Текст книги "Зверь внутри"

Автор книги: Лотте Хаммер

Соавторы: Сёрен Хаммер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

– Но ведь вы, конечно, рассказывали об этом товарищам по партии. И когда Тор Гран вернулся из Англии…

До конца она не договорила. Старуха ответила уклончиво:

– Да, он временами оказывал нам кое-какие услуги. Кажется.

– А когда партия распалась, он продолжал оказывать услуги вам?

Старуха чуть не задохнулась от ярости и прошипела:

– Партия жива! Партия будет жить вечно! А кроме всего прочего, денег у него хватало, у него ведь проектная мастерская в собственности!

– Сколько?

Ответа Графине пришлось немного подождать.

– По-разному бывало, от пары сотен до пятисот приносил.

Графине удалось скрыть изумление.

– Он что, вас дома навещал?

Собеседница показала на вазу, стоявшую на этажерке тикового дерева.

Графиня взяла вазу, дешевую вазу с изображением трех граций в греческом стиле, потрясла ее и услышала какие-то металлические звуки.

– Так что же охраняют ваши три грации?

Старуха фыркнула:

– При чем тут грации? Вы вазу переверните!

Графиня подчинилась – и из вазы выпал ключ.

– Ну и что теперь?

– Под постелью старый деревянный ящик с гарнитурой, мне самой его не вытащить.

Графиня его вытащила и с нетерпением открыла. Сверху лежал самодельный буклет, рекламирующий трехнедельный отпуск в Чанг Мани в Таиланде. На двух страницах расположились фотографии детей с азиатскими чертами лица.

Они были пронумерованы.

Взгляд Графини на мгновение задержался на лице мальчика в правом верхнем углу. Она с трудом оторвала от него взгляд, хотя ничего особенного по сравнению с лицами других детей в нем не наблюдалось. Обычный улыбающийся пацаненок с белыми зубами и чересчур детским личиком.

Старуха повернулась к ящику спиной.

– Если он там какие-то свинские вещи хранил, я за это ответственности не несу. Расскажите-ка мне лучше о Димитрове. Как ваш дед с ним познакомился?

– Я начну с того, что расскажу, как обращались с узниками в одной болгарской тюрьме в 1946 году. Я об этом кое-что слышала, а потом мы подробнее поговорим о содержимом ящика. Но сперва мне надо позвонить.

Хозяйка фыркнула, Графиня позвонила, и Конрад Симонсен поставил недостававшую галочку.

Глава 46

Полина Берг впервые в жизни отправилась на гандбольный матч. Она пришла заранее и с любопытством наблюдала, как зал постепенно заполняется исполненными надежды болельщиками. Вокруг нее болтали в основном о гандболе, но и об опубликованных снимках тоже, и некоторые гневные реплики долетали до ее ушей. Таких жалеть нечего; они получили по заслугам; наконец-то найден способ, как бороться с этим свинством; здорово видеть, как эти звери болтаются в петле; мочить других ублюдков.

Она почувствовала себя чужой среди этой агрессивной публики, совершенно не похожей на ту, что ходит на балет или танцы. Один внешний вид зрителей наводил на нее ужас. Три женщины, сидевшие на ряд выше, намалевали у себя на лицах какие-то воинственные символы и в своих кричащих клубных майках и с такими же шарфами на шее походили скорее на богинь мести, нежели на спортивных болельщиков. Слева от нее развалился потный здоровяк, выкатив на колени необъятное брюхо. Он свернул программку трубочкой и похлопывал ею по бедрам – просто чтобы пошуметь. Полине он напомнил каменщика. Место справа долго пустовало, но в последний момент туда приземлился тощий дылда, обернулся и шепеляво с ней поздоровался. Полина выжала из себя улыбку.

Судья дал свисток к началу игры, и Полина Берг постаралась сосредоточиться, что было непросто с непривычки: спортсменки так и носились по площадке, следить за ними оказалось непросто – а тут еще оглушительный рев на трибунах… Девушка невольно вжалась в спинку кресла, каменщик, не отводя глаз от площадки, хлопнул ее по плечу, зал в упоении скандировал имя спортсменки, забросившей мяч, а долговязый сосед слева от Полины молчал, и она решила, что тот болеет за команду соперниц.

Мало-помалу ей удалось проникнуться атмосферой зала, научиться понимать происходящее, а главное – понимать болельщиков, которые со знанием дела комментировали ход матча, и вскоре она уже наслаждалась тем, как эмоционально они реагируют па перипетии игры, как «гонят волну», которая напоминает ловящие порыв ветра листья на дереве. Все еще остерегаясь, она пробовала аплодировать вместе со всеми, вскакивать с сиденья, когда мяч попадал в ворота, и свистеть, когда выпадал подходящий случай.

В перерыве зрители восстанавливали силы, покупая у разносчиков воздушную кукурузу, шоколад, яблоки, бананы. Из динамиков разносились песни, из тех, что вечно в моде. Полина улыбнулась «каменщику», и тот просиял в ответ.

К началу второго тайма она была во всеоружии. Весь зал орал и ревел, и она вместе со всеми. Напряжение достигло апогея, когда хозяйки площадки наконец сравняли счет, и болельщики зашлись в криках восторга. Полина тоже кричала и прыгала, но тут в ее сторону по низкой дуге прилетело яблоко – его никто не бросал, просто выпустил от радости из руки. Сосед справа поймал его, продемонстрировав отличную реакцию. Он осмотрел добычу, облизывая губы. Вот гад! Его равнодушие завело ее, она толкнула его и яростно выпалила:

– Сегодня мы победим!

Раздавшийся в зале свист, должно быть, заглушил ее слова, потому что сосед ничего не понял, неправильно истолковал ее гнев и с дружелюбной улыбкой протянул ей яблоко. Она схватила его и швырнула в сумку, чтобы не вспоминать о дружеском жесте соседа.

Напряжение достигло предела, часы отсчитывали последние секунды, и незадолго до финального свистка все шло к тому, что игра окончится вничью, но тут случилась решающая контратака. Хозяйки в пять пасов прошли площадку – и мяч затрепыхался в сетке ворот противника. Словно подброшенная пружиной, Полина Берг вскочила, охваченная неописуемым восторгом. А потом, вне себя от счастья, бросилась обнимать толстяка-«каменщика», а тот влажно чмокнул ее в шею. Запрыгнув на стул и триумфально вскинув руки, она упала спиной назад, уверенная, что ее подхватят сидящие выше «свои» болельщики. И она не ошиблась.

После матча Полина Берг отправилась в кафетерий. Переключиться на работу оказалось непросто, ей пришлось собраться с силами, чтобы избавиться от щенячьего восторга, все еще бурлившего в ней. Но от него не осталось и следа, когда Полина увидела этого господина.

Холеный, симпатичный, элегантный… Полина поприветствовала его кивком и подсела за его столик.

Сперва она решила проверить его на честность.

– Спасибо, что пришли. Скажите, продавал ли Аллан Дитлевсен запрещенные фильмы в своем киоске?

Ответ заставил себя ждать. Собеседник уставился на ее шею, и Полина Берг с трудом подавила в себе отвращение.

– Не стройте иллюзий, я здесь только потому, что вы действуете гестаповскими методами, а вы ко всему прочему еще и христианка. Под этим знаком вы и победите.

Он указал на цепочку с украшением, которая выскочила из-под блузки-рубашки и оказалась видна всем. Слитые воедино золотые X и П: начальные буквы ее имени и имени ее бойфренда грека, подарок, сделанный им несколько лет назад.

– А вы даже не в состоянии признать возможность существования иной точки зрения на любовь.

Она раздраженно запихнула украшение под блузку.

– Оставьте эти нелепые разговоры!

– А культурный-то уровень, я вижу, у вас невысок.

– Если хотите знать, то да! А у вас? Вы уродуете психику детей и вы же вопите о культуре и правовых принципах. Мне порой кажется, что обществу следует послать культуру и правовые принципы к чертям собачьим!

– Ну что ж, ваше желание, судя по всему, скоро исполнится.

Разговор грозил уйти совсем не в то русло. Полина Берг собралась с силами и мыслями.

– Ответьте на мой вопрос, и оставим эти глупости.

Собеседник внимательно поглядел на нее.

– Да. Аллан продавал такие фильмы.

Больше он ничего не сказал, несмотря на то что Полина Берг, выдержав паузу, попыталась на него надавить.

– Вот что, я не собираюсь вытаскивать из вас клещами каждое слово. Либо вы будете говорить, либо мы разойдемся как в море корабли.

С явной неохотой мужчина пояснил:

– Аллан продавал фильмы в киоске. У него была обширная клиентура, особенно в Ютландии. Он был весьма осторожен и сбывал товар только тем, кого знал, и только за наличные. Кроме того, продавал он товар дорогой, но высокого качества. Клиентам приходилось совершать покупки по меньшей мере трижды в год, в противном случае их исключали из круга посвященных, но многие отоваривались ежемесячно. Торговлей подобного рода он занимался давно и поначалу продавал видеокассеты, только они качеством уступали лицензионным. По-моему, он сменил поставщика год или два назад. Материал братья, наверное, добывали в Германии, а потом сами готовили его к продаже.

– Франк Дитлевсен тоже в этом участвовал?

– Разумеется. Аллан без Франка шагу не мог ступить, он его жутко боялся. Франк был у них мозговым центром, а Аллан слишком глуп, чтобы такие дела вершить самостоятельно.

Полина Берг достала номер «Дагбладет» и положила на столик перед своим собеседником. Увидев, как он поежился, она улыбнулась:

– Кого из них вы знаете?

– Всех.

– У них было такое же отношение к детям?

– Да.

– Они собирались в поездку?

– На три недели в Таиланд. Организовывал поездку Франк. Весьма дешевую поездку, между прочим, меньше десяти штук, включая проживание в шикарном отеле, питание и экскурсии.

– А как они участников подбирали?

– Не знаю, по-видимому, из клиентов Аллана, но все держалось в тайне, как всегда у братьев.

– А вас не приглашали?

– Меня не отпустили на работе.

– А как же Аллан Дитлевсен? Ему тоже работа помешала?

– Он заболел, камни в желчном пузыре, и его положили в больницу, так что Франку пришлось искать ему замену. Не знаю, кого он нашел, но это вряд ли трудно было сделать.

– Франк Дитлевсен организовывал поездку в одиночку?

– Не думаю, но это все догадки. Фильмы из Германии доставлял, должно быть, один из его старых парней, и у меня создалось впечатление, что он тоже приложил руку к организации поездки, правда, я его никогда не видел. Франк его крепко держал при себе и даже запретил Аллану рассказывать о нем. Я один из немногих, кому вообще известно о его существовании.

– Старые парни? Это кто такие?

– Их знакомые, они были соседями там, где раньше жили. Где-то на Зеландии, точно не помню, где именно.

Полина Берг ощутила дикую радость и гордость. Сведения, которые она только что получила, вполне можно было назвать особо важными из всех добытых до сих пор. Она попыталась задать еще пару десятков вопросов, но собеседник не смог на них ответить.

– Ладно, закончим на этом. Один последний вопрос – из чистого любопытства. Почему никто из вас добровольно не сотрудничает с нами, коли вам известно, что шестеро… ваших убиты? Мы ведь пытаемся найти ваших убийц.

Собеседник саркастически хмыкнул:

– Найти наших убийц? Вы так наивны… – На этих словах он поднялся и ушел.

Вернувшись в гостиницу, Полина Берг долго стояла под горячим душем. Вечер выдался незабываемым. Это касалось как гандбола, так и встречи в кафе, и она с нетерпением ждала возвращения Графини, чтобы обо всем ей рассказать. Старые парни – эти два простых слова могли решить судьбу всего расследования.

После душа, не одеваясь, она присела на постель и принялась втирать в кожу крем. Потом ее взгляд упал на ноутбук, и она решила, что у нее хватит духу просмотреть хотя бы часть мерзкого фильма – вдруг получит полезную для следствия информацию…

Насчет присутствия духа она ошиблась.

Ее хватило всего на несколько минут.

Он же такая крошка… Как можно творить с ней такое?! Полина, застыв от ужаса и тоски, сидела перед экраном, по ее щекам текли слезы. Захлопнув ногой ноутбук, она закрыла глаза, обняла себя и принялась раскачиваться взад-вперед. Цепочка запуталась в мокрых волосах, и она теребила ее, стараясь сосредоточиться на том, чтобы высвободить ее из волос и не думать об увиденном… Внезапно вспомнился тот гладкий сытый тип из кафе, и ужас сменился дикой яростью. Высокое качество. Вот как этот подонок назвал насилие над детьми. Высокое качество! Она смахивала слезы тыльной стороной руки, потом полезла в сумку за салфетками и наткнулась на яблоко, доставшееся ей на матче. Она впилась в яблоко зубами, она вгрызалась в него, пока не поглотила вместе с сердцевиной, а ненависть жгла ее изнутри.

Зазвонил телефон, на дисплее высветилось имя Графини. Полина вскочила, рванула цепочку и бросила ее на пол вместе с прядью волос.

Внезапно мысли стали очень четкими, а разум, освободившись от наплыва эмоций, – ясным и холодным. В пятницу Графиня вынудила ее работать вместе, и она подчинилась, уступив ее напору. Возможно, потому, что завидовала коллеге и ее одаренности, ну а если уж совсем начистоту, – еще и ее роскошной вилле. Интересно, как она ее приобрела? Но это уже другая история… Мысли теснились у нее в голове, и она решила дать себе время подумать.

– Погоди секунду, у меня телефон вот-вот разрядится. Сейчас зарядку достану.

В трудовом коллективе все как в семье – если разногласия слишком велики, значит, надо развестись и найти нового спутника жизни. Она не сказать чтобы одобряла убийства, но во всяком случае считала, что это приемлемый способ наказать негодяев. Графиня с ней никогда не согласится. Дети, изнасилованные родителями, ненавидят их, народ преследует педофилов, и конечно, так и должно быть. Все воскресенье она вкалывала, чтобы восторжествовала справедливость, а гнусный бог на небесах вознаградил ее подарком в виде фильма с изнасилованной крошкой. Ее вера в милосердную любовь к ближнему утонула в глазах пятилетнего ребенка, ей открылась иная, первобытная правда: право простого человека, мнение народа, старая добрая месть.

Она была готова к разговору. Сперва она выслушала Графиню, которая сообщила, что будет через час, поскольку дела ее задержали, а потом без колебаний ответила:

– Поняла. Только я, наверное, спать лягу, так что увидимся утром. Кстати, мужик в спорткомплексе оказался пустышкой. Ничего он не знает.

Полина Берг горько улыбнулась, ей вдруг стало стыдно, будто она испугалась собственной наготы.

Глава 47

Двое мужчин плелись по полю. По-осеннему влажная земля тяжелыми комьями налипала на резиновые сапоги Стига Оге Торсена, а Эрик Мёрк не только испортил напрочь ботинки, но и промок чуть не до колен. Впрочем, сам виноват. Несмотря на моросящий дождь и мрачное небо, это он настоял на прогулке. Фермер уступил и без всяких возражений предоставил ему право определять маршрут.

– Как провел время в Греции?

Стиг помедлил с ответом.

– Мне бы лучше забыть о ней. Там была женщина, но… в общем, не сложилось. Расскажи-ка лучше, как кампания.

Эрик кивнул, радуясь, что ему не придется слушать рассказ о любовном фиаско Стига.

– Все идет более чем удачно. Мы завалены работой. Нас поддерживает вся страна! Кто-то звонит по телефону, кто-то присылает письма по электронке, другие шлют факсы и эсэмэски, некоторые приходят. Тут столько всего произошло… но самое главное – мы создали базу данных на педофилов. На основе выписок из судебных документов и службы регистрации граждан, а также картотеки клиентов, которую Ползунок слямзил в Миддельфарте. Пер Клаусен, видимо, давным-давно начал работу с помощью какого-то знакомого архивариуса. Склонные к рецидиву и компульсивные сексуальные извращенцы – так называется его отчет. Это, конечно, не букбастер, но результат ошеломительный. Кроме того, нам в рекордный срок удалось создать целую сеть. Почти все, что происходит в мире СМИ или в Кристиансберге, через пять минут становится нам известно. А вечером у меня запланирована встреча с одним телепродюсером. Он уже стал легендой для тех, кто создает документальные программы, но я обещал не открывать его имени. Пер Клаусен свел его с одной девушкой – это просто фантастика. При этом она из наших, они готовят ее к интервью.

– Замечательно, прекрасно, но простые-то люди, что они обо всем этом думают?

– Кадры в «Дагбладет» взорвали читательскую аудиторию, а больше всего на людей действуют, без всякого сомнения, признания Тора Грана в педофилии… ну, тебе же известно, что я имею в виду, разве нет?

– Да, конечно, только не напоминай мне об этом.

– Ну вот, так во всем. Вообще кадры на вес золота, и я тебе скажу, что орал от восторга, когда увидел их в первый раз. А слова насчет маленького тролля под третьим номером отложились во многих умах, и наши мирные граждане, наши ленивые гуманисты, не принимающие насилия, внезапно стали… как бы это сказать?.. более гибкими, что ли. С одной стороны, убийство – это, конечно, зло, но в этом случае… Ну ты и сам знаешь.

– Не уверен, ну и хрен бы с ним. Сколько посещений было у тебя на домашней странице?

– На данный момент восемь тысяч, и зуб даю, что к вечеру все двенадцать наберется. Вообще поразительно, сколько народа готово чем-то пожертвовать. Многие готовы пойти на риск, из-за которого могут лишиться работы, другие предлагают деньги. Я, в частности, имел встречу с несколькими весьма приятными господами, которые представляют три крупные американские религиозные организации правого толка. У них денег куры не клюют. И они готовы помочь в финансовом плане: анонимно оплатят позднее целый ряд объявлений и обращений на целую газетную полосу.

– А что с теми, кто присоединяется?

– Мы делим их на три категории. Большинство создает местные группы и проводят мероприятия по месту жительства. Во вторую категорию входят те, кого мы просим оказать нам помощь. К примеру, у нас сейчас есть два юриста, они вырабатывают меры наказания за педофилию, которые были бы сопоставимы с заграничными. Их текст мы опубликуем на домашней странице завтра и разошлем предложения во все инстанции, уполномоченные принимать решения. Проблема в том, что у нас скоро не будет хватать людей. Ну и наконец последняя категория. К ним относятся граждане с… как бы это сказать?.. с горячим темпераментом, и таких довольно много, но мы о них открыто не говорим, даже в своем кругу. Не все мои сотрудники знают, что мы их регистрируем, если ты меня понимаешь…

Стиг Оге Торсен кивнул, но все же решил уточнить:

– Выходит, мы ведем игру, если так можно выразиться. Я прав?

– Поддержка у нас колоссальная, это верно, но утверждать, что только мы влияем на СМИ, было бы сильным преувеличением. Кроме того, нам и отступать приходилось, так что не все идет гладко. Вот посмотри.

Эрик Мёрк вынул из кармана овальной формы значок, где на желтом фоне были выведены черные цифры – 5, 6… 7, 10, 20!

– Это какие-то гимназисты придумали. То есть сперва пятерых педофилов замочили, потом их стало шесть, а затем будут седьмой, десятый и двадцатый. Но они, конечно, перестарались – такие штуки отталкивают от нас некоторых людей. Да еще и граффити с этим лозунгом появились повсюду, а такие вещи многим не по душе. К сожалению, нам не удалось прекратить эту акцию. Зато стали выпускать футболки с изображением… ну, сам догадайся…

– Пера Клаусена?

– Именно. Ты их видел?

– Да, после того как ты выложил в сети статью о моем задержании, народ сюда валом повалил. Приносят всякое топливо и бросают в яму с микроавтобусом будто ритуальные действия совершают. Чаще всего бензин приносят, но и многое другое. А вчера кто-то магнезии туда насыпал, так костер несколько часов светился, как бенгальский огонь. С утра там собралось человек двадцать, на одном из них я и увидел майку с портретом Пера Клаусена. Он надел ее поверх ветровки, чтобы все заметили. А вообще у полиции большие проблемы с костром. Сперва они натянули вокруг ямы пластиковые ленты, но их быстро сорвали, потом они обнесли ее переносными заграждениями – все утро с ними возились, только ночью их тоже снесли активисты. Придется им, видно, выставить пост охраны.

Они подошли к краю поля, где низкая каменная ограда, заросшая хилым орешником и кустами терновника, преградила им путь к лугу, спускавшемуся к озеру. Они продрались сквозь заросли и взобрались на стену. Эрик Мёрк наслаждался видом на лес, который тихо горел всеми краскам осени, отражаясь в серо-голубом зеркале воды.

– Эх, как здесь, наверное, здорово жить!

Он спрыгнул на землю и собрался было пойти лугом, но фермер его остановил:

– Этим путем не пройти, рискуешь так увязнуть, что мне тебя трактором придется вытаскивать.

Стиг повел его по тропинке, вытоптанной скотом вдоль ограды. Эрик спросил:

– Ну и как допрос проходил? Теперь твоя очередь рассказывать.

– Меня в кутузке почти сутки продержали, но в первые часы ничего особенного не происходило. Время от времени вызывали на короткий допрос, причем разные дознаватели, но обвинения мне никто не предъявлял.

– Ну еще чего, в чем они могут тебя обвинить? В том, что ты разжег костер на собственном поле?

– Наверняка они и сами это понимали. Но, с другой стороны… нет сомнений, что им очень хотелось оставить меня за решеткой. В общем, я просидел там почти двадцать четыре часа, которые полагались по закону. А в конце из Копенгагена приехал инспектор уголовной полиции Арне Педерсен. Он был весьма мил, но в то же время и более опасен, чем остальные. Больше всего его интересовало, что я сделал с деньгами, ну, то есть с теми, которые мне якобы заплатил незнакомец.

– И что ты ответил?

– Что передал их в благотворительный фонд, что в каком-то смысле соответствует истине. Он особо в это дело не вникал, но меня, как тебе известно, завтра снова на допрос вызывают, теперь уже в Копенгаген.

– Да, я знаю и позабочусь, чтобы журналисты при этом присутствовали. Это не сложно, но тебе по-прежнему нельзя вдаваться в детали, зато можешь сделать рекламу моему интервью с тобой в будущий четверг.

– Сказать что-нибудь типа «Кликните на ViHaderDem[30]30
  Мы ненавидим их (дат.).


[Закрыть].dk в четверг вечером, если хотите узнать больше»?

Стиг Оге Торсен хихикнул – в отличие от Эрика Мёрка, считавшего рекламу делом серьезным.

– Ну да, что-то в этом роде. Мы ведь и сами анонсируем его по полной программе. Еще что?

– В сущности, больше ничего. А нет, я тут письмо от Хелле получил, ну, то есть настоящее письмо, по почте. Она пишет, ей совсем худо, ну, ты знаешь, эти ночи, когда ей дядюшка мерещится и все такое прочее. Так что вчера вечером я ей позвонил из телефонной будки, она была сильно пьяна, и голос такой грустный… тем не менее передавала тебе привет. И Ползунку, на случай, если я его увижу. А я надеюсь, что этого не произойдет.

Эрик Мёрк поспешно ответил:

– И не увидишь. Он через пару дней смоется в Германию.

– А почему он до сих пор не отвалил? Он мне ни милейшего доверия не внушает после этой истории с сосисочником. Мы ведь договорились, что он сразу слиняет, как только мы выполним главную задачу.

– Он и слиняет. К сожалению, ему представляется, будто он неуязвим, поскольку так много людей нас поддерживают, но, честно говоря, я на него не шибкого и давил. В каком-то смысле его неплохо иметь в запасе. Так или иначе, он – мой козырь в отношениях со СМИ, даже в еще большей мере, нежели ты, если, конечно, ты понимаешь, о чем я.

Часть пути они прошли молча. Ветер шумел в кронах деревьев, с веток капало, и Эрик Мерк раскрыл зонтик. Стиг Оге Торсен спросил:

– И что теперь?

– Мы тебя за пару дней подготовим, а в четверг дадим онлайн-интервью. Я его представлю во второй половине дня, и мы призовем народ выйти на демонстрацию в пятницу.

– А если мне предъявят обвинение, если меня посадят?

– Да не будет этого! У них просто-напросто не достанет улик.

– А что потом? Что с нашими требованиями?

– Опубликуем их сразу после интервью.

– Разве они еще не выложены на домашней страничке?

– Нет, пока там только весьма туманный призыв осложнить жизнь педофилам в Дании. Несогласных с ним нет. В конце концов речь ведь идет о политиках, так что нужно, чтобы кто-нибудь из тяжеловесов заговорил. Но говорит пока что только этот чертов популист, нынешний министр юстиции. А все остальные даже пальцем до сих пор не пошевелили. Они залегли на дно, время затягивают в надежде, что ситуация нормализуется в течение нескольких недель. Ну и, конечно, что нас найдут. Вот их-то нам и надо расшевелить, но поверь мне, пока какая-нибудь двухдневная забастовка гимназистов не лишит их сна, ничто не заставит их действовать.

– Ну, тогда и демонстрация им по фигу, а уж мое-то интервью вообще до лампочки.

– Разумеется. Но ситуация для нас выгодная, им нужен последний толчок. К сожалению, этот толчок негативно скажется на общественном мнении. Это неизбежно. Речь о том, чтобы всеми средствами представлять дело так, будто настроение не меняется и, по-моему, до определенной степени это возможно. Во всяком случае в течение нескольких дней нам этого достаточно. Основной вопрос в том, чтобы правильно выбрать место и время.

Стиг Оге Торсен остановился и положил руку на плечо товарища.

– Мне известно, что вы с Пером Клаусеном подробно обсуждали такие вещи, вот только порой забывали информировать нас. Ты так говоришь, словно я знаю, каков будет следующий шаг, но мне это неведомо. Мне вообще трудно понять, о чем ты толкуешь.

Эрик Мёрк примирительно поднял руки.

– Извини, надо было тебе об этом сказать, но следующий шаг уже сделан сегодня утром. База данных на педофилов разослана представителям третьей категории.

По лицу Стига можно было понять, что он по-прежнему не въехал в тему. Тогда Эрик произнес одно-единственное слово:

– Насилие!