Текст книги "Развод с обременением (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц)

Развод с обременением

Глава 1.

И мама остаётся тебе

Клэр Уитмор поняла, что пятнадцать лет брака закончились, когда муж попросил её выбрать между двумя оттенками кожи для нового дивана.

Это произошло в среду, в девять сорок утра, в переговорной на двадцать третьем этаже, где из панорамных окон Сан-Франциско выглядел так, будто город тоже нанял адвоката и теперь старательно изображал финансовую стабильность.

За стеклом белел утренний туман. Он полз с залива между зданиями, заволакивал крыши, цеплялся за верхушки небоскрёбов. На столе из тёмного ореха стояли четыре одинаковые бутылки воды, шесть безупречно выровненных папок и блюдо с миниатюрными круассанами, которых никто не трогал.

Грант сидел напротив Клэр в сером костюме, который она сама выбрала ему два года назад в Нью-Йорке.

Тонкая шерсть. Хорошая посадка. Неброская фактура.

На левом запястье – часы, подаренные ею на сорокалетие.

Перед ним лежал проект соглашения о разводе.

И фотографии диванов.

Клэр некоторое время смотрела на матовый снимок карамельной кожи, потом на образец цвета тёплого песка, затем подняла глаза.

– Ты серьёзно?

Грант замер.

У него было то самое выражение лица, которое появлялось всякий раз, когда он заранее решил, что ведёт себя максимально разумно, а весь остальной мир почему-то не спешил наградить его медалью.

– Что именно?

– Ты решил спросить меня, какой диван лучше купить тебе в новый дом с любовницей во время обсуждения нашего развода?

Слева от Гранта сидела Ванесса Рид.

Не любовница.

Уже почти новая официальная любовь.

Клэр мысленно поправила формулировку.

Ванесса была очень красива именно тем современным, тщательно отредактированным способом, который требовал огромных денег и должен был выглядеть так, будто девушка просто проснулась такой после восьми часов сна и стакана воды с лимоном.

Светлые волосы лежали мягкими волнами на плечах кремового жакета. На тонком запястье блестел браслет. Ногти – молочно-розовые. Губы – сложный бежево-персиковый оттенок.

Сейчас эти губы едва заметно напряглись.

– Я не думаю, что это уместно, – тихо сказала она.

Клэр посмотрела на неё.

– Спасибо.

Ванесса моргнула.

– Что?

– За редкий момент полного согласия.

Грант раздражённо выдохнул.

– Клэр, я не собирался тебя задевать.

– Именно это и поражает больше всего.

Она откинулась на спинку кресла.

На ней было тёмно-синее платье длиной ниже колена, тонкое бежевое пальто осталось на вешалке у двери. Волосы она собрала низко на затылке, но две каштановые пряди выбились возле висков ещё по дороге. Утром Клэр хотела убрать их. Потом посмотрела на себя в зеркало и решила, что пятнадцатилетний брак вполне может позволить себе закончиться в присутствии двух непослушных волосков.

Грант убрал фотографии диванов в кожаную папку.

– Хорошо. Вернёмся к делу.

– Потрясающая идея.

Его адвокат кашлянул.

Адвокат Клэр опустил взгляд в документы с профессиональной невозмутимостью человека, которому платили именно за то, чтобы не смеяться в неподходящих местах.

Грант потёр большим пальцем край папки.

Ему был сорок один. Высокий, тёмноволосый, по-прежнему привлекательный. У него были ровные зубы, уверенная улыбка и природное умение входить в комнату так, будто его там уже ждали.

Клэр когда-то влюбилась именно в это.

В лёгкость.

В уверенность.

В его способность брать за руку и говорить:

«Я всё устрою».

Через пятнадцать лет выяснилось, что некоторые мужчины всю жизнь произносят «я всё устрою», имея в виду: «Клэр выяснит детали, а я подпишу».

Наверное, это тоже была разновидность семейной специализации.

– Итак, – сказал Грант, – по основным пунктам мы практически договорились.

Клэр перевела взгляд на бумаги.

Практически.

Прекрасное слово.

Как «слегка беременна» или «почти не изменял».

Она пробежала глазами перечень.

Инвестиционный счёт Гранта.

Его доля в нескольких фондах.

Апартаменты в городе, приобретённые до брака и неоднократно переоформленные через семейные структуры.

Две машины.

Коллекция вин.

Часть произведений искусства.

Клэр уже перестала считать, сколько именно уходило вместе с ним.

Не потому, что ей было всё равно.

Потому что за последние четыре месяца она впервые в жизни внимательно посмотрела на документы семьи Уитмор и обнаружила удивительную вещь: пятнадцать лет жизни в обеспеченном браке ещё не означали пятнадцать лет владения чем-либо.

У Гранта было имущество.

У семьи было имущество.

У трастов было имущество.

У управляющей компании было имущество.

У Клэр была великолепная кофемашина, два десятка платьев и очень богатый жизненный опыт.

Кофемашину, кстати, Грант тоже оставлял ей.

Щедрый человек.

– Согласно последней версии, – продолжил он, – Bellwether Estate полностью переходит тебе.

Клэр подняла глаза.

– Полностью?

– Да.

– Земля тоже?

– Двадцать два акра.

– Без каких-либо долей семейного траста?

– Мы уже проверили. После реструктуризации, которую отец провёл ещё при жизни, сам объект не входит в основной траст.

Впервые за всё утро Клэр заинтересовалась по-настоящему.

Bellwether Estate.

Она бывала там десятки раз.

Когда-то.

Очень давно.

Старое семейное поместье Уитморов на Центральном побережье Калифорнии, неподалёку от Пасо-Роблес. Светлый дом под красной черепицей, низкие холмы, старые оливы, сухой летний воздух с запахом травы и пыли.

Последние годы туда почти никто не ездил.

После смерти Ричарда Уитмора Элеонора настояла, чтобы её перевезли туда из большого семейного дома.

«Мне надоели люди», – сообщила она тогда.

Клэр подозревала, что в список людей входило человечество целиком.

– Почему? – спросила она.

Грант нахмурился.

– Что почему?

– Почему ты отдаёшь мне Bellwether?

– Потому что это справедливо.

Клэр посмотрела на него долгим взглядом.

– Грант.

– Что?

– Мы пятнадцать лет женаты. Не оскорбляй меня настолько плохо подготовленной ложью.

Ванесса едва заметно повернула голову к окну.

Грант сжал челюсть.

– Это не ложь.

– Тогда назови сумму ежегодного содержания.

Пауза.

– Она варьируется.

– Налоги?

– Клэр…

– Состояние крыши?

– Мы обсуждаем актив, стоимость которого…

– Когда последний раз менялись основные коммуникации?

Грант молчал.

Клэр повернула страницу.

– Бассейн работает?

– Не знаю.

– Система полива рощи?

– Не уверен.

– Старое оборудование в хозяйственном корпусе?

– Ты ведь понимаешь, что речь идёт о земле в Калифорнии?

– Безусловно. Именно поэтому я пытаюсь понять, почему ты так легко отдаёшь мне двадцать два акра земли в Калифорнии.

Ванесса сказала, чуть осторожнее:

– Насколько я понимаю, объект оценивали.

Клэр посмотрела на неё.

– Оценка недвижимости и возможность содержать недвижимость – две очень разные вещи.

Ванесса кивнула.

И неожиданно не стала спорить.

Клэр отметила это про себя.

Интересно.

Новая любовь Гранта хотя бы умела слушать.

Возможно, у их отношений действительно был шанс.

Грант постучал пальцем по папке.

– Bellwether оценивается достаточно высоко, чтобы соглашение было сбалансированным.

– При условии, что я его продам.

Он слегка пожал плечами.

Вот.

Наконец.

Клэр медленно кивнула.

– Понятно.

– Никто не заставляет тебя продавать.

– Конечно. Я могу ещё несколько лет оплачивать содержание недвижимого памятника твоей семейной предусмотрительности.

– Клэр, это хороший актив.

– Тогда оставь его себе.

– Мне он не нужен.

– Мне тоже.

– Значит, продашь.

– Как удобно.

Грант провёл ладонью по лицу.

– Я действительно не понимаю, чего ты хочешь.

И вот тут Клэр едва не рассмеялась.

Не от веселья.

Просто иногда человеческая наглость достигает такой чистоты формы, что остаётся только любоваться.

– Пятнадцать лет я хотела, чтобы мой муж однажды сам заметил, чего я хочу. Сейчас уже поздно проводить эксперимент.

В переговорной стало очень тихо.

Грант посмотрел на неё чуть иначе.

На секунду.

Потом его лицо снова стало собранным.

– Мы оба согласились не превращать развод в войну.

– И я держу слово.

– Тогда почему каждый разговор превращается в…

Он замолчал.

– В?

– Неважно.

– Нет, пожалуйста. Я очень люблю новые определения собственного характера.

Ванесса опустила взгляд на свою чашку кофе.

Грант выдохнул.

– В допрос.

– Потому что ты пытаешься отдать мне объект, на содержание которого я пока не знаю, хватит ли у меня денег.

– У тебя будут средства.

– Какие?

Его адвокат аккуратно вмешался:

– В рамках соглашения госпожа Уитмор получает пятьдесят тысяч долларов свободных личных средств после закрытия совместных расходов и расчётов.

Клэр повернулась к нему.

– Спасибо. Особенно впечатляет слово «свободных».

Она снова посмотрела на Гранта.

– Пятьдесят тысяч.

– Плюс имущество.

– Дом, который ест деньги.

– Земля.

– Которая пока ничего не приносит.

– Клэр…

– А ты сохраняешь примерно миллион сто тысяч ликвидного капитала, верно?

Ванесса подняла голову.

Очень быстро.

Так быстро, что Клэр успела заметить.

Грант тоже заметил.

И ему это не понравилось.

– Это мои средства после расчётов по обязательствам.

– Именно.

– Часть активов была моей до брака.

– Я не оспариваю.

– Тогда в чём проблема?

Клэр сложила руки на столе.

– Проблемы нет. Я просто хочу, чтобы хотя бы в этой комнате никто не изображал, будто ты великодушно оставляешь мне половину королевства.

Грант помолчал.

– Хорошо.

– Отлично.

– Bellwether остаётся тебе.

– Я ещё не сказала, что согласна.

– Ты сама говорила, что хочешь закончить всё сегодня.

– Я и хочу.

Она снова посмотрела документы.

Bellwether.

Двадцать два акра.

Старый дом.

Роща.

Пятьдесят тысяч.

И свобода.

Последнее было самым дорогим активом из всех предложенных.

Клэр подняла ручку.

– Что ещё?

Грант отвёл взгляд.

Это движение было маленьким.

Но она его знала.

Когда мужчина пятнадцать лет живёт напротив тебя за завтраком, ты начинаешь замечать даже микроскопические признаки приближающейся катастрофы.

Клэр медленно положила ручку обратно.

– Грант.

– Есть ещё один организационный вопрос.

– Конечно.

– Он касается мамы.

Клэр не шевельнулась.

Ванесса вдруг стала очень занята ремешком своих часов.

Адвокат Гранта посмотрел в папку.

Адвокат Клэр – на Гранта.

Клэр почувствовала, как внутри образовалась удивительная ясность.

– Нет.

– Ты ещё не знаешь, о чём речь.

– Это не мешает мне сформировать позицию.

– Клэр.

– Нет.

– Мама живёт в Bellwether.

– Я в курсе. Именно поэтому я особенно уверенно говорю «нет».

Грант наклонился вперёд.

– Она не хочет переезжать.

– Какое совпадение. Я тоже не хочу туда переезжать.

– У неё там оборудована спальня.

– Как удобно.

– Есть пандусы.

– Роскошь.

– Она привыкла к персоналу.

Клэр медленно моргнула.

– Ты сейчас объясняешь мне преимущества содержания твоей матери?

– Я объясняю, почему ей лучше остаться.

– С тобой.

– Она не хочет жить в городе.

– Купи ей другой дом.

– Зачем, если у неё уже есть Bellwether?

Клэр посмотрела на документы.

Потом на Гранта.

Потом снова на документы.

– Нет.

– Клэр, послушай…

– Я тебя внимательно слушала пятнадцать лет. Поверь, практика огромная.

– Это временно.

– Особенно прекрасное слово после «практически».

– Пока мы не решим…

– Кто «мы»?

– Я и мама.

– Решайте до подписания.

– Она отказывается обсуждать переезд.

– Тогда Bellwether остаётся тебе.

Грант резко откинулся в кресле.

– Это абсурд.

– Наконец мы снова согласны.

Ванесса тихо сказала:

– Грант, может быть, действительно стоит…

Он повернулся к ней.

– Мы уже обсуждали.

– Ты обсуждал. Я слушала.

Клэр чуть приподняла брови.

Сегодня Ванесса удивляла всё больше.

Грант снова посмотрел на жену.

Пока ещё жену.

– Мама не нуждается в постоянном присутствии родственника. У неё есть помощница.

– На сколько часов?

– Сейчас ежедневно.

– Кто оплачивает?

– Я оплатил месяц вперёд.

Клэр закрыла глаза.

Всего на секунду.

Открыла.

– Один месяц.

– К тому времени всё решим.

– Ты переезжаешь в новый дом с Ванессой.

– Да.

– В котором, судя по фотографиям, выбираешь диван.

Грант поморщился.

– Мы уже закрыли тему дивана.

– Нет, дорогой. Теперь этот диван становится сюжетно важным. Ты строишь новую жизнь настолько активно, что выбираешь оттенок кожи, но вопрос, где будет жить твоя мать через тридцать дней, почему-то находится в разделе «потом решим».

– Не драматизируй.

Клэр замолчала.

Вот теперь стало действительно неприятно.

Она медленно провела языком по внутренней стороне зубов.

Так она всегда делала, когда хотела не сказать первое, что пришло в голову.

– Я не драматизирую, Грант.

Голос прозвучал очень спокойно.

Слишком спокойно.

Он это тоже узнал.

– Клэр…

– Я просто пытаюсь понять логистику. Ты забираешь деньги, квартиру, новую любовь и хорошее настроение. Мне остаётся старый дом, расходы и твоя мать в инвалидном кресле.

– Не говори так.

– Как?

– Будто я бросаю её.

– А как это называется?

– Она сама хочет остаться.

– С кем?

Грант открыл рот.

Закрыл.

Клэр чуть наклонила голову.

– Именно.

Ванесса смотрела на него уже без прежней безмятежности.

Впервые за всё время Клэр подумала, что развод, возможно, преподнесёт сюрпризы не только ей.

Грант сцепил пальцы.

– Она привыкла к тебе.

Клэр всё-таки рассмеялась.

Коротко.

Негромко.

– Элеонора?

– Да.

– Твоя мама?

– Клэр.

– Элеонора Уитмор, которая пятнадцать лет называла мою рождественскую индейку «смелым экспериментом»?

– Она так шутит.

– Которая однажды подарила мне книгу «Как развить индивидуальность»?

– Это было давно.

– На моё тридцать пятилетие.

– У неё сложный характер.

– Нет. У неё национальный парк сложного характера. Туристы приезжают посмотреть и получают травмы.

Уголок рта адвоката Клэр дрогнул.

Грант это заметил.

– Мы не обязаны превращать разговор в цирк.

– Ты прав. В цирке хотя бы предупреждают, когда начинается номер с хищниками.

Ванесса прикрыла губы пальцами.

То ли кашлянула.

То ли спасала лицо.

Клэр посмотрела на неё.

Ванесса быстро отвела глаза.

Господи.

Новая женщина её мужа смеётся.

И почему-то именно это окончательно сняло напряжение.

Клэр почувствовала почти физически, как внутри что-то отпускает.

Может быть, брак действительно закончился давно.

Сегодня просто происходило юридическое оформление.

– Я хочу поговорить с Элеонорой, – сказала она.

Грант нахмурился.

– Зачем?

– Потому что вы сейчас обсуждаете женщину так, будто она старинный шкаф, который не помещается в новую гостиную.

– Не преувеличивай.

– Позвони ей.

– Сейчас?

– Нет. Через пятнадцать лет.

Он посмотрел на часы.

Клэр откинулась на спинку.

– Конечно. У тебя же диван.

– Перестань.

– Звони.

Грант взял телефон.

Элеонора ответила после третьего гудка.

– Да.

Голос из динамика был сухим, сильным и совершенно узнаваемым.

Клэр неожиданно представила её в Bellwether: серебристые волосы, тонкий профиль, тёмное платье, платок на плечах, руки на подлокотниках коляски.

Элеонора даже после травмы выглядела так, будто инвалидное кресло было не медицинским приспособлением, а плохо спроектированным троном.

– Мам, мы на встрече.

– Сочувствую.

– Здесь Клэр.

– Ей сочувствую больше.

Клэр закрыла глаза.

Да.

Вот она.

Родная язва.

– Доброе утро, Элеонора.

– Если ты разводишься с моим сыном, оно уже значительно улучшилось.

Грант поморщился.

– Мам.

– Что?

– Мы обсуждаем Bellwether.

Пауза.

– И?

– Клэр хочет поговорить с тобой.

– Как неожиданно. Обычно вы двое принимали решения, а мне сообщали после.

Клэр посмотрела на Гранта.

Он отвёл глаза.

Интересно.

– Элеонора, – сказала она, – вы хотите остаться в Bellwether?

– Да.

– После развода?

– Я полагаю, дом не станет автоматически разрушаться после того, как вы подпишете бумаги.

– Насчёт дома я бы пока не была так уверена.

– Значит, крыша всё-таки начала течь.

Клэр медленно повернулась к Гранту.

– Она течёт?

Грант уставился в стол.

Элеонора сказала:

– В западном крыле.

– Насколько?

– Во время дождя умеренно. Во время сильного дождя впечатляюще.

– Спасибо.

– Не за что.

Клэр провела ладонью по лбу.

– Элеонора, ваш сын предлагает передать Bellwether мне.

– Разумно.

Грант резко поднял голову.

– Мам.

– Что?

– Ты могла бы хотя бы…

– Что именно? Изобразить потрясение?

Клэр сжала губы.

– И вы хотите остаться там.

– Да.

– Со мной.

– Я тоже не в восторге.

– Очень утешает.

– Клэр, не вынуждай меня быть вежливой раньше обеда.

– Элеонора, я пытаюсь понять, почему вы не переедете к сыну.

Наступила тишина.

Не длинная.

Но другая.

Клэр почувствовала её сразу.

Даже Грант перестал двигаться.

– Потому что меня туда не приглашали, – сказала Элеонора.

Очень ровно.

Без обиды.

И именно поэтому фраза ударила сильнее.

Ванесса побледнела.

– Это неправда, – быстро сказал Грант.

– Правда.

– Мы говорили…

– Ты сообщил, что новый дом не приспособлен для кресла.

– Мама, там лестница.

– Лестницы существовали и до моего падения.

– Сейчас всё сложнее.

– Безусловно. Особенно если выбирать между установкой подъёмника и дизайнерской лестницей.

Грант посмотрел на Ванессу.

Та медленно выпрямилась.

– Я не знала, – сказала она.

Элеонора хмыкнула.

– Это единственное, что пока говорит в вашу пользу, мисс Рид.

Клэр закрыла лицо ладонью.

На секунду.

Потому что иначе всё-таки засмеялась бы.

Грант сквозь зубы произнёс:

– Мама.

– Не рычи. Тебе не идёт.

– Мы найдём решение.

– Ты уже нашёл. Bellwether остаётся Клэр. Я остаюсь в Bellwether. Вы с Ванессой выбираете диван.

Клэр резко подняла голову.

– Откуда вы знаете про диван?

– Грант прислал мне фотографии.

Тишина.

Теперь адвокат Клэр уже откровенно опустил голову.

Ванесса смотрела в окно.

Клэр медленно повернулась к мужу.

– Ты отправил матери фотографии дивана.

Грант закрыл глаза.

– Это была ошибка.

– Нет. Ошибка – это забыть прикрепить файл. Это уже образ жизни.

Элеонора в телефоне сказала:

– Берите карамельный. На нём меньше видно следы преступления.

Клэр прикусила внутреннюю сторону щеки.

– Элеонора.

– Да?

– Вы только что пошутили?

– Нет.

– Жаль.

– Клэр, если тебя это утешит, я тоже не планировала провести старость с тобой.

– Мне гораздо легче.

– Но обстоятельства меняются.

– А характер?

– Нет.

– Прекрасно.

– Я рада, что мы поняли друг друга.

Грант потянулся к телефону.

– Мам, мы перезвоним.

– Не торопись. Я занята.

– Чем?

– Сижу.

Клэр всё-таки засмеялась.

Громко.

В первый раз за весь день.

Элеонора помолчала.

Потом сухо произнесла:

– Хоть кому-то весело.

Связь оборвалась.

Клэр ещё несколько секунд смотрела на экран.

Потом на Гранта.

– Она остаётся.

– Я знал, что ты поймёшь.

– Не радуйся раньше времени.

– Клэр…

– Я сказала: она остаётся. Не потому, что ты так решил.

Грант замер.

– А потому что?

Клэр медленно взяла ручку.

– Потому что твоя мать только что узнала о нашем разводе и за пять минут разговора проявила больше достоинства, чем ты за последние четыре месяца.

Лицо Гранта стало холодным.

Ванесса едва заметно опустила глаза.

Клэр подписала первую страницу.

Потом вторую.

На третьей задержалась.

Пятнадцать лет.

Подпись оказалась удивительно маленькой для такого количества времени.

Клэр Уитмор.

Она смотрела на фамилию секунду дольше, чем собиралась.

– После вступления соглашения в силу я возвращаю Морган, – сказала она.

Грант поднял взгляд.

– Что?

– Девичью фамилию.

– Конечно.

Он сказал это слишком быстро.

Будто ему всё равно.

Возможно, ему действительно было всё равно.

Клэр подписала последнюю страницу.

– Вот теперь закончили.

–

Через четыре часа Клэр ехала на юг.

Не домой.

У неё больше не было дома в Сан-Франциско.

Был Bellwether.

Слово звучало гораздо красивее, чем реальность.

Трасса тянулась вдоль сухих калифорнийских холмов. После прохладного города день становился теплее, свет ярче, небо – шире. Туман остался позади. На склонах лежала выгоревшая трава, золотистая, почти медная под солнцем. Тёмные дубы стояли отдельными пятнами, раскинув низкие ветви над землёй.

Клэр открыла окно.

В салон ворвался сухой воздух.

Пахло пылью, травой и чем-то терпким, разогретым солнцем.

На заднем сиденье лежали два чемодана.

Два.

Пятнадцать лет брака.

Два чемодана.

Остальное обещали доставить позже.

Телефон молчал.

Грант не звонил.

Ванесса – тем более.

Элеонора прислала одно сообщение.

«Если будешь проезжать мимо нормальной кофейни, купи кофе. Здесь закончился».

Ни «пожалуйста».

Ни «как ты».

Ни «счастливого пути».

Клэр ответила:

«Какой?»

Ответ пришёл мгновенно.

«Хороший».

– Господи, – сказала Клэр вслух.

Машина была единственным собеседником и никак не возразила.

Через десять минут она остановилась у небольшого кафе.

Купила два стакана.

Один себе.

Второй – большой американо без сахара.

Потом подумала и взяла лимонный тарт.

Не потому, что Элеонора его любила.

Потому что пятнадцать лет знала: любила.

Дальше дорога стала уже.

Появились виноградники.

Ряды лоз уходили по мягким склонам ровными зелёными полосами. Между ними блестела сухая земля. Возле одного хозяйства стоял старый красный пикап. Чуть дальше – деревянный забор, за ним паслись две лошади.

Клэр сразу отвела взгляд.

Даже через стекло в животе неприятно стянулось.

Глупость.

Она не садилась на лошадь больше тридцати лет.

И не собиралась.

Проблема решена.

Навигатор велел повернуть налево.

Асфальт сменился более узкой дорогой.

Потом появился знакомый каменный столб.

На нём железными буквами:

BELLWETHER ESTATE.

Клэр сбросила скорость.

Ворота были открыты.

Когда-то здесь росла лаванда.

Сейчас по обе стороны дороги торчали сухие серые кусты, между ними поднялась сорная трава.

Дальше начинались оливы.

Клэр невольно притормозила.

Вот их она помнила.

Невысокие, раскидистые, с узкими серебристо-зелёными листьями. На ветру кроны будто переливались – зелёным, серым, почти белым. Но теперь между деревьями лежали сухие ветки. Несколько стволов заросли дикой порослью. Земля под ними была растрескавшейся, неровной.

И всё равно роща была красивой.

Не ухоженной.

Не декоративной.

Живой.

Клэр медленно поехала дальше.

Дом появился за поворотом.

И здесь она остановилась окончательно.

Bellwether Estate когда-то был одним из тех домов, которые заставляли гостей говорить тише.

Два этажа.

Светлая штукатурка.

Красная черепица.

Арочные окна.

Длинная терраса.

Внутренний двор.

Толстые стены, сохранявшие прохладу даже в августе.

Сейчас первая мысль Клэр была:

«Я убью Гранта».

Вторая:

«Если крыша не сделает это раньше».

На западном крыле действительно темнело большое пятно.

Несколько черепиц отсутствовали.

Штукатурка у основания стены пошла трещинами.

Одна ставня висела чуть криво.

По ступеням террасы расползся сорняк.

Фонтан перед домом не работал.

На дне лежали сухие листья.

Клэр заглушила двигатель.

Сидела.

Смотрела.

Пятьдесят тысяч долларов.

Двадцать два акра.

Свекровь.

И крыша.

Она взяла кофе.

Сделала глоток.

– Зато свобода, – сказала сама себе.

Дверь дома открылась.

На террасу медленно выкатилась Элеонора.

На ней были свободные тёмные брюки, кремовая блузка и тонкий шёлковый платок цвета красного вина. Серебристые волосы лежали безупречно. Даже издалека было видно, как поджались её губы.

Клэр открыла дверь машины.

Вышла.

Жара тут же легла на плечи.

Элеонора смотрела на неё сверху с террасы.

– Ты долго.

– Я развелась.

– Это не оправдание. Люди разводятся ежедневно.

Клэр взяла второй кофе.

Потом коробку с тартом.

Подошла ближе.

Элеонора заметила коробку.

Глаза едва ощутимо изменились.

Совсем чуть-чуть.

Но Клэр знала её слишком давно.

– Лимонный? – спросила она.

– Нет. Сельдерейный.

– Не хамить можешь хотя бы первые десять минут?

– Могу.

Клэр поднялась на террасу.

– И?

– Не хочу.

Клэр протянула кофе.

Элеонора взяла стакан.

Понюхала.

– Приемлемо.

– Я тоже рада вас видеть.

– Это временно.

– Что именно?

– Твоя радость.

Клэр поставила коробку на стол.

И впервые внимательно посмотрела на бывшую свекровь.

Она похудела.

Сильнее, чем Клэр заметила во время последних редких приездов.

Запястья стали тонкими. Под глазами легли тени. Ноги под тканью брюк казались слишком неподвижными, чужими.

Но подбородок был поднят.

Спина прямая.

Взгляд острый.

Элеонора могла потерять возможность ходить.

Способность кусаться сохранилась великолепно.

– Где помощница? – спросила Клэр.

– Ушла.

– Куда?

– Домой.

– Когда вернётся?

– Завтра в восемь.

Клэр посмотрела на часы.

Почти пять вечера.

– А вечером?

– Теперь, насколько я понимаю, у меня есть ты.

Клэр медленно закрыла глаза.

Элеонора отпила кофе.

– Грант предупредил.

– Конечно.

– Сказал, что ты согласилась.

– Я была в состоянии временного помешательства.

– Это объясняет брак.

Клэр открыла глаза.

– А это объясняет, почему сын оставил вас мне.

Элеонора застыла.

Всего на секунду.

Удар попал.

Клэр тут же пожалела.

Но было поздно.

Элеонора медленно поставила стакан на колени.

– Хорошо, – сказала она.

– Элеонора…

– Нет. Не извиняйся.

– Я не собиралась.

– Молодец. Извинения делают людей ленивыми.

Клэр смотрела на неё.

Ветер шевельнул край платка.

Где-то в роще трещала цикада.

Элеонора первой отвела взгляд.

– Комната для тебя готова.

– Какая?

– Восточная гостевая.

– Почему не хозяйская?

– Потому что хозяйская моя.

Клэр моргнула.

– Простите?

– Ты слышала.

– Дом теперь мой.

– Бумаги уже вступили в силу?

– Элеонора.

– Это юридический вопрос.

– Вы решили встретить меня захватом спальни?

– Я живу там семь лет.

– И?

– И переезд в другой конец дома в инвалидной коляске кажется мне излишне символичным.

Клэр открыла рот.

Закрыла.

Потом посмотрела на пандус.

На дверь.

На Элеонору.

– Ладно.

Свекровь приподняла бровь.

– Так быстро?

– Не обольщайтесь. Я выбираю битвы.

– Разумно.

– Крыша течёт.

– Я предупреждала.

– Насколько всё плохо?

– Ты уже видела снаружи.

– Я надеялась, внутри лучше.

Элеонора посмотрела на дом.

– Надежда – прекрасное чувство. Совершенно бесполезное в ремонте.

Клэр взяла чемоданы.

Первый занесла в прихожую.

Вернулась за вторым.

Элеонора наблюдала.

– Ты могла попросить помочь.

Клэр остановилась.

Оглянулась.

На кресло.

На Элеонору.

– Кого?

Пауза.

Элеонора медленно сузила глаза.

– Ты сегодня особенно дерзкая.

– Я теперь свободная женщина. У меня появилось время.

И вот тут уголок губ Элеоноры дёрнулся.

Почти улыбка.

Настолько слабая, что Клэр могла придумать её сама.

– Не привыкай, – сказала свекровь.

– К чему?

– Мне нравится, когда ты огрызаешься.

– Почему?

– Пятнадцать лет было скучно.

Клэр застыла с чемоданом в руке.

– Вы пятнадцать лет издевались надо мной, потому что я недостаточно огрызалась?

– В основном.

– Вы ненормальная.

– Это семейное. Ты вовремя развелась.

Клэр расхохоталась.

Уже не сдерживаясь.

Смех отразился от арок террасы и ушёл куда-то во двор.

Элеонора смотрела на неё.

Сначала высокомерно.

Потом вдруг тоже тихо фыркнула.

Всего один раз.

И сразу снова стала серьёзной.

– Не делай из этого традицию.

– Поздно.

Клэр занесла второй чемодан.

Дом встретил её запахом прохладной штукатурки, старого дерева и закрытых комнат.

В прихожей лежала потёртая плитка. На стене висело большое зеркало в тёмной раме. Под ним стояла консоль, на которой Клэр когда-то расставляла цветы перед семейными ужинами.

Сколько их было?

Десятки.

Сотни?

Она выбирала меню.

Размещала гостей.

Сглаживала конфликты.

Проверяла бельё.

Меняла свечи.

Звонила флористам.

Помнила, у кого аллергия на орехи, кто не ест мясо, кто разводится и кого нельзя сажать рядом.

А потом гости благодарили Гранта за великолепный вечер.

«Вы потрясающий хозяин».

И Грант улыбался:

«Спасибо».

Клэр поставила чемодан.

Смешно.

Очень смешно.

Иногда надо лишиться дома, чтобы понять, что ты в нём никогда ничего не имела.

– Клэр!

Голос Элеоноры донёсся с террасы.

– Что?

– Подойди.

– Если дом уже горит, я уезжаю.

– Пока нет.

Клэр вышла обратно.

Элеонора указывала на коробку.

– Открой.

– У вас руки работают.

– Я держу кофе.

– Поставьте.

– Куда?

Клэр посмотрела на столик рядом.

Элеонора тоже посмотрела.

Потом на Клэр.

– Ты всегда была мелочной.

– Я училась у лучших.

Элеонора помолчала.

– Хорошо.

Она поставила кофе.

Открыла коробку сама.

Внутри лежал лимонный тарт с тонкой блестящей глазурью и полоской засахаренной цедры.

Элеонора вдохнула аромат.

Глаза снова чуть смягчились.

Клэр отвернулась прежде, чем та заметила, что заметили её.

– Нож на кухне, – сказала Элеонора.

– Я найду.

– В среднем ящике.

– Я помню.

– Ты давно не была здесь.

– Некоторые вещи не меняются.

– Это ты ещё не видела кухню.

Клэр остановилась.

Очень медленно повернулась.

– Что с кухней?

Элеонора взяла кофе.

– Ничего.

– Элеонора.

– Именно это и проблема.

Клэр пошла в дом.

Коридор.

Арка.

Столовая.

Кухня.

Она включила свет.

Один светильник мигнул.

Второй не загорелся вообще.

Клэр стояла на пороге.

Перед ней была кухня из начала девяностых.

Тёмные шкафы.

Плитка песочного цвета.

Старая плита.

Холодильник, который выглядел так, будто помнил администрацию Клинтона.

Кран капал.

Кап.

Кап.

Кап.

Клэр подошла.

Закрутила.

Кап.

Она сильнее повернула.

Кап.

– Не помогает, – сообщила Элеонора из-за спины.

Клэр вздрогнула.

– Вы можете не подкрадываться?

– Я на коляске.

– Именно поэтому это особенно тревожно.

Элеонора въехала на кухню.

– Кран течёт две недели.

– Почему не вызвали сантехника?

– Грант сказал, что всё равно будет ремонт.

Клэр медленно повернулась.

– Какой ремонт?

– Когда дом продадут.

Кап.

Кап.

Кап.

Клэр закрыла глаза.

– Он был уверен, что я продам.

– Разумеется.

– И вы?

– Я тоже.

Клэр открыла глаза.

Элеонора смотрела прямо.

Без издёвки.

– Почему?

– Потому что ты не умеешь содержать такое место.

– Спасибо.

– Я не оскорбляю. Констатирую.

– Вы вообще умеете различать эти два жанра?

– Конечно. Оскорбления гораздо занимательнее.

Клэр подошла к окну.

За стеклом виднелась роща.

Солнце уже опускалось. Свет становился золотистым, густым. Оливковые листья переливались на ветру, будто тысячи маленьких зеркал.

Красиво.

Чертовски красиво.

И совершенно бесполезно, если через месяц нечем будет платить счета.

– Сколько стоит содержание? – спросила она.

Элеонора пожала плечами.

– Зависит.

– Все сегодня говорят «зависит».

– Потому что мир устроен сложнее таблицы.

– Налоги?

– Не знаю точную сумму.

Клэр повернулась.

– Вы живёте здесь семь лет.

– Я не занимаюсь счетами.

– Кто занимается?

Элеонора отпила кофе.

– Грант.

Конечно.

Клэр достала телефон.

Открыла калькулятор.

Закрыла.

Потому что считать пока было нечего.

– Отопление?

– Газ.

– Кондиционирование?

– Есть.

– Работает?

– Иногда.

– Что значит иногда?

– В зависимости от температуры.

Клэр нахмурилась.

– Он должен работать именно в зависимости от температуры.

– Нет. Я имею в виду: когда особенно жарко, он чаще всего не работает.

Клэр посмотрела в потолок.

– Прекрасно.

– Я рада, что тебе нравится.

– Бассейн?

– Пустой.

– Почему?

– Трещина.

– Сад?

– Половина системы полива не работает.

– Оливковая роща?

Элеонора помолчала.

– Она есть.

– Это я заметила.

– Значит, вопрос закрыт.

Клэр прислонилась ладонями к столешнице.

– Я получила двадцать два акра расходов.

– И меня.

– Не улучшайте картину.

– Я и не пыталась.

Кап.

Кап.

Кап.

Клэр смотрела на воду.

Потом вдруг засмеялась.

Тихо.

Элеонора насторожилась.