Текст книги "Зверь внутри"

Автор книги: Лотте Хаммер

Соавторы: Сёрен Хаммер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Глава 70

На обратном пути из Одсхерреда Конрад Симонсен пригласил ближайших сотрудников на ночные посиделки у себя в квартире. Правда, Поуль Троульсен опять отказался от приглашения шефа, сообщив, что находится на последнем издыхании и уповает лишь на милость Господа, который наконец призовет его к себе, избавив от дальнейших страданий. Жена, правда, сказала, что он просто дурью мается: не желает выходить из дома в столь поздний час. Конрад Симонсен решил, что истина где-то посередине, но так или иначе смирился с его отсутствием. Остальные обещали прибыть к десяти. Правда, Полина Берг заартачилась, и Конраду Симонсену пришлось поговорить с ней суровым голосом.

– Полина, это не дискуссия! Ты заедешь за Анитой Дальгрен в редакцию «Дагбладет» в одиннадцать и отвезешь ее в Сёллерёд. По пути захватите Мальте Борупа в ШК и останетесь в гостинице до поступления дальнейших указаний. Будешь присматривать за ними – это приказ!

Полина Берг повела себя самым неслыханным образом и с упорством, достойным лучшего применения, продолжила стоять на своем, и Конраду Симонсену пришлось призвать ее к порядку:

– Ты непременно будешь участвовать в операции, и я обещаю информировать тебя обо всем по ходу дела, но пока ты будешь с ними – и точка!

Каспер Планк, сидевший рядом на пассажирском сиденье, выхватил телефон и тихо произнес:

– Привет, Полина! Сделай так, как говорит Симон, это важно.

Конрад Симонсен заметил:

– Как тебе удалось призвать ее к порядку? У меня она орала точно умалишенная.

– Надо говорить медленно и без экивоков объяснять, чего ты от них хочешь, тогда они подчиняются. Это касается всех женщин.

Конрад Симонсен размышлял над его словами большую часть оставшегося до Копенгагена пути.

Дома он достал шахматы, но старик был донельзя измотан и на сей раз нисколько не притворялся. Конраду Симонсену пришлось даже красноречиво кашлянуть, когда соперник неоправданно долго думал над относительно простым ходом, что, правда, никакого эффекта не возымело. Белые могли кашлять сколько угодно – черные просто заснули. Конрад Симонсен помог гостю перебраться на свою постель и снял с него ботинки. Такое развитие событий слегка разочаровало хозяина дома, ведь, по его мнению, позиция белых была предпочтительнее. Но возможно, оно и к лучшему: очень скоро появилась Графиня. На полтора часа раньше и сильно не в духе.

Едва успев скинуть пальто, она набросилась на него с упреками:

– Я чувствую себя так, будто мне в спину нанесли удар, да еще и унизили! И особенно горько мне становится, когда я вспоминаю наш вечер в прошлый понедельник. Было так здорово! Но теперь, когда ты не желаешь делиться со мной информацией, я думаю, что ты вел себя неискренно, если не сказать намеренно вводил меня в заблуждение. И ты можешь сколь угодно долго разглагольствовать о том, что нельзя смешивать работу и личную жизнь, но ведь именно ты, а не кто иной, поступаешь с точностью до наоборот. И к тому же держишь меня в неведении…

Еще какое-то время она продолжала шпынять его, и хотя пару раз он попытался последовать совету Каспера Планка, успеха не добился, а напротив, усугубил свое и без того бедственное положение. В конце концов он не нашел ничего лучшего, как признать ее правоту и ждать, когда она израсходует имевшиеся у нее в наличии боеприпасы. Что вскоре и случилось, но легче ему от этого не стало.

– Я долго думала, участвовать ли мне вообще в этих ваших играх. Рисковать работой и карьерой из-за дурацкой затеи, незаконной, основанной на личных мотивах. Причем заметь, «личное» – в данном случае ключевое слово. Вопрос только в том, насколько я могу помочь тебе, коли ты сам себе не помогаешь.

Он сперва не врубился, но потом понял, куда она клонит. Однако Графиня с ходу отмела его возражения.

– Я общалась с Анной Мией по телефону. Она в растерянности и глубоко озабочена, и я ее прекрасно понимаю. Она ведь тебя любит, да и я, возможно, тоже… Но в любом случае наши условия таковы. Я вместе с тобой и Арне участвую в вашей фигне, куда бы она нас ни завела. А ты даешь торжественное обещание, начиная с понедельника, выполнять следующее: первое – регулярно принимать таблетки от диабета. Второе – проконсультироваться у диетолога и строго следовать его предписаниям. Третье – бросить курить. Выбор за тобой, и не надо увещевать меня, что твоя личная жизнь меня не касается. Ты заварил кашу – тебе ее и расхлебывать.

Три хука подряд – это уже перебор даже для умеющего держать удар мужика в расцвете лет. Любовь, возможно, и вправду слепа, но при этом она отнюдь не лишает человека языка, которым он может наворотить такого! Впрочем, в четко пронумерованных требованиях Графини явно проглядывало ее романтическое к нему отношение. И забота. Глаза у Конрада Симонсена забегали, и он выбрал побег. Вернее, попытался.

– Мы с Каспером Планком установили сегодня личность Ползунка. Его зовут Андреас Линке. Но где он обретается, нам неведомо. Потому нам необходимо выманить его из укрытия. Впрочем, так же было, когда мы еще не знали его имени.

Графиня не стала скрывать изумления:

– Вы его вычислили?! Почему же ты раньше об этом не сказал? Где вы были?

Из спальни раздался сухой голос бывшего шефа убойного отдела, а ныне пенсионера, не обратить внимания на который не представлялось возможным:

– Он выбросил драгоценности, чтобы самому улизнуть, ну прямо как Рольф Краке[39]39
  Герой древнеисландских саг.


[Закрыть].

Конрад Симонсен ошеломленно посмотрел в сторону спальни. Он-то находился в полной уверенности, что старик спит. Потом покрутил пальцем у виска, пытаясь убедить Графиню, что у его предшественника не все в порядке с головой. Но ему это не помогло, поскольку следующей репликой Каспер Планк рассеял напущенный им же самим эпический туман.

– Он сейчас удерет. Держи его, непонятливая женщина!

Конрад Симонсен раздраженно всплеснул руками. И крикнул в ответ:

– Ты когда-нибудь научишься выражаться ясно? Я в таком тоне больше с тобой общаться не буду!

Он с виноватым видом поглядел на Графиню, но на третий раз его уловка не сработала:

– Я задала тебе вопрос, Симон, и будь любезен ответить на него.

Два часа спустя Конрад Симонсен стоял перед открытой балконной дверью и курил, в то время как Каспер Планк, Арне Педерсен, Полина Берг и Графиня расположились за журнальным столиком в его гостиной. Арне Педерсен был на связи с Анитой Дальгрен, находившейся в редакции «Дагбладет», и информировал остальных о происходящем.

– Ее компьютер подключен к компьютеру Анни Столь, и она может видеть все, что появляется на мониторе, но пока результата нет, поскольку Анни Столь на рабочее место еще не вернулась. Ее тревожит, что редакция опустела, большинство сотрудников разошлись по домам.

Конрад Симонсен выбросил сигарету, закрыл дверь и сообщил:

– Анни Столь на пути в редакцию. Эрик Мёрк только что позвонил ей и предупредил, что с ней выйдут на связь через полчаса. Так что наши надежды укрепляются.

На некоторое время установилось молчание. Напряжение возрастало, пока Графиня не прервала паузу:

– У меня отличная новость. Симон с понедельника бросает курить.

Почти все присутствующие восприняли новость с воодушевлением, и только Каспер Планк неприлично заржал.

В этот момент события приняли стремительный оборот. Арне Педерсен продолжил репортаж:

– Анни Столь прибыла в редакцию.

На некоторое время снова установилась тишина. Все сидели как на иголках.

– Она включила компьютер, вставила флешку… минуточку, еще секунду… вроде видеозапись какую-то просматривает, Анита не совсем уверена, нет, теперь уверена, это съемки с места казни. Звука у Аниты нет, но видно, что мужчина на экране плачет, она думает, это Тор Гран. Да, точно он, Гран. Зрелище отвратительное, просто жуткое, говорит Анита. Так, Анни Столь закончила просмотр. Звонит кому-то по городскому.

Внезапно он заорал:

– Черт возьми, Анита, отключи связь, я перезвоню!

Он закончил один разговор и переключился на другой. На экране его мобильника высветилось предупреждение, что на телефон поступил входящий звонок. Все присутствующие подивились его умению так быстро перестраиваться. Голосом громовержца он выдал следующую тираду:

– Какого дьявола, Анни?! Неужели ты никак не можешь уразуметь, что нельзя мне звонить?! Какое теперь дурацкое оправдание ты придумала? – Некоторое время он слушал, а потом рявкнул: – Теперь я не думаю, теперь я точно знаю! А если ты сомневаешься, обзаведись источником получше меня! – Он снова выслушал ее, а затем ответил: – Нет, все правильно, порядок на видео был иным. Первым убили Йенса Аллана Карлсена, он находился в дальнем левом углу, а последним – Франка Дитлевсена, который висел в центре. Скажи мне, на фига тебе все это понадобилось?.. – Снова последовала пауза, после которой он завершил разговор: – Хорошо, так и сделай. Не забудь прибавить тыщенку к моему гонорару… И ради всего святого, не звони мне больше!

Он отключил канал и тут же перезвонил Аните Дальгрен.

В следующие двадцать минут никаких особых событий не произошло – за исключением того, что Полина Берг покинула коллег, на сей раз беспрекословно. В редакции «Дагбладет» Анни Столь писала электронное письмо о том, каким образом текст ее интервью с Конрадом Симонсеном попал в руки посторонних. Под ее подозрением находилась одна из секретарей редакции.

Внезапно события приняли новый оборот. Арне Педерсен сообщил:

– Звонит ее мобильник.

В тот же момент зазвонил и его дублер. Конрад Симонсен взял трубу и стал слушать. В какой-то момент он сделал пометку на листке бумаги, а когда закончил слушать, все с нетерпением на него уставились.

– Он правильно назвал очередность, в которой убивал своих жертв. Встреча назначена на завтра.

В гостиной раздались крики восторга. Даже Каспер Планк сжал кулаки.

– В булочной-кондитерской «Конгенс Крингле» на Главной улице Хиннструпа, ровно в двенадцать.

Графиня взяла его за руку, слегка прижала к себе и спросила:

– Он ей какое-нибудь имя назвал?

Конрад Симонсен напрягся, точно голодный кот:

– Еще бы! Он сказал, что она может называть его Ползунком.

Глава 71

Замок Стенхольм построили в середине XVI столетия по приказу баронессы Людике Ранцау, которой пришло в голову возвести крепость в стиле эпохи Возрождения. В те времена еще были свежи в памяти подвиги крестьянской армии под водительством Шкипера Клемента, во время Графской распри[40]40
  Графская распря – фактически гражданская война в Дании (1534–1536).


[Закрыть], разорявшей помещичьи усадьбы по всей Ютландии. Вот почему замок возвели с таким расчетом, чтобы он мог выдержать осаду мятежной толпы. Сложенный из неотесанного камня, он был огромен, с мощными двойными стенами, бесчисленными бойницами и амбразурами, крепостным рвом и подъемным мостом. Красу и гордость Стенхольма составляли рододендровый сад, в мае взрывавшийся фейерверками красок, и парк в английском стиле с извилистыми дорожками и изящными мостиками над небольшими прудами. Парк плавно спускался к берегу Гамбургского фьорда и так же плавно поднимался до ельника в Хинне.

Ниже располагался городок Хинструп, привлекавший туристов гаванью для прогулочных судов и живописной площадью, старинные дома вокруг которой были столь же неподражаемы, сколь свирепа конкуренция владельцев магазинов на первых этажах. Посетителей мало, спрос небольшой, а выживать как-то надо… И хотя большинство местных добывали себе хлеб насущный в Миддельфарте или Оденсе, вымершим городишко не выглядел. Спасали его, конечно, туристы, охотно приезжавшие летом побродить по окрестностям и отдохнуть у воды.

В Хинструпе ангел Конрада Симонсена занес запись вторжение на частную территорию в и без того солидный список грехов своего подопечного. Пусть инспектор вторгся всего-навсего в дровяник, а вилла, на территории которой тот расположился, была пуста и выставлена на продажу, тем не менее закон он нарушил. Зато место это оказалось замечательным наблюдательным пунктом.

Инспектор прибыл ночью и начал с обхода городских улиц, благо ночь была лунной и даже в не освещенных фонарями переулках все было отчетливо видно. Наискосок от булочной «Конгенс Крингле» находилась библиотека, на вывеске значилось, что откроется она в восемь. Симонсен позвонил Графине и передал ей кое-какие указания. Та сонно пообещала сделать все так, как он велел. Дровяной сарай, привлекший его внимание, обнаружился за виллой на одной из второстепенных улиц. Дверь оказалась открыта, инспектор шагнул внутрь и обнаружил аккуратные нейлоновые мешки с поленьями для камина и разного размера дрова, уложенные у торцевой стены. Симонсен осторожно снял часть поленницы и с удовольствием констатировал, что нашел место, которое искал.

Справа была видна булочная, прямо перед ним, на холме маячил силуэт замка. Лес располагался чуть левее, и силуэты деревьев отчетливо были видны в холодном лунном свете. Он принес из машины одеяло и дорожную сумку, устроил самое мягкое ложе, какое только можно устроить на поленнице, поставил привезенный с собой будильник и прежде чем закрыть глаза, бросил долгий взгляд на лесные заросли и тихо произнес:

– Спокойной ночи, Ползунок. Завтра я тебя возьму.

И тут же уснул.

Пять часов спустя зазвонил будильник, и Конрад Симонсен начал новый день с того, чем закончил прошлую ночь: приник к щели, разглядывая территорию замка и кромку леса. В целом декорации не слишком отличались от тех, какие он себе представлял, разглядывая подготовленный Графиней материал из Интернета, а также карты Хиннструпа и окрестностей. Карту разложили на обеденном столе и изучили во всех подробностях, словно в Генштабе перед решающим сражением. Арне Педерсен попытался привести полученные данные в систему, прикрывая ладонью те места, о которых шла речь.

– О’кей, поселок, замок, дворцовый парк, переходящий в лес, фьорд и ельник. Лес и замок находятся на возвышенности, поселок в низине. Давайте представим себя на месте Ползунка. Откуда ему удобнее всего наблюдать? Это же элементарно!

Он провел пальцем вдоль кромки леса.

– Отсюда ему прекрасно видна Главная улица. По крайней мере одна ее сторона, и готов поспорить на пять шоколадок с ромом, что «Конгенс Крингле» находится именно на этой стороне.

Графиня согласилась.

– Если не принимать во внимание, что шоколад тебе не светит, я и сама его съем, то ты прав. А вот в этом здании, наверное, размещается дом престарелых, у него номер нечетный. Булочная должна находиться на противоположной стороне… Но ведь он может жить в поселке или иметь доступ в парк, оттуда наблюдать еще удобнее. Кстати, а это что за здание?

– Школа для детей, страдающих дислексией. По-моему, ни одно из возможных мест не очевидно. Отход ему будет затруднен, если…

Конрад Симонсен долго стоял молча, разглядывая карту, и только теперь сказал:

– Лес. В лесу от ощущает себя в безопасности. Он там схоронится и станет высматривать, свободен ли путь. Я кожей это чувствую. Он наверняка прибудет туда до рассвета, вспомните, он полночи провел под деревом, поджидая сосисочника в Аллерслеве.

Каспер Планк покачал головой, Графиня покосилась на шефа, а Арне Педерсен предложил:

– В поселок можно направить несколько сотрудников в штатском, желательно из контрразведки, и по тридцать-сорок соответственно в лес и питомник. Они его в такое кольцо зажмут – ему ни за что не вырваться. – И продолжил, обращаясь теперь непосредственно к Конраду Симонсену: – Вызови спецов из егерского корпуса или водолазов в качестве task force[41]41
  Отряд специального назначения (англ.).


[Закрыть], если можешь. Ребята там надежные, а времени, чтобы все организовать, у нас навалом.

Конрад Симонсен покачал головой:

– Сколько человек сейчас нас поддерживают? Половина населения? Двадцать процентов? Десять процентов? Угадай!

Графиня помедлила с ответом, поняв, куда он клонит:

– Трудно сказать. Настроения сейчас опять меняются, но в СМИ буквально началась война. В так называемые новости верится с трудом, они либо насквозь лживы, либо невероятно тенденциозны.

– Так сколько, Графиня? Десять процентов?

– Нет. Я боюсь, что десять – это слишком оптимистично.

Конрад Симонсен повернулся к Арне Педерсену:

– Арне, сколько, по-твоему, шансов, что из семидесяти отобранных человек ни один, подчеркиваю, ни один не проговорится об операции еще до того, как она начнется?

Аргумент был убийственным, и ни Арне Педерсен, ни Графиня не нашли что возразить. Симонсен подытожил:

– Наша task force завтра – это мы трое. Я скоро выеду, а ты, Графиня, подскочишь к восьми утра. К этому моменту я выберу место нашего пребывания. Арне, ты поедешь вслед за Анни Столь, только машину другую возьми, не свою.

Никаких других предложений не поступило. Даже Каспер Планк промолчал. Зато Арне Педерсен возразил:

– А если он вдруг позвонит и назначит другое место встречи? Я бы на его месте так и поступил.

– У тебя будет дублер ее мобильника, и в таком случае нам придется импровизировать. Но я убежден, что он спрячется в том лесу. Я его чувствую. Лес – его лучший друг и злейший враг.

После этих слов уже и Арне Педерсен чесал в затылке.

Конрада Симонсена в дровянике ничто не заботило. Не торопясь он позавтракал сделанными накануне бутербродами с паштетом и запил их водой из фляжки. Промелькнула мысль о кофе и утренней сигаретке, но их отсутствие он пережил гораздо легче, чем ожидал. От напряжения у него приятно покалывало во всем теле, это и успокаивало и возбуждало. Он достал из сумки табельный пистолет. Уже много лет он не пользовался оружием, и ему пришлось попотеть, чтобы подогнать ремешок кобуры под свою оплывшую фигуру. Тут зазвонил мобильный.

Арне Педерсен открыл телефонную конференцию. Голос его звучал отчетливо:

– Стою на парковке на окраине Корсёра. Никаких интересных новостей от Анни Столь, кроме того, что она еще не выехала. Надеюсь, место встречи они не изменили, в противном случае мы останемся с длиннющим носом. Кстати, взял в аренду «Ауди», крутая тачка. Перехожу на прием и с нетерпением жду ответа. Слышали ли вы меня?

Первой ответила Графиня. Она говорила шепотом, но слышно ее было отлично.

– На связи Книжный Червь, я тебя прекрасно слышу, «Ауди». Я в читальном зале, листаю газеты и имею прекрасный вид на кафетерий, но в остальном обзор невелик. Моя единственная проблема – библиотекарь, так что мои коммуникативные возможности сильно ограничены.

Настал черед Конрада Симонсена. Он сунул телефон между мешков с дровами на уровне уха, чтобы освободить обе руки. Его рапорт оказался весьма кратким:

– Я слышу вас, давайте сосредоточимся на деле.

Арне Педерсен ответил:

– На проводе «Ауди», мне не на чем сосредотачиваться, кроме как на полупустой трассе. Ты чем занимаешься, Симон? Может, тебе тоже позывной присвоить?

Он рассмеялся. Графиня – шепотом – предложила:

– Давай назовем его Нимродом[42]42
  Нимрóд (Нéмрод, Нéмврод) – в Пятикнижии и легендах, Ближнего Востока герой, воитель-охотник и царь. По родословию, приведенному в книге Бытие, – сын Куша и внук Хама. Упоминается как «сильный зверолов перед Господом». В различных легендах акцентируется образ Нимрода-тирана и богоборца, преследователя Авраама.


[Закрыть]. – Но сама своей шутке не засмеялась.

Конрад Симонсен тоже не нашел ничего смешного:

– Перестаньте нести всякую чушь! Я работаю.

Они замолчали.

Конрад Симонсен действительно работал. Медленно, методично и тщательно он выискивал свою добычу, рассматривая в бинокль лужайку возле леса. В осеннем многоцветье было легко различать отдельные деревья. Бледное солнце высвечивало на краю окоема красно-желтые клены, золотистые березы и густо-зеленые ели. Там и сям попадались деревья с полностью облетевшей листвой, нарушавшие цветовую гармонию черными стволами и черными голыми ветками, похожими на скрюченные ведьминские пальцы. Время от времени на солнце набегало облако, и тогда лес терял прозрачность, превращаясь в пеструю плотную массу. Когда солнце снова появлялось, Конрад Симонсен принимался с удвоенной энергией разглядывать Главную улицу и деревья в парке. Сам замок его не интересовал.

Все было сонно и тихо. Прошел садовник, остановился на одном из маленьких белых мостов и долго стоял там, глядя в высокое небо. Садовнику было за пятьдесят, да и вообще он явно не имел отношения к делу. Тем не менее Конрад Симонсен вздохнул с облегчением, когда тот наконец медленно поплелся к поселку, на улочках которого и скрылся с глаз. Появились двое геодезистов, но, быстро произведя пару-тройку съемок, куда-то испарились. Вот и все происшествия.

– Надеюсь, ты в помещении, Симон?

Графиня говорила теперь обычным голосом. По-видимому, библиотекарь отлучилась из читального зала.

– Что ты имеешь в виду?

– Погоду естественно. У нас жуткий ливень скоро начнется. Если я, разумеется, не напутала.

Нет, Графиня ничего не напутала, из своего укрытия Симонсен видел только небольшую часть неба. Он вышел наружу.

Над фьордом собрались свинцовые грозовые тучи, на горизонте сверкали молнии. Он зачарованно вглядывался в непогоду. Воздушные вихри разрывали облака на серые куски и загоняли их в воду. Темнота наступала и приближалась. Внезапно ниоткуда взвился смерч, тут же – еще один, а немного погодя и третий. Воронки, широкие сверху, криво и косо сужались над самой водой – три колоссальных клыка устремились к берегу. Однако земля тут же поглотила их, и только жуткий грохот, точно отрыжка, прокатился по улочкам городка. И сразу пошел дождь.

Четверть часа спустя фронт миновал, снова развиднелось, и Конрад Симонсен возобновил наблюдение. Все вроде бы осталось прежним, те же самые неясные формы и очертания, те же осенние деревья, то же отсутствие следов человеческой деятельности. И все-таки что-то изменилось. Дождь освежил охотничьи угодья, и солнце отражалось в мириадах капелек, так что светился каждый листок, сверкала каждая ветка, и малые существа осмелились выползти из своих тайников, чтобы вернуть себе промокший насквозь и возрожденный к жизни мир. Конрад Симонсен тоже почувствовал изменения и прошептал:

– Ты там, Ползунок, и я тебя сцапаю! В какой-то момент ты ошибешься, совершишь маленькую, малюсенькую ошибочку, тут-то я тебя и возьму. Ам! Я первый в цепи питания, и я очень, очень голоден!

В ту же секунду на связь вышел Арне Педерсен:

– Только что мимо проехала. Следую за ней, – Чуть позже он добавил: – Ничего нового о Железной[43]43
  Столь (stål) означает по-датски «стальной».


[Закрыть] Анни, она только что пересекла через мост, я у нее на хвосте. Будем у вас примерно через час, но я тут последние известия слышал по радио. Хотите знать, что происходит?

Графиня ответила:

– Докладывай!

– Главная новость – большой репортаж с Дворцовой площади Кристиансборга, где народ собирается на демонстрацию, весьма своеобразную, доложу я вам. Не будет ни речей, ни песен, ни лозунгов, если не считать огромного баннера с призывами ужесточить закон и остановить насилие. Идея в том, что демонстранты собираются дождаться реакции политиков. Журналист называет такой способ выражения протеста достойным и весьма эффективным, что бы он под этим ни подразумевал. Затем последовал репортаж из самого Кристиансборга. Готовится целый пакет законов против педофилов, причем политики, по словам репортера, ориентируются на три главных требования, опубликованных в сегодняшних газетах в Обращении, занимающем целую полосу. Речь о значительном ужесточении наказаний и отмене срока давности в связи с сексуальным насилием над детьми, а также оказании психологической или психиатрической помощи жертвам на весь срок, необходимый для реабилитации. Далее предлагается ввести запрет на создание объединений педофилов, а еще расширить наши возможности в отношении отслеживания детского порно в Интернете. В том числе речь об увеличении наших ресурсов, а также о введении наказания для руководителей финансовых учреждений, через которые проводится оплата соответствующих материалов. То же касается и туристических агентств, чьи клиенты насилуют детей за границей.

Конрад Симонсен прервал его:

– Ты можешь ограничиться основными пунктами? Я добычу почуял.

Арне Педерсен пришел в замешательство:

– Основные пункты перечислю, а вот последнее не понял.

В разговор вступила Графиня:

– А я поняла. Ты меня пугаешь, Симон!

Возникла неловкая пауза. Никто не знал, кому продолжать, все молчали. Немного погодя Арне Педерсен монотонным голосом все же закончил свой спич:

– Говорят, будто дело упирается в конституционные нормы. Свобода создавать объединения, как известно, распространяется на всех граждан. Да и вопрос об ответственности банков и турфирм спорен. Речь ведь идет об экономических интересах, а это… вещь весьма деликатная.

Слово взяла Графиня:

– В общем-то против их целей я ничего не имею, правда, мне бы хотелось, чтобы инициаторы нашли другой способ организации информационных потоков.

Ее собеседники не проронили ни слова. Спустя несколько мгновений Графиня наконец не удержалась:

– Не нравится мне все это, Симон. Ты вооружен?

– Нет.

– Ну и слава богу.

Помощь Конраду Симонсену пришла с неожиданной стороны. В трубке послышался незнакомый женский голос:

– Здесь читальный зал, а не рыбный рынок!

Графиня затихла, а Конрад Симонсен терпеливо продолжил поиск. Он уже узнавал каждый силуэт, каждое дерево и знал, что предстанет у него перед глазами, поверни он бинокль чуть влево или вправо. Разглядывая в тысячный раз уже знакомые ему места на стометровом отрезке, он совсем потерял ощущение времени, а пунктирно поступавшие от Арне Педерсена сообщения о его передвижении словно слились в одно. Только охота занимала его сейчас – он все наводил и наводил бинокль, и в поле его зрения вновь и вновь попадала одна и та же картина, за все время наблюдения не претерпевшая ни малейших изменений. В глубине души он ни на мгновение не потерял уверенности в своем превосходстве, не подвергнул ни малейшему сомнению свою убежденность в том, что где-то в мокрой, поблекшей листве прячется Ползунок.

Внезапно над лесом поднялась стая черных птиц – как раз в том месте, где верхушки нескольких деревьев своим очертанием напоминали кулак. Какое-то время птицы – возможно, это были грачи – кружили над опушкой, потом снова сели. Что именно их вспугнуло, он видеть не мог, но что-то там произошло, и он долго разглядывал это место, правда, ничего нового так и не обнаружив. Наконец он сдался и вновь стал водить биноклем слева направо и справа налево.

И тут случилась катастрофа.

Первой отреагировала Графиня, которая на сей раз, невзирая на присутствие библиотекаря, громко воскликнула:

– О нет, не верю глазам!

Конрад Симонсен направил бинокль на Главную улицу, но ему как раз удалось подавить возглас удивления. Перед булочной остановилась патрульная машина, и трое полицейских направились в кафетерий. Вскоре в его мобильнике раздалась какофония голосов.

– Одалживайся у соседа, одалживайся в банке, одалживайся у бакалейщика, это твое личное дело! В долговую яму не попадешь, их давно отменили! Но не одалживайся у государства, а если одалживаешься, – держи связь с властями! И не игнорируй их обращение, иначе ответ придется держать. Тебе следовало это знать, Болетта!

Запыхавшаяся Графиня крикнула:

– Ну-ка, быстро все отсюда! Проваливайте!

Полицейские не обратили на нее ровно никакого внимания. В трубке прорезался женский голос:

– Да поймите же, господа хорошие. Нет у меня никакого телевизора. В самый тот день, когда Аннерс умер, у меня и телевизора не стало, а случилось это четыре года назад. Четыре года, а они все равно лицензию требуют, а ведь я столько раз и писала, и звонила. У меня просто возможности нет заявить, что я без телевизора. Они мне не верят, эти свихнувшиеся копенгагенские обезьяны. Вы можете себе представить, чтобы я потребовала деньги с клиентов за хлеб, который они у меня не покупали?!

– Вы мешаете проведению важнейшей операции. Уматывайте отсюда!

Но булочница продолжала:

– А тут, глядите, целых трое нагрянуло! Что, у полиции других дел нет?

Насколько покупателей ее поддержали, однако молодой громкий голос возразил им:

– Так она якобы в понедельник в суде была, когда я одна здесь крутилась.

Графиня возопила во всю силу своих легких:

– Выматывайтесь немедленно! Я из убойного отдела!

– Из убойного? Из-за того, что эта щучка государство с лицензией надула? Ну, это уж, ей-богу, чересчур!

– Да никого я не надувала! Нет у меня телевизора, не было и нет. Неужели не понятно?

– Я успею булочек купить, пока вы ее не увезете?

Внезапно на связи оказался Арне Педерсен:

– Анни Столь получила эсэмэску. Там только одно слово – сволочь.

Конрад Симонсен отключил мобильный и в последний раз навел бинокль на лесную опушку. Он уже более трех часов наблюдал за местностью и ничего не добился, так что теперь вполне мог выделить себе пять минут на завершение работы, а потом собрать вещи и сняться с места. Оптимизм потихоньку стал убывать, и он уже не верил в успех. Вообще не верил.

И тут все произошло.

Не успел шеф убойного отдела в последний раз навести бинокль на деревья, над которыми некоторое место назад кружили птицы, как у подножия одного из них на землю упала веревка. И тут в поле его зрения оказался сапог.

Конрад Симонсен пользовался репутацией человека, не теряющего головы в ситуациях, требующих быстрого реагирования. Вот и на сей раз он за десять секунд обдумал план операции и даже вытащил из сумки карту, чтобы убедиться, что правильно запомнил местность между замком, фьордом, лесом и питомником. Мчаться со всех ног к дворцовому парку, дело ясное, было бы безумием. С одной стороны, это заняло бы слишком много времени, а с другой – шансы схватить Ползунка представлялись минимальными, даже если удастся его перехватить: бегает-то он наверняка намного быстрее, к тому же находится в знакомой ему местности. Но они намного возрастали, если объехать парк сзади и попытаться встретить его на одной из дорог, проходящих через питомник. Он зашвырнул вещи в сумку и побежал к машине.

Выехав на проселочную дорогу, где обзор стал свободным, он выжал почти максимальную скорость и за несколько минут промчал половину пути по длинной ровной просеке, разделявшей еловый питомник Хинн на восточную и западную части. Потом он повернул на одну из боковых дорожек, проехал по ней метров десять, припарковал машину в укромном местечке и продолжил путь пешком. Чтобы не запыхаться, он шел самым медленным шагом до следующего перекрестья дорог. Согласно карте, здесь он мог пройти справа к задней стороне замка, и, быстро прикинув про себя, решил, что если Ползунок не бежал бегом, для чего у него, собственно, не было абсолютно никаких причин, то он скорее всего где-то здесь, поблизости.

По обеим сторонам дороги росли метровые елки, и человеку, желавшему избежать постороннего взгляда, следовало всего лишь сделать пару шагов в сторону и затаиться. Поэтому самым главным для Конрада Симонсена было, чтобы его не увидели и не услышали. Время от времени он останавливался и прислушивался, но вокруг раздавалось только птичье пение. В какой-то момент он вспугнул двух фазанов, которые, громко хлопая крыльями, улетели прочь. Он присел на корточки возле одной из елок, выждал минутку, пока снова не установилась тишина, и тихо последовал дальше. Через двадцать метров он добрался до еще одного перекрестка. Он держался почти вплотную к деревцам и поэтому, когда повернул, обнаружил того, кого искал, на пару секунд раньше, чем тот его увидел. К этому моменту он давно уже достал из кобуры пистолет. Противник находился слишком далеко, чтобы он сумел схватить его, но зато и слишком близко, чтобы он мог промахнуться. Их взгляды встретились, и каждый из них понимал, кто повстречался ему на пути.