Текст книги "Развод с обременением (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

Глава 11. Глава 11

Глава 11. Глава 11

В шесть двадцать утра Элеонора объявила, что намерена вложить в Bellwether полмиллиона долларов.

Клэр в этот момент держала в одной руке кружку кофе, другой пыталась открыть холодильник и ещё не успела окончательно решить, хочет ли она сегодня быть человеком.

Поэтому первые несколько секунд просто смотрела на бывшую свекровь.

Элеонора сидела за кухонным столом в светло-сером домашнем костюме, с идеально расчёсанными серебристыми волосами и планшетом перед собой. После вчерашнего падения Ханна категорически запретила ей любые самостоятельные эксперименты с пересаживанием, зато язык, судя по всему, медицинским ограничениям не подчинялся.

– Повторите.

– Полмиллиона.

– Нет, я услышала сумму. Повторите ту часть, где вы решили распорядиться моим утром без предупреждения.

– Доброе утро.

– Уже поздно.

Элеонора отпила чай.

– Пятьсот тысяч долларов.

Клэр медленно закрыла холодильник.

– Нет.

– Четыреста пятьдесят.

– Вы торгуетесь сами с собой?

– С тобой невозможно иначе.

– Я сказала «нет».

– Ты ещё не услышала условия.

– Именно поэтому «нет» особенно красивое.

Элеонора прищурилась.

Клэр наконец села напротив.

За окнами только начинался день. Над холмами лежал тонкий молочный туман, оливковые деревья проступали из него тёмными серебристыми силуэтами. Ночь оставила на каменных ступенях влажный блеск, а первые солнечные лучи уже цеплялись за верхушки старых дубов.

Дом пах кофе, тёплым деревом и вчерашним розмарином, который Клэр забыла убрать со стола.

Обременение сидела на подоконнике и следила за двумя женщинами с выражением существа, которое заранее знает, кто проиграет.

– Хорошо, – сказала Клэр. – Условия.

Элеонора развернула планшет.

– Четыре с половиной процента.

– Нет.

– Ты даже не посмотрела расчёты.

– Потому что вчера начинали с пяти.

– Инфляция.

– За ночь?

– Тяжёлое время.

Клэр закрыла лицо ладонью.

– Элеонора.

– Четыре с половиной процента за пятьсот тысяч. Деньги идут не на текущие расходы, а на развитие: помещение, оборудование, холодильную систему, упаковочную линию, первый фирменный магазин и резерв оборотного капитала.

Клэр убрала руку.

Вот теперь стало серьёзно.

– Какой магазин?

– Наш.

– У нас нет магазина.

– Поэтому я и сказала «первый».

– Где?

– Пока нигде.

– Прекрасный бизнес-план.

– Место найдём.

Клэр смотрела на неё.

– Вы всё это придумали ночью?

– Нет. Ночью я спала.

– Не верю.

– Часов пять.

– Элеонора.

– Хорошо. Четыре.

Клэр взяла планшет.

Там действительно были расчёты.

Не фантазия.

Не «давайте разбогатеем».

А площадь, примерная стоимость ремонта, холодильное оборудование, витрины, производственная зона, разрешения, фонд оплаты труда, логистика.

Клэр листала медленнее.

– Кто это делал?

– Я.

– Вы не могли за четыре часа…

– Майкл прислал мне часть данных.

Клэр подняла голову.

– В котором часу?

– Неважно.

– В котором?

– В пять сорок.

– Вы терроризируете адвоката.

– Он получает деньги.

– Не от вас.

– Скоро будет.

Клэр снова посмотрела в планшет.

Цифры были разумными.

Это раздражало.

– Зачем нам магазин прямо сейчас?

– Не прямо сейчас. Через несколько месяцев.

– Мы сделали одну нормальную партию.

– И собираемся делать вторую.

– Шестьсот единиц.

– Которые, если твоя очередь ожидания не врёт, уже почти проданы.

– Это ещё не продажи.

– Поэтому я и предлагаю не строить завод.

Клэр отложила планшет.

– А если вторая партия провалится?

– Тогда не открываем магазин.

– Если спрос окажется краткосрочным?

– Не открываем.

– Если себестоимость вырастет?

– Пересчитываем.

– Если…

– Клэр.

– Что?

– Я не предлагаю тебе прыгнуть со скалы. Я предлагаю перестать ползти вдоль неё на коленях.

Клэр замолчала.

Элеонора чуть наклонилась вперёд.

– Westbridge предлагает тебе четыре миллиона сто тысяч за место, которое ещё недавно считалось никому не нужным. Как ты думаешь, они внезапно полюбили старую штукатурку?

– Нет.

– Они покупают потенциал.

– Знаю.

– Так почему они видят его лучше тебя?

Попала.

Клэр поджала губы.

Элеонора заметила.

Конечно.

– Вот это лицо мне нравится.

– Какое?

– Когда ты хочешь меня придушить, но понимаешь, что я права.

– Вы невыносимы.

– И богата.

– Пока ещё непонятно насколько.

Элеонора улыбнулась.

– Тем интереснее.

Сзади раздался голос:

– Пятьсот тысяч – много.

Обе обернулись.

Софи стояла в дверях в пижаме с лошадьми, босая, сонная, с растрёпанными волосами. На руках висела Обременение, которая каким-то образом успела переместиться с подоконника.

Клэр посмотрела на часы.

– Почему ты не спишь?

– Вы громко инвестируете.

Элеонора кивнула на соседний стул.

– Садись.

Клэр возмутилась:

– Нет. Ей десять.

– И?

– Она не участвует в инвестиционном совете.

Софи села.

– Почему?

– Потому что тебе десять!

– Это дискриминация.

Элеонора удовлетворённо посмотрела на Клэр.

– Хорошая девочка.

– Не поощряйте.

Софи потёрла глаза.

– А что такое четыре с половиной процента?

Клэр открыла рот.

Элеонора ответила первой:

– Это когда ты даёшь человеку деньги на его бизнес и получаешь маленькую часть бизнеса себе.

– Навсегда?

– Обычно да.

Софи задумалась.

– Тогда четыре с половиной много.

Элеонора медленно повернула голову.

– Почему?

– Потому что если Bellwether станет очень большим, вы получите слишком много.

Клэр замерла.

Элеонора тоже.

Софи пожала плечами.

– Я бы дала два.

Клэр медленно улыбнулась.

– Моя любимая девочка.

– Предательница, – сказала Элеонора.

– Я просто считаю.

– В десять лет?!

– Папа говорит, деньги любят счёт.

Элеонора посмотрела на Клэр.

– Уберите ребёнка.

– Нет-нет. Мне очень нравится инвестиционный совет.

Софи зевнула.

– Три процента.

– Почему уже три? – возмутилась Клэр.

– Потому что пятьсот тысяч всё-таки много.

Элеонора вытянула руку.

– Вот. Разумный человек.

Софи пожала ей ладонь.

– Три.

– Четыре.

– Три.

– Три восемь.

– Три.

– Она ужасна, – сказала Элеонора.

Клэр поднялась за кофе.

– Генетика.

– Чья?!

– Обеих семей, похоже.

Софи посмотрела на них.

– А папе сколько?

Клэр чуть не пролила кофе.

– Что?

– Процентов.

– Нисколько.

– Почему?

– Потому что Натан не инвестор Bellwether.

Софи подумала.

– Пока.

Элеонора издала звук, подозрительно похожий на кашель.

Клэр ткнула в неё пальцем.

– Даже не смейте.

– Я молчу.

– У вас глаза смеются.

– Это возрастное.

В восемь пятнадцать приехала Ханна.

В восемь семнадцать Элеонора пожалела, что вообще родилась.

– Ещё раз, – спокойно сказала Ханна.

Элеонора стояла между параллельными поручнями в маленьком помещении, которое за последние недели превратилось из заброшенной боковой комнаты в её личный реабилитационный зал.

Утреннее солнце заливало светлый деревянный пол. У стены стояли кресло, мягкие маты, несколько тренажёров и высокий стул. Окно было распахнуто, пахло травой и влажной землёй.

Элеонора держалась обеими руками за поручни.

Лицо покраснело.

На виске выступила испарина.

– Я сделала восемь.

– Семь.

– Восемь.

– Седьмой вы не закончили.

– Я стояла.

– Вы ругались.

– Стоя.

Ханна невозмутимо посмотрела.

– Ещё раз.

Клэр сидела у окна с ноутбуком и делала вид, что работает.

На самом деле она уже минут пять наблюдала.

Элеонора заметила.

– Чего ты смотришь?

– Ничего.

– Уйди.

– Нет.

– Мне мешает твоя физиономия.

– Это взаимно.

Ханна спрятала улыбку.

– Сосредоточьтесь.

Элеонора выпрямилась.

Перенесла вес.

Правая нога.

Левая.

Очень медленно.

Колени дрожали.

Плечи напряглись.

Она сделала шаг.

Клэр перестала дышать.

Ещё один.

Неровный.

Тяжёлый.

Но настоящий.

Элеонора остановилась.

В глазах появилось что-то такое, что Клэр мгновенно отвернулась к ноутбуку.

Потому что смотреть было почти неприлично.

Слишком личное.

– Хорошо, – сказала Ханна.

Элеонора тяжело дышала.

– Ещё.

– Нет.

– Я могу.

– Знаю. Поэтому остановимся сейчас.

– Ненавижу вас.

– Это хороший показатель.

Клэр не выдержала:

– Почему?

Ханна помогла Элеоноре сесть.

– Пациенты, которым хватает сил меня ненавидеть, обычно чувствуют себя неплохо.

Элеонора вытерла лицо полотенцем.

– Шарлатанка.

– Завтра в восемь.

– В девять.

– Восемь.

– Восемь тридцать.

– Восемь.

– Вы совершенно не умеете торговаться.

– Поэтому и не торгуюсь.

Клэр захлопала.

Элеонора смерила её взглядом.

– Предупреждаю: когда начну нормально ходить, первой догоню тебя.

– Для этого и оплачиваем реабилитацию.

На секунду они обе замолчали.

Потом Элеонора фыркнула.

И Клэр увидела её улыбку.

К десяти двор Bellwether превратился в муравейник.

Вторая партия уже не помещалась в старой кухне и подсобном помещении.

Марк привёз два дополнительных рабочих стола.

Джулия – коробки новой упаковки.

Мэгги появилась с тремя корзинами зелени, свежим хлебом и таким количеством мнений, что для них требовался отдельный грузовик.

Натан приехал последним.

Клэр увидела его через открытые двери.

Джинсы.

Светлая футболка.

Рабочие ботинки.

Тёмные волосы ещё влажные после душа.

Он нёс две тяжёлые коробки, и ткань футболки натянулась на плечах.

Клэр зависла.

Совершенно непрофессионально.

Мэгги прошла мимо.

– Закрой рот.

Клэр вздрогнула.

– Что?

– Мухи.

– Я не…

– Конечно.

– Мэгги.

– Клэр.

– Я смотрела на коробки.

Мэгги обернулась на сына.

– Очень хорошие коробки.

Клэр прищурилась.

– Теперь я понимаю, откуда у него характер.

– От отца.

– Удобно.

Натан вошёл.

Поставил коробки.

Посмотрел на Клэр.

Улыбнулся.

Не широко.

Только уголком губ.

Но после вчерашнего вечера этот взгляд уже имел совершенно другой смысл.

Клэр почувствовала его даже на расстоянии.

– Доброе утро.

– Доброе.

Мэгги посмотрела на одного.

На другую.

– Господи.

Клэр повернулась.

– Что?

– Ничего.

– Нет. Что?

– Вы теперь ещё хуже.

Натан открыл коробку.

– Мам.

– Я молчу.

Из глубины дома донеслось:

– Не умеешь!

Мэгги резко обернулась.

– Тебя никто не спрашивал!

Элеонора появилась в дверях на кресле.

– А я отвечаю бесплатно.

– Поэтому и качество соответствующее.

– Маргарет, твой сын принёс неправильные банки.

Натан замер.

– Что?

– Крышки.

– Что с ними?

– Цвет.

Клэр посмотрела.

– Они кремовые.

– Именно.

– Мы заказывали кремовые.

– Ошибка.

– Почему?

Элеонора указала на этикетку.

– На тёмной крышке логотип выглядит дороже.

Мэгги поставила руки на бёдра.

– Масло вкуснее от крышки?

– Нет.

– Тогда зачем?

– Чтобы люди сначала захотели его купить.

– Нормальные люди покупают еду, а не крышку.

– Поэтому твои продукты двадцать лет продаются только в радиусе тридцати миль.

Тишина.

Натан медленно отошёл.

Клэр тоже.

Мэгги прищурилась.

– Повтори.

Элеонора подняла подбородок.

– У тебя великолепное масло.

– Спасибо.

– Ужасная упаковка.

– Ах ты…

– И этикетка выглядит так, будто её печатали при президенте Кеннеди.

– Это традиция!

– Это шрифт.

– Люди узнают!

– Люди привыкают ко всему. Даже к плохому вкусу.

Клэр повернулась к Натану.

– Нам вмешаться?

– Нет.

– Почему?

– Опасно.

Мэгги уже подтащила бутылку.

– Вот это семейный знак!

Элеонора надела очки.

– Это дерево?

– Олива!

– Похоже на брокколи.

Натан застонал.

– Мама…

– Молчи.

– Элеонора…

– И ты молчи.

Клэр послушно замолчала.

Джулия, наблюдавшая всё это у рабочего стола, прошептала:

– Они всегда так?

Клэр ответила:

– Теперь да.

– И что делать?

– Наслаждаться.

Мэгги ткнула бутылкой в сторону Элеоноры.

– Хорошо. Сделай лучше.

Наступила тишина.

Элеонора медленно сняла очки.

– Что?

– Сделай.

– Ты предлагаешь мне заняться твоей упаковкой?

– Я предлагаю тебе доказать, что ты не просто дорогая язва в жемчуге.

Клэр закрыла рот ладонью.

Натан отвернулся.

Плечи затряслись.

Элеонора смотрела на Мэгги секунд пять.

Потом улыбнулась.

Очень нехорошо.

– Согласна.

Мэгги моргнула.

Кажется, такого ответа не ожидала.

– Что?

– Через неделю покажу тебе три варианта.

– Мне ничего новомодного не нужно.

– Тогда зачем предложила?

– Чтобы ты отстала.

– Поздно.

Клэр посмотрела на Натана.

– Поздравляю.

– С чем?

– Ваша мать только что наняла мою бывшую свекровь.

– Без зарплаты.

– Думаете?

Они одновременно посмотрели на Элеонору.

Та уже говорила:

– И мне нужны данные по продажам за три года.

Мэгги возмутилась:

– Зачем?!

Клэр тихо сказала:

– Всё. Маслобойню мы потеряли.

К полудню первая пробная партия нового сливочного масла была готова.

Сегодня Марк привёз три варианта.

С зеленью и печёным чесноком.

С копчёным лососем и лимонной цедрой.

И самый спорный – с хрустящими кусочками копчёного бекона, зелёным луком и щепоткой чёрного перца.

Клэр настояла на маленьких порциях.

Масло лежало в керамических чашках, мягкое, золотистое, с зелёными вкраплениями трав. Лососевое отдавало тонким цитрусовым ароматом. Беконное пахло так, что Мэгги без всякого разрешения отрезала толстый ломоть ещё тёплого хлеба.

– Это дегустация, – сказала Клэр.

– Именно.

– Вы взяли полбатона.

– Я тщательно дегустирую.

Марк рассмеялся.

Клэр намазала на хлеб масло с лососем.

Попробовала.

Сначала сливочная мягкость.

Потом солоноватый вкус рыбы.

Свежесть лимона.

Очень лёгкая зелень укропа.

Она закрыла глаза.

– Чёрт.

Натан стоял рядом.

– Плохо?

Клэр открыла глаза.

– Ужасно.

Марк побледнел.

– Правда?

– Нет. Дайте мне ещё.

Все рассмеялись.

Марк выдохнул.

– Так нельзя.

– Можно. Вы должны быть устойчивы к критике.

– Я чуть не умер.

– Значит, ещё не устойчивы.

Элеонора попробовала масло с чесноком.

Медленно прожевала.

Все посмотрели.

– Что?

Клэр спросила:

– Ну?

– Чеснока меньше.

Марк кивнул.

– Насколько?

– Процентов на пятнадцать.

Мэгги фыркнула.

– На двенадцать.

Элеонора повернулась.

– Почему двенадцать?

– Потому что пятнадцать убьёт запах.

– Не убьёт.

– Убьёт.

– Ты технолог?

– Я готовлю дольше, чем ты командуешь.

– Невозможно.

– Девочки, – сказал Натан.

Обе повернулись.

– ЧТО?

Он поднял руки.

– Ничего.

Клэр засмеялась.

Потом попробовала беконное.

И замолчала.

Масло таяло на горячем хлебе, впитываясь в пористый мякиш. Хрустящие кусочки давали дымный, насыщенный вкус, зелёный лук – свежесть, перец появлялся в самом конце.

– Вот это, – сказала она, – опасно.

Марк насторожился.

– Почему?

– Потому что я съем всё.

Софи, сидевшая рядом, подняла руку.

– Я тоже.

Натан посмотрел на неё.

– Ты уже три куска съела.

– Я расту.

– Вширь.

– Папа!

Клэр ткнула его локтем.

– Не трогайте ребёнка.

– Она сама сказала.

Софи намазала четвёртый кусок.

– Я переживаю стресс.

Элеонора спросила:

– Какой?

– Вы спорите.

– Привыкай.

Мэгги кивнула:

– Это теперь надолго.

Клэр поймала взгляд Натана.

Он улыбнулся.

Семья.

Слово снова пришло само.

И на этот раз Клэр не стала его отталкивать.

После дегустации приехал Майкл.

С хорошими новостями.

И плохими.

– Начнём с плохих, – сказала Клэр.

Они собрались в гостиной.

Элеонора – у окна.

Клэр – на диване.

Майкл разложил документы.

– Westbridge хочет ответ до понедельника.

– Сегодня четверг.

– Да.

– А если не ответим?

– Предложение отзовут.

Элеонора фыркнула.

– Не отзовут.

Майкл посмотрел.

– Почему вы так уверены?

– Потому что они подняли цену трижды.

Клэр кивнула.

– Я тоже так думаю.

– Но официально срок есть.

– Хорошо. А хорошие новости?

Майкл достал второй лист.

– Я получил полный предварительный отчёт по активам Элеоноры.

Она перестала улыбаться.

Клэр выпрямилась.

– И?

– Земля, доля в компании, два старых инвестиционных пакета и траст, созданный Ричардом.

Элеонора нахмурилась.

– Какой траст?

– Отдельный.

– Сколько?

Майкл посмотрел на неё.

– Около двух миллионов восьмисот тысяч по текущей оценке.

Тишина.

Клэр медленно повернула голову.

Элеонора сидела совершенно неподвижно.

– Повторите.

– Примерно два миллиона восемьсот.

– Долларов?

Майкл улыбнулся.

– Да.

– Не монгольских тугриков?

Клэр закрыла лицо рукой.

– Элеонора.

– Я уточняю.

Майкл продолжил:

– С учётом земли и доли общая оценка личных активов заметно выше.

– Насколько выше?

– Пока не хочу называть цифру до независимой оценки.

Элеонора откинулась на спинку кресла.

– Ричард…

В её голосе не было радости.

Скорее растерянность.

Клэр поняла почему.

– Вы не знали вообще?

– Нет.

– Никогда?

– Он говорил, что позаботился обо мне.

Она усмехнулась.

– Я думала, речь о доме и семейном фонде.

Майкл сказал:

– Траст был устроен так, чтобы не зависеть от семейной компании.

Элеонора смотрела в окно.

– Значит, он знал.

– Что?

Она провела пальцами по подлокотнику.

– Что Грант может однажды начать считать всё семейное своим.

Клэр ничего не сказала.

Элеонора сама продолжила:

– Ричард любил сына. Но видел его характер.

Майкл кивнул.

– Возможно.

– Ненавижу это слово.

– Знаю.

Она вдруг рассмеялась.

Не весело.

– Семь лет я считала, что завишу от Гранта.

Клэр тихо сказала:

– Больше не зависите.

Элеонора посмотрела на неё.

И что-то изменилось.

Очень маленькое.

Подбородок поднялся.

Плечи расправились.

– Да.

Потом повернулась к Майклу.

– Тогда пятьсот тысяч для Bellwether подтверждаю.

Клэр вскинулась.

– Стоп!

– Что?

– Мы не договорились.

– Три процента.

– Два с половиной.

– Три.

– Два семьдесят пять.

Элеонора прищурилась.

– Два девять.

– Два восемь.

– Два восемьдесят пять.

Клэр протянула руку.

– Договорились.

Элеонора пожала.

Майкл смотрел на них.

– Мне подготовить документы?

Обе одновременно:

– Да.

Клэр замерла.

– Чёрт.

Элеонора улыбнулась.

– Поздно.

– Я только что продала вам часть компании.

– Очень маленькую.

– Вы будете вмешиваться.

– Конечно.

– Тогда сделка отменяется.

– Майкл, она уже пожала руку.

– Устная договорённость…

Клэр ткнула пальцем:

– Даже не смейте.

Он рассмеялся.

– Я подготовлю нормальный договор.

Натан ждал её у конюшни в пять вечера.

Клэр увидела лошадь.

Остановилась.

Потом развернулась.

– Нет.

– Клэр.

– До свидания.

– Вы обещали.

– Я была эмоционально нестабильна.

– Вы сказали: «когда-нибудь научите меня не бояться».

– Когда-нибудь не наступило.

Натан стоял у ограды, придерживая за повод светло-гнедую кобылу с белой отметиной на лбу.

Лошадь была огромной.

Нет.

Объективно – обычной.

Но для Клэр она была примерно размером с двухэтажный автобус.

– Она спокойная.

– Все так говорят перед катастрофой.

– Её зовут Пеппер.

– Это должно меня успокоить?

– Ей пятнадцать.

– Она совершеннолетняя. Ещё хуже.

Натан улыбнулся.

Клэр стояла в джинсах, кроссовках и лёгкой рубашке. Ветер трепал волосы. За конюшней тянулись холмы, золотые от вечернего солнца. Между ними лежали виноградники соседнего хозяйства, дальше темнели дубовые рощи.

Красиво.

Если не учитывать чудовище.

Пеппер фыркнула.

Клэр отступила.

– Она что-то задумала.

– Она дышит.

– Подозрительно.

Натан подошёл.

– Я не заставлю вас садиться.

– Правда?

– Сегодня нет.

Клэр подозрительно посмотрела.

– А что будем делать?

– Познакомитесь.

– Мы уже познакомились. Она Пеппер, я Клэр. До свидания.

Он рассмеялся.

– Идите сюда.

– Нет.

– Доверяете мне?

Вопрос прозвучал неожиданно.

Клэр посмотрела на него.

– Это манипуляция.

– Немного.

– Учились у Элеоноры?

– Она талантливая.

Клэр медленно подошла.

Натан встал сзади.

Не прижимался.

Просто был рядом.

– Ладонь.

– Зачем?

– Дайте.

Он взял её руку.

Тёплая ладонь.

Сильные пальцы.

Клэр сразу стала подозревать, что лошадь была предлогом.

– Смотрите на меня.

– Я предпочитаю следить за Пеппер.

– Она никуда не денется.

– Именно это меня пугает.

Натан подвёл её руку к морде кобылы.

Клэр напряглась.

– Натан.

– Я здесь.

Пеппер потянулась.

Мягкие губы коснулись ладони.

Клэр дёрнулась.

Натан удержал.

Не силой.

Просто не дал панике превратиться в отступление.

– Спокойно.

– Она меня ест.

– Нет.

– Проверяет.

– Возможно.

– Не люблю ваше любимое слово.

– Это Элеонорино.

Пеппер снова коснулась ладони.

Тёплое дыхание.

Бархатистая морда.

Клэр осторожно провела пальцами по белой отметине.

Лошадь стояла спокойно.

– Она мягкая.

– Удивительно.

– Не издевайтесь.

– Даже не думал.

Клэр погладила ещё раз.

Потом ещё.

Страх не исчез.

Но рядом с ним появилось любопытство.

– Красивые глаза.

– Очень.

– Умные.

– Да.

Клэр посмотрела на Натана.

Он смотрел не на лошадь.

– Вы сейчас вообще про неё?

– Уже нет.

Клэр почувствовала, как уголки губ сами поднимаются.

– Наглый.

– Немного.

Он подошёл ближе.

Пеппер спокойно жевала травинку.

Клэр оказалась между лошадью и мужчиной.

– Это заранее спланировано?

– Что?

– Романтика с лошадью на закате.

– Я рассчитывал, что вы убежите.

– Почти получилось.

– Но не убежали.

Натан коснулся её щеки.

Клэр подняла лицо.

Поцелуй был коротким.

Потому что Пеппер ткнула Натана мордой в плечо.

Клэр расхохоталась.

– Она ревнует.

– Она хочет морковь.

– Очень романтично.

– Реальная жизнь.

– Мне нравится.

Натан посмотрел.

– Что именно?

Клэр обвела взглядом поле.

Конюшню.

Пеппер.

Его.

– Всё.

Он ничего не сказал.

Просто взял её за руку.

И они пошли вдоль ограды.

Разговор о Кэролайн начался вечером.

Неожиданно.

Мэгги позвонила Натану, когда они возвращались к Bellwether.

Клэр услышала только его ответы.

– Да.

Пауза.

– Когда?

Ещё пауза.

Лицо стало жёстче.

– Нет, ничего не говори ей.

Клэр повернулась.

– Что случилось?

Натан поднял палец.

– Я сам поговорю.

Отключил.

Несколько секунд молчал.

– Кэролайн звонила маме.

Клэр сразу поняла, о ком речь.

Женщина, с которой Мэгги уже несколько месяцев настойчиво пыталась свести сына.

Элегантная.

Ухоженная.

Вежливая.

Слишком вежливая.

Клэр видела её дважды и оба раза чувствовала себя так, будто её измеряют для будущего гроба.

– И?

– Спросила, правда ли Софи теперь почти всё время проводит в Bellwether.

– Что плохого?

– Потом сказала, что ребёнку нужна дисциплина и стабильное окружение.

Клэр почувствовала неприятный холод.

– Продолжайте.

Натан сжал руль.

– И дала маме телефон школы-пансиона в Колорадо.

Клэр медленно повернулась.

– Что?

– Сказала, что там прекрасная программа и дети учатся самостоятельности.

– Софи десять.

– Знаю.

– И она предлагает отправить её через несколько штатов?

– Да.

Клэр замолчала.

Натан тоже.

Потом Клэр спросила:

– А раньше?

– Что раньше?

– Она говорила об этом?

– Несколько раз упоминала частную школу.

– Пансион?

– Нет.

– Софи знает?

– Нет.

– Хорошо.

Натан посмотрел на дорогу.

Челюсть была напряжена.

Клэр видела, как он злится.

Тихо.

Без крика.

И от этого сильнее.

– Мэгги что сказала?

– Ничего.

Клэр удивилась.

– Мэгги?

– Поэтому и позвонила мне.

– Она ничего не сказала Кэролайн?

– Представьте, насколько ей плохо.

Клэр невольно рассмеялась.

– Простите.

– Я тоже удивился.

– Что будете делать?

– Позвоню Кэролайн.

– Сегодня?

– Да.

Клэр подумала.

– Не хотите сначала поговорить с Софи?

– Зачем?

– Не про пансион. Про Кэролайн.

Натан посмотрел.

– Почему?

– Потому что мы все взрослые уже решили, что она ей не нравится.

– Софи говорила…

– Что она «нормальная».

– Да.

– Для Софи это почти оскорбление.

Натан улыбнулся краем губ.

– Есть такое.

– Но спросите нормально. Без подсказки.

Он кивнул.

– Хорошо.

Клэр посмотрела в окно.

Солнце уже садилось. Оливковые деревья мелькали за стеклом серебряными вспышками.

Что-то подсказывало ей, что Кэролайн совершила очень большую ошибку.

И даже не подозревала, насколько большую.

Потому что Мэгги Коул могла простить многое.

Но предложение добровольно удалить её единственную внучку из штата…

Нет.

Это было уже почти самоубийство.

Они не успели войти в дом.

Мэгги уже была там.

Она сидела за кухонным столом.

Перед ней лежал телефон.

Элеонора сидела напротив.

И выглядела подозрительно довольной.

Клэр остановилась.

– Что происходит?

Мэгги сказала:

– Я спокойна.

Элеонора кивнула.

– Она не спокойна.

– Я спокойна!

– Ты три раза назвала женщину паразитом.

– Мысленно.

– Два раза вслух.

Натан вошёл.

– Мам.

– Что?

– Не вмешивайся.

Мэгги посмотрела на сына.

– Я?!

Элеонора фыркнула.

– Натан, это бессмысленная просьба.

– А тебя вообще никто…

– Мне уже рассказали.

Клэр закрыла глаза.

– Конечно.

Элеонора продолжила:

– Пансион?

– Да, – сказал Натан.

– В Колорадо?

– Да.

– Для десятилетней девочки, у которой отец жив, здоров и способен воспитывать?

– Да.

Элеонора медленно улыбнулась.

Клэр знала эту улыбку.

Очень плохо.

– Какая интересная женщина.

Мэгги стукнула ладонью по столу.

– Я сама!

– Что сама?

– Разберусь.

– Ты уже три месяца пыталась женить на ней сына.

– Ошиблась.

– Наконец признала.

– Элеонора!

– Что?

– Не сейчас.

– Именно сейчас.

Мэгги поджала губы.

– Я думала, ей нравится Софи.

Элеонора неожиданно перестала язвить.

– Ты хотела ему хорошую женщину.

Мэгги посмотрела.

– Да.

– И ошиблась.

– Да.

– Бывает.

Тишина.

Клэр удивлённо посмотрела на Элеонору.

Та заметила.

– Что?

– Ничего.

– У тебя лицо.

– Просто ожидала кровь.

– Позже.

Мэгги хмыкнула.

– Спасибо.

– Не за что.

Натан сел.

– Я поговорю с Кэролайн сам.

– Конечно, – сказала Мэгги.

Элеонора добавила:

– А потом мы.

Натан поднял голову.

– Нет.

– Почему?

– Потому что она встречалась со мной, а не с вами.

– Слава богу, – сказала Элеонора.

Клэр прыснула.

Мэгги тоже.

Натан посмотрел на трёх женщин.

– Я серьёзно.

Клэр подняла руки.

– Я вообще молчу.

– Именно вы выглядите опаснее всех.

– Почему?

– Потому что молчите.

Элеонора кивнула.

– Верно.

Клэр посмотрела на неё.

– Вы сегодня слишком часто с ним соглашаетесь.

– Он развивается.

Софи пришла с улицы через десять минут.

С пыльными коленями.

Растрёпанной косой.

И маленькой веточкой в волосах.

– Что вы все здесь?

Натан улыбнулся.

– Иди сюда.

Она подошла.

– Что?

– Можно спросить?

– Да.

– Тебе нравится Кэролайн?

Софи мгновенно посмотрела на Мэгги.

Потом на Клэр.

Потом на Элеонору.

– Я что-то сделала?

– Нет.

– Тогда почему собрание?

Клэр сказала:

– Потому что взрослые не умеют задавать простые вопросы без создания комиссии.

Софи кивнула.

– Понятно.

Натан вздохнул.

– Так нравится?

Она пожала плечами.

– Не очень.

Мэгги напряглась.

– Почему ты не говорила?

– Ты хотела, чтобы она мне нравилась.

Мэгги замерла.

– Я…

Софи продолжила:

– Она всё время говорит, что я уже большая.

– Это плохо?

– Нет. Но потом говорит, что большим девочкам не нужно всё время быть с папой.

Натан медленно выпрямился.

Клэр почувствовала, как внутри поднимается злость.

– Ещё что? – спросил он.

Софи подумала.

– Спрашивала, хочу ли я учиться далеко.

Мэгги закрыла глаза.

– Когда?

– Давно.

– И что ты сказала?

– Нет.

– А она?

– Что я передумаю.

Тишина.

Элеонора спросила очень спокойно:

– Софи, она когда-нибудь говорила тебе, что папе будет легче, если ты будешь учиться в другом месте?

Девочка нахмурилась.

– Один раз.

Натан побледнел.

– Что именно?

– Что у тебя появится больше времени на свою жизнь.

Клэр посмотрела на него.

Он молчал.

Софи испугалась.

– Пап, я…

– Всё хорошо.

Он притянул дочь к себе.

– Ты ничего плохого не сделала.

– Ты злишься?

– Не на тебя.

Софи прижалась.

– Я не хочу никуда.

– Ты никуда не едешь.

– Никогда?

Натан поцеловал её в макушку.

– Пока сама не захочешь.

Софи выдохнула.

Мэгги смотрела на внучку так, словно ей только что показали собственную ошибку под увеличительным стеклом.

– Солнышко.

Софи повернулась.

– Что?

– Почему ты мне не сказала?

– Ты говорила, что Кэролайн хорошая.

Мэгги закрыла рот.

Клэр увидела, как дрогнул её подбородок.

Элеонора тоже увидела.

И ничего не сказала.

Ни одной колкости.

Мэгги подошла.

Присела перед внучкой.

– Я ошиблась.

Софи смотрела серьёзно.

– Очень?

– Очень.

– Хорошо.

– Что хорошо?

– Что ты поняла.

Мэгги рассмеялась сквозь неожиданно влажные глаза.

– Да.

Софи обняла её.

Элеонора отвернулась к окну.

Клэр подошла к ней.

Тихо спросила:

– Вы плачете?

– Нет.

– У вас глаза.

– Аллергия.

– На что?

– На детей.

– Конечно.

– Отстань.

Клэр улыбнулась.

Натан позвонил Кэролайн на террасе.

Один.

Клэр не подслушивала.

Почти.

Дверь была открыта.

Не её вина.

Она услышала только отдельные фразы.

– Нет, Кэролайн.

Пауза.

– Неважно, как ты это объясняешь.

Ещё пауза.

– Ты обсуждала с моей десятилетней дочерью мою жизнь без неё.

Долгая тишина.

– Нет.

Голос Натана стал холоднее.

– Не надо говорить, что она неправильно поняла.

Клэр остановилась у кухонного стола.

Элеонора и Мэгги тоже молчали.

– Я не собираюсь продолжать эти отношения.

Пауза.

– Потому что вопрос не в школе.

Ещё пауза.

– В том, что ты видишь моего ребёнка препятствием.

Тишина.

– Всего доброго, Кэролайн.

Он отключился.

Вернулся.

Мэгги спросила:

– Всё?

– Всё.

– Она что сказала?

– Неважно.

Элеонора спокойно произнесла:

– Правильно.

Натан посмотрел.

– Спасибо.

Мэгги поднялась.

– Я всё равно хочу ей позвонить.

– Нет.

– Натан.

– Нет.

– Одну минуту.

– Мама.

– Тридцать секунд.

– Нет.

Элеонора сказала:

– Дай ей.

Все повернулись.

Натан нахмурился.

– Зачем?

– Иначе она лопнет.

Мэгги ткнула пальцем:

– Вот! Умная женщина.

Элеонора поморщилась.

– Не привыкай.

Натан посмотрел на Клэр.

– Помогите.

Она задумалась.

– Пусть напишет письмо.

Мэгги возмутилась:

– Почему?

– Потому что письмо можно не отправить.

Элеонора улыбнулась.

– Жестоко.

– Практично.

Мэгги посмотрела на обеих.

– Ненавижу вас.

Клэр кивнула.

– Теперь точно семья.

И только произнеся это, поняла.

Все услышали.

Натан посмотрел на неё.

Софи улыбнулась.

Мэгги подняла брови.

Элеонора медленно расплылась в совершенно кошмарной улыбке.

Клэр закрыла глаза.

– Нет.

– Я ничего, – сказала Элеонора.

– Вы уже всё сказали лицом.

– Каким?

– Свадебным.

Натан рассмеялся.

Клэр повернулась к нему.

– И вы туда же?

– Я молчу.

– Сегодня все молчат слишком громко.

Поздно вечером Клэр вышла на террасу.

День наконец закончился.

Дом затих.

Софи уснула.

Мэгги уехала.

Элеонора после долгих возражений отправилась в спальню.

Воздух был тёплым, сухим. Над холмами висела огромная луна. В оливковой роще стрекотали ночные насекомые, и листья тихо шуршали от ветра.

Клэр стояла босиком на нагретых за день досках.

Натан вышел следом.

– Устали?

– Очень.

– Жалеете?

– О чём?

– Обо всём этом.

Она посмотрела на дом.

– Иногда.

Он улыбнулся.

– Честно.

– Вы же любите честно.

– Да.

Клэр прислонилась к перилам.

– Полгода назад я думала, что моя жизнь понятна.

– Была?

– Нет.

Она рассмеялась.

– Просто я не знала.

Натан встал рядом.

– А сейчас?

– Сейчас у меня разваливающийся дом, компания, которая существует несколько недель, бывшая свекровь с долей в бизнесе, ваш ребёнок в моём холодильнике хранит какие-то камни…

– Коллекция.

– Один похож на картошку.

– Редкий экземпляр.

– …ваша мать захватила мою кухню, моя бывшая свекровь захватила вашу маслобойню…

– Уже нашу.

Клэр повернулась.

– Что?

Натан улыбнулся.

– Вы сами вчера сказали.

– Манипулятор.

– Учусь.

Она тихо рассмеялась.

Потом стала серьёзной.

– И мне хорошо.

Натан смотрел.

Клэр продолжила:

– Страшно. Шумно. Иногда хочется запереться в ванной.

– Нормально.

– Но хорошо.

Он коснулся её руки.

Клэр переплела пальцы с его.

– Сегодня Софи…

– Знаю.

– Нет. Я не про Кэролайн.

– А про что?

– Когда она сказала, что не хочет уезжать, я испугалась почти так же, как вы.

Натан замолчал.

Клэр посмотрела на их руки.

– Это нормально?

– Для меня?

– Для меня.

– Не знаю.

– Очень полезно.

– Я не хочу решать за вас, что вы должны чувствовать.

Она подняла глаза.

– Вот за это вы мне и нравитесь.

Натан улыбнулся.

– Только за это?

– Нет.

– Хорошо.

– Ещё за фигуру.

Он рассмеялся.

– Наконец честность.

– Особенно в футболке.