Текст книги "Зверь внутри"

Автор книги: Лотте Хаммер

Соавторы: Сёрен Хаммер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

– Лицом на землю, быстро!

Ползунок не повиновался, только переводил взгляд с пистолета на деревья и обратно. Конрад Симонсен снял оружие с предохранителя.

– Попытаешься бежать – прострелю тебе ноги. Не подчинишься – прострелю ноги. Я размозжу тебе обе берцовые кости – а может, передумаю и пущу пару пуль в живот. Так что, будь любезен, сделай выбор, пока за тебя его не сделаю я!

Ползунок бросил сумку и лег. Он казался совершенно спокойным. Ни гнева, ни страха. Конрад Симонсен подошел к нему, наклонился и отработанным движением защелкнул наручники у него на запястьях. Не торопясь, он поставил пистолет на предохранитель, убрал его обратно в кобуру, после чего зажег сигарету. Он с наслаждением вдыхал дым, с любопытством рассматривая добычу. Ползунок был жилист и пропорционально сложен – он явно занимался физическим трудом. Обветренное лицо, светлые взъерошенные волосы, ясные голубые глаза глядели настороженно и враждебно, а над правой бровью виднелся кривой красный шрам. Конрад Симонсен рывком поднял задержанного на ноги, обыскал. В боковом кармане толстой ветровки нашел мобильный без сим-карты, в сумке – профессиональное оборудование скалолаза: толстая веревка, страховочные ремни, специальные сапоги с железными шипами на носках. И алюминиевый термос. Он спрятал сумку под елку и прикрыл веткой, после чего посмотрел на часы:

– Андреас Линке, сейчас 11.37. Вы задержаны. Кроме того, ублюдок, ты мне ответишь за снимки моей дочери, которые ты послал!

Как и ожидалось, ответа не последовало.

Всю дорогу до машины они шли рядом. Конрад Симонсен достал из багажника цепочку, усадил Ползунка на пассажирское место и тщательно закрепил цепочку в замке наручников на его правой руке, а другой конец – в небольшом висячем замочке, который заранее разместил внизу, у защелки ремня безопасности. Потом закрыл дверцу, обошел машину, снял пальто, положил на крышу, отстегнул ремешок кобуры и бросил на заднее сиденье, после чего снова надел пальто и уселся на место водителя. Прежде чем завести мотор, он расстегнул браслет на левой руке Ползунка, что дало тому определенную свободу действий, достаточную, чтобы нанести водителю неловкий удар кулаком.

– Если тронешь меня или руль, я тебе почки отобью, понял?

Ползунок не отреагировал. Конрад Симонсен ткнул его пальцами в живот и снова спросил:

– Ты понял?

Короткий, злобный кивок. Водитель удовлетворенно улыбнулся. Наконец-то контакт установлен.

Он выехал из леса и, проехав пару километров, добрался до главной дороги до Оденсе. Потом повернул направо и через десяток километров выехал на магистраль Е20, ведущую в Копенгаген. Он вел автомобиль по левой полосе с разрешенной на трассе скоростью чуть выше ста километров. Движение было не слишком плотное и особого внимания от водителя не требовалось. В двенадцать он включил радио, чтобы послушать новости, и сразу заметил, с каким напряжением слушает диктора пассажир, однако обошелся без комментариев по этому поводу. Перед Кристиансборгом, по-видимому, собралась внушительная толпа. Если, конечно, верить репортерше – а Конрад Симонсен ей не верил. Во всяком случае она явно была не объективна, когда мелодраматическим голосом распространялась о народе, который, без крика и шума, но настоятельно требует действий со стороны законодателей. Он снова выключил радио и проехал еще километров десять, обдумывая предстоящий телефонный разговор. Затем позвонил Арне Педерсену.

– Привет, Арне, у меня батарейка почти разрядилась, так что слушай и не перебивай. Я его взял, мы едем в ШК. Вам с Графиней надо взять двух служебных собак и несколько экспертов.

Он быстро рассказал, где спрятал сумку и сообщил о сим-карте, после чего добавил:

– С доказательствами проблем не предвидится. Он держится, как испуганный ребенок, и все признает.

На этом Конрад Симонсен прекратил разговор.

Ползунок, казалось, выслушал все это с полнейшим безразличием. Если не считать короткого удивленного взгляда, брошенного на Конрада Симонсена, когда тот назвал его испуганным ребенком, все остальное время задержанный сидел, уставив пустые глаза в лобовое стекло. Тем не менее шеф убойного отдела с удовлетворением отметил, что внутреннее напряжение у пассажира потихоньку нарастает. Он то и дело ерзал – явный признак тревоги. Они объехали Оденсе с южной стороны, и Конрад Симонсен нарушил молчание:

– Тебе известно, что ты убил своих жертв в день одиннадцати тысяч дев? То есть восемнадцатого октября. В Средневековье в этот день почитали еще и память святой Урсулы. Так что выбирай, как тебе больше нравится – день одиннадцати тысяч дев или святой Урсулы. Оба названия встречаются в одной легенде.

Он покосился на Ползунка. Тот не ответил, но слегка повернул голову и раздраженно поглядел на него. Конрад Симонсен продолжил рассказ в полушутливом тоне:

– Вообще-то историйка весьма печальная и жутко кровавая. Урсула была бретонской принцессой в IV веке, исключительной красоты и прелести. Правда, они все такие, эти принцессы из легенд. А да, еще она была невероятно благочестива. Чего не скажешь об английском короле, поскольку тот был язычником. Тем не менее он посватался к Урсуле, а та возьми и согласись, но только с тем условием, что до свадьбы она совершит паломничество в Рим, чтобы утолить страстную жажду духовного воссоединения с Христом.

Конрад Симонсен на время прекратил рассказ. Впереди из-за аварии образовалась небольшая пробка. Ему пришлось значительно снизить скорость, а проезжая место аварии, он постарался не задерживать внимания на машине «скорой помощи» и разбитом вдребезги автомобиле на обочине. Ползунок тоже не посмотрел в ту сторону. Когда они вновь набрали скорость, Конрад Симонсен продолжил рассказ, уверенный в том, что тревожит Ползунка и выбивает его из равновесия:

– Да, так на чем я остановился? Ну да, короче, Урсула отправилась в Рим, но только не одна, а в обществе одиннадцати тысяч девственниц. Можно сказать, что девственниц набралось изрядное, невероятное, огромное количество. А ты что думаешь на сей счет?

Ползунок ничего не думал, он просто отвернулся.

– О’кей, мы выслушаем твое мнение немного погодя, хотя мне-то кажется, что их действительно набралось немало. Но как бы то ни было, все они достигли Рима, где Урсула просто очаровала папу, что меня слегка смущает, ведь, скорее, ему следовало бы гневаться. Представляешь, одиннадцать тысяч незваных гостей?! Да на одну только еду ему пришлось изрядно потратиться! Нет, он и вправду был весьма гостеприимен, этот папа. Ну ладно, в конце концов девственницы отправились в обратный путь, ведь Урсуле надо было поспешать домой, на свадьбу. Только возвращение выдалось не таким гладким, как первая половина путешествия. Далеко не таким гладким. Дело в том, что на обратном пути повстречался им предводитель гуннов Аттила, при котором наверняка находилось множество обычных гуннов. В общем, девственниц поубивали, и никто не знает, с какой стати. Может, Аттила встал в тот день не с той ноги, а может, они стали ему перечить, словом, обидели, кто знает? А мораль сей басни, дорогой Андреас, в том, что тебе с гуннами не тягаться. Ты-то всего шестерых замочил, правда, что забавно, пятерых – именно в тот день, когда девственницы погибли, только на тысячу семьсот лет позже.

Они уже подъезжали к мосту через Большой Бельт, и Конрад Симонсен решил рассказать конец легенды позднее. Аудитория хранила молчание, так что небольшой антракт ее вряд ли смутит. И только когда они приблизились к Слагельсе, он продолжил:

– Эта моя история… я ее почти закончил, почти, но не совсем. Я имею в виду место гибели всех этих дев. Тебе известно, где их убили?

Как обычно, ответа не последовало, но Конрад Симонсен заметил, что Ползунок сжал правую руку в кулак и одновременно отвел взгляд.

– А я вот уверен, что ответ тебе известен. Все они приняли мученическую смерть в центре Кёльна, и хотя фактов, подтверждающих это, возможно, и недостает, в память об этой кровавой бане там возвели базилику. Церковь Святой Урсулы на площади Урсулы. Ты просто обязан ее знать, ведь ты жил в двух кварталах от церкви. Формально ты и сейчас там живешь. В общаге, на четвертом этаже, под самой крышей. Ты наверняка знаешь, где находится церковь. И еще, по-моему, ты обратил внимание, что я даты слегка исказил, чтобы моя история вписалась в твою: день дев отмечают двадцать первого октября, а не восемнадцатого. Да, на меня нельзя положиться. Но ты-то все прекрасно понял, ведь день святой Урсулы в Кёльне наверняка чтят.

Шрам над глазом у Ползунка стал багровым. Конец рассказа пришелся ему явно не по душе. Он по-прежнему молчал как рыба, но со всей очевидностью выяснилось, что великим игроком в покер ему никогда не стать.

Подъехав к Сорё, Конрад Симонсен свернул с магистрали на проселочную дорогу, ведущую в Хольбэк, и отметил, что Ползунок удивился. Вообще-то ему следовало ехать в направлении Рингстеда, а затем Кёге, чтобы попасть в Копенгаген с юга. Но и вовсе подозрительным выбор пути назвать было нельзя, ведь в какой-то момент они могли выехать на Хольбэкскую трассу и добраться до столицы через Роскилле и Глоструп. В час дня начинались новости, и Конрад Симонсен снова включил радио, как раз вовремя. Салон наполнил триумфальный голос диктора:

– Педофилам станет тяжелее жить в Дании. Проект законов против педофилов подготовлен на основе консенсуса, достигнутого правительственными партиями и оппозицией. Обсуждение пакета в первом чтении состоится уже сегодня во второй половине дня. Сроки наказания за сексуальное насилие над детьми увеличиваются более чем вдвое, а срок давности в отношении подобных преступлений отменяется. Дороже заплатят за свои действия и обычные насильники. Помимо этого отдельной строкой в бюджете выделяется восемьдесят миллионов крон на финансирование мероприятий, направленных против педофилии, включая помощь жертвам педофилов, расширение полномочий полиции, введение контроля за пользователями Интернетом и проведение сексологических исследований. Перед Фолькетингом на Дворцовой площади Кристиансберга начинается большой праздник. Мы передаем слово министру юстиции, который готов дать свои комментарии.

Конрад Симонсен выключил радио. На губах Ползунка обозначилась едва заметная улыбка.

– Ну что ж, вы победили, осталось вам только заплатить по счетам, а самый большой должок у тебя. Хотя, честно говоря, мне бы хотелось, чтобы сейчас рядом со мной сидел не ты, а Пер Клаусен. Я просто до ужаса боюсь, что когда тебя разговорю, выяснится, что ты жалкая шестерка, которым сознательно манипулировал вдохновитель всего вашего дела. К моему величайшему сожалению.

Он попал в точку – улыбка исчезла с лица Ползунка. Конрад Симонсен зло добавил:

– Но помимо всего прочего, у меня к тебе еще личное дело, которое предстоит решить между нами. Ты прислал мне фотографии моей дочери, чего делать тебе категорически не следовало. И ты об этом еще сильно пожалеешь, но, кажется, я повторяюсь.

В салоне снова установилась тишина. У Конрада Симонсена затекли ноги. Ему требовался перерыв, чтобы размяться. Пытаясь унять неприятные ощущения, он стал попеременно переносить тяжесть тела с одной ноги на другую. На полпути к Хольбэку в поселке Угерлёсе он свернул на дорогу, ведущую на Мёркёв и Свиннинге. Теперь они ехали на запад, в противоположном от Копенгагена направлении, и Ползунок заволновался. Он с удивлением разглядывал пейзаж, и беспокойство овладевало им все больше и больше.

Конрад Симонсен спорил сам с собой. Разум подсказывал ему отказаться от своего плана и повернуть назад. Он явно задумал неладное, пусть даже и сохранял полный контроль над собой и над ситуацией. И решил остановиться, но прежде испробовать еще один прием.

Он достал из бардачка пару пакетиков «Пиратос», бросил их на приборную доску и прошипел:

– Это ты заставил меня жрать это дерьмо!

До сих пор он сохранял спокойствие и хладнокровие. Приятно было дать наконец волю чувствам. Он крикнул:

– Погоди немного, и я засуну целую упаковку тебе в глотку!

Арестант бросил на него испуганный взгляд, и он возликовал. А потом открыл окошко и вышвырнул леденцы. Они ему больше не понадобятся. И разум тоже не понадобится. Пошел он к свиньям, этот разум!

Когда они миновали Мёркёв, Ползунок не выдержал:

– Куда мы едем?

Конрад Симонсен впервые услышал его голос, приятный, низкий, в котором тем не менее прозвучали панические нотки.

– А ты еще не догадался? Выходит, ты не слишком умен. А соображал бы скорее, уже давно стал бы меня умолять.

Он убрал газ, не будучи уверенным, что Ползунок не попытается схватиться за руль, и они поехали дальше с черепашьей скоростью. По мере движения на запад облачность усиливалась, но тут солнце пробило облака и осветило холмистый пейзаж. Конрад Симонсен поглядывал вокруг, слегка улыбаясь, точно турист на экскурсии. Хотя в общем-то ничего примечательного не наблюдалось: то одинокая ферма промелькнет, то едущая навстречу машина появится. В основном же на глаза попадались огромные тюки прессованной соломы, раскиданные там и сям на убранных полях, будто какой-то великан разбросал по ним игральные кости. Не глядя на своего пассажира, он сказал:

– Забавно все же, как устроена человеческая психика. Ты мог месяцами думать о своих старых мучителях Франке и Аллане, вынашивать план, который приведет их к гибели. Ты стал взрослым, и тебе больше нечего было их опасаться. А вот посетить место, где они с тобой развлекались, тебе слабо! Тот сарай и тот лес… Там ты по-прежнему малыш, и вся твоя сила тебе не в помощь. Ты ведь не смог сам туда приехать, чтобы спилить деревья и поджечь сарай. Пришлось помощников нанимать. А с другой стороны, много лет прошло, и там, естественно, многое переменилось. Скоро увидишь, скоро ты все увидишь. Кстати, как тебя лучше называть? Ползунком или Андреасом?

Вопрос он задал без всякого перехода.

– Скажи наконец, куда мы едем, черт бы тебя побрал?!

Ползунок выкрикнул эту фразу пронзительным голосом.

– Я задал тебе вопрос.

– Здесь, в Дании, меня все зовут Ползунком, так мне больше нравится. Но куда ты меня везешь?

– Зам-мечательно, а я буду звать тебя Андреасом, потому что не люблю я тебя, Андреас. Более того, если по-честному, я тебя ненавижу!

Ползунок дернулся на сиденье, пытаясь освободиться. Конрад Симонсен с равнодушным видом вел машину вперед, проехав Свиннинге, а затем и Хёвре. Ползунок начал потеть, капельки пота выступили у него на висках и переносице, и время от времени он тяжелой рукой отирал лоб.

– Ты не имеешь права везти меня туда!

Агрессия улетучилась, в голосе его скорее слышалась мольба.

Конрад Симонсен, напротив, ответил веселым голосом:

– Право, не право, имею, не имею… Если мы все станем друг другу голову морочить, выясняя, на что имеем право, а на что не имеем, мы никуда не продвинемся.

– Ты не мог бы прекратить? Я не могу… я просто не выдержу!

– Нет, уверяю тебя! Мне представляется весьма правильным, если мы заглянем туда, где все началось. Увидим сарай, где Франк взял тебя, и деревья, возле которых ты бывал с Алланом, когда наставал его черед. Кстати, их все спилили или только самые посещаемые, если мне позволено так выразиться?

Ползунок заткнул уши руками, чтобы не слышать, и несколько раз стукнулся затылком о спинку сиденья. На его враз побледневшем лице ярко выделялся багровый шрам. Но как только он отнял руки от ушей, Конрад Симонсен снова пошел на него в атаку, упорный и беспощадный:

– Старики в поселке рассказывают, что после встреч с братьями ты едва мог передвигаться. Ходил вперевалку, как гусь, будто в штаны наложил.

Ползунок так усердно тряс головой, будто хотел стряхнуть с себя эти слова.

– Ладно, если ты скажешь, где живешь в Германии и Дании, я разверну машину.

Однако дело не сразу сдвинулось с места. Сперва Ползунок попытался перебороть в себе отвращение, но чем ближе они оказывались к роковому месту, тем меньше сил у него оставалось. Наконец он сдался.

– В Германии я живу там, где ты сказал, Вайденгассе 8, в Кёльне. А здесь, в Дании снимаю квартиру в подвале во Фредерисии, Ивертсгаде 42. Снимаю неофициально, владельцу по барабану, кто я такой, пока плачу за квартиру. Отвези меня в Копенгаген, мне нужен адвокат!

В его голосе вновь зазвучали и даже усилились гневные нотки, а во взгляде вновь появилась ненависть.

– Нужен – не нужен… Вначале расскажи о фотографиях, которые я получил.

Ползунок ответил после некоторого замешательства:

– Это Пер Клаусен. Он прислал мне конверт и попросил выждать неделю, а потом отправить тебе по почте. Я даже не поинтересовался, что в конверте было.

– Откуда он узнал про мою дочь?

– Не знаю. По-моему, он досье на тебя подготовил. Развернись же, я хочу в Копенгаген, ты ведь обещал! Мы против твоей семьи ничего не имеем.

– Вот и не следовало вам трогать ее своими грязными лапами! А теперь самое забавное. Я тебе солгал, но ты сам виноват, что поверил. Я ведь тебе уже говорил, что на меня нельзя полагаться. Учти на будущее.

Ползунок поглядел на него с недоумением. И вскоре опять запаниковал, причем еще больше, чем прежде. Он дрожал всем телом и время от времени всхлипывал, а когда они проехали еще пару километров, стал молить своего мучителя. Ответа он не получил. Конрад Симонсен повернул направо возле Форевайле, и вскоре им открылся вид на залив Сайерё, так что до цели оставалось совсем немного. Ползунок то плакал, то молил о пощаде. Время от времени он несвязно признавался во всех грехах, больших и малых, что само по себе было весьма интересно, но с правовой точки зрения ни малейшей ценности не представляло.

Неожиданно Конрад Симонсен остановил машину и достал из бардачка карту, после чего вышел из салона и закурил. Дверцу он оставил открытой, чтобы они могли продолжить разговор, хотя запасы красноречия у Ползунка уже иссякли.

– Ты никак не поймешь, в чем дело, Андреас, ведь речь идет не о признании, его ты сделаешь позднее, а о мести. Мести за тех людей, которых ты лишил жизни. Они ведь наверняка тоже умоляли тебя, но ты убил их, не ведая милосердия. Теперь тебе светит пожизненное, что ты вполне заслужил. Но сперва самые кошмарные твои сны воплотятся в жизнь. Тебе снится то место, Андреас? Несмотря на лечение у психиатров и акт великого возмездия. Думаю, снится, и вскоре ты увидишь эти сны наяву, и неважно, будешь ли ты хныкать, петь или орать.

И Ползунок заорал, не громко, но пронзительно, словно котенок, которому отдавили лапку, потом он начал рвать и дергать цепочку, но добился только того, что на правом запястье у него появилась огромная ссадина. Конрад Симонсен продолжал курить, не выказывая никакого участия к собеседнику, пока тот случайно не крутанул головой и узрел беспечно брошенную на заднее сиденье кобуру с пистолетом. Отчаянным движением он схватил ее и вытащил оружие, но тут же уронил на колени. Быстро подобрав пистолет, он снял его с предохранителя и дрожащими руками навел на живот своего мучителя.

Сохраняя полное спокойствие, Конрад Симонсен щелчком избавился от окурка и сел на водительское сиденье. Потом ладонью оттолкнул руку Ползунка, словно отмахнулся от надоедливого, но не опасного насекомого, и тот вжался в спинку сиденья.

– Не верю я в тебя, Андреас. И не думаю, что ты попадешь, гляди-ка, как у тебя руки трясутся, да и не поможет это тебе ничуть. Мы едем в Уллерлёсе.

Он повернул ключ и включил мотор. Ползунок посмотрел на него долгим, удивленным взором, словно до него не дошел смысл слов собеседника, потом сунул дуло в рот и нажал на курок. Раздался сухой щелчок. Он повторил попытку, но эффект оказался тем же. С пустым взглядом, обессиленный, он сполз на пол салона. По запаху Конрад Симонсен догадался, что задержанный обмочился. Он остановил машину, вышел на воздух и долго стоял, положив руки на крышу и склонив на них голову. Внезапно он выпрямился и во всю силу легких крикнул:

– Здесь должен был быть ты, Пер, черная твоя дьявольская душа, а не эта жалкая медуза!

Он посмотрел вперед, а затем в ту сторону, откуда они приехали, и сказал в воздух:

– Но я не такой, как ты, Пер. Тебе-то это жуть как понравилось бы. Небольшой дополнительный выигрыш вдобавок к крупному успеху.

Потом он обошел автомобиль, освободил Ползунка от его цепей, усадил на сиденье и заставил вытереть образовавшуюся на полу лужицу бумажным полотенцем. Настало время возвращаться домой.

В Управлении полиции в Копенгагене их встретила разъяренная Полина Берг. Конрад Симонсен по телефону освободил ее от исполнения обязанностей телохранителя и приказал отправиться на работу и подготовить к их приезду допросную. Ей предстояло и присутствовать на допросе. Она выполнила все его поручения, но параллельно несколько раз вела по телефону беседы с Графиней и Арне Педерсеном.

– Они требуют, чтобы ты немедленно связался с ними. Они оба… беспокоятся и не понимают, почему ты обратно поехал один с…

Она тщетно искала слова и указала на Ползунка, который смущенно прятался за спиной Конрада Симонсена, безвольный и покорный, словно ученик воскресной школы.

– С Андреасом Линке, его зовут Андреас Линке, и ничего странного в том, что я поехал с ним один, не нахожу, потому что он совершенно никакой опасности не представляет. Да и вообще, он хороший парень и охотно сотрудничает со следствием.

Ползунок вежливо кивнул, точно хотел подтвердить его слова. Наморщив лоб, Полина Берг разглядывала его, а Конрад Симонсен продолжил:

– Мы сейчас отправимся в допросную, а все остальное подождет, потом с ним разберемся. Ты готова?

Как выяснилось, Полина Берг была не совсем готова. Понимая, что ничего иного, кроме как повиноваться, ей не остается, она извинилась и направилась в туалет, где, точно провинившаяся школьница, позвонила Графине. Когда же чуть погодя она вошла в допросную, ее шеф уже покончил с необходимыми формальностями и сообщил под запись о ее появлении. Андреас Линке сидел на стуле, поджав под себя ноги и скрестив руки на груди. Смиренный, словно побитая собачонка, он следил за каждым движением Конрада Симонсена и вслушивался в каждое его слово. Лицо его было неестественно бледным, а когда он отвечал, становился похож на сына, готового сказать что угодно, лишь бы не злить строгого отца. Конрад Симонсен говорил просто и прямо:

– Недостаточно кивать головой, вы должны сказать под запись, что адвокат вам не требуется.

– Не требуется. Не нужен мне никакой адвокат.

Затем последовал целый ряд вопросов о прошлом Ползунка и его взаимоотношениях с остальными членами группы. И только потом Конрад Симонсен перешел наконец к убийству:

– Это вы убили пять человек в спортзале Лангебэкской школы в Багсвэрде?

– Да, я. Именно я.

– Расскажите, как это произошло.

– Их повесили. Я их повесил.

Он улыбнулся виноватой улыбкой.

– С кем вы сотрудничали, готовя убийство?

– С остальными… с остальными членами группы.

– Как их звали?

– Вы имеете в виду имена?

– Да, Андреас, назовите мне имена и фамилии. Я хочу, чтобы вы снова назвали их, если они соучаствовали в убийстве.

Ползунок принялся загибать пальцы.

– Это были Пер Клаусен и Стиг Оге Торсен. Да, и Эрик, то есть Эрик Мёрк. Ну и я.

– И все?

– И все.

Конрад Симонсен нахмурил брови.

– Извините, еще, конечно, Хелле Смит Йоргенсен, я ее позабыл… Она умерла… и Пер Клаусен, он тоже умер. – Ползунок фыркнул и добавил: – Хелле своей смертью умерла, не самоубилась.

Полина Берг наконец собралась с силами. Признание получено, делать ей здесь нечего. Она с грохотом отодвинула стул и поднялась с места:

– Я больше не желаю это слушать.

Однако Конрад Симонсен тоже поднялся и жестким повелительным голосом приказал:

– Займите свое место и продолжайте выполнять служебные обязанности.

Густо покраснев, она снова села, а он перемотал пленку назад. Магнитофон заело, и прошло какое-то время, прежде чем им удалось возобновить допрос.

– Есть одна вещь, важная для меня, Андреас, о которой известно только вам и нам. И поэтому я хотел бы, чтобы вы рассказали, как вам удалось перетащить пятерых человек из микроавтобуса в спортзал.

– Некоторые из них сами передвигались, а тех, что спали, я перевез на тележке для перевозки мешков. Я их крепко привязал. Тяжелые они были, но сил у меня хватило. Я ответил на ваш вопрос?

– Не совсем. С одним из них что-то случилось, когда вы вытаскивали его из микроавтобуса, вы помните? И кстати, не припомните ли, кто это был?

Ползунок надолго задумался, но внезапно лицо его просияло:

– Тор Гран, это был Тор Гран. Он упал и ударился ухом об асфальт, в кровь разбился, но это произошло случайно.

– Так я и думал. Расскажите теперь, кому первому пришла в голову идея убить этих людей, и зачем вообще понадобилось лишать их жизни.

На сей раз Ползунок ответил без всяких раздумий:

– Перу Клаусену, он был очень умный. По словам Пера, нам нужно было привлечь внимание общественности и, таким образом, затруднить… ну, то есть, когда…

Он смущенно опустил взгляд и принялся искать какую-то благопристойную формулировку, но ему помешали. В допросную вошла Анна Мия и тут же за ней проследовал Поуль Троульсен. Он пару секунд разглядывал арестанта, потом жестко скомандовал Полине Берг:

– Вызови «скорую»! И поторопись!

Полина Берг вылетела из дверей, а Анна Мия спокойно подошла к Конраду Симонсену и обняла его одной рукой:

– Ты, наверное, устал, па. Давай-ка пойдем отсюда.

Она взяла его за руку, и он без каких-либо возражений поднялся с места.

– Я его взял, Анна Мия, ты слышала? Я его взял.

– Да, взял, и это чудесно, ты гений, но сейчас все уже закончилось. Мы едем в отпуск.

И они спокойно покинули здание полицейского управления.