Текст книги "Зверь внутри"

Автор книги: Лотте Хаммер

Соавторы: Сёрен Хаммер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

Глава 31

Низкое осеннее солнце красиво подсвечивало церковь. Белые камни, из которых были сложены стены, сверкали ослепительной белизной, а вкрапления кварцa в служивших фундаментом валунах искрились тысячами росинок.

Эрик Мерк, защищаясь от солнца, приложил руку ко лбу и внимательно разглядывал церковь. Неф и хоры выполнены в типично романском стиле: полукруглые окна, мощные стены, лиственный орнамент под карнизом. Башня, арсенал и ризница сложены из гранитного квазара и желобчатой черепицы, как и позднеготические пристройки, возведенные несколько столетий спустя. Стены, окружающие территорию, вероятно, построены в Средние века, а часы на башне изготовлены из покрытого черным лаком кованого железа в середине восемнадцатого века. Он это знал.

К знатокам архитектуры Эрика Мёрка причислить было нельзя. Просто он прибыл на место заранее, чтобы в тишине и спокойствии осмотреть местность и заодно проверить, насколько активно ведет себя полиция. Он быстро разобрался с делами и какое-то время провел в читальном зале местной библиотеки, которая, как выяснилось, соседствовала с церковью. Там он прочел все, что ему удалось найти о приходе, пастве и истории самой церкви, то есть провел время с пользой.

Теперь он сидел в павильончике автобусной остановки на удобном расстоянии от места событий, имея при этом прекрасный обзор. Ближе он подходить не решался. Рядом с ним сидел Ползунок, огорченный тем, что вход в церковь для него заказан. Эрик Мёрк затащил того в павильончик, когда случайно обнаружил его присутствие, немало при этом напугав. Вообще-то они не имели права упрекать друг друга, потому что оба нарушили данное Перу Клаусену обещание не появляться на его похоронах.

Ползунок все никак не хотел смириться с их местоположением.

– Странно: пришли попрощаться, а в результате сидим здесь и глазеем на церковь. Ты уверен, что здесь полно полицейских фотографов?

– И репортеров. Мы же заранее решили, что нас здесь быть не должно. Так что сиди и не рыпайся, ближе мы все равно не подойдем. Это было бы безумием.

Ползунок нехотя повиновался.

– Обидно. – Он вздохнул и усмехнулся: – Пер бы обалдел, если б нас здесь сейчас увидел. Мы бы ни за что не решились прийти сюда, будь он жив!

Он вел себя как непослушный ребенок, упивающийся своей смелостью.

Эрик Мёрк почувствовал, что в нем закипает раздражение. Он хотел, чтобы Ползунок убрался куда подальше, желательно за границу. Он свое дело сделал, сделал блестяще, но теперь оказался лишним в их компании и к тому же сильно рисковал быть обнаруженным во время своих поездок по стране.

– Ты прав. После смерти его влияние значительно уменьшилось.

Однако сарказма в его словах собеседник явно не уловил.

– Зачем ты так говоришь?! Это и без тебя понятно.

Эрик Мёрк пожалел о сказанном и нехотя попытался оправдаться. Ему не нравилось сидеть здесь с Ползунком, он предпочел бы остаться в одиночестве. Но как бы ему этого ни хотелось, сотрудничать им еще какое-то время придется, а потому ссориться сейчас никак нельзя.

Оставалось еще одно неприятное дело, в котором Эрику Мёрку предстояло разобраться, и теперь ему представился шанс все прояснить. Они обменялись еще несколькими ничего не значащими репликами, и наконец он собрался с духом и спросил:

– Я прочел в газетах, что ты не только искромсал им лица и отрезал кисти рук, но еще и половые органы изуродовал. Это правда?

– Да.

– Но ведь мы так не договаривались! Зачем ты это сделал?

– Интуиция подсказала.

Эрик Мёрк чуть не зарычал:

– Можешь пояснить?

– Да я только чуть-чуть…

– Только чуть-чуть?! Бензопилой?!

– Да.

– У всех?

– Да.

– Зачем?

– По правде говоря, я уже пилой не управлял, она сама вела меня. Когда я начал их резать, мне было трудно остановиться, а еще я хотел показать Франку, что произойдет с его телом, когда он умрет…

Он сказал не всю правду. Половой орган у последней жертвы он резал уже после того, как разобрал эшафот и отнес его в микроавтобус, но еще до того, как вымыл пол.

Эрик Мёрк принял объяснение, не углубляясь в детали. Что случилось, то случилось. С точки зрения целей рекламной кампании, случившееся, конечно, крайне неприятно: такой товар трудно продать, но что тут теперь поделаешь! Поэтому он довольствовался кивком, и Ползунок продолжил:

– У меня было большое желание разодрать ему член, пока он был еще жив.

– Но ты этого не сделал.

– Как ни странно, нет.

– Я рад.

Более говорить было не о чем. Ползунок не спрашивал, как идет кампания, а Эрику Мёрку не хотелось погружаться в дальнейшие детали.

К церкви подходили люди, кто поодиночке, кто небольшими группами. Среди них оказалось много молодежи. Кто-то приносил цветы и сразу уходил. Другие клали букеты на ступеньки церкви, некоторые зажигали принесенные из дома свечки. До начала церемонии еще оставалось какое-то время.

Эрик Мёрк попытался заполнить его.

– Четыреста лет назад в здешнем приходе сожгли двух ведьм.

Ползунок не ответил. Он вцепился взглядом в дерево, росшее между церковью и кладбищем. Это был конский каштан – несколько колючих плодов еще висели на ветвях, но скоро должны были упасть на землю.

Эрик Мёрк, невзирая на молчание спутника, продолжил рассказ:

– Ночью они похитили детей местных крестьян и улетели с ними на шабаш. После того как их пытали огнем и на дыбе, они дали одинаковые показания. Всем стало ясно, что они виновны. Священник, поддавшись жалости, призвал паству к милосердию и предложил заменить костер виселицей. Это едва не стоило ему жизни, потому что паства взбунтовалась, а ведьм, конечно, сожгли. Прямо перед церковью, в 1613 году. Эта история меня вдохновляет.

Ползунок повернул голову:

– Странный ты тип, Эрик. А женщин тебе не жалко?

– Жалко, но я думаю не о тех женщинах, а о том, как вдруг все объединились вокруг одной идеи, как вышли на борьбу со злом… О том, к чему могут привести всеобщие страх и гнев.

Его слова пропали втуне, как вода, которую выплеснули на сухой песок. Через пару минут в воздухе поплыл громкий колокольный звон. В церковь стали заходить люди. Их набралось довольно много, и Эрик Мёрк прокомментировал:

– Думаю, вряд ли кому-то из пятерых страстотерпцев устроят такие же пышные похороны.

– Шестерых.

– Ш-шестерых?!

Прошло некоторое время, прежде чем до Мёрка дошло, о чем речь. И тогда он вскочил на ноги и заорал, не заботясь о том, что несколько человек, спешивших в церковь, укоризненно на него обернулись.

– У тебя что, совсем крыша съехала?! Ты что натворил, кретин?!

Ползунок спокойно взглянул на него.

– Не кипятись. Я сейчас все объясню, тем более что и так собирался найти тебя и все рассказать.

Эрик Мёрк не слушал.

– Да ведь, черт побери, нельзя же вот просто так убивать людей!

Ползунок широко улыбнулся и полушепотом произнес:

– Аллан Дитлевсен, ну, ты знаешь, это владелец сосисочного киоска, его вечером накануне отъезда положили в больницу: камушки у него в желчном пузыре зашевелились. Франк, старший брат Аллана, нашел ему замену. Но если бы младший брат узнал, что старшего вместо рая отправили в ад, полиция могла бы… ну, ты сам можешь догадаться.

Эрик Мёрк взял себя в руки, он коротко кивнул и выслушал историю Ползунка о продавце сосисок из Аллерслева, который отправился – к чертям собачьим. Потом спросил:

– И что, Аллан Дитлевсен ничего не заподозрил?

– Не знаю. Он туповат, да и с полицией знаться ему резона нет. Кроме того, я дважды звонил ему в больницу, справлялся о здоровье. Рассказывал, что у нас солнце, лето, дешевые напитки и дешевые шлюшки, ну и приветы от старшего брата передавал, который не мог подойти к телефону, что было сущей правдой.

– А почему ты нам, остальным, ничего не сказал?

– Боялся, что Пер операцию отменит.

– Хм, по крайней мере не врешь. А на фига тебе: эта история с деревом понадобилась?

– Дерево – подходящий букет на его могиле.

– А если попроще?

– Я вышел на борьбу со злом. Вот и все.

Глава 32

Петля уже затягивалась вокруг шеи изолгавшегося врача. Три женщины вот-вот подберутся к главному доказательству его вины, и тогда справедливость восторжествует. Врач лгал, когда давал клятву Гиппократа, он лгал пациентам и любовницам, а потому не заслуживал пощады, как бы чертовски ни был красив.

Полина Берг, самый молодой сотрудник убойного отдела, улизнула от всех, чтобы пообедать в любимом кафе на Центральном вокзале, и теперь глотала страницу за страницей. Это было ее местечко, ее укрытие, где на полчаса обеденного перерыва она могла переключиться с реальных убийств на страсти любовного романа.

Графиня подсела к ней за столик и вначале покашляла, привлекая внимание, а потом просто потянулась через стол и захлопнула книгу.

– Эй, мир зовет на подвиги! Ты что, совсем отключилась?

Полина Берг наконец подняла глаза и залилась краской, словно худеющий толстяк, которого застали с крошками венской булочки на подбородке. Она лихорадочно сунула книгу в сумку, смяв страницы. Графиня сделала вид, что не обратила внимания на то, какое беспощадно желтое чтиво предпочитает ее подчиненная.

– Тебе придется отправиться со мной в Миддельфарт. Нам только что удалось установить личности двух жертв. Г-н Центр – консультант-программист Франк Дитлевсен, пятьдесят два года, проживал в Миддельфарте. Г-н Юго-Запад – пенсионер-фабрикант Йенс Аллан Карлсен, жил в Тройборге, Орхус. Шестьдесят три года. Им займется Арне. Личность Йенса Аллана Карлсена была установлена, так сказать, дважды. Представь себе, менее чем через пять минут после того, как нам стали известны результаты теста ДНК, позвонили из больницы Скайбю, где четыре раза в год проверяли состояние его сердца, как и предполагал Артур Эльванг.

– На пять минут позже, чем надо было.

– Ну, можно и так сказать. Да, кстати, это ты обозначила на доске Аллана Дитлевсена как господин Добавка? В таком случае тебя ждет взбучка от Симона за нарушение норм этики и неуважение к человеческой личности.

– Нет, это же…

Она спохватилась.

– Не я.

– Значит, для тебя все обойдется.

Это Арне Педерсен. Полина Берг видела, как он писал это на доске… и, честно говоря, просто посмеялась. Теперь она предпочла поскорее сменить тему:

– А Франк Дитлевсен, он что, брат владельца сосисочного киоска?

– Именно. Франк – старший брат, его убили в спортзале, а Аллан – младший, и его убили возле киоска.

– Деревом? Неплохо.

– Не совсем. Эксперты почти уверены, что его забили до смерти раньше, чем на него упало дерево. Но это предварительные данные. Так или иначе, кто-то здорово потрудился, чтобы это дерево свалить, да и сделал свою работу в высшей степени профессионально, но, как уже сказано, не для того, чтобы его убить, поскольку к моменту падения он был уже мертв.

– Но для чего тогда было валить дерево?

– Понятия не имею!

– А что говорит Симон?

– Что тебе пора допить кофе, чтобы мы могли отправиться в путь. Братья живут – вернее, жили – по одному адресу в Миддельфарте. Все сотрудники стоят на ушах, пытаются раздобыть как можно больше данных. Нас будут информировать по дороге.

– Отличные новости. Выходит, у нас наконец-то прорыв.

– Еще не все. В нашем распоряжении изображения г-на Северо-Запада и г-на Северо-Востока, их покажут вечером в новостях, если не удастся установить их личности раньше.

– В новостях?

– Это распоряжение Симона. Представляешь, каково будет родственникам без всякого предупреждения увидеть такие картинки по телевизору? Но иного выхода у нас нет. Раз уж завелся безумец, который зверски убивает людей, пусть они трижды педофилы, время – решающий фактор.

Эти слова резанули слух Полины: на свете есть люди, которых ей гораздо больше хотелось бы защищать.

– Он прав. Надо спешить.

Графиня уловила нотку сомнения в ее голосе и отреагировала неожиданно резко:

– Я исхожу из того, что ты абсолютно согласна со мной, в противном случае можешь оставаться дома… да, и подать прошение о переводе.

Полина тут же сменила тон:

– Я согласна, конечно согласна!

Графиня улыбнулась. Полина Берг улыбнулась ей в ответ.

Поручение не стало для нее неожиданностью. Ежу было понятно, что, когда они добудут точные сведения, касающиеся убитых, следователям придется работать в полевых условиях, где бы эти поля ни находились. Еще позавчера она увидела, куда клонится дело, и договорилась с соседкой насчет своей кошки.

– Да, пора. И как уже сказано, времени поездка может занять много. Давай-ка заедем к тебе, возьмешь что-нибудь из одежды. Или ты уже собралась?

– Да, Арне сказал, что в ближайшее время придется поездить по стране. И откуда он только это взял?

– Ну, он же профессионал! Но скажи-ка, может, ты недовольна, что едешь со мной, а не с ним?

Она задала вопрос шутливым тоном, но в голосе явно чувствовалась и серьезная нотка. Полина Берг приняла вопрос за чистую монету и ответила честно:

– Да нет. То, что между нами… ну, не знаю, наши отношения, по-моему, разлаживаются, если уже не разладились.

– Ладно, верю, коли ты сама это говоришь.

– Ведь ему и так хорошо, верно? Ну, то есть с детьми и вообще…

– Надо бы тебе у него спросить. Раз вы друг с другом спите, уж и поговорить, наверное, можете.

– Но сейчас я спрашиваю тебя.

– Хочешь по-честному?

Полина Берг кивнула.

– Арне никогда детей не оставит, да и не стоит этого делать, а тебе не стоит на том настаивать. Иначе ничего хорошего вас не ждет. Ладно, пора выдвигаться, тем более что я неправильно припарковалась.

Полина Берг, которой было известно, с каким величественным презрением Графиня относится к штрафам за неправильную парковку, не сразу повиновалась и не торопясь допила свой кофе. Она получила подтверждение тому, о чем, собственно, и сама догадывалась, и хотя коллега ничем не подсластила пилюлю, все же ей важно было выслушать ее мнение.

– А как ты узнала, где я? – поинтересовалась Полина. – И почему просто не позвонила?

– Да звонила я, четыре раза, но безрезультатно. Либо твой мобильник разрядился, либо ты его вырубила, но Симон меня просветил, сказал, что ты здесь сидишь и читаешь бульварный романчик.

Краска залила щеки Полины Берг.

– А он-то откуда знает?

Графиня безжалостно рассмеялась.

– А мне-то откуда это может быть известно? – Потом более миролюбивым тоном добавила: – У Симона целая шпионская сеть в нашем корпусе, а ты надумала спрятаться в месте, где полицейские патрули бывают чаще, чем где-либо еще в Дании. Так что, думаю, тебя заложили. Наверняка какой-нибудь женоненавистник из наших. Ты часто здесь бываешь?

Полина Берг склонилась над пустой чашкой и не ответила на вопрос.

– Ладно, пойдем, по пути я расскажу тебе забавную историю о том, как некий глава муниципалитета отправил некоего психолога к психологу.

Глава 33

Анни Столь сидела за столом в своем кабинете в редакции «Дагбладет» и с нетерпением ждала, когда практикантка начнет отчет. Анита Дальгрен не торопилась. Она спокойно перелистывала бумаги, прекрасно сознавая, как раздражает начальницу.

За последние дни и без того скверные отношения между двумя женщинами еще более ухудшились, и теперь им обеим было очевидно, что они терпеть друг друга не могут. Тем не менее они вынуждены были признать профессионализм противоположной стороны. Начиная с понедельника, когда обнаружили тела убитых в Багсвэрде, Анни Столь постоянно находилась в центре внимания общественности. Ее материалы занимали бóльшую часть объема газеты, и судя по всему, такое положение сохранится еще долго. Несмотря на завал на работе, она чувствовала себя в своей стихии. Словно крыса в канализации, думала Анита Дальгрен, одновременно признавая, что может многому научиться у нелюбимого руководителя. Несмотря на ее цинизм и определенную беспринципность в достижении своих целей, журналистом она была блестящим.

Анни Столь тоже признавала способности своей практикантки. Девушка быстро соображала, отличалась трудолюбием и часто выдавала яркие творческие решения. К ее советам прислушивались, к ней шли за идеями. Правда, она пока оставалась слишком искренней и честной для своего дела, но это вопрос времени. Она изменится – Анни ведь сумела измениться… И пусть она дерзит начальству и далеко не всегда проявляет к нему лояльность, Анни Столь доводилось обламывать и не таких задир.

С профессиональной точки зрения они сотрудничали замечательно. Анита Дальгрен превосходно рассчитала паузу, и готовое сорваться с губ Анни Столь «Дальгрен, хватит копаться, начинайте!» так и не было произнесено.

– Ты просила меня разузнать о настроениях, царящих в датских гимназиях. В течение дня поступали многочисленные сообщения о бойкоте школьниками вступительных курсов и занятий; вместо этого они обсуждают проблемы, так или иначе связанные с преступлениями сексуального характера в отношении детей. Цельную картину составить сложно, но, по моей осторожной оценке, затронуто от трети до половины гимназий страны. Сильнее всего это проявляется в Копенгагене и крупных городах. Могу сказать, что события и в понедельник наверняка будут развиваться по тому же сценарию, только, по-видимому, примут еще больший масштаб. Не исключено, кстати, что и старшие классы общеобразовательных школ примут участие в акции. Один такой случай уже имел место.

– А чего они добиваются? И кто за всем этим стоит?

– На последний вопрос ответить легко: никто. События развиваются спонтанно, словно огонек бежит по бикфордову шнуру. Тем не менее нет никаких сомнений в том, что именно опубликованное вчера Обращение породило весь этот шум и гам.

Анни Столь кивнула.

– Ну и, естественно, все эти слухи об убийстве поспособствовали. Но интересно, что учащиеся по-разному выражают свой протест. Где-то они подсчитывают, сколько детей ежедневно подвергаются насилию, к чему, собственно, и призывают авторы Обращения. Где-то они публикуют свои собственные истории, где признаются, что сами подвергались насилию, а где-то просто обсуждают связанные с педофилией проблемы. И каналы коммуникации они используют разные: блоги, плакаты, доски объявлений в местных супермаркетах, you name it[20]20
  И тому подобное (англ.).


[Закрыть], листовки, хепенинги, events[21]21
  События, новости (англ.).


[Закрыть] и так далее. Весьма изобретательные ребята.

– Но ведь должна же у них быть какая-то цель, черт побери!

– Наверное есть у них цель, но какая-то расплывчатая, туманная. Можно сказать, что они хотят привлечь внимание общества к проблемам педофилии, заставить его жестче относиться к педофилам, нечто в этом роде. Но это мое мнение. Есть и другие точки зрения.

– Мы все против педофилии, ничего нового в этом нет, так что если смысл в этом, то, черт возьми, речь идет о дешевой победе!

Анита Дальгрен перелистала свои заметки. Если ее попросят написать статью, набросок у нее уже есть. Она прочитала вслух:

– «Многие юные школьники полагают, что в данном случае они делают одно общее дело. В мир, где им все уши прожужжали насчет жестких требований, которые глобализация предъявляет к конкурентоспособному интеллекту и где дьявол беспощадно выкорчевывает посредственность, доступное для понимания Обращение против педофилов, к которому могут присоединиться все, – это подарок от высоких властей, куда более могущественных, нежели Министерство образования. Оппозиция к миру взрослых, которые, по их мнению, ничего не делают в отношении сексуального надругательства над детьми, очевидна и катализирует чувство общности, ощущение того, что они стоят плечом к плечу с одними и теми же благородными намерениями, пусть даже их цель расплывается в тумане».

Анни Столь задумчиво кивнула. Потом сказала:

– Юные гимназисты – это плеоназм. Замени катализирует на обостряет и вычеркни благородные, а также последнее придаточное предложение. Да, и знаки препинания проверь, грамотейка! По-моему, у тебя еще и несколько персональных историй есть.

– Ясное дело. В том числе о двух сестрах из Вирумской гимназии. Хотите послушать?

– Да.

Слушая рассказ практикантки, Анни Столь принялась проверять почту. Вообще-то Анита Дальгрен не потерпела бы такого высокомерного к себе отношения, но она знала, что начальница относится к тем редким людям, которые в состоянии заниматься несколькими делами одновременно. Сама она, увы, таким качеством не обладала. Поэтому продолжала рассказывать, подглядывая в записи. В какой-то момент, случайно подняв глаза на Столь, Анита поняла, что та вообще не слушает: ее вниманием полностью завладел компьютер.

– Неужели настолько неинтересно?

Анни Столь вскользь посмотрела на Аниту и честно ответила:

– Я тебя уже не слушаю. Наушники есть?

– Наушники?

– Именно. Не будешь ли ты так любезна одолжить их?

Анита Дальгрен едва не зарычала от злости. Да что там такое? А начальница прошипела в пространство:

– Да заткнитесь вы все!

Анита Дальгрен попыталась заглянуть в монитор, но Анни Столь резким движением развернула его и придвинула к себе.

Следующий час Анни Столь работала в лихорадочном темпе и весьма продуктивно.

Она позвонила своему новому источнику в уголовной полиции, прекрасно понимая, что тот распсихуется. Ведь не далее как двое суток назад она поклялась всеми святыми, что выходить на связь будет он и никак не наоборот. И уже сейчас нарушает обещание. Придется заплатить – и немало: восемь тысяч. Ни один информатор еще не получал от нее таких денег. Официально газета «Дагбладет» информацию не покупает, но почти все журналисты время от времени делали из этого правила исключения, тайно передавая одну-две сотенные бумажки своим агентам, обычно из числа находящихся на самом дне общества. Небольшая подмазка, деньги на которую компенсировали потом за счет средств, выделяемых на дорожные расходы. Однако на сей раз Анни намного превысила границы разумного и потому была вынуждена платить из своего кармана, надеясь, что полученные сведения себя окупят. Да, она сделала ставку, но в отличие от своего партнера совершенно ничего не проигрывала и ничем не рисковала.

Анни Столь и Арне Педерсен встретились в аркаде неподалеку от Ратушной площади. Он передал ей коричневый конверт, а она ему – белый. При этом никакого «пожалуйста» на свои слова благодарности она не дождалась. Арне Педерсен сунул деньги во внутренний карман и сказал:

– Здесь три фотографии, две из них будут представлены общественности сегодня вечером. Вы платите за то, что можете получить бесплатно через два-три, максимум – пять часов.

То же самое он сказал ей по телефону, после того как ей удалось слегка утишить его гнев. Анни Столь решила, что в этом смысле он реальный мужик и обманывать ее не собирается.

– Я все прекрасно понимаю. Не забудьте позвонить, если установите другие имена. За них уже уплачено.

– Я позвоню, но вы мне больше не звоните. Никогда.

Он повернулся к ней спиной и зашагал прочь еще до того, как она успела ответить.

Вернувшись в редакцию, она узнала, что айтишники воссоздали полученное во вторник и стертое ею электронное письмо. Оставалось только сравнить фотографии. От напряжения пульс у нее достиг угрожающей частоты. Правда, напряжение быстро спало. Сомнений не оставалось: в конверте у нее были фотографии трех мужчин, чьи изображения она видела в новом письме, к тому же лицо одного из них оказалось и в первом. Она просмотрела вторничное видео, теперь уже со звуком, после чего у нее непроизвольно вырвалось:

– Нет, тебе я, черт побери, нисколько не сочувствую! Ты получил ровно то, что заслужил. Правда, о таких вещах вслух не говорят…

Сидевший напротив нее редактор отдела культуры оторвался от своего журнала и дружелюбно спросил:

– Так зачем же ты это делаешь, Анни?

Анни Столь закрыла свой компьютер и направилась прямиком в кабинет главного редактора, надеясь, что ей повезет и он будет свободен. Но дорогу ей преградила секретарша, которая ревностно охраняла доступ к телу своего шефа и господина. Анни Столь кивнула и сторону закрытой двери.

– Когда освободится?

– Наверное, не скоро. У него люди из экономического отдела.

– Послушай-ка, милочка, ты его на секунду прервешь и сообщишь, что у него встреча со мной в зале Вигго в 18.00, а потом найдешь директора и эту, как ее, ну, нашу новую фифу из юридического.

– Главного юриста?

– Точно. Позаботься, чтобы эти двое тоже присутствовали. И еще организуй мне компьютер с динамиками и входом в Интернет, а еще – бутерброды и, конечно, воду.

– Ты соображаешь, о чем просишь? Что мне сказать, на какой предмет вы встречаетесь?

– Да просто так! И позаботься, чтобы все пришли. Я знаю, ты можешь, если захочешь.

– А с чего бы мне этого хотеть?

– С того, что ты и сама понимаешь: не будь у меня веской причины, я бы о такой встрече не просила.

Секретарша серьезно посмотрела на нее поверх очков в золотой оправе. Она чувствовала себя спокойно, только когда все шло своим чередом (а это случалось редко). Но тем не менее она всякий день вела безнадежную войну за то, чтобы хоть в минимальной степени упорядочить рабочий график шефа. Просьба Анни Столь означала усугубление хаоса.

Секретарша нехотя кивнула и сварливо добавила:

– О жратве позаботься сама. Я тебе не фирма по доставке еды. А техника там уже установлена. Скажи-ка, ты что, вообще внутренние сообщения не читаешь?

Широко улыбаясь, Анни Столь отправилась восвояси. Она ни секунды не сомневалась, что секретарша не станет заниматься такой ерундой, как бутерброды, но если дать человеку возможность отказаться от мелочи, легче уговорить его выполнить более сложную часть задачи.