Текст книги "Зверь внутри"

Автор книги: Лотте Хаммер

Соавторы: Сёрен Хаммер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

Глава 48

База данных Эрика Мёрка всколыхнула всю страну. Впечатление было такое, будто охотники выгоняют и преследуют волков.

Начались расправы над педофилами. Больше всего – в Ютландии: уж больно весомой оказалась картотека братьев Дитлевен.

Вот и сегодня утром у одного из жилых домов в районе Эсбьерга Кваглунн собралось человек двадцать-тридцать. Все они стояли, запрокинув головы и глядя на человека, который, согнувшись, стоял на подоконнике шестого этажа. Одной рукой он цеплялся за поперечину, отделявшую нижнюю часть окна от верхней. Он рыдал. Время от времени он испуганно посматривал вниз, но не видел ни одного дружелюбного лица. Пожилая дама в шубке из голубого песца, выдававшей, что ее обладательница живет не в этом квартале, зло крикнула:

– Да прыгай уже, животное! Давай прыгай!

Парень на мопеде добавил:

– Верно, прыгай! Прыгай – и дело с концом, слабак!

На первом этаже открылось окно кухни, из него высунулась женщина с крашеными рыжими волосами, в переднике в клеточку и поглядела наверх.

Дама в песце пояснила, хотя ее об этом никто не просил:

– Он детей соблазняет. Отсидел полтора года за то, что изнасиловал двух малышей в Накскове. Подумать только, что нашим детям приходится жить рядом с таким вот типом!

– Наши дети? У тебя здесь, по-моему, никаких детей нет.

Дама не ответила, но ее на весьма плохом датском поддержал единомышленник:

– У меня четыре дети дверь в дверь с ним.

Женщина показала собравшимся средний палец и захлопнула окно. Выкрики продолжались. Вскоре прибыл полицейский автомобиль, из него вышли двое, мужчина и женщина. Постояв немного в толпе, значительно увеличившейся за это время, они направились к подъезду. Дверь на шестом этаже была густо расписана ругательствами вроде дерьмо вонючее, извращенец говняный, трахатель детей. Сверху красовалось несколько арабских слов, вряд ли означавших что-то доброе. Полицейский попытался выбить дверь ударом ноги, но промахнулся и попал в ручку. Все-таки дверь поддалась, и он с напарницей вошел в квартиру. Она остановилось в паре шагов от самоубийцы.

Тот находился на грани помешательства:

– Если вы подойдете ближе, я прыгну!

Женщина схватила первый попавшийся стул и села, сохраняя полное спокойствие. Толпа на улице теперь свистела, улюлюкала и скандировала: Пры-гай, прыгай, пры-гай! Наверное, их слышал весь район.

– Не бойтесь, ближе я не стану подходить. Я просто хочу поговорить с вами.

Мужчина не отреагировал на ее слова.

– Не делайте глупостей. Все может измениться, и жизнь снова наладится.

Она говорила медленно и убедительно, но ее слова терялись в выкриках толпы, и она приказала напарнику спуститься вниз и успокоить людей. Мужчина на подоконнике посмотрел на нее с такой мольбой, словно она могла сделать шаг, протянуть руку и втащить его в квартиру.

Но тут он жестоко ошибся. Как только они остались одни, она резко переменилась. В детстве она была маленькой куколкой своего отца – до тех пор, пока он наконец не допился до смерти. Маленький тролль, маленькая куколка – в последние дни у нее в душе словно новые шлюзы открылись. Она поднялась и подошла к окну.

– Прыгай или спускайся! Мне все равно.

Несколько секунд, показавшихся ему вечностью, он недоверчиво глядел на нее, а потом отпустил поперечину. Толпа ликующими воплями приветствовала его падение.

Бакалейщик из Арнборга, что к югу от Хернинга, не ликовал, а напротив, удивлялся. Трое постоянных покупателей вошли в его магазинчик, но никто с ним не поздоровался. Молча, сохраняя серьезный вид, не взяв тележек, они рассредоточились по помещению. Один остановился у полок с вареньями и соленьями, другой – у полок с вином, а третий – у прилавка. Внезапно послышался звук разбившейся о каменный пол банки варенья.

– Ух ты, до чего я неуклюж!

Бакалейщик его успокоил:

– Все в порядке, Каратен, бывает.

– Вот именно… Ох! Вроде еще одна упала… И еще! и еще! и еще!

Глухой звук разбивающего стекла сопровождал каждый его выкрик.

– Ребят, может объясните, что вы здесь творите? А лучше выметайтесь отсюда!

Тот, что стоял у полки с вином, долго знакомился с ассортиментом и наконец выбрал две бутылки.

– Вот это подойдет, возьму-ка я их себе на вечер. Ах, нет, что это со мной? – и снова раздался звон стекла.

Молчавший до сих пор посетитель положил тяжелую руку на плечо хозяину магазина. Бакалейщик был силен и крепок, но этот мрачный верзила – еще крепче.

– У тебя этот тип из Сёрваля работает, не так ли?

– Больше не работает. Так вы из-за этого у меня погром устроили? Я его сегодня с утра уволил. Я ведь, ей-богу, не знал, что он… ну, вы понимаете.

Слова бакалейщика внезапно вызвали дружескую улыбку на лицах покупателей, и один из них достал кошелек.

– Ну, это дело меняет! А по нашим сведениям, ты не собирался его увольнять, несмотря на то, что он свинские делишки обделывал. Ладно, значит так, пять банок варенья, две бутылки красного вина, и мне еще пачку Kings. Вечером холодненького тебе поставим в ближайшем кабаке.

Увидев деньги и услышав о пиве, хозяин смягчился.

– Ну вот и славно!

Он крикнул в дверь, ведущую в подсобку:

– Магда, принести-ка тряпку и ведро воды! – Потом обратился к мужчинам: – Вы бы, черт возьми, хотя бы спросили сначала… Вы ж меня знаете!

Слегка смущенные, те кивнули: он был прав – они его знали.

Глава 49

– Женщина в красном несомненно играла важную роль в жизни Пера Клаусена. Интересна уже сама разница в возрасте и социальном положении. Наша проблема в том, что мы не знаем, где ее искать. Марка машины, приверженность к красному цвету и две встречи в магазинчике более двух лет назад – вот все, что мы имеем. А этого недостаточно.

Конрад Симонсен пробормотал что-то в нетерпении, но на Поуля Троульсена это никак не подействовало. Хороший доклад занимает время.

– Каспер Планк говорит, что, по утверждению владельца магазина Фархада Бахтишу и его сыновей, женщина в красном прихрамывала на одну ногу.

– Это важная деталь. Но что она нам дает?

– Собственно, ничего, но тут выявился один новый факт – речь о ее визитной карточке, которая висела на стене в подсобке. Один из сыновей вспомнил характерную деталь: название улицы, на которой женщина живет, оканчивается на вай. Сам по себе этот факт для нас ничего не значит, но дело в том, что вместо значка краткости над и было сердечко.

– Ну и что?

– А то. Я ведь вырос в Йегеребэрге и мне известно, что в муниципалитете Гентофте особые уличные указатели и таблички на домах. Если название улицы оканчивается на вам, то вместо знака краткости над и красуется маленькое красное сердечко. В других же случаях над и располагается обычный черный значок. Информация эта, понятное дело, не секретная, но на практике немногие, кроме самих жителей Гентофте, знают об этом. Моя мать, к примеру, всегда рисовала над и сердечко, когда писала обратный адрес на почтовых открытках. Помимо прочего, женщина в красном, по-видимому, человек весьма обеспеченный, так что ей сам бог велел жить в Гентофте.

– Что ж, вполне возможно, что наша таинственная незнакомка живет в Гентофте. Давай дальше.

– Пера Клаусена связывают с Гентофте два обстоятельства. Во-первых он там вырос, а во-вторых, его дочка училась там в школе. Предположительный возраст женщины позволяет утверждать, что она познакомилась с Клаусеном через его дочку.

– Снова согласен, но пока все строится лишь на предположениях.

Поуль Троульсен не обратил внимания на его слова.

– После возвращения из Швеции в январе 1993 года Хелена Клаусен закончила общеобразовательную школу Транехойсколен в Гентофте. Следующий учебный год она начала в первом классе гимназии Ауэрегор, которая располагается рядом со школой. Тот факт, что, живя в Гладсаксе, она посещала школу в Гентофте, с самого начала должен был насторожить, поскольку это не совсем обычно.

Конрад Симонсен прервал его.

– Я знаю эту историю не хуже тебя.

Поуль скептически на него посмотрел. По делу накопились сотни отчетов и прочих документов, и сам он только вчера обнаружил связь между фактами, о которых рассказал шефу. Конрад Симонсен почувствовал во взгляде Поуля недовольство. И ответил сухо:

– Мы были невнимательны, признаю, но два дня спустя нам удалось все выяснить благодаря поездке Арне в Швецию. Когда Хелена Клаусен вернулась в Данию, она отказалась от помощи психотерапевта. Но ее отец сделал не худший выбор. У одного из его коллег супруга работала с имевшими проблемы с психикой детьми в Копенгагенском регионе и одновременно – психологом в Транехойсколе. Пер Клаусен навестил ее, и она обещала помочь. После этого она переговорила с одной из подруг о том, чтобы в обход правил, установленных на уровне муниципалитетов, устроить девочку в школу в Гентофте. А подруга была замужем за тогдашним бургомистром Гентофте. К сожалению, Хелена Клаусен так и не прошла настоящий курс психотерапии. Возможно, именно это и стоило жизни целому десятку людей. И пожалуйста, перестань сомневаться, когда я говорю, что мне что-то известно.

– Извини, но я просто думал, что, исходя из количества бумаг…

– Ладно, давай дальше, Поуль. С чего начнешь? У нас одна группа работала в школе, другая – в гимназии, и обе проделали изрядную работу. А что нового у тебя?

– Возможно ничего. Но они в первую голову выясняли, подвергалась ли Хелена Клаусен сексуальным домогательствам в период жизни в Швеции, а также обстоятельства ее смерти. А вот возможными связями между Пером Клаусеном и одноклассниками его дочери они не занимались.

Конрад Симонсен кивнул.

– Понял, куда ты клонишь.

– Благодаря проведенной ранее работе я нашел прекрасный исходный пункт. По данным отчетов, в группе девочек первого класса гимназии Аурегор в 1993 году был своего рода неформальный лидер. Сейчас она владеет агентством по найму временных работников, и я с ней договорился о встрече.

Конрад Симонсен сложил руки и уставился в потолок. А потом объявил:

– Возможно, ты гоняешься за призраком. Возобнови поиски серебристого «Порше», раз уж теперь мы можем ограничиться только Гентофте, и не отключай мобильник. Счастливого пути.

Глава 50

«Новостной журнал» посвятил ходу расследования большой репортаж, и это радовало. А вот предварительная встреча сотрудников убойного отдела и тележурналистов практически провалилась. Со стороны полиции в ней участвовали Конрад Симонсен, Арне Педерсен, Графиня и Полина Берг, а телеканал делегировал продюсера и его ассистентку. Работали они в здании ШК в Копенгагене, и все участники устали и были раздражены.

Продюсер скис с самого начала. Он говорил утомительно и неоправданно долго – и в общем-то несвязно, упирая на важность простых посылов. Похоже, он прилично принял на грудь в выходные: от него жутко несло перегаром, так что соседние с ним стулья пустовали. Ассистентка же не поднимала глаз от ноутбука и при этом записывала все, чем немало смущала присутствующих, хотя никто из них ничего не сказал.

Для передачи заново смонтировали три сюжета из материала, полученного Анни Столь, каждый из которых длился примерно минуту. В первом речь шла о том, как жертв доставляли к месту казни, во втором показывалось, как их убивают, а в третьем, самом коротком и смонтированном последним, – как микроавтобус добирался от школы до поля в Крэгме у озера Аресё. Он, правда, еще не был озвучен. Во всех трех сюжетах, созданных с помощью компьютерной анимации, в качестве актеров действовали куклы, что, разумеется, не способствовало ощущению реальности происходящего, но с другой стороны, имело и преимущество, поскольку предоставляло возможность быстро вносить поправки. После каждого сюжета полицейским предстояло дать комментарии и призвать возможных свидетелей к сотрудничеству. Оставалось только решить, что именно комментировать и свидетелей чего именно искать.

Конрад Симонсен схватил пульт и указал на телевизор. Они еще не закончили с первым сюжетом.

– Может, еще раз посмотрим?

Трое других с редким единодушием отвергли его предложение. Продюсер посмотрел на них с облегчением, ассистент писала. Каждый о своем. Арне Педерсен повторил свою точку зрения.

– Предлагаю остановиться на женщине. В сюжете не показано, что именно она вводила препарат, что именно она рассчитывала дозу стезолида, исходя из веса жертв, неизвестно и кто она по медицинской специальности. Врач, медсестра, санитарка, акушерка, ветеринар, студентка медфакультета – все это надо выяснить.

Ничего нового он не сказал, просто повторил свои аргументы, причем в двадцатый раз. Так подумала Графиня и пришла на выручку:

– Мне по-прежнему кажется, что надо в первую очередь сосредоточиться на микроавтобусе. Его видели шестеро взрослых свидетелей. А на самом деле свидетелей наверняка больше, и, возможно, мы выясним его марку, год выпуска и, чем черт не шутит, даже регистрационный номер. Я имею в виду, он ведь не мог взяться ниоткуда, его кто-то продал, купил, зарегистрировал, кто-то им владел. В противном случае нам придется ждать, пока эксперты не разродятся новостями с поля в Крегме. Кстати говоря, решение суда об осмотре ямы мы получили только что. По-моему, это смахивает на саботаж.

Полина Берг повторила точку зрения Графини, только затратила на свое выступление вдвое больше времени, будто сознательно желала добавить головной боли ни в чем не повинным коллегам. Так подумал Арне Педерсен, готовясь еще раз высказать свои аргументы.

Конрад Симонсен спросил его:

– А как вообще дела обстоят с этим микроавтобусом? Когда эксперты смогут представить отчет?

Ответ Арне Педерсена оптимизма не добавил:

– Там возникли проблемы. У этой ямы собирался народ и бросал туда всякое дерьмо, чтобы костер горел еще сильнее. Экспертам придется ждать, пока костер не потухнет сам по себе, иначе они рискуют еще больше повредить возможно находящиеся там вещественные доказательства. Не ранее чем через три дня они смогут хоть что-то сказать. Могут пройти недели, если не месяцы, прежде чем они найдут нечто существенное, да и то уверенности нет. Сам прикинь, в этой чертовой яме в течение многих дней было за тысячу градусов.

Конрад Симонсен раздраженно мотнул головой, точно хотел отряхнуться от дурных новостей; он весь взмок, в ногах ломило, он слишком долго не мог сделать выбор между мнением Графини и Арне Педерсена. И теперь решил пойти на компромисс.

– Мы скажем о микроавтобусе и попробуем отыскать свидетелей, но внимание сосредоточим на женщине.

Это решение удовлетворило всех. Всех, кроме ассистентки продюсера, которая вообразила, что ее ждет блестящая карьера в медийном мире. На короткий миг она оставила в покое клавиатуру и вмешалась в дискуссию. Ее пронзительный голосок приковал к себе всеобщее внимание.

– Нам нужны простые посылы.

Пришлось вернуться к тому, с чего начали.

Полина Берг с ненавистью уставилась на тощую белую шею ассистентки. Конрад Симонсен вытер лоб носовым платком, продюсер без всякого стеснения зевнул, а Арне Педерсен принялся рассматривать еще один вариант своей версии.

Работа продвигалась черепашьими темпами. Наконец они договорились о «простом посыле» после первого сюжета. Конрад Симонсен в итоге принял сторону Арне Педерсена: они должны искать женщину, которая вводила жертвам препарат. Ее мельком видел один автомобилист, когда она входила в микроавтобус, стоявший на придорожной стоянке на магистрали между Слагельи и Рингстедом. Правда, свидетель впоследствии отказался от своих показаний, чему никто из них не придал тогда большого значения. Следующий кусок они внимательно просмотрели четыре раза, внесли пару мелких поправок и теперь решали вопрос о «простом посыле».

Продюсер на какое-то время пропал, и полицейские даже забеспокоились, уж не заблудился ли он в лабиринтах здания. Вернулся он с порозовевшим лицом и бутылкой крепкого пива, которую тут же – без всякого стеснения – принялся опустошать. Алкоголь его взбодрил, и продюсер необычайно оживился. Если не брать во внимание перегар, который мог свалить лошадь, и менторский тон, его можно было назвать блестящим ведущим. По его инициативе было решено назвать программу «Мужчина с видеокамерой». Мнения по поводу личности снимавшего разделились.

Первым выступил Конрад Симонсен:

– Неизвестный нам друг Франка Дитлевсена? Убийца и дровосек из Аллерслева? Неизвестный наниматель Стига Оге Торсена? Водитель микроавтобуса и палач из Багсвэрда?

Арне Педерсен возразил:

– Уверенности у нас нет, а если мы с такими догадками выйдем на публику, то рискуем направить следствие по ложному следу. Догадки и предположения – слишком хлипкая основа.

Конрад Симонсен в задумчивости кивнул, и Арне Педерсен продолжил:

– В особенности это касается неизвестного, обратившегося со столь странной просьбой к Стигу Оге Торсену. У нас ведь даже уверенности нет, что он вообще существует. Фермер свидетель ненадежный – и это еще мягко сказано, – и уж в любом случае мотивы его действий неясны, хотя он наверняка окажется еще одной удачной находкой для СМИ. Мы ведь даже не знаем, действительно ли в этой треклятой яме находятся остатки микроавтобуса.

Теперь настала очередь Графини:

– Эксперты установили сходство между кадрами из последнего дополнительного клипа и видом на поле Торсена.

Арне Педерсен тут же нашелся:

– Это предварительное заключение, к тому же все это не обязательно означает, что микроавтобус действительно там.

– Давайте начнем с самого первого, с неизвестного друга Франка Дитлевсена. Полина, докладывай! – вставил Симонсен.

Полина Берг предпочла бы, чтобы выбор шефа пал на Графиню. Ведь она знала, что неизвестный друг Франка Дитлевсена является одним из его старых парней, знала и не сказала, отчего у нее на душе теперь кошки скребли, и она многое отдала бы за то, чтобы переиграть вчерашнюю ситуацию. Она выпрямилась на стуле. Продюсер похотливо уставился на ее грудь, а ассистент сердито застучала по клавишам.

– Единственное, чем мы располагаем, это два свидетельства соседей, из которых существенно только одно. Соседи неоднократно в течение последнего года видели, как к братьям приходил некий человек лет тридцати. Они полагают, что у него имелся свой ключ от дома. Но вот описание внешности далеко не полное: светловолос, выше среднего роста, стройный, хорошо сложенный. Он либо пешком приходил, либо приезжал вместе с Франком Дитлевсеном в его машине.

Конрад Симонсен прервал ее:

– Изложи, что нам известно об убийстве Аллана Дитлевсена, особенно обрати внимание на то, как преступник свалил дерево.

Голос его прозвучал неожиданно резко, и Полина Берг поглядела на него с недоумением. Никто из других ее коллег не сказал ни слова, но по выражению их лиц она догадалась, что они изумлены не меньше, чем она. Тем не менее она приняла вызов. Да и ничего иного ей не оставалось, коли уж шефа какая-то муха укусила, просто ее удивила и обеспокоила резкая перемена в его настроении. К счастью, данные о том, что случилось в Аллерслеве, она помнила почти наизусть:

– Убийца сделал восемь надрезов на стволе с четырех часов до четырех пятидесяти в ночь со среды на четверг на прошлой неделе, а упало дерево в пять тридцать восемь. Незадолго до этого Аллан Дитлевсен был убит ударом дубины, сделанной из буковой ветки. Киоск был разбит вдребезги, убийца забрал все вещи, которые принес с собой, и исчез в одном из подъездов многоэтажного жилого дома на улице Вед Торвет 18. Там он спустился в подвал и вышел из заднего хода на Гарвергаде. На этом пути повсюду видны опилки от дерева, но дальше его следы теряются. Лучшее, что у нас есть, это по-прежнему четыре отпечатка его обуви в подъезде восемнадцатого дома. Дом, кстати говоря, расселен, готовится к сносу.

Графиня наконец поняла, в чем дело. Она поднялась и вышла из комнаты, а Полина Берг продолжила свое выступление. Даже отчет экспертов она процитировала без шпаргалки. Графиня вскоре вернулась, таща за собой изумленного Мальте Борупа. Конрад Симонсен остановил Полину Берг так же внезапно, как заставил говорить. И обратился к продюсеру:

– Твой ассистент, похоже, трудится весьма усердно. Но скажи-ка, что это она там все время записывает?

Изумленное, слегка оплывшее лицо продюсера сразу освободило его от любых подозрений в конспирации.

– Да меня это тоже поражает! И правда, что ты там все время записываешь, Мария?

Мария перестала стучать по клавишам и быстрым движением потянулась к мыши. Графиня перехватила ее руку в нескольких сантиметрах от зверюшки. Мальте Боруп взял клавиатуру и…

– Черт побери! – ахнул Андре.

Встречу перенесли на вторую половину следующего дня, при этом продюсер обещал привести с собой другого ассистента. Он был потрясен до глубины души – если только не предположить, что продюсер был феноменально одаренным актером. По его словам, он понятия не имел, кому она передавала свои сообщения через сеть. Настроение у следователей было препоганейшим. И дело даже не в том, что ассистентка нанесла серьезный ущерб следствию. То, что внутренние дискуссии следаков стали достоянием киберпространства, конечно, неприятно, но не смертельно. Главное, эпизод со всей наглядностью показал, что часть населения – и значительная часть – противодействует полиции. И если кто-то из присутствующих до сих пор в этом сомневался, теперь таковых не осталось.

Конрад Симонсен попробовал подбодрить членов своей команды:

– Ущерб невелик. Ситуация все время меняется, и если газеты получат немного информации о том, что происходит у нас в отделе, мир от этого не рухнет. В любом случае мы обязаны работать дальше.

Ко всеобщему удивлению, вдруг заговорил Мальте Боруп:

– Она не в газеты информацию передавала, а скорее всего, на одну из многочисленных anticop pages[31]31
  Антиполицейские страницы (англ.).


[Закрыть], которых в сети видимо-невидимо. А некоторые из них читает значительное число людей.

Присутствующие молча воззрились на него. Вопрос за всех задала Полина Берг:

– Anticop pages? Что ты имеешь в виду?

– Вы что, не в курсе, что у вас под носом творится?

Слова эти сорвались у него с языка сами собой, но он тут же слегка покраснел и принялся извиняться:

– Я не то хотел сказать… Конечно, вы следите за событиями… А что касается этих страниц… – он замялся.

На помощь ему пришел Конрад Симонсен:

– Да нет, Мальте, боюсь, мы следим не за всем, за чем нужно. Расскажи нам, что ты имел в виду.

– Ну вот, к примеру, Gabestokken[32]32
  Позорный столб (дат.).


[Закрыть].dk и SeksSyvSytten[33]33
  Шесть Семь Семнадцать (дат.).


[Закрыть].com, ну и, конечно, этот, который сделал заявление в газете, что его… насиловали в детстве. У него самая большая страница – VitladerDem.dk.

– А чем они занимаются? – спросила Полина.

– Каждый желающий может вступить в группу поддержки. Они хотят, чтобы ввели строгое наказание для тех… ну, тех… кто плохо обращается с детьми.

Он покраснел и запнулся. Полине Берг даже захотелось его пожалеть. После короткой паузы он заговорил снова:

– То есть, чтобы это было окончательно запрещено. Как в Штатах, где за такие дела наказывают очень жестко.

Теперь наступила очередь Графини:

– А еще что, Мальте?

– К сожалению, ответить не могу.

В двери возник Арне Педерсен с целой кипой распечаток в руке. Вид у него был чрезвычайно серьезный.

– Они предпочитают, чтобы беззащитных людей избивали до полусмерти или доводили до самоубийства… Тридцать два случая по всей стране. От Гёсера до Скагена[34]34
  То есть по всей стране.


[Закрыть] – и это не поговорка, а в буквальном смысле!

Он швырнул бумаги на стол, остальные склонились над ними. Наступившее молчание прервал Мальте Боруп:

– Я могу удалить все их страницы из сети, если вы…

Полина Берг закрыла ему рот рукой, и его лицо полыхнуло так, что еще секунда – и, казалось, дым повалит. В этот момент зазвонил мобильник Симонсена.

Он резким движением схватил его, прижал к уху. Разговор был коротким. Когда он закончил, все посмотрели на него с надеждой, что хотя бы на сей раз новости хорошие. И в кои-то веки их надежды оправдались.

– Троульсен нашел женщину в красном, и она много чего может рассказать. Они едут сюда.