Текст книги "Развод с обременением (СИ)"
Автор книги: Людмила Вовченко
Жанры:
Любовное фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)
– Почему ты смеёшься?
– Потому что если не смеяться, я сейчас сяду на пол.
– Пол грязный.
– Спасибо.
– Всегда пожалуйста.
Клэр выпрямилась.
– Хорошо.
– Что хорошо?
– Начнём с крана.
– Мы?
– Я.
– Ты умеешь чинить краны?
– Нет.
Элеонора подняла бровь.
– Обнадёживает.
Клэр взяла телефон.
– Значит, научусь вызывать сантехника.
– Это уже ближе к твоей квалификации.
– Элеонора.
– Да?
– Вы хотите остаться здесь?
– Да.
– Тогда у нас правило.
– Я не люблю правила.
– Я заметила по вашему сыну.
Глаза Элеоноры блеснули.
– Какое?
– Если вы знаете о проблеме – говорите сразу.
– Зачем?
– Потому что теперь счета плачу я.
Свекровь посмотрела на неё внимательнее.
– И долго ты собираешься это делать?
– Пока не закончатся деньги.
– А потом?
Клэр посмотрела за окно.
На сухие холмы.
На серебристую рощу.
На старый каменный сарай вдали.
– Потом придумаю что-нибудь ещё.
Элеонора молчала.
Клэр почувствовала её взгляд.
– Что?
– Ничего.
– У вас «ничего» обычно звучит как начало судебного процесса.
– Я просто думаю.
– Не перенапрягайтесь.
– Вот теперь ты становишься интереснее.
– Спасибо. Развод полезен для характера.
Элеонора медленно развернула кресло.
– Тарт режь тонко.
– Почему?
– Мне нельзя много сладкого.
– Тогда вообще не будете.
Кресло остановилось.
Элеонора повернула голову.
– Клэр.
– Что?
– Не переходи границы.
– Вы только что сообщили, что кондиционер умирает, кран течёт, бассейн треснул, сад засыхает, крыша протекает и вы мне достались вместе с домом.
– И?
– Границы закончились ещё в Сан-Франциско.
Элеонора смотрела на неё.
Долго.
Потом в её серо-голубых глазах мелькнуло что-то почти лукавое.
– Половину куска.
– Четверть.
– Половину.
– Треть.
– Согласна.
Клэр замерла.
– Вы специально начали с половины?
– Конечно.
– Господи.
– Он здесь ни при чём.
И снова.
Клэр прыснула.
Элеонора отвернулась с выражением полного достоинства.
– Нож в среднем ящике.
– Я помню.
– И тарелки справа.
– Я тоже помню.
– Тогда почему стоишь?
Клэр смотрела ей вслед.
Странное чувство медленно поднималось внутри.
Не радость.
Не облегчение.
Скорее ощущение края.
Будто она стояла на самом конце старой дороги и впервые видела, что дальше действительно есть что-то ещё.
Плохой дом.
Пятьдесят тысяч долларов.
Протекающая крыша.
Ядовитая бывшая свекровь.
Никакой работы.
Никакого плана.
Замечательно.
Клэр открыла ящик.
Нашла нож.
Отрезала Элеоноре ровно треть лимонного тарта.
Себе – половину.
– Почему у тебя больше? – немедленно спросила та.
– Потому что дом мой.
– Хозяйская спальня моя.
– Пока.
Элеонора медленно прищурилась.
Клэр улыбнулась.
Впервые за последние месяцы – совершенно искренне.
За окном ветер прошёл по старой оливковой роще.
Тысячи листьев разом повернулись серебристой стороной к вечернему свету.
Дом скрипнул где-то в глубине.
Кран капнул.
Кап.
Элеонора взяла вилку.
– Завтра покажу тебе западное крыло.
– Там что?
– Не хочу портить тебе первый вечер.
Клэр перестала жевать.
– Элеонора.
– Что?
– Что там?
Свекровь отломила кончиком вилки кусочек лимонного крема.
Поднесла ко рту.
И совершенно невозмутимо сказала:
– Грибы.
Клэр медленно опустила вилку.
– Какие грибы?
– Которые растут на стене.
Несколько секунд они смотрели друг на друга.
Потом Клэр закрыла глаза.
Элеонора спокойно съела тарт.
– Добро пожаловать домой.
Глава 2.
Глава 2.
Глава 2
Две женщины и одна развалюха
В шесть двадцать три утра Клэр Морган проснулась от звука, очень похожего на то, как кто-то методично убивает дом.
Бум.
Пауза.
Бум.
Ещё пауза.
Скрежет.
Клэр открыла глаза.
Несколько секунд она лежала неподвижно, глядя в незнакомый потолок с тонкой трещиной над карнизом.
Потом вспомнила всё сразу.
Развод.
Bellwether.
Пятьдесят тысяч долларов.
Элеонора.
Грибы.
– Господи.
Бум.
– Если это крыша, я даже не удивлюсь.
Она откинула простыню.
Восточная гостевая спальня при дневном свете оказалась красивее, чем вечером, и гораздо печальнее.
За высокими арочными окнами занимался бледно-золотой рассвет. Лёгкие занавески шевелились от воздуха, просачивавшегося через старую раму. На деревянном полу лежали длинные полосы света. Когда-то кремовые стены потемнели возле плинтусов. В углу стоял старый комод из ореха, тяжёлый и добротный, а над ним висело зеркало, в котором Клэр увидела женщину, совершенно не похожую на вчерашнюю Клэр Уитмор.
Волосы торчали в разные стороны.
На щеке отпечатался край подушки.
На ней была белая хлопковая майка и короткие серые шорты, которые она обычно носила только дома.
Только дома.
Клэр посмотрела вокруг.
– Поздравляю, Морган. Теперь это и есть дом.
Фамилия прозвучала непривычно.
Клэр Морган.
Она произнесла ещё раз, уже про себя.
Неплохо.
Бум.
Клэр резко повернулась к двери.
– Иду!
Дом, разумеется, не ответил.
Она натянула джинсы прямо поверх шорт, собрала волосы в высокий небрежный узел и босиком вышла в коридор.
Каменная плитка оказалась холодной.
Утренний Bellwether пах пылью, старым деревом и кофе.
Кофе?
Клэр остановилась.
Из кухни доносился аромат.
Она ускорила шаг.
Элеонора сидела за столом.
Перед ней стояла чашка.
На ней был тёмно-зелёный шёлковый халат, серебристые волосы уже расчёсаны и уложены, на ушах маленькие жемчужные серьги.
Клэр посмотрела на часы.
Шесть двадцать семь.
Потом на серьги.
Потом на собственные босые ноги.
– Вы спите в жемчуге?
Элеонора отпила кофе.
– Нет.
– То есть вы встали, оделись, причесались и надели серьги к шести утра?
– Некоторые люди не считают пробуждение достаточным основанием выглядеть как жертва стихийного бедствия.
Клэр пригладила волосы.
Один локон немедленно вылез обратно.
– Я вчера развелась.
– Сегодня уже нет.
– Чего?
– Сегодня ты просто разведённая. Использовать вчерашнее событие как оправдание можно было до полуночи.
Клэр подошла к кофеварке.
Старая машина хрипела на столешнице.
– Откуда кофе?
– Сделала.
Клэр замерла.
Посмотрела на Элеонору.
На коляску.
На высокую полку.
На кофеварку.
– Как?
– Клэр, у меня не ампутированы руки.
– Я вижу. Но банка стоит там.
Она указала на верхний шкаф.
Элеонора невозмутимо ответила:
– Вчера попросила Розу оставить ниже.
– Кто такая Роза?
– Моя помощница.
– Та, которая приходит в восемь?
– Да.
– А что грохочет?
Элеонора сделала ещё глоток.
– Не знаю.
Бум.
Они одновременно повернули головы.
Клэр нахмурилась.
– Это снаружи.
– Очень наблюдательно.
– Если там рухнула стена, я продам вашу мебель.
– Попробуй.
Клэр пошла к задней двери.
– И не выходи босиком! – крикнула Элеонора.
Клэр остановилась.
Медленно оглянулась.
– Вы сейчас обо мне заботитесь?
– Нет. Мне не хочется потом объяснять врачу, почему взрослая женщина наступила на ржавый гвозд.
– Значит, заботитесь о собственном времени.
– Именно.
– Так гораздо привычнее.
Клэр вернулась за кроссовками.
Через минуту она вышла во внутренний двор.
Утро было прохладным.
Настолько, что кожа на предплечьях покрылась мурашками.
Над холмами поднималось солнце. Свет сначала цеплял верхушки старых олив, потом медленно спускался ниже, окрашивая серебристую листву в тёплое золото. Воздух пах сухой землёй, розмарином и чем-то медовым.
Клэр остановилась.
Вчера она приехала слишком уставшей, чтобы увидеть место целиком.
Сегодня Bellwether впервые показался ей не только списком расходов.
Дом окружал небольшой внутренний двор с потрескавшейся терракотовой плиткой. По стене карабкалась старая бугенвиллея – местами высохшая, но ещё живая, с яркими малиновыми цветами. В центре стоял круглый каменный фонтан.
Без воды.
В чаше лежала ветка.
На краю сидела ящерица.
Она посмотрела на Клэр так, будто тоже являлась кредитором.
Бум.
Звук пришёл из-за угла хозяйственного корпуса.
Клэр пошла туда.
И остановилась.
Мужчина стоял возле старого деревянного ограждения и бил кувалдой по столбу.
Высокий.
Широкоплечий.
В выцветшей серой футболке, тёмных рабочих джинсах и ботинках.
Он поднял кувалду.
Ударил.
Бум.
Столб вошёл глубже.
Клэр скрестила руки.
– Простите.
Мужчина не услышал.
Или сделал вид.
– Простите!
Он обернулся.
Первое, что Клэр подумала:
не красавец.
Второе:
какая досада, что это совершенно ничего не меняет.
Лицо было резким, загорелым. Тёмно-русые волосы растрёпаны. Нос слегка неровный, будто когда-то сломанный. На подбородке – короткая щетина.
Он смотрел спокойно.
Серо-карие глаза.
Не улыбался.
Клэр внезапно вспомнила, что стоит перед незнакомым мужчиной в старых кроссовках, джинсах, натянутых поверх пижамных шорт, и майке.
И тут же разозлилась на себя за то, что вообще об этом подумала.
– Доброе утро, – сказал он.
Голос был низким, немного хриплым.
– Для кого как.
Он посмотрел на кувалду.
Потом на неё.
– Разбудил?
– Нет. Я каждое утро в шесть двадцать три встаю послушать, как незнакомые мужчины ломают мою собственность.
Мужчина перевёл взгляд на столб.
– Я её чиню.
– Мою собственность?
– Мой забор.
Клэр посмотрела на ограждение.
– Он находится на моей земле.
– Нет.
– Да.
– Нет.
Клэр прищурилась.
– Вы всегда так разговариваете с людьми?
– Обычно они сначала представляются.
Она подняла подбородок.
– Клэр Морган.
Он слегка изменился в лице.
Совсем немного.
– Значит, развод закончен.
Клэр застыла.
– Простите?
– Натан Коул.
И протянул руку.
Клэр посмотрела на ладонь.
Большая.
Загорелая.
С царапиной возле большого пальца.
Потом подняла глаза.
– Это должно что-то мне объяснить?
– Сосед.
– А.
– Наши земли граничат.
– Это я уже поняла по тому, что вы забиваете забор практически в моей спальне.
Уголок его рта едва заметно дёрнулся.
– До спальни метров сто пятьдесят.
– Вы ещё и измеряли?
– Нет. Я здесь вырос.
Клэр всё-таки пожала руку.
Ладонь оказалась тёплой и сухой.
Рукопожатие короткое.
Нормальное.
Почему она вообще это отметила?
Клэр убрала руку.
– Откуда вы знаете о разводе?
– Элеонора.
– Конечно.
– Она сообщила моей матери три недели назад.
– Три недели?
– Да.
Клэр медленно вдохнула.
– Мы ещё три недели назад не подписали окончательное соглашение.
– Видимо, Элеонора была настроена оптимистично.
Клэр закрыла глаза.
– Я её убью.
– В очередь.
Она открыла глаза.
Натан уже смотрел на забор.
– Простите?
– Моя мать знает Элеонору семь лет.
– И?
– Иногда очередь длинная.
Клэр неожиданно фыркнула.
Натан посмотрел на неё.
И впервые улыбнулся.
Не широко.
Просто в уголках глаз появились тонкие морщинки.
Лицо сразу изменилось.
Стало теплее.
Опаснее.
Клэр немедленно решила, что мужчина ей не нравится.
Очень своевременное решение.
– Так что с забором?
– Старый столб сгнил. Ночью упал.
– Почему вы чините его со своей стороны здесь?
– Потому что граница проходит по этой линии.
– У меня есть документы.
– У меня тоже.
– Прекрасно. Будем меряться документами.
– Не самое плохое начало знакомства.
Клэр посмотрела на него.
Натан снова взял кувалду.
– Сегодня после девяти приедет человек по поводу дороги.
– Какой дороги?
Он остановился.
– Элеонора не сказала?
– Мне вчера сообщили о грибах на стене. На этом лимит хороших новостей закончился.
Натан медленно поставил кувалду.
– Подъездная дорога от развилки до северных ворот общая для Bellwether и Cole Hearth.
– И?
– По старому соглашению обслуживание делится пополам.
– Сколько?
– Зависит от ремонта.
Клэр посмотрела в небо.
– Ненавижу это слово.
– Какое?
– «Зависит».
– Придётся привыкнуть.
– Не хочу.
– Тогда недвижимость была не лучшим выбором.
Она посмотрела на него.
– Я её не выбирала.
Натан молчал несколько секунд.
– Понятно.
И вот это спокойное «понятно» почему-то раздражило сильнее сочувствия.
– Ничего вам не понятно.
– Хорошо.
– И не надо смотреть на меня так, будто я городская идиотка, которой муж оставил дом и она сейчас обнаружит, что деревья требуют воды.
– Оливам требуется вода.
Клэр медленно прищурилась.
– Вы это специально?
– Что?
– Раздражаете меня.
– Я пока почти ничего не сделал.
– Боюсь представить ваш потенциал.
С террасы раздался голос:
– Клэр!
Она обернулась.
Элеонора сидела возле двери.
Даже на расстоянии было видно неодобрение.
– Что?
– Кофе остывает.
– Сделаю новый!
– Это расточительство!
Натан посмотрел в сторону дома.
– Доброе утро, Элеонора!
– Было добрым, пока вы не начали грохотать!
– Забор упал!
– Я не просила его поднимать!
– Это мой забор!
– Тогда унесите его подальше!
Натан покачал головой.
Клэр посмотрела на него.
– Она со всеми такая?
– Нет.
– Правда?
– С некоторыми хуже.
Клэр почувствовала странное облегчение.
– Хорошо.
– Почему?
– Я пятнадцать лет считала, что это личное.
– Не льстите себе.
Он поднял кувалду.
Клэр рассмеялась.
И ушла прежде, чем он успел увидеть, насколько.
–
Роза Мендес приехала ровно в восемь.
Невысокая женщина лет пятидесяти с тёмными волосами, собранными в тугой хвост, вошла через кухню с большой сумкой, пакетом продуктов и выражением человека, который заранее знает, что окружающие опять всё сделали неправильно.
– Миссис Уитмор.
– Роза.
– Как ночь?
– Ужасно.
Клэр, сидевшая за столом с ноутбуком, подняла голову.
– Вы храпели.
Элеонора медленно повернулась.
– Я не храплю.
– Значит, в стенах завёлся медведь.
Роза посмотрела на Клэр.
– Доброе утро, миссис Уитмор.
Клэр открыла рот.
На секунду стало странно.
– Морган.
– Простите?
– Теперь Клэр Морган.
Роза замерла.
Потом кивнула.
Не с жалостью.
Не с любопытством.
Просто:
– Хорошо. Клэр.
И пошла разбирать продукты.
Клэр почувствовала неожиданную благодарность.
Элеонора наблюдала за ней поверх чашки.
– Что?
– Ничего.
– Вы сегодня слишком часто ничего не говорите.
– Наслаждаюсь редкостью момента.
Роза достала из сумки манжету тонометра.
– Давление.
Элеонора поморщилась.
– Нормальное.
– Проверим.
– Я чувствую.
– А я измеряю.
Клэр подняла глаза от ноутбука.
– Мне нравится Роза.
– Тебя никто не спрашивал.
Роза закатала рукав Элеоноры.
Клэр снова посмотрела на экран.
Она начала составлять таблицу.
Не красивую.
Не вдохновляющую.
Страшную.
Налоги.
Страхование.
Электричество.
Газ.
Вода.
Уход за землёй.
Помощница Элеоноры.
Ремонт крыши.
Сантехника.
Дорога.
Кондиционер.
Система полива.
Бассейн она пока записала отдельной строкой и рядом поставила:
«НЕ ТРОГАТЬ, ЕСЛИ НЕ ПЫТАЕТСЯ УБИТЬ ЛЮДЕЙ».
Пятьдесят тысяч.
Цифра в верхнем правом углу экрана уже выглядела не как деньги.
Как время.
Сколько месяцев она сможет продержаться?
Клэр потёрла переносицу.
– Роза, сколько Грант платит вам?
В кухне стало тихо.
Элеонора посмотрела на неё.
Роза спокойно назвала сумму за часы работы.
Клэр быстро посчитала.
Стиснула зубы.
– Он оплатил следующий месяц?
– Да.
– После этого?
Роза пожала плечами.
– Мистер Уитмор сказал, что вы решите.
Клэр медленно закрыла ноутбук.
– Разумеется.
Элеонора отвернулась к окну.
Это было настолько непривычно, что Клэр сразу насторожилась.
– Вы знали?
– О чём?
– Что он оплатил только месяц.
– Да.
– И ничего не сказали вчера.
– Ты не спрашивала.
Клэр уставилась на неё.
– Я вчера спрашивала, что здесь сломано.
– Роза не сломана.
Роза фыркнула.
Клэр ткнула пальцем в сторону Элеоноры.
– Вот за это когда-нибудь…
– Что?
– Пока не знаю. Но обязательно придумаю.
– Внеси в таблицу.
Клэр открыла ноутбук.
Внизу списка написала:
«МЕСТЬ ЭЛЕОНОРЕ – бюджет уточняется».
Развернула экран.
Элеонора прочитала.
Поджала губы.
Потом уголки этих губ предательски дрогнули.
Роза посмотрела на обеих.
– Я правильно понимаю, мне теперь будет веселее?
– Нет, – одновременно ответили Клэр и Элеонора.
Роза улыбнулась.
– Понятно.
–
Грибы оказались хуже, чем Клэр надеялась, но лучше, чем рисовало воображение.
Западное крыло состояло из трёх гостевых комнат, маленькой библиотеки и ванной. В одной спальне возле потолка расплылось тёмное пятно. Обои отошли. В углу действительно выросли несколько бледных грибов.
Клэр стояла посреди комнаты в резиновых перчатках и маске.
– Я ожидала шампиньоны покрупнее.
Элеонора остановилась в дверях.
– Разочарована?
– Я думала, хотя бы завтрак окупим.
– Не советую.
– Спасибо. А я уже выбирала рецепт.
Клэр присела возле стены.
Запах сырости был сильным.
Она посветила телефоном.
– Здесь течёт сверху.
– Очевидно.
– Вы всегда комментируете то, что уже понятно?
– Да.
– Почему?
– Чтобы ты не расслаблялась.
Клэр поднялась.
– Нужен кровельщик.
– Натан знает хорошего.
– Натан знает всё?
– Нет.
– Пока впечатление именно такое.
– Он знает местных.
– Я тоже познакомлюсь с местными.
– Конечно.
Элеонора произнесла это тем самым тоном.
Клэр повернулась.
– Что означает «конечно»?
– Ничего.
– Элеонора.
– Ты прожила пятнадцать лет между Сан-Франциско, Нью-Йорком и благотворительными ужинами. Уверена, местные кровельщики с нетерпением ждут знакомства.
Клэр сняла перчатку.
– Вы хотите сказать, что я ничего не умею?
– Нет.
– Именно это вы сказали.
– Я сказала, что ты не умеешь этого.
– Я умею организовывать людей.
– Это другое.
– Нет.
Элеонора чуть подняла подбородок.
– Управлять ужином на сто двадцать человек и восстанавливать поместье – не одно и то же.
Клэр смотрела на неё.
– А кто организовывал ваш благотворительный вечер после пожаров в две тысячи двадцать первом?
Элеонора моргнула.
– Ты.
– Сто восемьдесят гостей.
– Помню.
– За десять дней.
– Помню.
– Когда кейтеринг отказался за сорок восемь часов?
– Клэр…
– Кто нашёл новый?
– Ты.
– Когда у сенатора была аллергия на моллюсков, которую его помощник забыл указать?
– Ты заменила меню.
– Когда сломался генератор?
– Ты вызвала…
Элеонора замолчала.
Клэр подошла ближе.
– Когда ваш сын принимал поздравления за великолепно организованный вечер, кто стоял на кухне и убеждал шефа не увольняться?
Тишина.
– Ты, – сказала Элеонора.
– Именно.
Она снова надела перчатку.
– Поэтому не надо рассказывать мне, что я умею только выбирать салфетки.
Элеонора смотрела на неё очень внимательно.
– Я этого не говорила.
– Но думали.
Пауза.
– Да.
Честность обезоружила.
Клэр фыркнула.
– Хоть не врёте.
– Врать утомительно.
– А язвить нет?
– Это бодрит.
Клэр отвернулась.
– Найду кровельщика сама.
– Найди.
– И сантехника.
– Найди.
– И человека по кондиционерам.
– Найди.
– И выясню всё по дороге.
– Клэр.
Она обернулась.
Элеонора чуть склонила голову.
– Не забудь поесть.
Клэр замерла.
– Что?
– Ты с утра выпила два кофе.
– Вы считали?
– Ты ходишь передо мной.
– И?
– Раздражаешь медленнее, когда голодная.
Клэр прищурилась.
– Почти поверила, что вы обо мне беспокоитесь.
– Не унижай меня.
–
К полудню Клэр перестала понимать, почему люди мечтают владеть недвижимостью.
Первый кровельщик обещал приехать через неделю.
Второй – через четыре дня.
Третий спросил адрес и сказал:
– Bellwether?
– Да.
– Уитморы?
– Уже нет.
– А.
Это «а» Клэр не понравилось.
– Что означает «а»?
– Ничего.
– Сегодня у всех эпидемия этого слова.
Он согласился приехать завтра.
Сантехник нашёлся быстрее.
Кондиционер – нет.
Страховая компания заставила её двадцать семь минут слушать музыку.
На двадцать восьмой минуте Клэр начала ненавидеть саксофон.
В двенадцать сорок на кухне появился Натан.
Без приглашения.
С бумажной папкой под мышкой.
Клэр сидела за столом, зажав телефон плечом, и одновременно пыталась открыть банку с тунцом.
– Нет, я понимаю, – говорила она в трубку. – Я понимаю, что полис оформлен на прежнего владельца. Я и есть новый владелец… Да… Нет, я не могу прислать свидетельство, которого ещё физически не получила… Потому что развод был вчера… Да, вчера… Нет, поздравлять необязательно.
Натан остановился.
Клэр показала ему пальцем на стул.
Потом передумала.
Показала на дверь.
Он поднял бровь.
Элеонора, сидевшая у окна, сказала:
– Заходи, Натан.
Клэр прикрыла микрофон.
– Я не приглашала.
– Это мой гость.
– Это мой дом.
– Хозяйская спальня моя.
Натан медленно сел.
– Я могу прийти позже.
– Нет, – сказала Элеонора.
– Да, – сказала Клэр.
Они посмотрели друг на друга.
Натан положил папку на стол.
– Я оставлю документы по дороге.
Клэр снова вернулась к звонку.
– Да, я здесь… Нет, не умерла… Простите, это не вам.
Элеонора подняла бровь.
Через три минуты Клэр закончила разговор.
Положила телефон.
Посмотрела на Натана.
– Вы всегда входите в чужие дома без стука?
– Я постучал.
– Я не слышала.
– Элеонора сказала входить.
– Элеонора здесь не хозяйка.
– Хозяйская спальня моя, – напомнила та.
Клэр повернулась к ней.
– Ещё раз – и я переставлю вашу кровать ночью.
– Попробуй.
Натан кашлянул.
Клэр посмотрела.
Он явно прятал улыбку.
– Не поощряйте её.
– Я ничего не делаю.
– У вас лицо делает.
– Какое?
– Весёлое.
– Извините.
– Не верю.
Он открыл папку.
– Дорога.
Клэр придвинула бумаги.
Схема участка.
Старое соглашение.
Смета.
Она прочитала сумму.
– Нет.
Натан опёрся предплечьями о стол.
– Что нет?
– Всё.
– Очень конструктивно.
– У меня нет восьми тысяч на дорогу.
– Ваша половина – шесть двести.
– О, тогда беру две.
– Клэр.
Первый раз он произнёс её имя без «мисс Морган».
Она почему-то заметила.
– Что?
– Ремонт нужен.
– Почему именно сейчас?
– Потому что после зимы пошли трещины, а следующая зима добьёт покрытие.
– Здесь вообще бывает зима?
– Бывает дождь.
– У меня от дождя уже растут грибы.
– Я слышал.
Клэр повернулась к Элеоноре.
– Вы и грибы успели обсудить?
– За семь лет люди разговаривают.
– Про мои будущие грибы?
– Тогда они ещё были моими.
Натан всё-таки улыбнулся.
Клэр вздохнула.
– Я не могу сейчас потратить шесть тысяч двести на дорогу.
– Хорошо.
Она ожидала спора.
– Хорошо?
– Отложим основную часть.
– Просто так?
– Нет. Я временно заделаю самые плохие места на своей стороне и возле развилки. До осени хватит.
– Сколько я должна?
– Нисколько.
Клэр сразу напряглась.
– Нет.
– Что?
– Я не принимаю благотворительность.
– Это не благотворительность.
– Вы оплачиваете мою часть.
– Я сказал, что временно сделаю минимум своими людьми. Они всё равно будут там работать.
– И?
– И мне нужна проезжая дорога.
– Значит, я буду должна.
– Нет.
– Натан.
Он посмотрел на неё.
Спокойно.
– Клэр.
Она вдруг поняла, что он её передразнивает.
– Очень смешно.
– Я не шутил.
– Я заплачу свою часть.
– Когда будет полноценный ремонт.
– Запишите.
– Куда?
– Не знаю. В список городских идиоток, которым нельзя делать одолжения.
Он откинулся на стуле.
– Я никогда не называл вас идиоткой.
– Но подумали.
– Пока нет.
– Пока?
– Мы знакомы шесть часов.
Элеонора сказала:
– Дайте ему время.
Клэр посмотрела на обоих.
– Вы удивительно быстро нашли общий язык.
– Мы знакомы много лет, – сказал Натан.
– Тем хуже.
В этот момент снаружи что-то стукнуло.
Потом раздался детский голос:
– Пап!
Натан повернулся.
Через открытую дверь в кухню заглянула девочка.
Лет десяти.
Тёмно-русые волосы собраны в высокий хвост. На носу и щеках россыпь веснушек. Джинсовые шорты, выцветшая синяя футболка, кроссовки.
Она увидела Клэр.
Остановилась.
Потом перевела взгляд на Элеонору.
– Привет.
Элеонора чуть приподняла подбородок.
– Здравствуй, Софи.
Значит, дочь.
Софи Коул.
Клэр вспомнила паспорт… нет, никакого паспорта в жизни не было – только вчерашние обрывки информации от Натана. Она знала лишь, что у соседа есть ребёнок.
Софи вошла.
– Бабушка сказала, ты здесь.
Натан нахмурился.
– Ты приехала одна?
– На велосипеде.
– Софи.
– В шлеме.
– Я не про шлем.
– Тогда не знаю, какой правильный ответ.
Клэр опустила взгляд, скрывая улыбку.
Элеонора сказала:
– Правильный ответ: «Да, папа, я нарушила договорённость и больше так не буду».
Софи посмотрела на неё.
– Но я буду.
Элеонора замолчала.
Натан закрыл глаза.
Клэр ждала.
Элеонора медленно сказала:
– Хорошо.
Софи улыбнулась.
– Что хорошо?
– Наконец-то честный человек.
Клэр расхохоталась.
Натан покачал головой.
– Не поощряйте её.
– Я ничего не делаю, – сказала Клэр его же словами.
Он посмотрел на неё.
Уголок рта поднялся.
Софи перевела взгляд с отца на Клэр.
Потом обратно.
Очень внимательно.
Клэр сразу перестала улыбаться.
Дети.
Маленькие специалисты по обнаружению того, чего ещё не существует.
– Вы Клэр? – спросила Софи.
– Да.
– Папа сказал, вы теперь живёте здесь.
Натан нахмурился.
– Я сказал только…
– И что вы ничего не знаете про оливки.
Тишина.
Клэр медленно повернулась к Натану.
– Вот как.
– Это было в другом контексте.
– Какой интересный мужчина. Обычно молчит, а обо мне уже проводит лекции.
Софи пожала плечами.
– Он правда обычно мало говорит.
– Софи.
– Что?
Клэр посмотрела на девочку.
– Ты мне нравишься.
– Пока рано, – сказала Софи.
Элеонора медленно повернула голову.
И в её глазах появился тот самый блеск.
– Софи.
– Да?
– Хочешь тарт?
Клэр уставилась на неё.
– Вчера вам нельзя было сладкое.
– Мне нельзя много.
– Вы предлагаете ребёнку мой тарт.
– Он уже не твой. Ты поставила его в мой холодильник.
– Это не так работает.
Софи посмотрела на Клэр.
– У вас всегда так?
– Второй день.
– Понятно.
– Нет, – сказала Клэр. – Тебе ничего не понятно. Беги, пока можешь.
– Не драматизируй, – произнесла Элеонора.
Клэр медленно повернулась.
– Вы сейчас процитировали своего сына?
Лицо Элеоноры изменилось.
– Не смей.
Натан фыркнул.
Элеонора указала на него пальцем.
– И ты не смей.
Софи села рядом с ней.
– Я хочу тарт.
– Вот видишь? – сказала Элеонора. – Единственный человек, который понимает приоритеты.
–
После обеда Натан ушёл заниматься дорогой, а Софи почему-то осталась.
Клэр обнаружила это через двадцать минут.
Она сидела на полу в гостиной среди папок с документами, когда услышала голоса с террасы.
– Нет.
– Почему?
– Потому что это безвкусно.
– Вы даже не посмотрели.
– Я посмотрела.
– Три секунды.
– Мне хватило.
Клэр поднялась.
Вышла.
Софи сидела на ступеньке с планшетом.
Элеонора – в кресле рядом.
На экране была фотография комнаты с ярко-розовыми стенами.
– Что происходит?
Софи подняла голову.
– Я показываю Элеоноре, как можно переделать её спальню.
Клэр замерла.
Медленно посмотрела на свекровь.
– В розовый?
– Именно поэтому я отказываюсь.
– Я бы подумала.
Элеонора прищурилась.
– Не смей.
– Смотрите, как освежает.
– Клэр.
– И настроение улучшится.
– Я тебя выселю.
– Дом мой.
– Спальня моя.
Софи перевела взгляд с одной на другую.
– Папа прав.
Обе женщины повернулись к ней.
– В чём? – одновременно спросили они.
– Здесь теперь интереснее.
Клэр моргнула.
Элеонора медленно спросила:
– А раньше было скучно?
Софи пожала плечами.
– Вы в основном ругали телевизор.
– Там есть за что.
– И новости.
– Особенно новости.
– И папу.
– Это воспитательный процесс.
Клэр прислонилась к колонне.
– В сорок лет?
– Никогда не поздно.
– Я запомню.
– Тебе уже поздно.
– Почему?
– Ты больше не моя невестка.
Фраза прозвучала легко.
Но после неё повисло странное молчание.
Клэр вдруг почувствовала, что сама не знает, кто они теперь друг другу.
Бывшая свекровь.
Бывшая невестка.
Две женщины в одном доме.
Одна юридически получила недвижимость.
Вторая физически не могла из неё выйти без чужой помощи.
Семья закончилась.
А они почему-то остались.
Софи, совершенно не замечая смены воздуха, показала следующую фотографию.
– А вот эта?
Элеонора посмотрела.
– Лучше.
– Здесь зелёные стены.
– Именно.
– Клэр, вам нравится?
Клэр подошла.
– Красиво.
– Вот.
Элеонора подозрительно посмотрела на неё.
– Вы сговорились?
– Мы знакомы полчаса.
– Иногда этого достаточно.
Клэр усмехнулась.
– Мне кажется, вы просто боитесь конкуренции.
– С десятилетним ребёнком?
– Она уже заставила вас добровольно смотреть интерьеры.
Элеонора поджала губы.
Софи прошептала:
– Она всегда делает так?
– Как?
Девочка очень точно повторила выражение Элеоноры: подняла подбородок, вытянула губы и посмотрела поверх воображаемых очков.
Клэр зажала рот рукой.
Элеонора медленно повернулась к Софи.
Девочка замерла.
– Простите.
Пауза.
– Подбородок выше, – сказала Элеонора.
Софи подняла.
– Вот. Теперь убедительнее.
Клэр согнулась от смеха.
–
К четырём часам дня приехал сантехник.
К пяти Клэр узнала, что старый кран – самая дешёвая из проблем.
– Трубы пока живы, – сказал мужчина, вытирая руки полотенцем. – Но часть системы старая. Я бы не откладывал диагностику.
Клэр уже ненавидела выражение «я бы не откладывал».
Оно всегда стоило денег.
– Сколько?
Он назвал примерную сумму.
Клэр записала.
Потом спросила:
– А если просто починить кран?
Сантехник улыбнулся.
– Сто восемьдесят пять.
– Я люблю этот кран.
Через час вода перестала капать.
Клэр стояла перед раковиной и наслаждалась тишиной.
Элеонора въехала на кухню.
– Ты улыбаешься крану.
– Он больше не забирает мои деньги по капле.
– Теперь сантехник забрал сразу.
– Не разрушайте момент.
Элеонора посмотрела на новый смеситель.
– Уродливый.
Клэр повернулась.
– Что?
– Старый был красивее.
– Старый тек.
– Красота требует жертв.
– Воды?
– Иногда.
Клэр положила ладони на столешницу.
– Я вас когда-нибудь продам.
– Не сможешь.
– Почему?
– Я неликвид.
Клэр замерла.
Элеонора тоже.
А потом обе одновременно рассмеялись.
Это случилось неожиданно.
Не вежливый смешок.
Не саркастическое фырканье.
Настоящий смех.
Элеонора первой перестала.
И сразу нахмурилась, словно произошло что-то неприличное.
– Не повторяй эту шутку Гранту.
Клэр всё ещё улыбалась.
– Почему?
– Он решит, что я не понимаю своего положения.
Улыбка исчезла.
Вот опять.
Небольшая щель в броне.
Клэр присела напротив.
– Элеонора.
– Нет.
– Я ничего ещё не сказала.
– Поэтому и предупреждаю.
– Хорошо.
Она встала.
Открыла холодильник.
– Что будем есть?
– Ты готовишь?
– Иногда.
– Господи.
– Он здесь ни при чём.
Элеонора резко посмотрела.
Клэр улыбнулась.
– Учусь у лучших.
–
Ужин получился из того, что нашлось.
Клэр обжарила хлеб на сухой сковороде, натёрла чесноком, сбрызнула найденным в шкафу оливковым маслом. Нарезала помидоры, добавила соль, перец, базилик из горшка возле окна. Нашла кусок козьего сыра.
Масло пахло травой и чем-то перечным.
Она попробовала.
Остановилась.
Ещё раз капнула на кусочек хлеба.
– Элеонора.
– Что?
– Это масло откуда?
– Какое?
– Оливковое.
– Не знаю.
Клэр подняла бутылку.
Этикетка была простой.
COLE HEARTH.
– Коулы?
– Да.
– Натан?
– Их производство.
Клэр снова попробовала.
Сначала мягкость.
Потом зелёная горчинка.
А в конце неожиданно остро защипало язык.
– Вкусно.
– Не говори ему.
– Почему?
– Мужчины становятся невыносимыми, если их хвалить.
– Ваш сын доказал?
– Мой муж.
Клэр подняла глаза.
Элеонора смотрела на бутылку.
Ричард.
О покойном свёкре они почти не говорили последние годы.
– Он занимался производством?
– Нет. Он занимался всем, что его интересовало, примерно по три недели. Потом находил новое увлечение.
В голосе появилась едва заметная теплота.
– И вас это не раздражало?
– Ужасно.
– Значит, любили.
Элеонора посмотрела на неё.
– Одно другому никогда не мешало.
Клэр улыбнулась.
Поставила тарелку перед ней.
Элеонора попробовала хлеб.
Пожевала.
Клэр ждала.
– Ну?
– Съедобно.
– Это высшая похвала?
– Нет.
– А какая высшая?
– Я беру добавку.
Через семь минут Элеонора взяла второй кусок.
Клэр ничего не сказала.
Но запомнила.
–
Вечером жара спала.
Софи давно уехала с Натаном.
Роза тоже ушла.
Дом стал тихим.
Клэр открыла ноутбук на террасе.
