Текст книги "Запретный мужчина"
Автор книги: Марианна Кожевникова
Соавторы: И. Полянская,В. Гридасова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)
– Херман ушел вчера утром и его до сих пор нет.
– А куда смотрела охрана?
– Я не приказывала его охранять, считала, что сама справлюсь.
– Нет ничего прочнее сердечных связей? – продолжал язвить Родриго. – Я уже не раз говорил тебе, Ярима, что тебя погубят эмоции. И кажется, так оно и случилось.
– Что ты хочешь сказать? Что я не переживу его бегства?
– Нет, то, что ты ручалась мне за него головой. Ты за него отвечаешь, Ярима! – жестко и холодно произнес Родриго. – Похищение было твоей дурацкой фантазией. Я убрал бы его гораздо быстрее и без хлопот. Если у меня с ним вдруг возникнут проблемы, то не сдобровать и тебе, Ярима! Имей это в виду. Я найду тебя всюду!
– Я не собираюсь скрываться, – столь же холодно и жестко ответила Ярима. – В Хермане я заинтересована больше тебя, а угроз не любила никогда. Советую в разговорах со мной придерживаться иного тона.
Родриго вспомнил, почему Ярима не может вернуться к себе на родину. Действительно, она была не из тех, кого можно было взять на испуг. Поэтому он и ценил ее в деле. Ценил и совсем не хотел лишиться ее сотрудничества. Понимал он и то, что Ярима заинтересована в Хермане куда больше, чем он, и, значит, сделает все возможное и невозможное, лишь бы отыскать его. Стало быть, пока беспокоиться не из-за чего.
– Я просто хотел предупредить тебя, что дело обстоит достаточно серьезно и лучше обойтись без твоих эмоций, – примирительно сказал Родриго. – Считай себя пока в отпуске, держи меня в курсе событий. Со своей стороны, я тоже предприму кое-какие шаги. И тут же сообщу тебе любую поступившую информацию. А пока скажи все-таки мальчикам, пусть прочешут окрестные леса. Это никому не повредит.
Ярима была с ним согласна, и «мальчики», которых было в доме немало, но которые были в нем совершенно незаметны, на следующий день прочесали лес. Они съездили и в соседние деревеньки – расспросить, не появлялся ли здесь вчера-позавчера кто-нибудь чужой. Не задавал ли странных вопросов. «Мальчики» оставили телефон, по которому можно было сразу же сообщить о чудаковатом незнакомце, который, в общем-то, человек вполне мирный, но слегка не в себе. У него навязчивая идея, будто живет он в Колумбии. Ушел поутру из дома и наверняка заблудился. Заблокировав таким образом Херману путь, Ярима несколько успокоилась и стала думать, что ей делать дальше.
Вечером позвонил Родриго и сказал, что если Херман появится в Мадриде, то он непременно будет знать об этом – человек без денег и документов, да еще с внешностью Хермана, не пройдет незамеченным. Он поднял все свои связи и в полиции, и вне ее.
Ярима решила переждать несколько дней, пока не будет хоть каких-нибудь новостей – либо из окрестных деревень, либо из Мадрида.
Но так и не дождалась. Несколько дней прошло, а никаких вестей так и не поступило. В течение этих мучительных и тревожных дней Ярима пыталась сообразить, что же намерен делать Херман, а значит, где его следует искать.
В разговорах с ней он был уклончив, и ни на одно из ее предложений не ответил ничего определенного. Она предлагала ему вернуться в наркобизнес. Ведь теперь он в глазах полиции и так с ним связан, стало быть, терять ему нечего. При его-то опыте он быстренько снова станет боссом. Ярима предлагала ему свою помощь, предлагала вспомнить прошлое и тряхнуть стариной.
– Я за то, чтобы прошлое оставалось прошлым, и только, – ответил ей на это Херман, пресекая разом все попытки оживить их былые счастливые дни.
Значит, наживать богатство и играть с огнем ради богатства он не хотел.
Возможно, все это время он готовился отомстить за мнимую смерть своих близких? И, значит, собирался искать тех, кто сперва шантажировал его, а потом попытался уничтожить? То есть, намеревался ли он вступить в борьбу с Родриго Санчесом и тем самым стать для него опасным? Этого Ярима не знала.
Был еще один вариант – Херман мог вообще ничего не хотеть. Психически подавленный гибелью своей семьи, он, как смертельно раненый зверь, мог искать для себя лишь глухого безопасного места, тем более, что возвращение на родину было для него невозможным.
Оба варианта Ярима решила обсудить с Игнасио. Как жалела она о гибели преданного Рохитаса! Вот кто был всегда ее правой рукой, вот кто осуществлял любые, самые невероятные ее замыслы и осуществлял успешно! На такую преданность Игнасио она рассчитывать не могла, но могла рассчитывать на его наметанный глаз, трезвый ум и умение принимать решения. Недаром Родриго послал его с ней сюда.
– Вы общались с нашим гостем не меньше моего, но ничего о нем не знали. Каково ваше впечатление о нем? Был ли Херман психически подавлен? Или производил впечатление человека себе на уме? – начала свои расспросы Ярима.
– Безусловно, он был подавлен. Но, судя по всему, он не из тех, кто подпадает под власть своих душевных состояний. Люди этого склада живут действием. Вы не согласны?
– Пожалуй, да, – Ярима не привыкла размышлять и анализировать, она тоже была человеком действия, но руководствовалась при этом как раз своими эмоциональными состояниями. – И что же из этого следует?
– Следует то, что, как мне кажется, он предпочтет любую самую невыгодную деятельность любой самой выгодной бездеятельности.
– Пожалуй, да, – опять согласилась Ярима. Она и сама склонялась к мысли, что Херман, скорее всего, вступит в борьбу, но ей хотелось проверить себя.
Теперь нужно было понять, с чего начнет свою деятельность Херман. Ярима не дала ему никаких сведений, напротив, увела его в сторону. Одна Колумбия чего стоит! Значит, опираться он может только на то, что знал до пожара в мотеле. Знал он, прямо скажем, немного: что компрометирующие его деньги поступили из Рима. Рим – вот единственная для него зацепка. И значит, он всеми силами будет стараться попасть в Рим. Когда он туда попадет, сказать трудно, но Ярима должна ждать его только там.
В Риме жила ее сестра Вероника с мужем, и Ярима могла поехать туда, чтобы заодно помириться с сестрой. Тем более, что Херман вполне мог искать у Вероники помощи. Они ведь были хорошо знакомы, даже слишком хорошо, по мнению Яримы. Когда-то Ярима даже грозила Веронике пистолетом, и не только грозила – выстрелила, заподозрив чересчур уж тесные отношения между собственной сестрой и собственным мужем! Но теперь это все, разумеется, не имело никакого значения. У Вероники отходчивое сердце, наверняка она уже давно простила Яриму. Да, нужно срочно лететь в Рим, наладить отношения с сестрой и там дожидаться Хермана.
Решение было принято, и Яриме стало несравненно легче. Она тут же позвонила Родриго:
– Есть новости?
– Никаких. Как сквозь землю провалился, – ответил он. – Скажу тебе честно, что меня это очень настораживает. Еще вчера я относился к Херману куда более легкомысленно. Что у тебя?
– Закажи мне билет на Рим, вечерний рейс завтра.
– Ты подумала о нашем итальянском знакомце? Да, он может быть опасен для нас и с этой стороны! Похоже, ты права. Я всегда говорил, что у тебя есть деловая хватка. Хорошо, я сам займусь Манчини. Можешь не беспокоиться. Но это многое объясняет.
– Что именно? – поинтересовалась Ярима.
– Отсутствие вестей в Мадриде.
– Ты думаешь, он окольным путем сразу же направился в Италию?
– Я теперь даже не исключаю, что он задумал вернуться в Каракас и там искать концы. Но все же Рим кажется мне более вероятным. Гальярдо мог воспользоваться попутным транспортом, а при таком способе передвижения ему и документы не нужны.
– Но добираться он будет долго, – заметила Ярима.
– Этим мы и воспользуемся. Встреча, на которую он надеется, не состоится.
– Но моих планов это не меняет. Встреча, на которую надеюсь я, должна состояться непременно.
– Советую тебе не считать, что сердечная связь самая прочная. При необходимости дай мне знать, и я охотно пришлю тебе помощников. Кстати, ты и теперь надеешься на медовый месяц и безмятежную жизнь двух голубков?
– Не знаю, – честно ответила Ярима.
– По-моему, удержать его ты сможешь только наручниками, – заключил разговор Родриго.
Ярима как раз этого и боялась, но вперед не заглядывала – перспектива выглядела слишком мрачно. Сейчас же ей предстояло много дел.
Она поднялась наверх и стала собирать вещи.
Завтра она вылетит в Рим.
Глава 32
Раз в три дня Федерико Корхес выбирался в центр города, чтобы позвонить своему патрону в Мадрид. Разговаривал он не с самим Санчесом, а с его ближайшим помощником. Собственно, это и разговором нельзя было назвать. Федерико набирал номер, и на том конце провода отвечали:
– Вас внимательно слушают.
После чего Корхес говорил:
– Это я.
Ему отвечали: «Хорошо» или «Ясно» и тут же клали трубку.
Это означало, что никаких новых инструкций для Федерико нет, и нет пока никаких новостей, которые могли бы ему пригодиться здесь, в Каракасе.
Но на этот раз вместо привычных «Хорошо» или «Ясно» прозвучало:
– Минуту.
И Корхес понял, что что-то произошло, прежде чем услышал голос самого босса.
– Вот что, мой мальчик, – заговорил Санчес, – у нас тут произошло кое-что непредвиденное. Наш с тобой подопечный сбежал.
Федерико понял, что речь идет о Хермане, но не произнес ни слова. Он продолжал слушать.
– Итак, ты задерживаешься в Венесуэле на неопределенное время. Ты должен жить в этом доме. Делай, что знаешь, ухаживай за любой из дам, начиная от парализованной бабки и кончая соплячкой Гальярдо, но тебя не должны оттуда выкурить. И тем более раскусить. Впрочем, – в голосе Санчеса прозвучала насмешка и вместе с тем угроза, – впрочем, раскусить тебя до конца не удалось пока даже мне. – Санчес опять сделал паузу. – Так что действуй, мой мальчик. Наш подопечный может дать о себе знать со дня на день, а может и появиться у вас собственной персоной.
И Санчес положил трубку.
Федерико сел в машину и поехал к ближайшему бару.
Известие о побеге Хермана Гальярдо, которое сам патрон наверняка воспринял с яростью, где-то даже обрадовало его.
Во-первых, всегда приятно узнать о проколах и промахах тех людей, которым босс безоговорочно доверял и на которых полагался, тех людей, что умудрились упустить Хермана Гальярдо. Это повышало его собственные акции в глазах Санчеса. Он, Федерико, всегда работает чисто.
Во-вторых, настроение у Корхеса всегда повышалось, когда он узнавал что-либо новое о необыкновенных людях, вроде Хермана, способных совершать неординарные поступки. Такой человек не мог не вызывать у него симпатии.
В-третьих, ему было бы интересно встретиться лицом к лицу с врагом, которого он втайне уважал, а Гальярдо являлся именно таким человеком. И не просто встретиться, а победить этого мужественного и сильного врага хитростью и изворотливостью. Это, безусловно, доставит ему артистическое наслаждение, которое уже не могут принести победы над незначительными людьми и женщинами.
В-четвертых, он и сам не хотел пока покидать этот дом. По-своему Федерико даже привязался к его обитателям. Вероятно, это особенность его организма – любить будущих жертв.
Корхес был неплохим шахматистом, в свободное время даже развлекался составлением шахматных задач, которые позже отыскивал у известных мастеров, гроссмейстеров, асов в мире шахмат.
Все люди, включая Санчеса, для него, Федерико, – шахматные фигуры.
Он может составлять интереснейшие комбинации, которые не разгадает и самый изощренный ум.
Он будет передвигать их внутри шахматного поля, в пределах своей игры, как ему вздумается.
Кое-кого следует нейтрализовать, кое-чьи позиции укрепить. Все это будет весьма интересно.
Но вот что за фигура Ана Роса, это ему еще неясно…
Самое загадочное существо в этом доме, она вызывает в нем любопытство тем, что не делает никаких движений в его сторону. А между тем Федерико без ложной скромности сам себе мог признаться в том, что женщина перед ним устоять не может. Просто одну можно одолеть лаской, с другой следует повести себя, напротив, последним хамом, третьей напеть что-то про ее возвышенную душу и оригинальный ум, четвертую тронуть жалостными историями из своего несчастного детства, пятую поразить циничным умом, шестую заинтриговать ледяным видом… и так далее. Все они только и ждут того, чтобы мужчина покорил их сердце. Женщины, которую нельзя соблазнить, не существует, немного терпения и фантазии – и самая целомудренная, самая суровая и красивая из них – твоя. Замужняя или девственница, женщина жаждет лишь одного: чтобы ее ценили, чтобы ей расточали комплименты, чтобы ее, хотя бы на словах, ставили выше всех ее сестер, настоящих, прошлых и будущих.
Так думал Корхес. Но в глубине души он не мог не признаться самому себе, что независимость, с которой держалась Ана Роса, равно как и ее красота, несколько смущали его. И что он уже много времени потратил на обдумывание, как бы подобрать к ней ключик. Но тем интереснее будет игра!
– Сеньор, вам помочь?
…Официантка с испугом смотрела на его руку, с которой капала кровь.
Федерико проследил за ее пристальным взглядом и усмехнулся. Он так увлекся мыслями об упрямой Ане Росе, что и не заметил, как хрустнул в руке стакан с выпитым ромом.
…Хорошая примета!
Управляющие отелями, отчитавшись перед Эстелой, только что разошлись.
Вошла секретарша и доложила:
– Ваша дочь, сеньора.
И тут же вошла Ана Роса. Она редко навещала мать в ее офисе, поэтому Эстела, увидев ее, не на шутку встревожилась.
– Что-то случилось?
– Решительно ничего, – пожала плечами Ана Роса, – просто дочь пришла пригласить свою мать спуститься в бар и выпить по стакану сока.
– Добро пожаловать, – настороженно сказала Эстела, – а сок нам Рената принесет сюда. Пожалуйста, Рената.
– Хорошо, сеньора.
– Садись, дорогая, в это кресло, – проговорила Эстела.
– Нет, – возразила Ана Роса, – дай мне немного посидеть в твоем кресле, за твоим рабочим столом. Хочу почувствовать себя хозяйкой…
– Не самое лучшее ощущение, – освобождая для дочери свое кресло, призналась Эстела, – столько забот…
– А не пора ли нам с Даниэлем облегчить твои заботы, мама? – вдруг спросила Ана Роса.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, видишь ли… Мы оба болтаемся без дела…
– А между тем вы единственные мои наследники? – продолжила Эстела.
– Мы об этом помним, мама, – усмехнулась Ана Роса, – но дело не в этом… Пора бы и нам с моим братцем заняться чем-то стоящим… Ты бы могла нас ввести в курс твоих дел. Лично я готова начать с самой нижней ступеньки гостиничной иерархии. Уволь свою Ренату, я буду приносить тебе по утрам газеты и кофе и отвечать на телефонные звонки.
Снова вошла Рената с высокими узкими бокалами в руках.
– Ваш сок, сеньора. Ваш сок, сеньорита…
Едва она закрыла за собой дверь, как Ана Роса продолжила:
– И с этим я справлюсь. Я сумею принести тебе стакан сока из бара. Что скажешь, мама?
– Скажу, что увольнять Ренату нет необходимости. Мне нужен секретарь. Я сама не справляюсь с наплывом бумаг. У Ирены большую работу с документами вела ее подруга Пилар. Прежде она ничего не смыслила в таком деле… Ты тоже смогла бы научиться… Но скажи, отчего тебе вдруг захотелось поработать?
Ана Роса слегка улыбнулась.
– Просто надоело сидеть дома и бить баклуши, – уклончиво ответила она.
Эстела пристально посмотрела на дочь.
– Тебя, наверное, удручает присутствие Ирены и ее детей в нашем доме?..
– Немного, – призналась Ана Роса, – но я понимаю, ты не можешь иначе.
– Может, ты испытываешь неловкость оттого, что у нас оказался совершенно чужой человек – Федерико Корхес?
Ана Роса слегка покраснела и сделала полный оборот на вертящемся кресле, чтобы скрыть свое смущение.
– Отчего же? Все от него в восторге…
– Все, но не ты? – спросила Эстела.
– Мама, я вообще редко прихожу в восторг от людей, – пробормотала она.
– Это я заметила.
– Нет, – медленно проговорила Ана Роса, – я не имею ничего против Корхеса. Он меня не достает. Он ведет себя, кажется, достаточно тактично. Много времени проводит с детьми. Вчера возил их на пляж, а вечером, я слышала, что-то читал им вслух…
– Что читал? – с любопытством поинтересовалась Эстела.
– Кажется, это были стихи… Что-то о танцующей луне, которая уводит за собою ребенка…
– А, – сказала Эстела, – это стихи его тезки, Федерико Гарсиа Лорки. А ты что – стояла под дверью?
– Нет, проходила мимо, – Ана Роса снова закрутилась на кресле. – По-моему, он неплохой человек.
– По-моему, тоже, – согласилась Эстела.
Отец Иглесиас часто навещал Фьореллу. Посещения эти были второй по счету, после музыки, отрадой для ее души.
…Когда она оказалась прикованной к постели, может быть, впервые в жизни мужество изменило ей. В тайне от невестки Фьорелла начала копить таблетки снотворного, которые по одной в день Онейда приносила ей на ночь.
Фьорелле незачем было и спать, и бодрствовать. Спать для того, чтобы видеть сны, в которых она ощущает себя свободно передвигающейся, сильной, еще не старой женщиной, и бодрствовать затем, чтобы предаваться бесплодным воспоминаниям и горестным сожалениям об утраченном пространстве? Правда, иногда невестка или Онейда вывозили ее в специальном кресле в сад или на прогулку, и тем не менее пространство все больше сужалось вокруг нее и в основном ограничивалось четырьмя стенами ее комнаты.
Конечно, оставалась еще музыка… ее вечная любовь, ее наркотик. Музыка ненадолго возвращала ей ощущение движения и даже полета; этого счастья Господь Бог ее не лишил.
Ее палка, на которую она столько лет опиралась при ходьбе, теперь стояла в углу, как вечное напоминание об утраченном счастье. Да, это было счастье, это была свобода; подумать только, в те времена она могла сама, без посторонней помощи выйти на улицу, сесть в машину, поехать в церковь.
Теперь же церковь в лице отца Иглесиаса сама приходила в ее дом.
Отец Иглесиас терпеливо поучал ее, поддерживал, не давал Фьорелле окончательно погрузиться в отчаяние.
Он говорил, казалось бы, все те слова, которые любой священник произносит любому, попавшему в несчастье, и она знала это.
Но теперь это были для Фьореллы не пустые фразы.
Он наставлял ее, что страдания ниспосланы людям свыше. Тот, кто не страдал, никогда не познает Бога. Тот, кто не познает Бога, еще более несчастен, чем больной, чем нищий, чем парализованный, душа его – увечная душа, слепая, глухая, ей не дано прозреть.
Мы должны не только терпеливо переносить земные муки, но и жаждать их всем сердцем, как измученная зноем земля жаждет дождя.
Мы обязаны со смирением принимать то, что послала судьба: самая большая победа, которую только может одержать человеческое существо – это победа над самим собой.
И тогда благодать снизойдет в душу. Тогда мы не будем больше мучить тех, кто окружает нас. Напротив, им можно оказать серьезную помощь, поддержать в трудную минуту, дать разумный совет…
Фьорелла жадно внимала этим поучениям.
Прежде ее посещения храма Божьего носили чисто формальный характер. Все ди Сальваторе испокон века посещали церковь. Это была традиция, которую никто из них не вправе был нарушить. И Фьорелла отдавала дань этой традиции.
Но теперь она молилась всей душой.
Люди способны оказать друг другу поддержку, но в настоящей беде единственная опора – это Бог.
И однажды она, смущаясь и отворачиваясь, сунула отцу Иглесиасу заветный сверточек, в котором лежало накопленное ею снотворное.
Он развернул пакетик и сразу все понял.
– Благодарю тебя, Господи, – отец Иглесиас, опустившись на колени перед ложем Фьореллы, перекрестился, – ты просветил сердце моей духовной дочери… Она на правильном пути и отныне не сойдет с него во веки веков. Аминь.
…И все же даже теперь иногда бесполезные сожаления о некоторых поступках, совершенных ею в давно прошедшие дни, наполняли душу Фьореллы горечью. Особенно сейчас, когда благодаря ей семейство Гальярдо свалилось на ее кроткую невестку Эстелу.
И все потому, что когда-то она, Фьорелла, приняла из рук обезумевшей Ирены Ривас крохотное дитя, Мартику.
Все они привязались к ребенку, полюбили его.
Но настало время, и Мартику пришлось возвратить Ирене, ее законной матери, и Херману, ее отцу.
Теперь волею судьбы Мартика опять вернулась в их дом. Фьорелла счастлива видеть ее милое личико, слушать ее детский лепет.
Но вместе с Мартикой явилась в дом целая свора Гальярдо: Ирена, ее приемыш Хермансито, ее воспитанница Милагритос… И что будет делать с этим семейством Эстела? Не век же им всем пребывать в доме приемной матери Мартики! И о чем только думает Ирена? Ей хорошо теперь предаваться скорби и слезам, а вот Эстеле приходится обо всех думать и заботиться. Мало ей своих хлопот и своих проблем!
Хорошо еще, что этот любезный человек, Федерико Корхес, изъявил свое согласие пожить некоторое время в их доме. Он заботится о детях, Эстела уверяет, что Федерико хорошо разбирается в бизнесе и дает ей кое-какие ценные советы, понимает в дизайне. Он же следит в доме за распустившейся прислугой, которая норовит улизнуть от выполнения своих прямых обязанностей – у Эстелы на это нет ни сил, ни характера. Федерико проявил себя в доме как хороший хозяин, но вместе с тем он с настоящими хозяевами ведет себя как тактичный, внимательный гость, и это приятно.
Он часто навещает ее, старуху, расспрашивает Фьореллу о семействе ди Сальваторе и видно, что ему интересно слушать ее рассказы. Человек живой и любопытный, в нем еще не притупился интерес к людям.
Иногда они вместе слушают музыку, спорят об отдельных фрагментах опер – и спорят горячо. Федерико в такие минуты забывает, что он здесь всего-навсего гость, который, казалось бы, должен соглашаться с хозяевами.
Она улыбнулась, припомнив, как он по косточкам разбирал последний акт оперы «Риголетто», уверяя ее, что некоторые мелодии Верди позаимствовал у малоизвестных опер Россини. Впрочем, сцену Джильды, Спарафучилле и Магдалены он ценил высоко – эта яростная сцена – лучшее, что есть в опере, уверял ее Федерико.
…Но отчего ее не покидает ощущение, что она его уже где-то видела?..
Где? Когда?
Глава 33
Галарраге уже около недели не удавалось побыть с Аной Росой наедине. Наконец он перехватил ее в саду. Ана Роса срезала цветы, чтобы поставить их в комнате матери. Девушка казалась чем-то подавленной.
– Цветок среди цветов! – окликнул ее Галаррага. – Здравствуй. Неужели ты настолько убита гибелью Хермана, что совсем не хочешь видеть меня?
Ана Роса посмотрела на него и отвела глаза.
Даже от него самого она пыталась скрыть свое влечение к нему, чисто физическое, позорное влечение к этому сильному, красивому самцу, плебею. К Гонсало она не испытывала и сотой доли того влечения, но зато Каррьего понимал ее и любил не только ее тело, но и душу, не то, что этот мужлан. Уступая Галарраге, она уступала самой природе, и эта уступка всегда казалась ей унизительной, поэтому Ана Роса неизменно держалась с любовником вызывающе и грубо.
– Что тебе надо? – резко спросила она.
– Ну это, кажется, яснее ясного, что мне надо, мой цветочек. Я соскучился, – мягко заявил Галаррага.
Ана Роса молча продолжала срезать цветы.
– Да-да, я понимаю, весь дом погружен в траур, – насмешливо продолжал Галаррага, – но я не собираюсь посягать на твою светлую печаль… Мне нужно другое, – с этими словами он вырвал из рук Аны Росы цветы и с силой обхватил ее руками.
На мгновение земля поплыла под ее ногами. Отдаваясь объятию, Ана Роса запрокинула голову. И вдруг ей почудилось, что в одном из окон второго этажа, где находилась комната, которую занимал Корхес, она увидела его строгое, красивое, опечаленное лицо. Не сознавая, что она делает, Ана Роса ткнула ножницами в плечо Галарраги.
– А-а!
Он отскочил от нее, зажав ладонью небольшую ранку, из которой сочилась кровь.
– Сегодня ночью ты впустишь меня к себе, – медленно произнес Галаррага. – Кровь за кровь, дорогая. Я прокушу твое плечико в этом же месте…
Не дожидаясь ответа, он швырнул ей под ноги букет и удалился.
Ана Роса лежала на кровати и рассеянно перелистывала сборник стихотворений Лорки, когда дверь бесшумно отворилась и Галаррага, осторожно ступая, приблизился к ней.
Ана Роса, отбросив книгу, гневно сказала:
– Прежде ты не осмеливался входить ко мне без стука.
– Прежде ты была более добра ко мне, – отозвался Галаррага.
– Вон отсюда! – Ана Роса вскочила и села на постели. – Я кому сказала: вон!
Галаррага, не обращая внимания на ее слова, насмешливо улыбнулся и стал развязывать галстук.
– Убирайся немедленно, – повысила голос Ана Роса.
– Еще чего, – расстегивая на себе рубашку, пробормотал Галаррага.
– Я закричу! – возмутилась Ана Роса.
– Я сумею заткнуть тебе рот.
Галаррага, сжав ее лицо в руках, впился губами в губы Аны Росы. Высвободившись, она что есть сил закричала:
– Онейда! Мариела!
Вместо прислуги в комнату ворвался Федерико Корхес.
С первого взгляда он понял, что происходит, и подошел вплотную к Галарраге. Глаза Корхеса засверкали от бешенства. Взяв с кресла отброшенный Галаррагой галстук, он медленно перекрутил его в жгут, а затем превратил в удавку и набросил ее на шею растерявшемуся Галарраге.
– Если сеньорите еще хоть раз придется пожаловаться на тебя – придушу, – тихо произнес он. – Понял?
Галаррага, метнув злобный взгляд на Ану Росу, вырвал у Федерико из рук кончик галстука, повернулся, чтобы уйти.
– Подожди, – голос Корхеса заставил его остановиться.
– Ты забыл извиниться перед сеньоритой, – так же тихо проговорил Федерико.
Галаррага, повинуясь этому тихому, но страшному голосу, отвесил в сторону Аны Росы полунасмешливый поклон и вышел, прикрыв за собой дверь.
Федерико Корхес почтительно наклонил голову и тут же направился к двери.
– Подождите!
Ана Роса была заинтригована, растеряна.
Она никогда не принимала всерьез угрозы Галаррага в адрес Гонсало и в свой собственный адрес, зная, как крепко держит его на привязи. И все же были моменты, когда ей казалось, что он способен на какой-то отчаянный шаг, и в эти минуты Галаррага ей нравился больше всего. Она всегда считала его мужественным человеком, единственной слабостью которого была любовь к ней, ведь недаром Херман Гальярдо столько лет держал Галаррагу телохранителем.
Но сейчас сила напоролась на еще большую силу, мужество наткнулось на еще большее мужество, и Галаррага отступил перед Корхесом. Причем для этого Корхесу не пришлось демонстрировать свои физические возможности. Что-то в его тихом голосе было такое, что свидетельствовало о несокрушимой силе и даже власти, точно за его спиной стояло еще несколько мужественных, горячих и скорых на расправу мужчин.
– Подождите… – окликнула его Ана Роса.
– Сеньорита?
Полуобернувшись, он застыл в почтительной и вопросительной позе.
Ана Роса не раз отмечала красоту Федерико и благородство его движений, но сейчас она с испугом почувствовала, что его лицо, поворот головы, жесты, взгляд темных глаз как будто проникают ей в душу и становятся неотъемлемой ее частью.
Это было отрадное и вместе с тем страшное ощущение, точно она летела вниз головой в какую-то пропасть.
– Посидите со мной немного, сеньор, – наконец проговорила она, – вы живете в этом доме уже столько дней, а мы еще не успели с вами как следует познакомиться.
– Мне не хотелось навязываться, сеньорита… – ответил Федерико.
– Зовите меня просто Ана Роса.
Она с удивлением отметила про себя, как изменился его голос. Только что он звучал как далекие раскаты грома, а сейчас, когда Корхес заговорил с ней, она услышала нотки той же робости, которая овладела ею самой.
Они оба умолкли. Федерико, чтобы чем-то занять себя, поднял с пола упавшую книгу.
– Вы любите Лорку?
Ана Роса ощутила, как краска прилила к ее щекам. На губах Федерико промелькнула улыбка.
– Почему бы и мне тоже не любить Лорку? – вдруг рассердилась Ана Роса и, поняв, что этим «и мне тоже» выдала себя, рассердилась еще больше.
Федерико, заметив это, отбросил книгу и возобновил прежний разговор.
– Итак, мне не хотелось навязываться вам, Ана Роса. Вы всегда погружены в свои мысли…
– Ах, какие там мысли! – отмахнулась Ана Роса.
– Не знаю, но мне очень бы хотелось это узнать, – невозмутимо продолжал Федерико. Казалось, он полностью овладел собой.
– Скорее всего, вы были бы разочарованы. То, что вы называете «погруженностью в свои мысли» – просто-напросто проявление дурного характера, и ничего более…
– Вы несправедливы к себе, сеньорита…
– Ана Роса.
– Вы несправедливы к себе, Ана Роса, – послушно поправился Корхес, – вероятно, вы имеете счастье – или несчастье – принадлежать к тому типу людей, которые подходят к самим себе с заниженной оценкой. Вы никоим образом не смогли бы меня разочаровать в себе, уверяю вас, даже если бы очень для этого постарались.
– Почему вы так уверены? – Ана Роса тоже, казалось, обрела спокойствие и теперь выжидательно смотрела на своего собеседника.
– Не хотелось бы выступить перед вами в роли льстеца, но ваша неизменная молчаливость, ваша погруженность в себя очень к лицу вам, Ана Роса.
– Считайте, что роль льстеца вам тоже к лицу, – Ана Роса окончательно оправилась от смущения, – женщина всегда пытается навязать мужчине эту роль при помощи всяческих ухищрений… заинтриговать его… своею неразговорчивостью, например. Женщина любит напускать на себя таинственность.
– Вы откровенны, – одобрил ее Федерико.
– А зачем мне притворяться?
– Вы хотите убедить меня в том, что ваша сдержанность, что печаль, написанная на вашем лице, – всего лишь маска?.. Тогда, не побоявшись опять-таки выступить перед вами в роли хвастуна, скажу: нет, я знаю людей, я хорошо разбираюсь в людях, и ясно вижу, что это не маска. Вам незачем быть интересной. Вы прекрасно знаете, что и без того интересны.
– Вы так считаете? – небрежным тоном осведомилась Ана Роса.
– Пожалуйста, не говорите со мной таким голосом, – отведя взгляд, точно стыдясь за нее, сказал Корхес. – Мне бы не хотелось вести с вами светскую беседу, полную обмена любезностями или хорошо замаскированными колкостями. Я просто физически не способен к таким разговорам. Человек в них как будто нарочно искажает Богом данный ему голос… Вы произнесли эту фразу – и мне почудилось, что вместо валторны, к которой уже привык мой слух, заскрипело железо о стекло. Прошу вас, не надо от меня прятаться. Нет, лучше я уйду.
– Хорошо, я постараюсь не прятаться, – согласилась Ана Роса и сама поразилась собственной неожиданной уступчивости, – это дает о себе знать многолетняя привычка.
– От чего или от кого вам приходилось прятаться? – Федерико произнес это очень серьезно, и Ана Роса также серьезно ответила:
– От самой себя.
– Она такая страшная особа, эта Ана Роса? – ласково усмехнулся Федерико, – такая грозная, что вам приходится от нее прятаться?.. Кто вам это сказал?
– Прямо мне никто этого не говорил, – подумав, ответила Ана Роса. – Окружающие не слишком тактично давали мне это понять с ранней моей юности. Возможно, я максималистка.
