Текст книги "Запретный мужчина"
Автор книги: Марианна Кожевникова
Соавторы: И. Полянская,В. Гридасова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)
– Я тебе и верю, и не верю, мамочка, – сказал Хулит о, теснее прижимаясь к ней.
– Не верь, не верь, но так оно и есть, сыночек, так оно и есть, – говорила Амаранта, баюкая его…
…И на этом месте Пилар проснулась. Темно. Но звездно. Посмотрела на часы – три часа.
«Господи! Да что же это?» – только успела она подумать, как провалилась в сон, будто в глубокую яму.
Проснулась она уже при ярком свете.
«Жива!» – подумала она и засмеялась. – «А что же было ночью?» – припомнила она сон.
И вдруг, словно солнце, комнату затопила ее сверкающая ослепительная радость.
«Правда! Все правда! Сейчас увижу! Сейчас встречу!»
Вид улыбающейся гостьи немало удивил хозяйку, но вслух она ничего не сказала. Всякое бывает. Хорошо, если человек может приехать в горе, а затем, поспав ночь, отвлечься от него.
– Хорошо, видно, выспались, – поприветствовала она Пилар.
– Лучше не бывает, – лучась радостью, ответила та.
За завтраком она принялась расспрашивать хозяйку.
– А что, у вас тут, кажется, есть святой источник?
– Есть, есть, – отозвалась хозяйка, – потому по летнему времени и гостей у нас бывает много. Следок Пресвятой Девы Марии с ее горючей слезой. И вы к нему сходить можете. Умоетесь, – хозяйка хотела сказать – глядишь, и горе пройдет. Но удержалась: горя-то никакого и в помине нет.
А Пилар внутренне ликовала: Правда! Все правда! Ай да цыганка! Чудо что за цыганка! И радостно ей становилось так, что даже страшно. Просто дух захватывало.
– И при источнике монашенка живет, да? – продолжала она свои расспросы, а сердце билось часто-часто.
– Живет. Вот куда молва о ней докатилась. Даже вы знаете. Видать, и впрямь, святая она. Только… – тут хозяйка замялась.
– Что только? – испугалась Пилар.
– Может, и святая она, да не любим мы ее, – набравшись решимости, выпалила хозяйка.
– Почему? – удивилась Пилар.
– Потому как если пришла она в деревню, значит, непременно кто-то умрет. Смерть она чует, вот и приходит. Молится над покойником. Оно вроде и хорошо, и праведно, однако боязно всегда.
– Ну не она же смерть приносит? Она со спасением идет, – желая утешить хозяйку, сказала Пилар.
– Понимаю, а все одно.
– Большое спасибо вам за завтрак, – поднялась из-за стола Пилар.
– А вам спасибо на добром слове, – хозяйка вышла следом за Пилар из дома. – Вот так по тропке и пойдете. Куда уж они дошли, сказать не могу. Может, сердце вам и подскажет.
Пилар выглядела такой счастливой, что хозяйка не боялась говорить об усопших, ей даже хотелось напомнить своей гостье, зачем она сюда приехала.
– А если к источнику вздумаете свернуть, то забирайте направо, там отдельная тропочка есть. Она тут совсем рядом начинается.
– Спасибо, – поблагодарила Пилар и пошла. А про себя подумала: «Нет, я пойду так, как во сне видала. Как они шли».
Сделав несколько шагов, она действительно обнаружила покатый склон в долину с одной стороны и высокую гору с другой. Пилар стало невыносимо страшно, и ноги перестали ее слушаться.
– Господи! Дай мне сил и мужества! – произнесла она вслух. – Помоги пройти этот путь до конца.
Постояла, помолилась и пошла потихонечку дальше. А потом сама удивилась: она ведь и не молилась никогда. Уж кто-кто, а Флора набожностью не отличалась и так же воспитывала дочь. Зато Амалия, да, это Амалия говорила Пилар о Всемогущем Господе и передала ей силу, которая, возможно, сейчас ее и ведет.
Пилар вспомнила мудрую сердечную улыбку Амалии, и ей стало совсем легко. Вот кто поможет ей советом, вот к кому она придет со своим сыном!
Тропка, свернув, потянулась по узкому ущелью. Да, все так и было во сне!
А потом показался лесок из молодых дубков.
Пилар, сама того не заметив, пошла быстрее.
Миновала огромные валуны. Постояла на площадке у крутого обрыва.
Затем свернула направо и с замиранием сердца пошла туда, откуда стекал чистый прозрачный ручеек.
Глава 29
Наконец Ярима сочла, что может увидеться с Херманом. Он пошел на поправку, и Ярима не сомневалась, что одержала победу. Херман был слаб, знал, что Ирена и дети погибли, а на родине его ждет арест. Стало быть, Ярима, спасшая и выходившая его, была теперь для него единственной опорой.
Когда Херман поутру открыл глаза, Ярима сидела возле его постели с чашкой дымящегося кофе в хорошеньких ручках, одетая в прелестный кружевной пеньюар, который, как она знала, был ей очень к лицу.
– Тебе не кажется, что ты видел длинный сон, а наяву мы с тобой и не расставались? – спросила она шутливо и нежно.
– Нет, Ярима. Мне кажется, что дурной сон я вижу именно сейчас, и потому очень хочу проснуться, – с оттенком шутки, но далеко не ласково ответил ей Херман.
– Погоди просыпаться, сначала давай выпьем кофе! – весело отозвалась Ярима, подвигая ему чашку ароматного кофе.
Тон, взятый в разговоре с нею Херманом, не оскорбил Яриму, а даже обрадовал, потому что был привычным. Теперь ей и в самом деле казалось, что они по-прежнему женаты, и не было никакой разлуки.
Херман взял чашку из ее рук и поблагодарил Яриму. «Вот! Вот! – возликовала она. День, другой, и я его приручу! Иначе и быть не может!»
– Итак, мы находимся с тобой в Колумбии, – щегольнул Херман своей осведомленностью, отпивая глоток. – Но, может быть, ты скажешь, кто тебе здесь покровительствует? Я знаю этого человека?
Ярима от неожиданности поперхнулась: какая еще Колумбия? Откуда он ее взял? Ах да, газета! Что ж, тем лучше. Пусть думает, что мы в Колумбии.
И тотчас же в голове Яримы сложилась очень правдоподобная версия его спасения. «Ты сам играешь мне на руку, мой милый! – восторженно воскликнула она про себя, а вслух сказала:
– В покровители я собираюсь взять тебя. Как ты на это посмотришь?
Она полагала, что Херман станет говорить о том, насколько он сам сейчас слаб, и готова была предложить ему свою помощь.
– Нет, на мое покровительство ты не рассчитывай, – необыкновенно серьезно и жестко ответил он, чем несказанно удивил Яриму.
– Не беспокойся, Херман, я прекрасно знаю, в каком чудовищном положении ты оказался, – вывернула разговор в нужное ей русло Ярима. – Я ни на что не рассчитываю, напротив, очень хочу тебе помочь. И кажется, кое в чем уже помогла.
– Интересно, в чем же? – саркастически осведомился Херман.
– Я везла тебя без сознания от самой границы и, как видишь, довезла, пусть не здорового, но живого.
Херман недоверчиво хмыкнул.
– А ты-то как там оказалась? – спросил он. – Ты что, была во время пожара в мотеле?
– Была. Оказалась там совершенно случайно. А с тобой, по-моему, кто-то всерьез выяснял отношения. Разве не так?
– Скажи, что ты там все-таки делала?
– Убегала через границу, подобно тебе. До этого я все время скрывалась в Венесуэле. Вас всех я увидела накануне, но подходить и здороваться не стала, поскольку это вас вряд ли обрадовало бы, – вдохновенно врала Ярима.
– Ну и дальше? – все так же недоверчиво расспрашивал Херман.
– Дальше в вашем номере начался пожар. Думаю, ты понимаешь, что мне было не сложно узнать, в каком вы остановились номере.
– Даже не сомневаюсь в этом, – задумчиво проговорил Херман.
– По коридору бегали какие-то люди. Пожар возник не случайно, это явно был поджог. Я не сомневалась, что о своих ты позаботишься, а вот тебя спасать было некому. Тебя оглушили ударом и бросили. Пламя полыхало вовсю. Я была не одна и послала своего спутника тебя вытаскивать. Знаешь, он там и остался, сгорел вместо тебя. Но Бог с ним! О нем я не жалею, главное, что ты жив!
Как ни странно, в правдивости этого не совсем складного рассказа Хермана убедила последняя фраза Яримы: ей действительно никогда никого не было жалко, а к нему она была привязана слепо и фанатично.
– Так что, как видишь, оба мы теперь эмигранты, оба не можем появляться на родине, и оба должны начинать с нуля. Почему бы нам не попробовать начать вместе? Мы были когда-то недурными компаньонами! – Ярима выжидающе смотрела на Хермана, а он размышлял.
Рассказанное Яримой совершенно по-другому представляло дело. И хотя Херман не слишком доверял ей, но, тем не менее, все могло быть и так, как она рассказала.
– Ты начинаешь с нуля в недурном особнячке! Как это объяснить? – спросил Херман.
– По-моему, ты любил меня не за красивые глазки, а за мою сметливость и мертвую хватку, – мгновенно среагировала Ярима. – У меня не было надежды снова встретиться с тобой. Поэтому нужно было как-то устроить свою жизнь. А тот человек как раз и предлагал устроить ее наилучшим образом.
– Который погиб?
– Да.
– Значит, не сегодня-завтра его начнут искать, если уже не ищут. Доберутся до тебя, и что дальше?
– Особняк выстроен и оформлен на меня, в охране сейчас совершенно новые люди. О нашей с ним связи никто не знает. Так что если и будут искать, то его, а не меня. Здесь мы с тобой в полной безопасности и можем жить, сколько захотим.
Что ж, все и впрямь походило на правду. Херман поверил Яриме, но был по-прежнему не расположен к ней и не подобрел. В любом случае им было не по дороге. Херман не хотел открывать Яриме ни своего сердца, ни своих планов. Он был рад узнать, что находится в безопасности, поскольку чувствовал себя еще очень слабым.
– Так что ты думаешь делать, Херман? – теперь вопросы стала задавать Ярима.
– Полагаю, не слишком удивлю тебя, если скажу, что не успел еще подумать, – отвечал Херман, ставя пустую чашку на столик. – Вот мы с тобой и попили кофе.
– И ты все еще хочешь проснуться? – с любопытством и надеждой спросила Ярима.
– Если говорить честно, то да. Мне незачем жить, если нет в живых детей и Ирены.
– Положись на время, Херман. Сейчас все случившееся еще слишком близко, а ты, к тому же, не оправился от болезни. Я была неправа, когда поинтересовалась твоими планами. Не думай сейчас ни о чем, поправляйся, приходи в себя.
Ярима, уже стоя у двери, послала ему воздушный поцелуй и вышла.
Затем она отправилась звонить Санчесу.
– Родриго! У меня все в порядке. Сегодня я наконец увиделась с Херманом.
– Ты довольна им?
– Да. Думаю, что если так пойдет и дальше, мы уедем вместе и займемся каким-нибудь мелким бизнесом. Как ты на это смотришь?
– Одобрительна Если он будет под твоим присмотром, вы можете заниматься, чем хотите. Ты ведь знаешь, что я тебе доверяю, Ярима! – с нажимом произнес Родриго.
– Разумеется, и вдобавок я перед тобой в неоплатном долгу.
– Ну и прекрасно.
– Представляешь, Херман считает, что мы с ним в Колумбии! Я не стала его разубеждать.
– И правильно сделала. Если тебе понадобится вывезти его из этой экзотической страны, я предоставлю вам транспорт.
– Спасибо, Родриго.
– Но имей в виду, Ярима, ты отвечаешь за него головой. Это была твоя затея, а мне совершенно не нужен разъяренный как бешеный бык, Гальярдо.
– Нет, он кроток как овечка, – убежденно ответила Ярима.
– Желаю вам счастья, милые голубки, – не без ехидства попрощался Родриго.
Херман, оставшись один, размышлял. Если поверить Яриме, то она совершенно ни при чем и ни о каких разборках знать не может. Что ж, предположим. Оставим ее пока в стороне. Надо получше сосредоточиться и припомнить, что говорил Темес. У него мелькнуло имя, которое было знакомо Гальярдо. Он, совершенно точно, упомянул Манчини. Вот отсюда и нужно плясать.
Херман припомнил маленького смуглого человечка, который носил прозвище Сверчок. Так его прозвали из-за того, что говорил он чрезвычайно быстро, будто стрекотал, а в остальном был невзрачен и незаметен. Таким был когда-то Манчини. Что же его заставило вновь вспомнить о Хермане? Они не виделись много лет, пути их давно разошлись. Херман о нем знал не много, знал только, что Манчини вернулся к себе в Италию и, судя по всему, заправлял там немалыми делами. Вот его и следовало отыскать. Но проделать путь из Колумбии в Италию без гроша и без документов? Будучи вдобавок на подозрении у полиции?.. Предприятие почти безнадежное.
Херман по-волчьи оскалился. Он бывал и не в таких передрягах! Он верил в свою удачу! Времени у него невпроворот, никто его не торопит. Пешком и попутными машинами он доберется до моря, или – еще лучше – до какого-нибудь аэропорта. А там спрячется в трюм или проникнет в самолет. А то, глядишь, случай пошлет ему на пути кого-нибудь из старых приятелей. Да что за ерунду он городит! Он уже работал в порту! Поработает где-нибудь и на этот раз, позвонит в Венесуэлу, ему вышлют в долг денег. Лишь бы добраться до Италии. А там уж он со всеми разберется!
Стоило ему только представить дорогу, как сразу же захотелось отсюда бежать. Что ему делать здесь в обществе Яримы? Даже если на сей раз она была ни в чем не повинна, это ничего не меняло: Херман едва выносил Яриму. Несмотря на слабость и недомогание, в нем внезапно проснулся юный шальной бродяга, отчаянный смельчак и авантюрист, который готов вступить в схватку с целым светом, лишь бы отвоевать место под солнцем, то самое место, которое он для себя наметил!
Но вот сил у Хермана было пока маловато. Хотя о том, чтобы они прибывали, Ярима заботилась денно и нощно. Именно она лечила Хермана, а вовсе не Игнасио. Тот лишь исполнял роль лекаря, чтобы не возбуждать у Хермана недоверие. Ярима собственноручно варила отвары из трав и над каждым зельем шептала магические заклинания, обращаясь ко всем своим страшным богам и призывая их на помощь. Они должны были пробудить в Хермане ту же неистовую страсть, какой пылала Ярима. А она теперь вновь не спала ночей, томясь желанием и мечтая о Хермане. Вновь вздрагивала от звука его голоса. Вновь слабела всем телом в его присутствии. Варя свои отвары, она желала Херману того же самого и ждала от него ответа.
Отвары Яримы, несомненно, обладали целительной силой, потому что очень скоро Херман начал вставать, а потом и выходить, сначала из своей комнаты, а вскоре и из дома. Правда, когда он выходил из дома, ему всегда встречался Игнасио и предлагал себя в провожатые, опасаясь его слабости и нездоровья. Херман понял, что за ним все-таки следят. И значит, версия Яримы, может, и не так безупречна. Но пока общество Игнасио Херману ничуть не мешало, он присматривался к окрестностям, решая, в какую сторону лучше всего податься, когда он окончательно наберется сил. Гальярдо понял, что находятся они в горах, и ему придется спускаться вниз по крутым каменистым склонам. Однако это его не пугало.
С каждым днем Херман чувствовал себя бодрее и бодрее.
Зато Ярима изнемогала в борьбе с собой. Как-то вечером, принеся очередное магическое питье Херману, она приникла к его губам страстным жадным поцелуем, пытаясь вдохнуть в него ответную сумасшедшую страсть. И в какой-то момент Яриме показалось, что ее желание близко к исполнению. Губы Хермана шевельнулись в ответ, пусть пока еще и неохотно, сдержанно.
Обрадовавшись, Ярима поняла – завтра! Завтра ее желания исполнятся. Завтра она будет лежать в объятиях Хермана, и пьянящая действительность вытеснит все химеры прошлого и будущего, заслонит все скорби и печали.
Эту ночь Ярима проспала на удивление крепко и спокойно, так тверда была ее уверенность в непреложности того, что должно было свершиться завтра. Проснулась она не слишком рано, и первое, что ощутила, была странная пустота дома. Хермана в нем не было. Это она поняла отчетливо.
Отправилась к нему в комнату. Никого. Он и раньше выходил гулять ранним утром, но сейчас Ярима почувствовала: он ушел, чтобы никогда сюда не возвращаться.
И вновь ослепительным пламенем вспыхнули в Яриме гнев, обида и ненависть. Она вновь готова была пуститься в погоню за только что упущенной добычей. Выследить, подстеречь, поймать и, наконец, вцепиться в горло смертельной хваткой!
Херман шел горной тропкой вниз, поглядывал вокруг и насвистывал. Со стороны он был похож на беззаботного путника. Не в первый раз ему приходилось начинать все сначала. Он был беден, потом нажил богатство, разорился и вновь разбогател. Но теперь лишился не только богатства, но и потерял Ирену, детей, а с ними – и свое будущее! Но, все потеряв, Херман стал непобедимым. Он ни за кого не боялся и ничего не боялся – ни жизни, ни смерти. Пускаясь в трудный, неведомый путь, он не боялся также оказаться в проигрыше, а просто шел, чтобы сделать то, что считал для себя необходимым. И остановить его было невозможно.
Глава 30
Сестра Цецилия сидела, перебирая четки, и подле нее сидела молчаливая Амаранта. Хулито убежал рисовать. Слова матери поразили его, но вокруг было столько всего интересного и неизвестного, что обилие сиюминутных впечатлений постоянно отвлекало его, не давая сосредоточиться на сказанном матерью.
А поскольку и Амаранта, и сестра Цецилия постоянно твердили ему: «Мы ждем твою матушку», то Хулито постепенно привык к этому как к данности и уже не задумывался ни о чем. Перемена должна была наступить, но пока альбом его заполнялся рисунками; Хулио словно спешил до отъезда зафиксировать все красоты здешнего пейзажа. Пытался он рисовать и мать, которая часами сидела неподвижно, погруженная в размышления, и наброски эти выходили особенно удачными.
Трудно описать состояние Амаранты, она как будто бы и впрямь умерла и теперь медленно накапливала другую жизнь. Заново училась молиться, и к ней возвращались впечатления детства, когда ее рано умершая мать горячо молилась Пресвятой Деве и учила молиться совсем крошечную Амаранту.
Но занимали ее мысли и о прожитой жизни, и о будущем Хулио – они текли единым неразрывным потоком, и порой Амаранте было трудно даже сказать, о чем она думает.
Вспоминался ей и Алонсо, но она тут же отстраняла от себя эти воспоминания привычной фразой:
– У него будет то, чего он хотел, он сможет жениться на этой женщине.
Потому что, как ни странно, Амаранта теперь испытывала перед мужем чувство вины. Болезненное напряжение нервов, в котором она жила все последнее время, оставило ее, и стало очевидно, что она, возможно, преувеличивала враждебность Алонсо к себе. Задним числом Амаранте казалось чудовищным и то решение, которое она едва не осуществила. Но Господь остановил ее вовремя, и все запутанные проблемы разрешились сами собой.
– Он женится на этой женщине, – произнесла Амаранта вслух, даже не заметив этого.
– Не женится, – ответила ей сестра Цецилия.
Ее поразительная способность читать чужие мысли уже не удивляла Амаранту, но все-таки она каждый раз вздрагивала, получая ответ на самое сокровенное.
– На этой, – повторила Цецилия, – не женится. Она жадная к чужая, он об этом знает. Ты еще научишься его жалеть, поймешь, что он заблудился и страдает. Ты еще будешь ему в помощь. А сейчас и он прозревает, как и ты. Обоим вам больно, но боль эта неизбежна.
Разговор их прервался нежданным шорохом, обе они повернули головы и стали всматриваться в заросли кустов, сквозь которые вилась тропка.
Да, им не почудилось – шаги становились все громче, громче. И вот на поляну вышла женщина, высокая, рыжеватая. Амаранта сразу узнала ее, только на лице женщины теперь не было страдания и скорби.
Амаранта встала и пошла ей навстречу.
Они сближались медленно, жадно вглядываясь в лицо друг друга. Потом обнялись и заплакали.
– Благослови вас Господь, – сказала Цецилия, – поговорите, а я пойду за Хулито. Когда пора будет, мы с ним придем.
И ушла, оставив женщин наедине.
Они сели рядом, как две сестры. Амаранта заговорила первой, и говорить ей было легко. Она словно бы исповедовалась перед этой женщиной, как исповедуются перед самым близким человеком, готовясь отойти в иной мир.
Пилар уже много знала из того, о чем рассказывала Амаранта, – сон оказался вещим, в нем все соответствовало действительности. Но лишь теперь Пилар стали понятны загадочная история с кольцом и слова старушки: «Отдай мне мертвую воду».
– Да, мы были на волосок от гибели, но спаслись, – такими словами заключила Амаранта свой рассказ.
Обе молчали и сидели, держась за руки. Покой величавых гор снисходил на их истерзанные души.
И опять раздались шаги, зашевелились кусты, и оттуда вышли Цецилия и Хулито. Мальчик торопился, почти бежал, но внезапно остановился, глядя на Пилар во все глаза.
– Это ты моя мама? – спросил он.
– Я, – отвечала Пилар.
– С тобой я теперь буду жить? – продолжал спрашивать мальчик.
– Со мной, – отвечала Пилар.
– Посиди с нами, – позвала его Амаранта, и он сел прямо на землю между ними двумя, и обе они сплели свои руки, положив их на острые худенькие плечики, а мальчик, задрав голову, смотрел то на одну, то на другую маму.
Их взаимная нежность благотворно действовала на него. Он прижался к коленям мамы Амаранты, рассматривая при этом Пилар.
– Мне кажется, я тебя знаю, – наконец сказал он.
Пилар ласково, с улыбкой кивнула.
Все, что она себе воображала – объятия, поцелуи, хрупкое тельце, золотые волосики, – было так далеко, было глупой фантазией, мать и сын всматривались друг в друга, всматривались пристально, глубоко, они пустились в путь друг другу навстречу, но их настоящая встреча еще только должна была произойти. И всеми силами помогала им встретиться Амаранта.
– Твои каникулы затянулись, Хулито, – сказала она, и мальчик узнал голос прежней строгой матери, которого не слышал уже очень давно.
– Да, мама, – послушно сказал он.
– Завтра вы вернетесь с мамой Пилар в город. Тебе нужно учиться. Я скоро навещу вас, посмотрю, как твои успехи.
Жизнь предстояла долгая, им некуда было торопиться, и все решения должны были осуществляться медленно, постепенно…
Пилар благодарно посмотрела на Амаранту. Только теперь она поняла, какая ответственность ложится ей на плечи. Свидания, подарки, игрушки, совместные каникулы – она представляла себе все как развлечение. А может быть, как способ отвлечься от собственных проблем? Теперь ей виделось все иначе. Она вступала в новую жизнь, и, конечно, ей очень нужна была помощь. Поэтому Пилар была так благодарна Амаранте за поддержку.
– Мы поедем на поезде? – спросил Хулито.
– Нет, на машине, – ответила Пилар. – Я думаю, это будет немногим дольше.
– А жить я буду у папы или у тебя?
– Мы все вместе подумаем, как тебе будет лучше.
Смеркалось, становилось прохладно, пора было идти в дом.
Вопрос, заданный Хулито, был, пожалуй, сейчас самым главным, и обе женщины, глубоко задумавшись, пытались найти на него ответ.
Цецилия позвала Хулито, и юн убежал.
– Мальчик должен жить с тобой, – наконец сказала Амаранта. – Алонсо наносил нам визиты, не более. Он будет наносить их и тебе. Ты ведь не откажешь ему в этом?
– Нет, конечно, – ответила Пилар.
– Алонсо поможет вам снять квартиру и обставить комнату Хулито так, как он привык. Для ребенка много значит привычная атмосфера.
Пилар опять согласно и благодарно кивнула.
Они вошли в дом и сели за скудную трапезу, которую приготовила Цецилия. Им было хорошо вместе. Предстоящая разлука не страшила. Они испытывали взаимное доверие и нуждались друг в друге, а что могло значить расстояние по сравнению с их возникшей сердечной близостью?
После ужина Хулито заснул. Прилегла и Цецилия, постелив на полу соломы для обеих женщин, но они и не думали спать.
Амаранта рассказывала Пилар о маленьком Хулито, о его болезнях, привычках, особенностях характера. И Пилар уже лучше представляла себе своего сына. О чем-то она интуитивно догадывалась, в чем-то узнавала себя.
Амаранта говорила, чего ей хотелось для мальчика, чего она от него добивалась, чему учила.
О многом они переговорили в эту ночь, и о многом им предстояло еще говорить, потому что у них был общий сын, и обе они были озабочены его судьбой.
С удивлением глядя на светлеющее окно, женщины поняли, что приближается утро.
– Я напишу Алонсо письмо, – сказала Амаранта. – Раньше я не могла этого сделать. Теперь же смогу все ему объяснить. А ты пока вздремни. День предстоит нелегкий, ты же поведешь машину.
И Пилар заснула, но спала она на этот раз без снов.
Хозяйка гостиницы все медлила и медлила запирать дверь. Все прислушивалась, и каждый шорох казался ей шумом шагов возвращающейся постоялицы. Но так и не дождалась она Пилар.
– И эта пропала, – с тяжелым сердцем запирая дверь, думала хозяйка гостиницы. – Что за наваждение такое? Что за напасть? А может, она уже с утра дурное что задумала? Потому и была такая веселая. Сходила на источник, помолилась и ухнула в пропасть? Или все-таки у монашки заночевала? – пришла ей в голову мысль. И она тут же себе ответила: – Нет, вряд ли. Не впускает никого монашка. Сколько живу, никогда такого не было.
Ночь она провела беспокойную, и утром все валилось у нее из рук. Придется заявлять в полицию. А как иначе? Вещи-то бедняжки тут остались. Вот горе, так горе. Те хоть расплатились, все забрали да и ушли. А эта ведь и денег не заплатила. Да Бог с ними, с деньгами! Лишь бы осталась жива-здорова!
Но на это хозяйка уже не надеялась.
Каково же было ее изумление, когда около полудня она увидела шагающую по тропинке Пилар, да не одну, а с мальчиком!
– Пресвятая Богородица! – перекрестилась она. – Да не с того ли света вы его вытащили?
Пилар, видя потрясение и даже испуг хозяйки, не могла не улыбнуться.
– Живые мы, живые, не призраки.
Хозяйка, не отрывая глаз, смотрела на Хулито, и лицо ее медленно расплывалось в улыбке.
– Живой! – воскликнула она, бросаясь к мальчику. – Вот радость-то! Живой!
Она ощупывала и теребила мальчика, заглядывая ему в глаза. Хулито не ждал столь бурной встречи, и ему стало очень смешно.
– Похудел, но будто крепче стал и повзрослел даже, – сделала заключение хозяйка. – Ну идемте в дом, есть пора! Пока подавать буду, рассказывайте.
Она не стеснялась расспрашивать, пережитые волнения давали ей на это право.
– Сестра моя занемогла, и приютила их монашенка Цецилия, там они все это время и жили. Я, как пришла к источнику, так их и увидела, – рассказывала Пилар. – Сестра пока тут, у вас останется, ей в городе плохо. А мальчика я с собой увезу. И сообщить ничего о себе сестра не могла, уж больно ей худо было.
Ну вот все и выяснилось к общей радости. И всем стало на душе легко. Даже монахиня Цецилия предстала теперь в другом свете: не с одним только несчастьем, значит, она имеет дело, а и выздороветь у нее можно.
Задерживаться Пилар и Хулито не стали, путь предстоял долгий. Хотя Пилар предполагала, что до Мадрида они доберутся завтра, а сегодня дорогой заночуют в гостинице.
Наняли им и тут тележку, вниз не вверх – спустились быстро. Порадовали доброй вестью хозяина кафе, – он все в себя прийти не мог от изумления, и долго еще качал головой да потирал руки. Будет ему теперь что рассказывать постояльцам. Ведь такие истории раз в сто лет случаются!
Ни Флоре, ни Альберто Пилар отсюда звонить не стала. Она хотела пока еще побыть с Хулито наедине, они должны были сойтись поближе и хоть немного привыкнуть друг к другу. Пилар даже подумывала, не совершить ли им небольшое путешествие? Но решила пока не загадывать и посмотреть по обстоятельствам.
Попрощавшись с доном Хосе, Пилар и Хулито тронулись в путь.
Глава 31
Ярима хоть и приготовилась вновь к охоте, но погоню тотчас же не отрядила. Она слишком хорошо знала, насколько пустынны и безлюдны здешние места, чтобы бояться, что Херман исчезнет. Напротив, ей хотелось, чтобы он как следует наголодался и нахолодался, еще острее ощутил свою беспомощность и погоню ее встретил как спасение.
Рассудив так и хорошенько все обдумав, Ярима не стала поднимать на ноги слуг. Она сама, не спеша, обошла весь дом, осмотрела комнату Хермана и убедилась, что вышел он налегке, не взяв с собой не только лишнего, но, возможно, и необходимого. Вот за это и любила Ярима Хермана: он был свободен и бесстрашен, никогда ни за что не цеплялся и верил только в свою счастливую звезду. Однако, несмотря на это, Ярима не сомневалась, что после ледяной ночи в лесу Херман будет рад увидеть Игнасио с фляжкой крепкого коньяка в сумке. Она решила ждать до утра и, если Херман не вернется сам, послать на поиски Игнасио.
А пока она отправилась молиться своим страшным, темным богам, каким молилась, когда хотела извести Ирену и удержать Хермана. Она была уверена, что только им обязана счастливыми годами своего брака с Херманом. И теперь снова призывала их из темных бездн себе на помощь, прося разбудить в Хермане уснувшую страсть к ней, Яриме.
Сидя в маленькой темной комнатке на полу, она жгла благовонные травы и шептала молитвы и заклинания.
Яриму не пугала кратковременная отлучка Хермана. Вчера он готов был ответить на ее поцелуй, и Ярима не сомневалась, что под воздействием этих заклинаний в глубинах его существа уже свершаются необходимые перемены, и вот уже сейчас, отдалившись от Яримы, он, возможно, тоскует о ней и рвется обратно. Во всяком случае, именно этого она просила у своих уродливых темноликих божков, которые не любили света, но любили пряный дух сжигаемых трав и благовоний.
День для Яримы тянулся невыносимо медленно, однако она мужественно перемогала его, занимая себя то одним, то другим. А к вечеру напилась. Выпить ей было необходимо, иначе она бы не заснула.
Но наутро она проснулась в том же пустом доме. И тут же позвала Игнасио, приказав отыскать Хермана.
– Он, верно, пошел погулять и заблудился, – сказала она. Но по взгляду Игнасио поняла, что он догадывается о бегстве Хермана.
– Я была бы рада увидеть его к вечеру дома, – уточнила задание Ярима, и Игнасио согласно кивнул.
Выйдя из дома, он огляделся. Утро было ясное, холодное, и, вполне вероятно, что Херман будет стараться выбраться на дорогу. Откуда было знать беглецу, что по этой дороге если кто и ездит, то разве что крестьяне из одной деревни в другую на своих запряженных осликами тележках? А раз он этого не ведает, то тем более будет заинтересован в дороге. Рассудив так, Игнасио двинулся по той тропке, что бежала вниз по склону и терялась в небольшом леске.
Ярима проводила его взглядом до леска и принялась ждать. Она совсем не сомневалась, что дождется, но не раньше вечера.
У Игнасио же не было такой уверенности. Если человек решился убежать, то у него было достаточно времени, чтобы и пешком добраться до деревни. И вообще, человек, который пешком отправился в горы, способен затеряться в них, словно иголка в стоге сена. Другое дело, если беглец надумал вернуться, тогда его действительно можно будет разыскать.
Игнасио, в самом деле, вернулся к вечеру, но вернулся один. Ярима так свыклась со своей фантазией, так верила в свои магические чары, что это было для нее настоящим ударом. Ей стало понятно, что Херман сбежал и искать его нужно всерьез. Она набрала номер Родриго.
– Воркуете, голубки? – насмешливо осведомился он, узнав голос Яримы. – Надеюсь, у вас уже начался медовый месяц?
– Начался очередной этап охоты, – мрачно ответила Ярима.
– Ты хочешь сказать, что жених выпрыгнул в окно? – все еще шутливым, но уже менее беззаботным тоном спросил Родриго.
