Текст книги "Запретный мужчина"
Автор книги: Марианна Кожевникова
Соавторы: И. Полянская,В. Гридасова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)
Привела в восторг и его эксцентричная бабушка, которая бросилась к нему чуть ли не с индейским воплем и сделала такой замечательный подарок.
Словом, Хулито играл, а Пилар с Флорой пили кофе, и дочь подробно и с удовольствием рассказывала матери все свои приключения. Флора только громко ахала: надо же! Неужели все это произошло с ее родной дочерью?! С Пилар, которую она всегда считала порядочной рохлей!
– А сегодня мы встречаемся с сеньором Альваресом. Мы хотим обсудить дальнейшую жизнь Хулито. Потом надо будет повидаться еще и с Альберто. Пока мы решили, что до конца этой недели Хулито не будет ходить в школу.
– И чудесно! – подхватила Флора. – Мы съездим с ним на эти дни в Диснейленд. Тут он вам будет только мешать, под ногами крутиться, вы будете все решать, устраивать, а он развлечется, у него появятся новые впечатления. К чему ребенку ваши взрослые заботы и сложности? Мы с ним прекрасно проведем время!
– Я поговорю с сеньором Альваресом, – задумчиво сказала Пилар. – Мне бы не хотелось предпринимать какие-то шаги без его согласия. Но, как ни странно, мне кажется, ты права – мальчику нужны радостные детские впечатления.
– Еще бы я не права! Да я всегда права! Только вы не всегда соглашаетесь из упрямства. В общем, так, я все поняла! Мы летим с ним завтра утром. А пока я побегу, кое-что приготовлю!
Флора торопливо вбежала в соседнюю комнату и расцеловала Хулито.
– Завтра увидимся, жди сюрприза! – крикнула она на ходу и исчезла.
– Вот такая у тебя бабушка, – развела руками Пилар.
– Просто класс! – одобрил Хулито. – Мне нравится!
И, издав воинственный клич, умчался.
Пилар с улыбкой посмотрела ему вслед – Флора кому хочешь вскружит голову, такой был тихий мальчик, и вот на тебе! Но буйным, раскованным Хулито ей нравился куда больше – он разрумянился, вихры торчат на головенке во все стороны. Где тот благовоспитанный болезненный городской ребенок, на которого, кажется, дунь – и рассыплется? Этот – вихрь, сгусток энергии!
Все пересказав Флоре, не упустив ни одной подробности, Пилар не сказала ей одного – что встретила живого и невредимого Хермана Гальярдо. Вот бы изумилась и заохала Флора! Но Пилар пообещала, что не скажет об их встрече ни единой душе, и не сказала. На нее в этом смысле можно было положиться.
Вскоре позвонил, а потом пришел сеньор Альварес.
Услышав боевой индейский клич, он вздрогнул: никогда бы не подумал, что воспитанный, тихий Хулито способен так кричать. А когда увидел довольную смеющуюся рожицу, то не мог не улыбнуться в ответ.
– Мама подарила ему индейский костюм, и все утро мы играем в индейцев, – объяснила, смеясь, Пилар.
Альварес внутренне поморщился: он напрочь забыл об этой авантюристке Флоре, а теперь ему придется иметь дело и с ней. Но тут же махнул рукой – все пошло колесом, стало с ног на голову, с головы на ноги, так что и не разобраться, что хорошо, а что плохо. Если Флора знает толк в мальчишках, пусть занимается Хулито! Альварес никогда еще не видел у сына такой счастливой беззаботной мордашки.
Пилар отправилась приготовить кофе, а когда вернулась, застала забавную картину: Альварес с несколько озадаченным видом слушал Хулито, а тот с жаром рассказывал:
– Она подлетела ко мне, хлопнула по плечу и говорит: «Привет, будем знакомы, я твоя бабуся!» Правда, классно?! И стала со мной в индейцев играть, а потом они уже с Пилар кофе сели пить, а в индейцев играл я один. Потом она опять как подлетит: «Пока! Жди сюрприза!» Я вот и жду. Что за сюрприз такой, как ты думаешь?
Альварес только руками развел: разве можно предугадать сюрпризы сеньоры Флоры?
– Беги переодевайся, Хулито, – сказала Пилар, – мы ведь, кажется, едем обедать?
– Да-да, – поторопился подтвердить Альварес, – беги переодевайся.
Когда Хулито убежал, Пилар сказала:
– Мама предложила, пока мы решаем свои взрослые проблемы, повезти Хулито на уик-энд в Диснейленд и немного его развлечь. Как вы на это посмотрите?
Альварес еще раз внутренне махнул рукой – шло что-то новое, неизведанное, ломая все привычные устои и каноны, но он не чувствовал, что хочет противостоять этому потоку.
– Ничего не имею против, – сказал он.
Пилар не ожидала столь быстрого согласия.
– Честно говоря, я готова целиком положиться на ваше решение. Мне бы не хотелось, чтобы вы что-то делали против своей воли. Я не удивлюсь, если общество моей мамы покажется вам нежелательным для Хулито. Вы можете быть со мной откровенны.
Альварес проникался все большей симпатией к этой приятной спокойной женщине, чувствуя в ней искреннюю доброжелательность, готовность идти навстречу, и ему легко было говорить с ней.
– В общем-то, ваша мама меня немного смущает, но в то же время я вижу, как счастлив Хулито. Я давно его таким не видел. И допускаю, что чего-то не понимаю в детях. А ваша матушка, кажется, сразу нашла с ним общий язык. Поэтому мое согласие вполне искренне.
– Но если вы согласны, то, может, вы и скажете ему сами о предстоящем путешествии? Ему будет радостно, что мы все согласны между собой и хотим его порадовать.
Альварес кивнул. За обедом он сообщил Хулито о том, что завтра они с бабушкой Флорой отправятся во Францию и проведут два-три дня в Диснейленде.
Хулито замер с округлившимися глазами. Он даже представить себе не мог такого счастья.
– Завтра? – переспросил он замирающим голосом.
– Завтра, – засмеялась Пилар. – Ты согласен?
– Согласен, – очень серьезно ответил Хулито.
– Тогда мы сейчас позвоним бабушке и скажем ей об этом.
– Я всегда знала, что сеньор Альварес умный человек, и мы с ним поладим, – закричала в телефонную трубку Флора. – Билет у меня на одиннадцать, я жду вас в аэропорту.
С Флорой все решалось быстро, а вот все остальные вопросы?.. Должен ли Хулито жить с Пилар? Но пока отец куда ближе ему, чем Пилар, как бы благополучно ни складывались их отношения. И потом он привык к своему дому. Лишиться разом матери, отца и дома – не слишком ли это большая травма?
А если ему остаться жить с отцом, то, собственно, кто будет им заниматься? Прислуга? А Пилар – только навещать? И мальчик так или иначе будет расти сиротой?..
Продумывая все эти варианты, Пилар не могла остановиться ни на одном. Все казались ей какими-то уязвимыми, ненадежными…
Когда те же варианты продумывал Альварес, ему очень хотелось предложить: «Пилар, войдите в мой дом и останьтесь в нем навсегда! Дом давно разделен на две половины, я никак не ущемлю вашей свободы, не посягну на ваши интересы. Но мне будет так отрадно знать, что Хулито дома счастлив. Я же приложу все силы, чтобы и вам в моем доме было приятно и спокойно».
Но он понимал, что никак не может предложить этот вариант Пилар, что они едва знакомы, что он не смеет вторгнуться в ее жизнь и навязать ей своего сына…
Так они и сидели друг против друга, пытаясь представить, как же им жить дальше?..
…Ночью Хулито снилась волшебная страна, и главной феей в той стране была Флора – в шляпке с перьями и в сверкающем платье. Она взмахнула волшебной палочкой, и в воздухе появилась серебряная птица, которая приближалась, росла, пока не сделалась самолетом. И вот уже Флора стоит у него на крыле и манит, манит к себе Хулито…
Глава 47
Слово «любовь» всегда вызывало у Рамона Галарраги глухое неприятие. С ранней юности он привык считать, что любовь – это то, что можно купить за деньги. А то, за что можно заплатить, – не любовь, а товар. Девушки, с которыми он привык иметь дело, клевали на деньги и на подарки.
Ане Росе не нужны были ни деньги, ни подарки – у нее всего вдоволь, так что Галарраге нечего было ей предложить. Напротив, размышляя над их отношениями, он пришел к выводу, что она сумела купить его. Товаром являлось его сильное, мускулистое тело. О наличии души в этом теле Ана Роса не подозревала. Впрочем, даже если б она признавала, что душа у Галарраги все-таки есть, то отнеслась бы к ней, как к какому-то ненужному довеску, вроде докучливого родственника любовника, которого надлежит терпеть, но не принимать всерьез.
Любовь – игрушка богатых, независимых, праздных людей, у которых все есть, но им этого «всего» мало. В материальном мире они завладели всем, чем только можно, но пытаются раздвинуть его рамки и сочиняют себе какие-то необыкновенные духовные переживания, которым на деле – грош цена.
Так называемая «любовь» возможна, когда у людей общие экономические интересы плюс взаимная симпатия. Она также возникает тогда, когда человеку в силу каких-то причин не удалось «присвоить» себе, как вещь, другого человека – тогда его начинает грызть изнутри оскорбленное самолюбие. Есть еще одно объяснение «любви» – семья, люди просто хотят обрести тихую пристань и сочиняют себе чувство, которое призвано выстелить изнутри их гнездышко, чтобы в нем было тепло.
«Любовь возможна тогда, когда ты уважаешь женщину, – думал Галаррага, – но разве можно уважать женщину, существо ветреное, капризное, плоское, как набросок на листе ватмана, которое за всякими высокими разговорами скрывает одну-единственную цель – завоевать как можно больше мужчин, собрать из них коллекцию, чтобы было чем хвастаться перед подругами?»
Единственной женщиной, которая вызывала у Галарраги уважение, была Эстела ди Сальваторе. Это из-за нее, а не из-за непокорной ее дочери Аны Росы, он не стал искать себе другого, более тихого, места и не убежал из этого беспокойного дома. Эстела ди Сальваторе была исключительно умна и вместе с тем простодушна, открыта для любого человека; она была мужественна, сдержанна, но в то же время добра. Она единственная в доме не накручивала вокруг себя каких-то взрывоопасных ситуаций, не заимствовала слов и поступков из второсортных романов, а просто жила – скромно и достойно.
Когда-то давно точно такое же глубокое почтение вызывал в Галарраге Херман Гальярдо. Но после того, как Херман отверг Эстелу, он перестал существовать для Галарраги. Рамон не мог представить себе, что человек, имеющий глаза и уши, знающий Эстелу ди Сальваторе, может отдать предпочтение другой женщине, будь она хоть на двадцать лет моложе.
Галаррага считал себя вконец испорченным, циничным человеком, но его цинизм не простирался до того, чтобы не понимать значения старинного слова «благородство».
Эстела была благородна. Во всем, в каждом жесте, в каждом поступке, в каждой мелочи. Ему нравилась прямота ее нрава и аромат ее духов, ее спокойный, навевающий на душу уют и тепло голос, и жест, которым она поправляла волосы. В ней не было ничего искусственного, надуманного – Эстела была сама естественность. Но Рамон знал – эта женщина для него недосягаема как далекая звезда, и он тайно поклонялся ей, стараясь никоим образом не обнаружить свои чувства.
С Аной Росой его связывала исключительно постель, ничего больше.
Иногда он чувствовал, что взяв его в любовники, она унизила его еще больше, чем унижала до этого открытым пренебрежением к нему, как к плебею, и постоянными насмешками.
Но и она сама не могла не чувствовать себя униженной от того, что нуждалась в нем, в плебее, в прислуге. Она презирала его, не видела в нем человека, но тем большим было ее унижение.
Сначала Галаррага спокойно мирился с тем, что ему приходится делиться любовницей с Гонсало Каррьего, но постепенно это обстоятельство стало его задевать, затем – всерьез мучить.
Он подозревал, что как мужчина превосходит Каррьего, но чувствовал, что несмотря на это Ана Роса уважает Гонсало, а его, Рамона, и в грош не ставит.
Конечно, Каррьего ей ровня, человек ее круга, благородный сеньор.
Следовательно, Ане Росе для осуществления ее любовных желаний необходимо не только тело, но и душа. Тело – он, Галаррага, душа – Гонсало. Одно тело она в любую минуту готова поменять на другое тело: Галаррагу на Корхеса; зато душу хочет сохранить в любом случае – конечно, то, что она смогла присвоить себе такую незаурядную душу, не могло не льстить ее самолюбию.
Галаррага, видя весь этот цинизм, не мог не почувствовать себя уязвленным.
И он решил отомстить Ане Росе самым изощренным способом – рассказать о своей связи с ней Гонсало. Ана Роса не допускала в своей самонадеянности и мысли, что Каррьего когда-нибудь сможет оставить ее. Но Галаррага хорошо разбирался в людях. Он знал, что Гонсало порядочный и чистоплотный, для которого самое невыносимое – узнать о циничных поступках любимого им существа.
И Галаррага, рассказав Гонсало все об Ане Росе, нанес этим ей удар в самое сердце.
После разговора с Каррьего он почувствовал, будто камень свалился с его души. Теперь он свободен. Хорошо бы все-таки уйти из этого дома. Но оставался небольшой должок, который он хотел во что бы то ни стало вернуть Федерико Корхесу…
…Фьорелла ди Сальваторе, сама о том не подозревая, пришла Галарраге на помощь.
Сначала Фьорелла решила поговорить о возникших у нее подозрениях с Иреной Гальярдо. Но что сказать ей? Разве сон, который приснился Фьорелле накануне гибели Хермана, может быть веским основанием для того, чтобы подозревать Корхеса в том, что он ведет какую-то игру в этом доме?
Разве то, что он пытается всячески завоевать благосклонность обитателей этого дома, в том числе ублажая и ее, старуху, свидетельствует о нечестности его намерений? Нет, все это слишком эфемерно…
Можно было использовать одну фразу ее сына Тонино, врезавшуюся в память: «Бойся людей, которые всем нравятся…» Но Ирена все же истеричка, она может выдать себя раньше времени.
Потом Фьорелла решила поговорить о Корхесе с Карлосом Гальярдо. Однако поразмыслив, отвергла и этот вариант. Конечно, Карлос – мужчина, он умеет владеть собой, но опять-таки ничего конкретного о Корхесе она сообщить ему не сумеет – разговор пойдет насмарку.
Тогда мысли Фьореллы приняли новый оборот. Нужны доказательства того, что Федерико Корхес не так уж бескорыстен, как он это демонстрирует. Каким образом раздобыть их ей, беспомощной старухе?
И она велела пригласить к себе Галаррагу.
Не то, чтобы она слишком уж доверяла Галарраге, но всегда считала, что за деньги он сделает все, что от него потребуется. Если ему как следует заплатить, он землю рыть будет, такой уж это человек.
– Вот что, Рамон, – начала она, указав Галарраге на кресло, – я хочу дать тебе очень важное поручение, но об этом не должна знать ни одна живая душа.
– Слушаю вас, сеньора, – отозвался Галаррага.
– Возможно, тебя удивит моя просьба. Она удивила бы всякого на твоем месте… Но я прошу не задавать мне лишних вопросов.
– Какое длинное вступление, – позволил себе заметить Галаррага, слегка усмехнувшись.
– Речь пойдет о Федерико Корхесе.
Галаррага насторожился.
– Он прекрасный человек, – продолжала Фьорелла, не заметив, как изменилось лицо Галарраги, – я ничего не имею против него… Но, еще раз прошу тебя не удивляться, его появление, а главное – укоренение в нашем доме кажется мне по меньшей мере странным.
– Я совершенно не удивлен, сеньора, – возразил Галаррага, – дело в том, что мысль об этом сеньоре не дает покоя и мне…
Лицо Фьореллы выразило крайнюю степень удивления.
– Вот как? Тебе он не нравится? Да говори же, в чем дело…
Галаррага, сделав вид, что он колеблется, ответил:
– Не знаю, стоит ли…
– Говори, – сердито продолжала Фьорелла.
– Видите ли, сеньора, – как бы нерешительно протянул Галаррага, – его поведение кажется мне странным…
– Ты что-то заметил? – быстро спросила Фьорелла.
– Да, но я тогда не придал этому значения… А вот сейчас вы сказали, и я… Словом, однажды я увидел его в саду, крадущимся к окну гостиной. Мне показалось, он хочет подслушать какой-то разговор… Я в это время был в саду, разыскивал вашу внучку, чтобы сообщить ей… не помню, что именно мне нужно было сообщить сеньорите Ане Росе… Итак, я нарочно обошел дом, вошел в дверь с улицы и заглянул в гостиную: там были сеньора Ирена и сеньор Карлос; мне показалось, они вели очень важную беседу…
– Та-ак, – Фьорелла задумалась. – Ты уверен, что Федерико пробрался в сад, чтобы подслушать их разговор?
– По крайней мере, мне так показалось, сеньора. Он ступал очень осторожно, все время озирался. Если у человека добрые намерения, он не будет на цыпочках пробираться к раскрытому настежь окну… Но это еще не все…
– Дальше! – повелительно бросила Фьорелла.
– Вчера мы все слышали рассказ о том, как он наткнулся на Мартику и Пелуку в «Кассандре». Перед этим сеньор Федерико сказал, что до того, как повернул машину в квартал Пуэрто-Эсперанса, он объезжал улицы Каракаса…
– И что? – нетерпеливо воскликнула Фьорелла.
– Дело в том, что в тот момент, когда сеньор Корхес заводил свой автомобиль, чтобы поставить его в гараж… я еще не знал о похищении сеньориты Мартики. Но поспешность, с которой он прыгнул за руль, несколько удивила меня…
– Дальше!
– Я подумал: какое у сеньора Корхеса может быть дело глубоким вечером; куда он торопится?.. И тронулся следом за ним. Увидев, что он направил машину в кварталы Пуэрто-Эсперанса, я повернул назад. Я решил, что он… извините, сеньора… что он хочет снять девочку в ночном баре…
– Значит, Корхес солгал! – пробормотала Фьорелла.
– Да, он вовсе не колесил по улицам Каракаса. Он заранее знал, куда надо ехать…
– Уж не хочешь ли ты сказать, что он принимал участие в похищении нашей девочки?..
– Делать выводы мне не хотелось бы, – покачал головой Галаррага. – Я только изложил вам факты.
– Все это странно, – Фьорелла пристально посмотрела на Галаррагу. – Послушай, у тебя нет никаких причин ненавидеть этого человека, а?
Галаррага попытался принять самый простодушный вид.
– Ну что вы, сеньора? С какой это стати? – с деланным изумлением произнес он.
– Вот что, – Фьорелла, казалось, решила, что надо делать. – Найми от моего имени для моей невестки Эстелы другого водителя. Объяснишь ей это тем, что ты нужен мне для прогулок… А сам не спускай глаз с Корхеса. Куда он – туда и ты… Сообщай мне обо всем: где он бывает, с кем встречается, не упускай ни одной подробности. И еще: он не должен заметить слежки…
– Не беспокойтесь, сеньора Фьорелла, – отозвался Галаррага. – Этот человек уверен, что всех в доме обаял, ему и в голову не придет, что его в чем-то подозревают.
Хермансито называл Хермана Гальярдо папой и был по-своему к нему привязан, но в глубине души истинным своим отцом считал Карлоса.
Казалось бы, Херман никогда не делал различия между ним и Мартикой, но Хермансито чувствовал, что к дочери он привязан куда больше, чем к нему. Эта приязнь была не просто родительская, душевная. В Мартике Херман как бы видел самого себя, свое продолжение, узнавал себя в ее поступках, а Хермансито он любил просто как ребенка, о котором надо заботиться и которого надо воспитывать. С ним Хермансито и чувствовал себя ребенком – слабым, беспомощным, который изо всех сил пытается подстроиться под своего мужественного покровителя; с Карлосом же он ощущал себя как с равным. Карлос не давил на него, был более мягким и терпимым, часто – таким же ребячливым и простым…
Больших радостей для Хермансито не было, чем встречи с первым своим папой, то есть с Карлосом… Они вместе ездили на пляж, выбирались за город, ходили в кино, уплетали засахаренные орехи, которые оба обожали, а главное – их разговорам не было конца.
Карлос рассказывал о себе, о своем детстве.
Рядом со своим отцом Херманом Карлос всегда чувствовал себя скованным, застенчивым юнцом, – Хермансито его хорошо понимал: он сам рос как бы в тени Хермана Гальярдо, сильного и мужественного человека, которого не только любили, но и боялись.
Карлоса же никто не боялся. Он не был слабаком, но в то же время ни в ком не вызывал страха. Он был снисходителен к чужим слабостям, так как хорошо сознавал свои собственные. Умел подбодрить человека, понять его до конца, был тактичен и внимателен ко всем, кто его окружал. Все в нем нравилось Хермансито, все было по сердцу, даже запах волос Карлоса казался ему родным. И если бы не мама, он бы с радостью уехал с Карлосом в Испанию. Но это было невозможно. Хермансито знал, что Ирена обожает его и он сам тоже любит маму, но для полного счастья ему все же не хватало Карлоса, – так, чтобы тот находился где-то рядом и с ним можно было видеться каждый день.
Теперь Карлос приехал в Каракас, но они еще не успели досыта наговориться. Все им кто-то мешал: сначала Карлосом завладела мама, потом Эстела, потом эта противная кривляка Клаудия, потом он улетел в Италию, а вернувшись, снова заперся с Эстелой и адвокатом Оливейрой для обсуждения какого-то важного дела. К тому же главной героиней в доме сейчас была Мартика, которой так повезло, что ее похитили – любая другая девчонка после такого приключения задрала бы нос. Но не Мартика! На тревожные расспросы Карлоса она отвечала вяло и односложно, точно уже позабыла о том, что с нею произошло. Карлос поручил Хермансито теперь совсем не разлучаться с Мартикой – ведь полиции не удалось поймать похитителей, и они могли повторить свою попытку.
Хермансито, скрепя сердце, согласился…
Глава 48
После возвращения Карлоса из Италии Хермансито не сразу удалось завладеть им. Но вот, наконец, он привел отца в свою комнату и плотно прикрыл за собой дверь.
– Скажи, папа, какие у тебя теперь планы, – совсем как взрослый, спросил Карлоса Хермансито, – ты останешься с нами или вернешься в Мадрид?
Карлос потрепал его по голове.
– Я пока еще ничего не решил, сынок. У меня есть срочные дела в Мадриде; мне удалось заключить в Испании несколько выгодных контрактов, поэтому я подумываю о возвращении. Но, с другой стороны, я должен выяснить, кто убил моего отца… Наконец, мне необходимо дождаться решения суда, которое, я надеюсь, окажется в пользу Ирены и Эстелы. Так что пока я побуду с вами.
– Папа, а почему бы тебе через какое-то время не жениться снова на маме? – Хермансито произнес эти слова с такой надеждой, что Карлосу сделалось не по себе. Но он почувствовал, что нельзя отделаться от Хермансито обычными фразами, мол, он еще мал, для того чтобы задавать такие вопросы или что этот разговор преждевременный.
– Дорогой мой, я отвечу тебе так, как подсказывает мне сердце, – осторожно подыскивая слова, начал Карлос, – то есть буду с тобой совершенно откровенен, как мужчина с мужчиной. Можешь ли ты выслушать меня, не перебивая?..
– Да, – коротко отозвался Хермансито.
– Наши отношения с Иреной с самого начала складывались непросто, – продолжал Карлос, – когда-то, в незапамятные времена, когда тебя еще не было на свете, я стал ее первой любовью. Первая любовь прекрасна, как радуга на небе, и она так же быстро тает под лучами солнца, как разноцветная радуга. Ирена полюбила моего отца, и полюбила его по-настоящему. Ее чувство к нему не было иллюзорным и полудетским, как ко мне… Я долго не мог смириться с этим. Мне казалось: стоит вырвать ее из рук отца, и она стряхнет с себя его чары, вновь обратится душою ко мне. Было время, я возненавидел своего отца. Мне казалось, он завладел Иреной обманом…
– Почему тебе так казалось? – перебил его Хермансито.
– Это очень длинная и печальная история. Когда-нибудь ты ее узнаешь. Мой отец, сам того не желая, нанес глубокую рану твоей матери. Я надеялся, боль эта отрезвит ее, и она вернется ко мне. Но чем безысходнее и сложнее складывались их отношения, тем глубже становилась их любовь друг к другу. Я добился своего, женился на Ирене… Думал, что теперь наконец-то буду счастлив. Но произошло другое: я видел, как Ирена чахнет, как тоскует о Хермане… Телом она была рядом со мною, но душа ее витала около Хермана, который в это время также был с другой женщиной… Наконец, судьба вновь соединила их и, казалось, навсегда. После стольких лет испытаний они снова были вместе… Теперь отца больше нет. Но я уверен, что Ирена всегда будет любить его!
– Как можно любить мертвого? – недоверчиво спросил Хермансито.
– Ты еще ничего не знаешь о любви, сынок, – ласково усмехнулся Карлос. – Для любви преградой не бывает ни ложь, ни предательство, ни разлука, ни даже смерть. Любовь становится твоей душой. Душа Ирены состоит из любви к Херману и к вам с Мартикой. Какое счастье, что Мартика так быстро нашлась!.. Не представляю, что было бы с Иреной…
– Но ведь ты еще любишь маму, по-прежнему любишь? – допытывался Хермансито.
– Нет, не по-прежнему, сынок. Я люблю ее как самую дорогую подругу, как сестру, и она любит меня, как брата. Тень моего отца будет всегда стоять между нами, и с этим ничего не поделаешь.
– Но неужели ты всю жизнь будешь один? – вырвалось у мальчика.
– Разве я один? – рассмеялся Карлос. – У меня есть замечательный, совсем взрослый сын, который меня понимает, есть дорогие и любимые люди, которых я люблю и которым безгранично доверяю… А сейчас давай вместе спустимся к маме, если она еще в гостиной. А то Ирена подумает, что у нас с тобой от нее завелись секреты.
– У тебя неприятности? – спросил Корхес Ану Росу. Незаметно они перешли на «ты». – Мне кажется, ты не в своей тарелке… Или я ошибаюсь?
– Нас всех выбила из колеи эта история с похищением Мартики, – уклончиво ответила Ана Роса.
Подозрение Федерико, что Ана Роса что-то скрывает от него, сменилось уверенностью.
– Но девочка, к счастью, нашлась, – возразил он, – а ты по-прежнему печальна. Скажи, что с тобой происходит? Может, я чем-то могу помочь тебе…
– Нет, не сердись, но я не нуждаюсь в помощи, – сухо ответила Ана Роса и, заметив огорчение на лице Корхеса, смягчилась. – Все дело в моем характере… только в нем…
Корхес решил направить разговор в нужную ему сторону.
– Мне кажется, тебя тяготит присутствие Ирены в вашем доме, – начал он. – Или я не прав?
– Почему ты заговорил об Ирене? – насторожилась Ана Роса. – Она тебе нравится?
Корхес принялся энергично отрицать это.
– Нет, нисколько. У меня всегда вызывали опасение женщины, которые заставляют всех вертеться вокруг себя, точно они и есть пуп земли. Ирена как раз такая.
Слова Федерико пришлись по вкусу Ане Росе.
– И я так считаю! – с жаром сказала она. – Всю жизнь все, кого я знаю, носятся с этой Иреной: мама, Херман, Карлос…
– Карлос? Почему Карлос?
– О, это длинная история. У Карлоса и Ирены когда-то была любовь, но позже Ирена переметнулась к Херману. Потом Херман бросил ее, и она вышла замуж за Карлоса. И тут же выяснилось, что на самом деле она жить не может без Хермана… Позже они все-таки поженились. Такая была катавасия. В эту историю было вовлечено множество лиц.
– Очевидно, Ирена Гальярдо любит зрителей, – со снисходительной улыбкой сделал вывод Корхес.
– Еще как! – подтвердила Ана Роса. – Кто-то прозвал ее «запретной женщиной».
– Это прозвище, наверное, льстило ее самолюбию, – предположил Федерико.
– Да, она самолюбива. Думает только о себе одной, Я уверена, сейчас она разыгрывает глубокое горе по поводу смерти мужа, а сама только и думает о том, чтобы вновь привлечь к себе Карлоса, – на самом деле Ана Роса так не считала, но говоря об Ирене, она не могла быть справедливой. – И не такая уж Ирена «запретная». Я думаю, ты мог бы завоевать ее.
Корхес был не настолько наивен, чтобы разделять мнение Аны Росы. Интуиция редко подводила его. Он хорошо понимал, что Ирена для него недоступна. Но, черт возьми, она ему и даром не нужна! Ему хотелось одного – побороть ее недоверчивость.
– Мне нравится другая, – многозначительно ответил он, – и я не собираюсь завоевывать Ирену Гальярдо.
Тут Ане Росе было бы самое время спросить, кто эта другая, хотя ответ ей и был известен, но она решила пропустить слова Корхеса мимо ушей. Разрыв с Гонсало оказался для нее настолько болезненным, что она сейчас не могла кокетничать с другим.
Корхес почувствовал, что он несколько переборщил, и вернулся к прежней теме.
– А как относится сейчас Карлос к Ирене? – спросил он.
– Почему тебя это интересует? – вяло спросила Ана Роса.
– Просто не думаю, что он увлечен ею… Не успел приехать, как вдруг снова куда-то умчался… Или это Ирена его посылала обратно в Мадрид, чтобы он закончил там свои дела?..
– Ирена тут ни при чем. И летал он не в Мадрид, а в Рим…
При этих словах Федерико Корхес слегка изменился в лице.
– А что ему было делать в Риме? – как можно небрежнее спросил он.
– Понятия не имею, – пожала плечами Ана Роса. От ее внимания не ускользнуло волнение Федерико, но она не знала, к чему его отнести.
– Ты не могла бы спросить у него об этом? – настойчиво произнес Корхес, – дело в том, что у меня много друзей в Риме… Возможно, у нас общие знакомые…
Ана Роса бросила на него внимательный взгляд.
– А почему бы тебе самому не спросить об этом у Карлоса? – заметила она.
– Мы так мало знакомы… – быстро нашелся Федерико.
Ана Роса пожала плечами.
– Хорошо, я узнаю… хотя лично меня это ни капельки не интересует.
Ирена действительно поджидала Карлоса в гостиной.
– А вот и вы, – при виде Карлоса и сына она попыталась улыбнуться. Сердце Карлоса кольнула жалость, когда он увидел, как искривился рот Ирены в этой насильственной улыбке. – Садитесь рядом со мной, – предложила она.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил Карлос.
– Не беспокойся обо мне, я в порядке, – заверила его Ирена. – Главное, что Мартика нашлась… Ты знаешь обо всем, что у нас произошло в твое отсутствие, а мы не знаем, зачем ты вдруг улетел в Рим… Подожди, не торопись с ответом… – остановила она Карлоса. – Хермансито, сынок, посмотри, нас никто не подслушивает?
– Кого ты опасаешься, мама? – удивился Хермансито и тем не менее оглядел лестницу, ведущую на второй этаж. – Нет, здесь никого нет…
– Ответь на вопрос моего сына, – попросил Карлос.
– В доме посторонний человек, которому я не слишком доверяю, ты знаешь, – объяснила Карлосу Ирена.
– Неужели ты говоришь о Федерико? – вмешался Хермансито. – Мама, ты несправедлива к нему.
– Оставим этот разговор, – Ирена положила палец на губы Хермансито. – Время покажет, справедлива я или нет… Итак, что ты делал в Италии?
– Ты уже знаешь, на имя Хермана поступили деньги от фирмы, которую возглавляет некий Антонио Манчини, – принялся рассказывать Карлос. – Темес уверял меня, что этот Манчини когда-то работал вместе с отцом. Якобы давным-давно они принимали участие в наркобизнесе.
– Чушь, – пожала плечами Ирена.
– Тем не менее на счета Хермана поступила крупная сумма именно от Манчини.
– Кто-то хотел дискредитировать Хермана, – предположила Ирена.
– Я и сам так считаю, – подхватил Карлос. – Но чтобы быть твердо в этом уверенным, я решил встретиться с Манчини.
– И что? – нетерпеливо спросила Ирена.
– Встреча не состоялась. Оказалось, что Манчини сбежал. Офис его был оцеплен полицейскими.
– Погоди! – прижала палец к губам Ирена.
На лестнице показался Федерико Корхес.
И в эту же минуту кто-то позвонил в дверь.
– Я открою, – предупредив движение Карлоса, сказал Корхес.
