Текст книги "Зверь внутри"

Автор книги: Лотте Хаммер

Соавторы: Сёрен Хаммер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Глава 65

По Ратушной площади Копенгагена, стараясь быть незамеченной, шла молодая женщина. Она старалась укрыться то за случайным поздним прохожим, то за рекламной тумбой, то за припаркованным автомобилем. Наконец ей удалось проникнуть в арку ворот незаметно для мужчины, который там ее поджидал. Последние метров десять она преодолела на цыпочках и приставила палец к его затылку:

– Пиф-паф, ты готов!

Мальте Боруп обернулся:

– Привет, Анита! Как ты здесь появилась?

– С неба свалилась! Да, неважный из тебя полицейский агент, коли можно так запросто к тебе подкрасться!

– Никакой я не агент…

– Какая разница! Ладно, пошли, и не забывай, что мы любовники.

Она обняла его за талию и потащила за собой.

Их представили друг другу часов восемь назад, но Аните Дальгрен казалось, что они знакомы уже целую вечность. И такое ощущение возникло у нее сразу, как только она увидела его входящим в «Макдоналдс».

Она уже сидела за столиком, когда туда вошли Арне Педерсен и Мальте Боруп. Завидев их, она поднялась и пошла навстречу. Практикант был немало озадачен, когда она сначала заключила его в объятия, а потом уже повернулась к Арне Педерсену. Тот с улыбкой наблюдал эту милую сценку.

Они сели за столик, и Арне Педерсен начал назидательную беседу:

– Вам, полагаю, понятно, что, с одной стороны, вы сейчас займетесь незаконной деятельностью, а с другой – что вы будете это делать по собственной инициативе. Иными словами, если вас раскроют, вам придется взять все на себя и платить по всем счетам. Короче, как вы уже поняли, в таком случае мы будем утверждать, что вы занимались самодеятельностью. Это, конечно, несправедливо, но такова жизнь.

Молодые люди согласно кивнули, а Мальте Боруп даже что-то тихо пробормотал. Анита Дальгрен оперлась подбородком на руки и заглянула ему в глаза.

– Сколько потребуется времени на установку программы?

– Минута на чужой комп, две минуты – на твой, ну, и минут пять, чтобы научить тебя пользоваться программой.

– Считай, вдвое меньше, я очень сообразительная.

Арне Педерсен толкнул ее в бок, чтобы привлечь внимание к своей персоне, и спросил:

– А как вы войдете?

– Через главный вход. Поэтому и будем изображать любовников. Разве ты не помнишь, что сказал Каспер Планк?

Мальте Боруп с недоверием глянул на Арне Педерсена.

– Каких это любовников?

Анита Дальгрен ехидно спросила:

– Ты что, ничего ему не сказал?

– Ну, понимаешь, я не то чтобы забыл, просто подумал, что будет лучше, если ты сама ему об этом скажешь. Решил, так будет правильнее, да, похоже, вы и без меня прекрасно разберетесь. Я вас покидаю, ребятки!

Он быстро поднялся и поспешил к выходу, но Анита Дальгрен все-таки успела испепелить его взглядом.

Мальте Боруп снова попытался прояснить для себя ситуацию:

– Как это любовников?

– Ну, понимаешь, любовники держатся за руки, и вообще… У тебя есть любовница?

– Любовница? Да нет, наверное, нет.

– Ну и ладушки. И у меня нет любовника. Так что мы с тобой теперь любовники.

– А, ну да. Да. Вот уж спасибо…

Она улыбнулась и опустила глаза.

Охранник встретил их дружелюбно.

– Привет, Анита! Ты что так поздно? Забыла что-нибудь?

– Да, надо пару файлов распечатать. У тебя не найдется старого гостевого бейджика, чтобы мой парень мог подняться со мной? Если он останется здесь, боюсь, вконец замерзнет, и я его потеряю. А я им в общем-то дорожу! – и она скорчила забавную рожицу.

– Да необязательно, идите так, там никого нет!

Делая вид, что не торопятся, они поплелись к лифту. По пути Мальте Боруп спросил:

– А ты вроде свою шефиню не любишь?

– Не то слово. Она… она злюка, сука и гадюка!

– Злюка, сука и гадюка?

– Именно!

Они помолчали, и она добавила:

– Я, видишь ли, умею играть словами как никто. Для журналиста это необходимо.

Он серьезно кивнул, и ей пришлось ткнуть его локтем в бок:

– Да я пошутила, дурачок! Ты разве не понял?

– Нет, я вообще-то тугодум, если только дело не касается техники.

В ближайшие десять минут Мальме Боруп продемонстрировал, как легко управляется с оргтехникой. Вскоре программы были установлены как на компьютере Анни Столь, так и на компьютере Аниты Дальгрен.

– Все в порядке, а теперь смотри. Если ты зайдешь в свой браузер и в поле адресата наберешь Garfield – не www или http или еще что-то, а только Garfield, твой браузер будет передавать изображение с мониторе ее компа, и ты сможешь отслеживать, чем она занимается. А если кто-то войдет, и тебе надо будет быстро выйти, нажмешь space. Понятно?

– Вроде да. Garfield и пробел.

– Именно. Набираешь Garfield, потом слеш, затем код, и ты увидишь ее логин и пароль, но только когда войдешь в систему второй раз, запомни: слеш, а не бэк-слеш. А потом ты уже сможешь входить в систему так же, как она. Лучше всего на твоем компе и тогда, когда она работает на своем. В таком случае ты сможешь читать ее мейлы. Или отсылать мейлы от ее имени.

– Garfield, слеш, а не бэкслеш, код, и у меня в руках ее логин и пароль.

– Верно. Если ты хочешь подключиться как она, то сперва выключаешь комп, а потом включаешь, не вынимая вот эту дискету из дисковода. Разницы для тебя никакой, зато потом никто не сможет определить, какой комп ты использовала.

– Вставляю шпионскую дискету, если мне надо подключиться как она.

– Точно. И последнее. Если нажмешь последовательно Control, Alt, Escape, ты уничтожишь мои программы, и никто не сможет определить, чем ты на самом деле тут занималась. Конечно, в таком случае больше пользоваться ими уже будет нельзя. Но ты не пожалеешь.

– Control, Alt, Escape – и я чиста, как свежевыпавший снег.

– Именно.

– Быстро мы управились!

Анита Дальгрен спрыгнула с письменного стола и крепко поцеловала Мальте Борупа.

– Зачем ты это сделала?! Нас же никто не видит!

– Подстраховаться никогда не мешает.

Она нежно ему улыбнулась, и он ответил смущенной улыбкой.

Над городом разнеслись удары курантов на ратуше. Новый день начался.

Глава 66

Конрад Симонсен пылесосил квартиру. Он сам накликал на себя лишние хлопоты. Уборщица приходила к нему лишь каждое второе воскресенье, а это означает, что в квартире уже почти две недели никто не убирался. И надо же было договориться с Анни Столь о встрече у него дома! Он не мог допустить, чтобы многие тысячи читателей «Дагбладет» вдруг узнали, какой у него бардак. Пылесос вдруг засосал носок, и Конрад Симонсен решил, что это знак свыше. Все правильно: лучшее – враг хорошего. Да и не следовало впадать в крайность, а то публика еще заподозрит его в болезненном стремлении к стерильной чистоте.

В дверь позвонили. Это был его вчерашний собеседник в больничной палате.

– Доброе утро, господин Симонсен! Что я могу сказать: все получилось гораздо быстрее, нежели я ожидал. Ваш молодой сотрудник действительно талантлив, ему бы еще опыта поднабраться, и из парня выйдет толк, только вы уж не мешайте ему получить образование.

Конрад Симонсен пригласил его войти, но гость остановился в прихожей, сделав знак, что не станет снимать верхнюю одежду, и вынул из кармана конверт.

– Мы обнаружили сорок одного мужчину, которые более одного раза звонили на коммутатор Национальной больницы в период с 2002 по 2005 год и проживали в муниципальном образовании Трундхольм с 1965-го по 1980-й. Если мы исходим из того, что нужный нам человек в возрасте от двадцати пяти до сорока одинок и никогда не лежал в Национальной больнице, список сокращается до четырех, из которых один эмигрировал из Дании весной 2005-го, так что его, видимо, не следует принимать во внимание. Тем не менее мы оставили его в списке, поскольку он проживал в том же поселке, что и два убитых брата. Он значится под номером один.

Конрад Симонсен взял конверт и поблагодарил гостя, который продолжил:

– Да, вот еще что. Спешу сообщить, что ваша гостья из «Дагбладет» задерживается. У нее возникли проблемы с фотографом. Он проспал, и она еще даже не выехала из дома. – С этими словами он передал Конраду Симонсену мобильный телефон.

Тот хмыкнул:

– Я вижу, ваши технические штучки функционируют без помех.

– Разумеется. Все это не так сложно, как представляется, надо всего лишь знать, как это делается, и иметь доступ к соответствующим системам. Кстати, он легок в обращении. Он звонит всякий раз, когда она говорит по своему мобильному, вне зависимости от того, с кем, вам остается только включить его на связь, и вы услышите, о чем речь. Ни она, ни ее собеседники вас не услышат, а по окончании разговора или в случае, когда вы сами более не желаете слушать, вы просто отключаетесь. Правда, использовать его как обычный телефон нельзя, впрочем, это вы и сами знаете.

– А нет опасности, что вас обнаружат?

– Нет, в таком случае я обнаружу сам себя. А вот вы рискуете, вы у нас – слабое звено. В общем, если что случится с этим, я принесу вам другой.

Конрад Симонсен ухмыльнулся:

– Вообще-то, если бы я мог пользоваться такой штуковиной каждый день, это сильно облегчило бы мне работу.

Ответ гостя подразумевал, что он не строит иллюзий на сей счет:

– Зачем так скромно? Мыслите более масштабно. Представляете, какой будет эффект, если в каждого из нас внедрят микрочип, чтобы государство могло пасти своих граждан?!

Это было явно сказано для того, чтобы подчеркнуть, что гость ни на минуту не забывает, на какую тропу они вступили.

Тут зазвонил двойник телефона Анни Столь, и Конрад Симонсен с блеском выдержал боевое крещение. Пока он слушал, им овладело неведомое ему прежде замешательство, и он повернулся к гостю спиной. Разговор вышел коротким. Анни Столь договорилась с другим, более мобильным фотографом и уже находилась в пути.

Общение Конрада Симонсена с пишущей прессой в лице специального репортера криминальной хроники «Дагбладет» с самого начала предполагалось как не особо приятное занятие. Фотограф быстренько сделал свою работу и был таков. Наедине остались два бойца, и каждый ощущал свое превосходство. Но очень скоро выяснилось, что у них много точек соприкосновения – пусть даже и под разными углами зрения, и первые четверть часа они посвятили неформальной беседе о том о сем. Напряженная атмосфера сменилась чуть ли не обезоруживающей, а временами дело доходило до улыбок и даже смеха.

Потом они приступили непосредственно к работе, и Анни Столь предложила поделить диалог на две части.

– Начнем со сбора материала к твоему портрету. Я спрашиваю – ты отвечаешь, а потом я сведу их вместе. Затем мы сделаем классическое интервью о деле, которым ты сейчас занимаешься. Я буду цитировать тебя напрямую, практически не редактируя.

Конрад Симонсен согласился, и следующий час они довольно мирно беседовали о его личности и трудовых буднях. Ее вопросы свидетельствовали о том, что она понимает толк в его работе, и хотя некоторые отдавали банальщиной или основывались на слухах, невозможно было не отдать должное ее профессионализму. Поражало и то, что она помнила детали расследования различных дел. Тем не менее Конрад Симонсен не расслаблялся: с одной стороны, он следовал своему тайному плану, а с другой – несмотря на ее якобы благодушное расположение к нему, он все же чувствовал себя как на экзамене. А может, дело объяснялось тем, что обычно именно он режиссировал беседой: решал, какие вопросы задавать и как загнать собеседника в угол.

Только два вопроса Анни Столь оказались сугубо неприятными:

– Ты время от времени пользуешься услугами парапсихологов. Неужели ты веришь в заклинание духов и полтергейст?

И все же ему удалось вывернуться. Дескать, особо на парапсихологов он не ставит, однако может, не называя имен, привести несколько примеров, когда они оказали существенную помощь следствию.

Другая тема, заставившая напрячься, касалась его отношения к прессе.

– У тебя в журналистских кругах слава человека заносчивого и не желающего сотрудничать с прессой. Негативного, а зачастую и грубого. Чем это объясняется?

Не желая сейчас говорить о желтой прессе, газетных тиражах и телерейтингах, Конрад Симонсен честно признался:

– Это одна из моих слабых сторон. Я больше гожусь для роли следователя, нежели специалиста по связям с общественностью.

Обсуждать эту тему более не имело смысла.

Внезапно едва не наступила катастрофа. Зазвонил мобильный телефон Анни Столь, она извинилась и включила связь. И практически сразу же зазвонил его двойник, лежавший на подоконнике и дублировавший оригинал. Конрад Симонсен поспешил вырубить его. Анни Столь ничего не заметила, а когда закончила разговор, он был уже на кухне. Вернувшись в гостиную, он закончил мысль, которую не успел донести до нее, когда его прервал звонок:

– Как я уже говорил, бывает, что и неряшливо проведенное расследование позволяет довести дело до предъявления обвинения и решения суда, а в другой раз такого не случается, даже если следствие проведено блестяще. Приходится с этим мириться и вообще стараться поскорее забыть, что профессия наша бывает порой несправедливой. Да, сейчас будет готов свежий кофе!

Анни Столь с благодарностью кивнула.

– Замечательно. Мне, правда, надо с этим напитком поосторожней, я чашек двадцать за день в себя вливаю. Ну ладно, в общем, все прекрасно. Я думаю, материала достаточно. Есть ли что-то, что ты хотел бы добавить? Или наоборот, считаешь, что я о чем-то забыла тебя спросить?

– Мне бы хотелось, чтобы ты не называла имени моей дочери, а лучше всего – вообще ее не упоминала.

Журналист кивнула и, протянув руку, выключила диктофон.

– Все понятно, учитывая, какие настали времена. Ладно, договорились, я ее не упомяну.

Он взял леденец из стоявшей на столе вазочки и быстрым движением сунул его в рот:

– Благодарю.

– На здоровье, хотя благодарить-то особо не за что. Последнее слово все равно за тобой.

Он усмехнулся:

– Да, конечно!

– Ладно, перейдем ко второй части, то есть к твоему в высшей степени резонансному делу. Как я уже говорила, мы будем продолжать в режиме обычного интервью: я задаю вопросы, а ты отвечаешь. Причем твои ответы я передаю без изменений.

– Я уже говорил, что согласен.

– Блестяще, выходит, мы едины во мнении. Я сейчас только кассету новую вставлю.

Она достала кассету и содрала с нее целлофановую обертку. Обычно она использовала цифровой диктофон, но магнитофон предоставлял больше возможностей делать естественные паузы, что ей сейчас и требовалось. Она тщательно записала название на вставленной в футляр кассеты бумажке, объяснив собеседнику, в чем дело.

– Сейчас это считается старьем. Но мои новомодные цифровые чудеса техники гремят так, что ничего потом не разобрать, и никому из наших айтишников не под силу их починить.

– Мне это знакомо: большинство моих сотрудников тоже предпочитают древние магнитофоны современным.

Конрад Симонсен отвечал на вопросы с той же живостью, с какой Анни Столь их задавала, и тем не менее чувствовал, как нарастает внутреннее напряжение. С деланым спокойствием от откинулся на спинку дивана. А мысленно все пытался предугадать, как повернется интервью прежде всего в отношении материального мотива убийства. И что делать, если она вообще этой темы не коснется? В конце концов он постарался выбросить эти мысли из головы, и первый круг они прошли без особых препятствий.

И все же напряжение оставалось. И возможно, именно оно помогло ему блестяще справиться с ее первым, вроде бы невинным вопросом. Она задала его словно мимоходом, но позднее, анализируя беседу, он ни на толику не усомнился, что ею руководил холодный расчет и что его ответ определенно оказался очень важным.

– Скажи, ты по собственной воле согласился дать мне интервью?

Здесь она нащупала самую большую неувязку в сценарии Каспера Планка. Если бы ему было доподлинно известно, что мотивом преступления служат деньги, а все остальные, включая желтую прессу, которую он на дух не переносил, забрели совсем в другую степь, – на кой ляд ему понадобилось бы улучшать свой имидж в глазах общественности, а уж тем более с помощью Анни Столь?! Он бы просто послал «Дагбладет» куда подальше, пока прокурор не предъявил парочку обоснованных обвинений в убийстве с целью грабежа.

Ему пришлось в буквальном смысле сжать зубы, словно для того, чтобы подавить в себе какое-то горькое чувство:

– Нет, не совсем.

– Хельмер Хаммер?

Он пожал плечами. Не мог же он не подчиниться приказу, верно? А потом заметил:

– Если ты спросишь меня под запись, я скажу, что сделал это по собственной инициативе. Зато условие, которое вы приняли, – моя идея, которую одобрил мой шеф.

Анни Столь понимающе улыбнулась. Она знала, что такое субординация: у нее самой было начальство, которому следовало повиноваться. Он встал. Принес из кухни кофе, налил и снова сел на место. Гостья поблагодарила и включила магнитофон.

– Ну, поехали! Если какой-то вопрос покажется тебе непонятным, скажи, и мы сперва все обсудим, а потом ты ответишь.

Он кивнул.

– Начну с главного. Правда ли, что настоящим мотивом убийства педофилов были деньги, то есть что убийство совершено с целью получения материальной выгоды?

Конрад Симонсен пролил половину кофе на брюки. Сыграл-то он убедительно, вот только сильно обжегся.

Глава 67

Арне Педерсен испытывал серьезнейшие проблемы. Ему никак не удавалось призвать к порядку двух непослушных женщин. Никто не смог бы упрекнуть его в том, что он не приложил максимум усилий, чтобы сдержать удар, под который его подставил шеф. Но наконец ему удалось завершить свою миссию, состоявшую в том, чтобы в доходчивой форме объяснить двум коллегам женского пола, почему приходится держать их в неведении о происходящем.

Глаза Графини гневно сверкали, и он обращался уже только к Полине Берг, а когда она показала ему язык, вперил взгляд в потолок. Закончив наконец с объяснениями и не услышав поначалу возражений, он уже было решил, что дело сделано и ему удастся в целости и сохранности улизнуть в свой кабинет. Но его оптимизм, увы, оказался необоснованным. Голос Графини прозвучал преувеличенно устало, будто она говорила с ребенком:

– Тебя Симон подослал, чтобы ты нам тут лапшу на уши навесил? Сам-то он что, сдрейфил, что ли? Интервью не может длиться целый день!

– Он вообще сегодня не появится, пробудет дома остаток дня… Черт побери, Полина, прекрати!

Полина Берг высыпала на стол горстку канцелярских скрепок и стала методично запускать их в него. С учетом довольно близкого расстояния промахнуться ей было сложно, и последняя скрепка почему-то угодила ему прямо в лоб. Графиня не обратила внимания на его возглас.

– Дома?! Он что, заболел?!

– Нет. Просто он сегодня дома. Может, обдумывает дальнейший ход расследования. И прекрати говорить в назидательном тоне. Симон сам знает, что ему делать!

– Так проблема-то не в этом, а в том, что мы не в курсе, чем он там занимается. А ты? Ты в курсе?

Арне Педерсену пришлось сказать, что и он не понимает, что происходит.

– Нет, не в курсе.

Слово взяла Полина Берг:

– Расскажи-ка еще раз, почему нас обо всем не поставили в известность, только обойдись без этой муры, что вы-де не хотели доставлять нам излишних волнений. Если вы нам не доверяете, так и скажите! Почему нас не пригласили на рабочую встречу во вторник?

– Ну, во-первых, это была не рабочая встреча, а обед. К тому же нет уверенности, что наш план удастся… Полина, дьявол тебя забери, перестань!.. Слишком многое должно совпасть. И конечно, мы вам доверяем. Вы уже проделали грандиозную работу.

– Ну и сволочь же ты!

Графиня высказалась в том же духе:

– Пригрели гадюку на своей груди!

Арне Педерсен повернулся в сторону Графини. Хотя их отношения и бывали временами весьма прохладными, он от души ей сочувствовал, понимая, что ей тяжелее всех. С Полиной Берг он как-нибудь справился бы – оставшись с ней наедине.

– Послушай, это ведь не я затеял всю эту кутерьму!

– Не строй из себя ничтожества, Арне! Ну ладно, я сейчас не об этом. Скажи-ка лучше, кому в голову пришла эта идея? Симону? И кстати, откуда взялась эта практикантка?

– Каспер Планк. В обоих случаях Каспер Планк.

– Хм, ну, мне следовало об этом догадаться. Но есть еще одна вещь. Может, я чего-то не понимаю, но с какого перепугу Анни Столь так тебе доверяет?

– Ну, то есть… Это… ну, короче… у меня с ней отношения.

Полина Берг буквально взорвалась:

– С этой жирной свиньей?!

– Да нет, черт побери, не в том смысле! Ну то есть… ладно, расскажу как есть.

И он поведал, что Анни Столь знала о его страсти к игре и потому остановила на нем выбор как на потенциальном источнике информации. Повинившись, он рассчитывал разрядить атмосферу. И не прогадал. Полина Берг сложила оставшиеся скрепки в коробочку. Графиня кивнула, но тему не сменила:

– Так, давай теперь посмотрим, правильно ли я все поняла. Вы навели Анни Столь на след убийства с целью ограбления, и Симон как бы вынужден подтвердить это сегодня в интервью. Она возвращается в редакцию, готовит интервью к печати, но прежде чем она резервирует для него первую полосу в завтрашнем номере, ей придется заручиться письменным согласием Конрада Симонсена. Следовательно, она перешлет ему копию, с которой практикантка помчится к Эрику Мёрку, после чего на свет божий и появится Ползунок. Но никому не известно, как это произойдет. А для того, чтобы отслеживать развитие ситуации, вы установили подслушивающее или, если уж на то пошло, подсматривающее устройство в редакции крупнейшей газеты страны. И при этом мы незаконно установили прослушку личного телефона журналиста с помощью случайного человека, имеющего доступ к каналам связи. Я верно изложила ситуацию?

Арне Педерсену не понравилось, каким ледяным тоном она перечислила факты, но он признал, что она их не исказила.

– Да, верно. Идея с телефоном возникла позднее, и, кстати, Симон сразу сказал, что ты будешь против.

Она не отреагировала на реплику и какое-то время глядела в окно, а потом огорошила их обоих:

– В общем-то неплохо. И чтобы перебить эффект от нашей новости, группе мстителей не останется ничего иного, как подготовить интервью с убийцей. И тут уже не важно, насколько надежно они смогут защитить источник информации: у них появится колоссальный шанс.

– Не больший, чем тогда, в школе. Им повезло, что там никого не оказалось. А ведь могло пойти по-другому. Что до версии об убийстве с целью ограбления, то для них это тяжкий удар, от которого им сложно будет оправиться. Симон считает, что шансы пятьдесят на пятьдесят, а по-моему, у нас больше.

– А как насчет нас? Нас-то когда задействуют?

Это Полина Берг решила внести свою лепту в беседу, поскольку речь зашла о конкретных вещах.

Арне Педерсен пояснил:

– Когда практикантка – кстати, ее зовут Анита Дальгрен – передаст рукопись Анни Столь в фирму Эрика Мёрка, Симон выведет их с Мальте Борупом из игры. Мы отправим их куда-нибудь за город на уикенд, и ты будешь их пасти. Вместе с еще двумя коллегами.

Он остановился на деталях практического свойства, проигнорировав угрюмый взгляд Полины. А потом повернулся к Графине, чтобы проинструктировать и ее, но получил неожиданный отпор:

– Если Симон желает, чтобы я участвовала в его игрищах, пусть сам со мной переговорит. Вообще-то мне следовало бы отказаться, но с другой стороны, я, кажется, единственная, кто может обойтись без зарплаты, когда нас всех временно отстранят.

Это был удар ниже пояса. Арне Педерсен побледнел так, словно собирал в дорогу бренные пожитки, но еще хуже ему стало, когда, обменявшись коротким кивком со своей коллегой, Графиня покинула кабинет. Полина Берг тоже встала и подошла к нему поближе.

– Мне надо кое-что сказать тебе, Арне, и честно говоря, я уже давно собиралась это сделать.

Он тоже довольствовался кивком.

– Наши с тобой отношения – для тебя это всего лишь забава.

– Да нет, что ты? Ты не права. – Он ответил честно и даже протянул к ней руку.

– Молчи и слушай! У тебя дети. У тебя жена, дом, размеренная семейная жизнь.

Он снова кивнул, совершенно не соображая, что ему следует сказать. Она обхватила его лицо руками и заглянула ему в глаза.

– Отныне все будет, как я захочу, если вообще захочу. Понял?

И в третий раз он отделался кивком. Она крепко поцеловала его в губы, оттолкнула от себя и внезапно заговорила совсем о другом, жалобным, даже плаксивым голосом:

– Я не желаю быть гувернанткой при Мальте и какой-то дешевой газетной штучке, которая вскружила ему голову. Отдых в загородном доме – боже упаси! Почему я не могу быть с вами на равных?! Ты не замолвишь за меня словечко перед Симоном?