Текст книги "Зверь внутри"
Автор книги: Лотте Хаммер
Соавторы: Сёрен Хаммер
Жанр:
Триллеры
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)
Глава 22
Обстановка в классе для уроков труда в Лангебэкской школе была далека от романтической. Полина Берг, поджав губы, оглядывала верстаки и ленточную пилу. Потом решительно покачала головой и оттолкнула Арне Педерсена, возившегося с пуговицами ее рубашки. Он опустил руки, но принялся ее целовать. Рассказ Полины крепко засел у него в паху, и вообще она сама дала ему повод. Так подумала Полина Берг и уступила настойчивым попыткам Арне соблазнить ее.
– Давай хотя бы перейдем в кладовку, там хранятся постельные принадлежности для четвероклашек.
Взявшись за руки, они направились по школьным коридорам. За окном этим поздним осенним вечером завывал ветер, и им пришлось говорить громче, чтобы слышать друг друга. Арне спросил:
– Ну и как было в доме сторожа?
Полина раздраженно тряхнула головой. Дескать, о чем спрашивает? Неужели нельзя найти тему, более подходящую случаю? Она мысленно вернулась назад. Пепелище представляло собой унылое зрелище. От дома остались только внешние стены, крыша провалилась, а обгоревшие балки несущих конструкций валялись там и сям, создавая впечатление увеличенной до нереальных размеров игры в микадо[13]13
Микадо («высокие ворота») – настольная игра. Состоит из набора бамбуковых палочек, покрашенных особым способом. Каждая палочка имеет свою стоимость (две самые дорогие – мандарин и микадо). Цель игры: вытащить из кучки палочку, не задев при этом остальные. Выигрывает тот, кто наберет большее число очков.
[Закрыть]. Нестерпимая вонь сажи и дыма, словно покрывало, повисла над пожарищем, и девушка никак не могла откашляться. Потому сейчас в ее голосе послышалась брезгливость:
– Жуть. Не понравилось мне там. Пожарные уже заканчивали тушить оставшиеся очаги, и стены несколько раз трескались с таким звуком, точно стреляли из пистолета. Неприятно было.
– А что говорят эксперты?
– Что речь идет о поджоге и жертв нет. Он разлил керосин во всех помещениях, а потом поставил канистру на плиту и включил таймер.
– Н-да, даже не знаю что сказать. Во всяком случае мы раскинули широкую сеть. Я говорил с Графиней. Она руководит операцией из ШК. Ориентировки разосланы всем патрульным экипажам, для которых вечером и ночью его поиск и задержание приоритетны. Даже кладбище, где похоронена его дочь, поставлено под наблюдение. Кроме того, в новостях сообщают, что он объявлен в розыск, и показывают его фотографии…
– А где Симон?
– У Каспера Планка.
– Он звонил?
– Да, я говорил с ним до твоего прихода.
– Он что-нибудь интересное рассказал?
Арне Педерсен замешкался с ответом. Разговор шел в основном об Анни Столь из «Дагбладет» и, мягко говоря, привел его в изумление. Кроме того, речь шла и о некоторых сторонах его личной жизни, хотя Конрад Симонсен с дипломатической осторожностью несколько снизил остроту темы. Поэтому ответил Арне уклончиво:
– Передал привет от Каспера Планка. Ты что-нибудь разузнала на пожарище?
– Мне, возможно, удалось отыскать свидетеля. Двое малышей находились на территории школы в среду. Они собирали маленькие металлические капсюли для открывания бутылок и банок. Один из мальчишек ходит в эту школу в подготовительный класс. К сожалению, он отстает в развитии, так что от него проку немного, а вот его приятель и двоюродный брат – совершенно нормальный мальчонка, очень смышленый. Ему пять лет, и живет он в Роскилле. Я договорилась, что завтра туда съезжу.
– Ну что ж, завтрашний день куда больше обещает тебе, чем мне. Симон засылает меня в Швецию.
– По поводу дочери Пера Клаусена?
– Да. Идея подробнее разузнать о ней хороша, но почему нельзя сделать это по телефону, не понимаю. Я считаю, что в этом одна из слабых сторон Симона, – отправлять нас куда-то, когда в том нет никакой необходимости.
Полина взяла его за руку:
– А ты разобрался с этим подиумом?
– В школе имелся один для выступлений и всего такого прочего. Сборно-разборный. А теперь его нет, так что именно его преступники и использовали, но нам это уже было известно.
– Ну и чем же ты теперь занимаешься?
– Время убиваю. Ну, то есть, до сего момента.
– Пустая трата времени – это часть нашей работы. Сколько раз я слышала от тебя эту фразу?
– Еще бы! А вообще-то эта чертова школа уже в печенках у меня сидит. Если Пер Клаусен пришпандорил опускные люки к подиуму здесь, он здорово замел следы. Я доволен, что с завтрашнего дня мы в основном будем дислоцироваться в ШК, поскольку сегодня на мою долю выпало немало испытаний. Несколько часов в спортзале, в помещении сторожа, в мастерской, где, как ожидалось, я почувствую нечто, о чем другие не догадались.
– Ну и как?
– Что как?
– Почувствовал?
– Ни фига.
Войдя в классную комнату, Арне Педерсен начал методично раздеваться, аккуратно складывая каждый предмет одежды в стопку на ученической парте. Брюки, рубашка… Даже носки. Полина Берг упала спиной на подушки.
– А ты что, раздеваться не станешь?
– Хочешь сказать, что мы обойдемся без разогрева?
В голосе ее звучало скорее огорчение, нежели сарказм. Потом она стянула через голову кофточку.
– Черт, что это здесь?
Что-то кольнуло ее в локоть, и сперва, несмотря на холодное время года, она решила, что ее ужалила оса. Она убрала в сторону подушку и второй раз за прошедшие сутки увидела Пера Клаусена.
Глава 23
Часы показывали начало второго, когда эксперты-криминалисты закончили свою работу и подошло время увозить тело Пера Клаусена в морг.
Приехав в школу, Конрад Симонсен сразу отправил Арне Педерсена и Полину Берг по домам. Не было никаких причин задерживать их, тем более что ему хотелось обойтись без присутствия коллег. Сам он остался в школе, что, в общем-то, было вовсе не обязательно. Для пользы расследования ему было бы лучше отправиться домой, спать. Вместо этого он уселся на стул за кафедрой подальше от подсобки, чтобы не мешать экспертам, и стал терпеливо ждать момента, когда труп сторожа можно будет забирать. Временами он начинал клевать носом и на секунду-другую погружался в сон. На столе перед ним лежал чек на фотокамеру Canon SX 100, единственный заинтересовавший его предмет, который он обнаружил в бумажнике покойного. Она была куплена сегодня, вернее, вчера в магазине фототоваров в центре Копенгагена за 2450 крон. Он не знал, где находится сама камера и кого сторож фотографировал. Единственно, в чем он был более или менее уверен, так это в том, что Пер Клаусен сохранил чек не случайно, а напротив, оставил его как раз для того, чтобы он, Конрад Симонсен, его обнаружил.
Дежурство кончилось тем, что он заснул и чуть не упал вместе со стулом, когда женщина-криминалист осторожно потрепала его по плечу и сказала:
– Мы готовы, можно вызывать труповозку?
Симонсен потряс головой, отгоняя сон и соображая, где он находится и что тут делает, и только потом ответил:
– Подожди, я хочу его осмотреть.
– Но люди устали, все хотят домой.
Конрад Симонсен поднялся.
– Ты задала мне вопрос, я ответил. Я хочу осмотреть труп, это займет не более десяти минут.
– Отлично. Ты выйдешь, когда закончишь?
В ответ на этот дурацкий вопрос он собирался заявить, что ни в коем случае – останется тут ночевать с покойником в обнимку. Но ограничился репликой:
– Да, разумеется.
Криминалист ушла, а он направился в подсобку и закрыл за собой дверь. Подтащил стул, уселся рядом с телом. Инспектор долго разглядывал умершего, будто надеясь, что тот заговорит и раскроет все свои тайны. Глаза и рот покойного были открыты, и Симонсен мог вволю полюбоваться испорченными зубами и свинцовым блеском зрачков. Гротеск, да и только – последняя издевательская ухмылка с того света.
Посидев недолго, он сказал:
– Странный ты мужик, Пер, простые и легкие задачи превращаешь в спектакль театра абсурда. Нет бы свести счеты с жизнью вчера утром – дома, в тишине и покое, в теплой ванной, к примеру… А тебе взбрело в голову показать всем, какой ты крутой. История с пиццей, пожар, идиотское поведение на допросе, четко спланированное исчезновение, а теперь вот самоубийство в школьной подсобке. И я еще не уверен, что это все, что ты для нас приготовил.
Он наклонился и закрыл покойному глаза.
Глава 24
Заголовок электронного письма, набранный заглавными буквами, буквально вопил, а текст представлял собой причудливую смесь вымысла и фактов, тщательно отобранных и выдранных из оригинального контекста. Скандальная статья утверждала, что в целях защиты экспорта детской порнографии датские власти скрыли, что пятеро казненных мужчин из Копенгагена являются педофилами, и это находится в русле официальной политики, поскольку государство разрешает существование союзов педофилов, а также оказывает поддержку им и их страницам в сети, а еще отказывается заключать обязательные для выполнения соглашения о сотрудничестве правоохранительных органов с прочими странами Евросоюза. Сроки наказания за сексуальные надругательства над детьми смехотворно малы, что позволяет сделать вывод об официальном признании подобного рода злодеяний. Далее коротко изложены два имевших место случая. Заканчивалось письмо призывом к получателю переслать его дальше, а также обратиться с протестом в посольство Дании в Вашингтоне.
Полмиллиона электронных посланий в ночь на среду по местному времени были разосланы по случайно выбранным американским адресам. Выбирал их Пер Клаусен. Дело происходило майским днем, когда все члены группы наслаждались солнечной погодой за бутылкой белого вина на террасе у Эрика Мёрка и разрабатывали план кампании по рассылке электронных посланий. Пер Клаусен сказал:
– США – это родина всевозможных теорий заговора, у них уже сложилась традиция распространять самые странные слухи. Инопланетяне в Розуэлле, сфальсифицированные кадры приземления на Луну, да еще их собственная секретная служба, которая то и дело лишает жизни президентов, кинозвезд и музыкантов, впрочем, только в свободное от производства ЛСД время. Мы можем быть абсолютно уверены, что сотни чудаков, у которых мозги набекрень, перешлют наше сообщение дальше и, конечно, истолкуют изложенное в нем как неопровержимое свидетельство, сомневаться в достоверности которого могут либо полные идиоты, либо профессиональные обманщики.
Ползунок, Эрик Мёрк, Стиг Оге Торсен и Хелле Смит Йоргенсен согласно кивнули.
– И тогда датчанам придется взглянуть на самих себя. То, что происходит в Штатах, наши СМИ немедленно подхватывают и трубят об этом на каждом углу, так что слегка переиначенной статье из США у нас поверят куда охотнее. Если в США завяжется дискуссия на эту тему, то же самое обязательно произойдет и в Дании.
Монолог Пера Клаусена прервал Стиг Оге Торсен, который сказал:
– В общем, Пер, идея разослать сообщение по американским адресам мне нравится, но… э… я видел передачу об этом самом прилунении, которое, по их утверждению, имело место…
Пер Клаусен только улыбнулся. А Эрик Мёрк произнес:
– Нам всем идея понятна. Сколько, ты говоришь, мне надо достать адресов?
– Полмиллиона. Страна-то огромная.
Первый настоящий прорыв случился в Балтиморе, где некий сисадмин, ничтоже сумняшеся, присвоил себе авторство текста. Сисадмина только что уволили после девяти лет работы на шведский концерн LM Ericsson, компьютерщик страшно оскорбился и затаил злобу на всю Швецию. А поскольку в географии он разбирался куда хуже, чем в программировании, сисадмин искренне считал Данию шведской провинцией. Сволочи из Стокгольма лишили его работы, что ж, он всегда подозревал, что эти люди – просто гниль. Но видимо, жители шведской провинции и вовсе не достойны называться людьми. Узаконенная педофилия… Просто в голове не укладывается! Чтобы раскрыть миру глаза на эти злодеяния и заодно отомстить за свое увольнение, сисадмин переслал сообщение всем сотрудникам концерна, коих набралось шестьдесят тысяч. Кроме того, он создал собственную краткую версию сообщения, которую разослал двумстам с половиной тысячам клиентов, пользующихся мобильной связью через «Водафон», с помощью своего эсэмэс-сервера в Лондоне, прекрасно понимая, что уволить его могут только один раз.
Само собой, многие сообщения были удалены получателями, а иные очутились в корзинах для спама, но некоторым повезло, они просочились в Сеть и начали размножаться. Так, одно из них попало в почтовый ящик бизнесмена, занимающегося производством стройматериалов в штате Теннесси. Магнату было девяносто три года, ребенком родители увезли его в эмиграцию из Онсильда в Химмерланде, и с тех пор нога его не ступала на землю Дании. Тем не менее он пустил ностальгическую слезу, вспомнив пшеничные поля, по которым ветер гонит золотую волну, маленькие хуторки с огромными розовыми кустами под маленькими окнами, крестьян, зажигающих в сумерках свечи или уходящих в летнюю пору спать на сеновал, вымотавшись в борьбе с полевой торицей и прочим сорняком. Прочитав письмо, старик пришел в дикую ярость – в общем-то привычное состояние, которое с годами стало навещать его едва ли не чаще, чем в молодости.
В США дела у него шли превосходно, можно даже сказать, блестяще. И теперь он являлся единственным владельцем без малого восьмидесяти предприятий по производству и продаже стройматериалов, распределенных по всем штатам. Несколько лет назад он вынужден был отойти от оперативного руководства и с тех пор довольствовался контролем за деятельностью своих предприятий, который осуществлял в качестве председателя правления. На самом деле он вмешивался во все подряд, чем сильно осложнял жизнь горстке директоров, вынужденных плясать под дудку старика. Так случилось и в этот раз.
Старик рвал и метал – ведь кто-то посмел обвинить его народ в том, что тот якобы миндальничает с извращенцами! Магнат вызвал к себе двух топ-менеджеров и отдал распоряжение разработать под его руководством соответствующий ответ на постыдное письмо. Вместе они составили небольшой меморандум, из которого следовало, что в Дании половая распущенность строжайшим образом наказывается. А сексуальных маньяков ожидают десятилетия каторжных работ, где они добывают булыжники на королевских каменоломнях. Таково, по мнению старика, было истинное положение дел. Его соавторы, конечно, прекрасно понимали, что в лучшем случае шеф выдает желаемое за действительное, а в худшем – речь идет о старческом слабоумии, но у обоих топ-менеджеров были семьи, и им отнюдь не улыбалось быть уволенными из-за недостатков в судебной системе какого-то захолустного европейского королевства. Ну и кроме того, они уже привыкли ко всему.
Меморандум вывесили на досках для объявлений в шестидесяти торговых точках концерна, где их никто не читал, кроме сотрудников, которых порядком забавляли выходки старого дурака. Казалось, те, кто распустил этот слух, зашли в тупик, но тут в одном из магазинов случайно оказалась женщина, ожидавшая изготовления копии ключа. Будучи ведущей одной из радиостанций в Чаттануге, она вечно охотилась за скандальными историями с лихими поворотами и сенсационным концом. Она спросила двух сотрудников, что вызвало у них такой хохот.
По пути на Запад кампания набирала обороты, и в одном случае текст письма оказался заменен рисунком. Рисунком такой силы воздействия, что по сравнению с ним тщательно подобранные Пером Клаусеном и Эриком Мёрком слова казались пустышкой.
Два довольно серьезных агентства новостей в Мэдисоне и Индианаполисе опубликовали историю о повешении пяти педофилов в Дании, а также сообщили, что полицейские власти страны скрыли сей факт от общественности. Оба агентства в качестве источника информации указали на Интернет, тем самым признав, что никто не несет ответственности за правдивость информации, однако мало кто из пользователей обратил внимание на эту деталь. Некий пожилой мужчина из Аризоны узнал новость от соседки, которая с большим удовольствием и в красках рассказала о злодеях-педофилах и их страшной гибели. По ее мнению, именно так и надо поступать с этими нелюдями – сперва повесить, а потом изуродовать тела, – и местные законодатели в Финиксе многому могли бы научиться на этом примере. Короткий разговор через забор обрадовал и вдохновил его. Он зарабатывал на хлеб как художник и рисовал в основном трогательных плачущих малюток. Он не был мастером, но его сентиментальные картины имели большой спрос у домохозяек Среднего Запада. Надо отдать ему должное: мало кто умел так достоверно изобразить беспомощное отчаяние в глазах маленьких мальчиков, забытых Богом, но не священником. Художник искренне помолился за несчастных датских детишек, а потом отправился в ателье и принялся за работу.
Глава 25
В среду ход расследования ускорился. До обеда велась обычная рутинная работа, которая особых результатов не принесла, зато вторая половина дня оказалась весьма плодотворной. Конрад Симонсен подводил итоги в своем кабинете в здании Управления полиции в Копенгагене. Поначалу ему сказать было нечего, и он предоставил слово Поулю Троульсену.
Система перекрестных ссылок, созданная Мальте Борупом, доказала свое право на существование. Программа позволила выявлять совпадения по мере поступления фактов. Большинство полученных данных никакого интереса не представляли: два воспитателя, которые по чистой случайности проводили осенние каникулы в Осло; некий сосед, фамилия которого совпадала с фамилией замдиректора школы. А вот счет с рынка стройматериалов в Багсвэрде находился в прямой связи с показаниями одного из свидетелей о том, что сторож по вечерам работал на станках в мастерской для уроков труда.
Визит Поуля Троульсена на рынок стройматериалов завершился успешно. Он рассказал:
– В начале марта Пер Клаусен купил материалы для устройства опускных люков в подиуме в спортивном зале. Он сделал эту покупку в личных целях, но для оплаты воспользовался счетом Лангебэкской школы, возможно, с целью получить скидку, что является обычной практикой и не запрещено законом, однако сей факт говорит сам за себя.
Он достал счет-фактуру, продемонстрировал собравшимся и зачитал:
– Деревянные болты, шарнирные соединения, фиксаторы, подвижные крюки, зубчатая шпонка и – прошу заметить – три рулона пластикового покрытия. Теперь ясно, когда именно злоумышленники начали подготовку. Кроме того, получено безусловное подтверждение предположения экспертов о сцене, где…
Конрад Симонсен прервал его:
– Отлично сработано, Поуль, но давай детали отложим на потом. У меня, к сожалению, мало времени, мне еще надо в планово-экономический отдел.
– А я думал, ты свободно распоряжаешься средствами на этот раз.
– «Свободно» не означает «бездумно».
– А что, чересчур много уже потратили?
Конрад Симонсен позволил себе улыбнуться.
– Понятия не имею, но уверен, что три бухгалтера, которые меня вызывают, обладают всей информацией на этот счет. Арне, теперь твоя очередь.
Арне Педерсен побывал в Мальмё. В его задачу входил сбор фактов о жизни Хелены Клаусен в новой семье в период с 1987 по 1993 год. Поездка оказалась излишней, телефонного разговора оказалось более чем достаточно. Шведские полицейские сработали эффективно и отнеслись к выполнению задания со всей ответственностью, но никто из них не собирался подключать Арне Педерсена по той простой причине, что в том не было нужды. Так что он с пользой для себя провел три часа во Дворце Мальмёху, где располагается местный краеведческий музей. На обратном пути в отделе полиции Кирсеберга он получил два экземпляра отчета: один на шведском, другой – на английском языках. Пять страниц убористого текста, восхвалявшего эффективное сотрудничество полицейских органов Северных стран – если не принимать во внимание тот факт, что всю работу выполнила шведская сторона.
Арне коротко доложил:
– Все говорит о том, что Хелена Клаусен весь период жизни в Швеции подвергалась сексуальным домогательствам со стороны своего приемного отца. Как ее мать, так и приемный отец от дачи показаний отказались, однако независимые источники, близкие к семье, подтверждают данный факт. То обстоятельство, что когда Хелена Клаусен выросла, ее отчим нашел другие объекты для удовлетворения своих страстей, является пусть и косвенной, но сильной уликой. В 1992 году ему было предъявлено обвинение по двум эпизодам, связанным с сексуальными отношениями с малолетними детьми. Оба обвинения были сняты за недостаточностью улик.
Он шлепнул ладонью по стопке бумаг:
– Кроме того, в отчете содержится однозначное свидетельство психолога – она полагает, что более не обязана хранить врачебную тайну. Кстати, именно она рекомендовала Хелене Клаусен вернуться обратно в Данию.
Графиня задала вопрос:
– А что насчет самой Хелены Клаусен? Она кому-нибудь поверяла свои тайны?
– По-видимому нет, во всяком случае в разговорах с психологом напрямую об этом не говорила. Наверное, замкнулась в себе, постаралась все забыть – обычное дело. С другой стороны, мы ведь не знаем, что с ней происходило за год жизни в Дании.
Конрад Симонсен снова поторопил коллег:
– Надо этим заняться, выдели пару человек. Еще что-нибудь, Арне?
Да. Было еще кое-что.
Шведская полиция дважды интересовалась у него, не придержала ли датская полиция информацию о сексуальной ориентации жертв. Он ответил отрицательно, но было ясно, что ему не поверили. Все это выглядело весьма странно.
Визит Полины Берг в Роскилле тоже можно назвать странным, но вовсе не безрезультатным. Мальчик, который вместе со своим двоюродным братом играл на территории Лангебэкской школы в прошлую среду, оказался милым и смышленым пацаном, лопоухим, веснушчатым, с непослушными вихрами светлых волос, неподдельно искренним и прямым в разговорах со взрослыми. С помощью его матери Полине на удивление быстро удалось пробудить в мальчике воспоминания о том дне осенних каникул, когда он вместе со своим другом собирал колечки от металлических банок. Для наглядности они втроем воспроизвели игру на полу гостиной, и их усилия принесли свои плоды: мальчик вдруг вспомнил, что его прогнал какой-то мужчина, похожий на отца Буллера – его товарища. У Полины Берг екнуло в груди, а мать, отлично понимая, насколько важны показания малыша, сделала все возможное, чтобы он более подробно описал незнакомца, повторяя и повторяя приметы отца Буллера в надежде, что сын найдет сходные с незнакомцем черты. Но тут возникли затруднения, ибо, хотя внешность отца его маленького друга была разобрана детально, не нашлось ни одной особой черты, которая отличала бы и внешность незнакомца.
В этот момент зазвонил телефон, и мать вышла в другую комнату. Во время ее отсутствия мальчик таинственным голосом сообщил, что незнакомец похож на отца Буллера потому, что водит автобус. Сообщение было чрезвычайно важным и порождало новые вопросы, однако Полина решила задать их, когда рядом с малышом снова окажутся двое взрослых. Однако вернувшись, мать холодно попросила ее уйти. Без объяснений, без каких-либо дополнительных комментариев, просто так – и уже через секунду-другую Полина Берг оказалась за дверью, которая тут же захлопнулась.
Конрад Симонсен заметил:
– Странное поведение. А ты не догадываешься, с чего это вдруг?
– Не представляю. Раз – и меня словно метлой поганой выставили. И что я могла предпринять?
– Уйти, как ты и сделала, ничего другого тебе не оставалось. Такое случается.
Полина Берг покраснела. Арне Педерсен уставился и потолок. Конрад Симонсен продолжил, будто ничего не случилось:
– Это напомнило мне о том, что Пер Клаусен совершил самоубийство, введя себе раствор калия. Звонили из судебно-медицинского. Кроме того, я дал указание отказаться от дополнительных экспертиз, поскольку на них впустую потратим и время, и деньги. Найдется, наверное, не один десяток личностей, которые…
Графиня прервала его. Все повернулись к ней. Нечасто кто-то решался перебить шефа.
– Симон, я могу подтвердить показания насчет автобуса. Хочешь послушать?
– Конечно. Я уже закончил.
Оказывается, позавчера случилось чудо: школьный психолог Дитте Люберт сложила оружие и согласилась сотрудничать с властями. Графиня рассказала:
– В городском совете Гладсаксе провели свое небольшое расследование: скрупулезно изучив счета Лангебэкской школы за последние два года, один из сотрудников наткнулся на три счета за телефонные разговоры с Преторией в Южной Африке и связался с оператором на предмет того, не было ли подобных разговоров во время последних осенних каникул, что и подтвердилось.
Возмущенный поведением психолога, Поуль Троульсен предвосхитил дальнейший ход событий:
– Выходит, нежелание мегеры сотрудничать с нами объясняется тем, что она просто-напросто воровка!
– Именно. Я позвонила по указанному номеру, и автоответчик сообщил, что Ингрид Люберт в настоящий момент отсутствует. Тогда я позвонила ее свояку, чтобы во всем разобраться с его помощью, ну, вы знаете, адвокату суда второй инстанции, и он оказался в высшей степени готовым к сотрудничеству. С одной стороны, подтвердил, что другая его свояченица работает в Южной Африке, являясь представителем ДАНИДы[15]15
Датская организация по оказанию помощи развивающимся странам.
[Закрыть], а с другой – пообещал еще раз переговорить с Дитте Люберт. Но тут начались помехи, и связь прервалась. – Она приложила к уху ладонь, словно мобильный телефон, и весьма талантливо сымитировала срыв связи. Коротко хмыкнув, продолжила: – Когда я снова до него дозвонилась, адвокат переспросил, правильно ли он понял, что за незаконное использование служебного телефона его свояченица может из ведущих психологов перейти в категорию психологов рядовых – если не реабилитирует себя сотрудничеством с полицией. Я подтвердила, что его предположения абсолютно верны. И через двадцать минут Дитте Люберт оказалась у меня в кабинете. Без адвоката.
– Ну прямо праздник души и сердца! – не сдержался Поль Троульсен.
– Ага, как на приеме у дантиста. Она, конечно, явилась в дурном настроении, но собралась с духом и призналась, что в прошлую среду действительно звонила своей сестре. В целях экономии она пришла в школу, воспользовалась телефоном в кабинете логопеда. Разговор продолжался с 13.31 до 13.54, как указано в распечатке, предоставленной телефонной компанией. На обратном пути она увидела белый микроавтобус, который сворачивал на улицу со стоянки у заднего входа в школу. Это случилось около двух часов, но, к сожалению, больше она ничего не видела, и как я ни билась, ни давила, других подробностей она не сообщила. И на этот раз не со зла.
Арне Педерсен уточнил:
– Но она уверена, что это был именно микроавтобус?
– Абсолютно. К сожалению, они бывают разных размеров. Самые маленькие рассчитаны на восемь пассажиров, а самые большие вмещают до двадцати человек. Я завтра направлю к ним домой эксперта по автотранспорту, но сомневаюсь, что из этого выйдет какой-нибудь толк.
Слово взял Конрад Симонсен.
– Теперь мы по меньшей мере знаем, каким образом жертв доставили в школу. Кто они, за что их убили и почему никто не разыскивает, нам до сих пор не известно. Версий, разумеется, множество, но ни одной из них мы пока воспользоваться не можем. Наилучшей по-прежнему остается версия, что они находились в отпуске и разыскивать их станут позже. Графиня, организуй еще один раунд опроса соседей на предмет белого микроавтобуса. И чем скорее, тем лучше.
Графиня выразила готовность заняться этим не откладывая, и Полина Берг тоже встала под ее знамена: ей представлялось, что за ней должок.
Подведение итогов закончилось. Конрад Симонсен вышел в центр комнаты. Сотрудники следили за тем, как он раскачивается, собираясь с мыслями. Затем он глубоко вздохнул и начал свою речь, по примеру Каспера Планка, с вопроса к аудитории, хотя сам терпеть не мог выступать в роли экзаменатора:
– В чем разница между казнью и убийством?
Никто не сделал попытки ответить, ибо все понимали, что вопрос он задал самому себе.
– Казнь законна, убийство – нет. Государство имеет право убивать своих граждан. Граждане же не обладают таким правом по отношению друг к другу. Человеку все равно, отрубит ли ему голову палач или задушит сосед-психопат, но как в юридическом, так и в социологическом плане разница колоссальна. Палач поддерживает общественный порядок, в то время как сосед-убийца нарушает его. И именно слово порядок в данной связи является ключевым.
Слов он произнес много, слишком много, чтобы донести до слушателей главную мысль. Возможно потому, что сам любил прямоту и последовательность в рассуждениях. Когда он наконец умолк, Графиня дружелюбно подвела итог:
– Церемония казни призвана затушевать факт простого массового убийства. Но…
Она замолчала, и слово снова взял Конрад Симонсен.
– Вот именно но! Хочу прямо сейчас напомнить вам, чтобы вы более не употребляли слово «казнь». А теперь перейдем к сложному вопросу: зачем нужно было уродовать тела? Это не вписывается в концепцию казни, наоборот, противоречит всему, что я только что сказал, следовательно, либо я ошибаюсь в отношении порядка и законности, либо преступникам стало настолько необходимо обезобразить трупы, что их не смутили возможные последствия.
– Имеешь в виду идентификацию? – поинтересовалась Графиня.
– Да, это наиболее очевидное объяснение, однако преступники знают, что раньше или позже мы установим личности погибших.
– Они хотели выиграть время, – предположил Арне Педерсен.
– Да, может быть. Во всех случаях возникает целый ряд интересных вопросов. Если ты прав, то для чего им нужно время? Преступники обезобразили лица убитых, это логично, так же, как то, что они не оставили на них одежду, – но зачем отрезать кисти рук?! В этом был бы смысл, только если бы отпечатки пальцев погибших находились в полицейской картотеке, то есть если они имели судимость. А как быть с изуродованными половыми органами, которые при идентификации личности никакой роли не играют? Подумайте об этом, обсудите между собой, когда у вас выдастся достаточно свободного времени, и сообщите мне, если решите, что нашли верный ответ или – что не менее важно – придумали новые хорошие вопросы.
Последнюю реплику Конрад Симонсен произнес уже на пути к двери. Он собирался тихо улизнуть сразу же по окончании своей небольшой речи. Но это ему не удалось. За дверью его поджидал Мальте Боруп с листком бумаги в руках. Он топтался там довольно долго, не решаясь прервать совещание, но ему пришлось подождать еще, потому что Арне Педерсен сломя голову вылетел из кабинета, оттолкнув его в сторону. Конрад Симонсен скорчил гримасу:
– Арне, что, время не терпит?
– Она позвонила мне час назад! Так, как ты и предполагал.
– Кто позвонил?
– Анни Столь из «Дагбладет».
– Чего она хотела?
– Много чего. Вообще вела себя очень осторожно, ну а я, разумеется, набивал себе цену, ставил условия… ну, в общем, целый спектакль мы с ней разыграли…
Конрад Симонсен его прервал:
– Ну и до чего вы договорились?
– Договорились, что я буду передавать ей новости, а она… как бы это сказать… компенсирует мне трудовые затраты. Черт побери, Симон, все это напоминает дешевый американский телесериал, а уж на тебя-то подобное вообще непохоже. Да, и что мне делать с день…
