происходит.
Он предложил Валерии вместе поужинать, однако получил отказ: у нее были какие-то другие планы. Провести с ним уик-энд Валерия тоже отказалась, сославшись на занятость. Это ему очень не понравилось и, когда они наконец встретились в доме Де Монтиано, Родриго несколько натянуто пошутил, спросив, уж не появился ли у него счастливый соперник, с которым Валерия и проводит теперь все свое время.
– Нет, не появился, – ответила она, словно с сожалением.
– А что значит эта грусть в вашем голосе? – продолжал выспрашивать Родриго.
– Грусть? – удивилась Валерия.
– Да, мне показалось.
Так, слово за слово, и он незаметно подвел Валерию к разговору о любви.
– Я всегда полагала, что любовь – это необыкновенное, ни с чем не сравнимое чувство, – взволнованно говорила Валерия. – Но потом со всех сторон мне стали твердить: ты – фантазерка, мечтательница, начиталась романов, а в реальной жизни любовь выглядит и прозаичнее, и проще. Я уже почти поверила этим людям, которые сами или не встретили свою любовь, или просто не способны любить… И вот недавно я познакомилась с человеком – реальным, живым, – которому повезло испытать любовь, буквально перевернувшую его жизнь! Любовь эта оказалась односторонней, без взаимности, но мой знакомый тем не менее считает себя счастливым человеком. Он уже много лет любит одну женщину, и будет любить ее всю жизнь!
Она говорила с таким восторженным блеском в глазах, что у Родриго сердце оборвалось. Да, Ярима была права: Валерия влюблена в Карлоса, хотя сама еще этого, кажется, не понимает. Больших усилий стоило Родриго взять себя в руки и пошутить с печальной улыбкой:
– По-моему, вы говорите обо мне, Валерия. Ведь это я, ваш знакомый, люблю вас много лет и буду любить всю жизнь! Но неужели же для меня все так безнадежно – моя любовь без взаимности?
Валерия не ожидала такого поворота и, смутившись, не сразу нашла, что ответить.
– Я говорила не о вас, – произнесла она наконец.
– Ну, слава Богу, – с деланным облегчением вздохнул Родриго. – Значит, у меня еще остается надежда?
– Родриго, вы же обещали! – взмолилась Валерия. – Обещали не касаться этой темы…
– Но разве я не молчал целых два года? – с некоторой обидой воскликнул Родриго. – Если бы вы знали, чего мне стоило это молчание! И сейчас я понимаю, что был не прав, когда пообещал вам не говорить о своей любви. Теперь вы склонны умиляться душещипательной истории, рассказанной случайным знакомым, но не замечаете столь же сильной, а может быть, и гораздо более сильной любви, обращенной к вам. Валерия, я люблю вас! С тех пор как мы встретились, я стал жить только ради вас. Терпеливо ждал, пока вы взрослели… Понимаете, любовь приходит к разным людям по-разному. Не обязательно с первого взгляда, как это случилось со мной. Я уверен, что вы меня тоже любите! Только не осознаете этого.
Он осторожно, нежно взял Валерию за руку, а затем решительно обнял ее и страстно поцеловал в губы. От неожиданности девушка оцепенела, и губы ее безвольно приняли этот поцелуй.
– Милая!.. Любимая!.. Желанная!.. – осыпал ее жаркими поцелуями Родриго, а Валерия все так же пребывала в оцепенении.
Затем в какой-то момент она почувствовала, как тело ее слабеет под этими сильными, нежными руками, а в груди разливается странное волнение. Глаза Валерии сами собою закрылись, а губы впервые ответили на поцелуй. Ощутив это, Родриго буквально задохнулся от счастья и лишь усилием воли заставил себя прервать ласки.
– Валерия, любимая, выходи за меня замуж! – прошептал он страстно. – Ты поймешь, что мы созданы друг для друга! Ты будешь самой счастливой на свете! Ведь ты тоже сейчас желаешь меня, я это чувствую… Будь моей, Валерия!
Он с еще большей нежностью и страстью принялся ласкать ее, и, когда Валерия покачнулась, на мгновение потеряв равновесие, подхватил свою любимую на руки и бережно положил ее на диван, повторяя при этом:
– Будь моей! Сегодня! Сейчас!
– Да!.. Да!.. – выдохнула Валерия, когда губы Родриго коснулись ее соска.
– Любимая!..
Родриго, обессилев от счастья, уронил голову ей на грудь, а Валерия вдруг явственно увидела перед собой лицо Карлоса. «Вы еще встретите человека, которого полюбите всем сердцем и который также полюбит вас», – припомнилось ей.
– Нет! Нет! – воскликнула она и резко оттолкнула Родриго.
– Что с тобой, моя хорошая, моя девочка? – он попытался успокоить Валерию, осторожно дотронувшись до ее волос. – Ты не должна бояться меня…
– Я… не боюсь, – Валерия стала торопливо застегивать пуговицы на платье. – Но ты не торопи меня…
– Хорошо, моя милая, хорошо. Я все понимаю. Ты – чудо! Ты – замечательная! Мы будем с тобой счастливы! Завтра обо всем скажем твоему отцу. Надеюсь, Артуро не будет возражать против нашего брака.
