Текст книги "Зверь внутри"

Автор книги: Лотте Хаммер

Соавторы: Сёрен Хаммер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

Глава 41

В воскресенье начался сущий ад.

С первой полосы «Дагбладет» на читателя смотрели пятеро приговоренных к смерти мужчин. Каждый из них был заснят в последние секунды своей жизни, за исключением одного – тот уже был убит. Шею каждого обвивала петля из толстой голубой нейлоновой веревки, а глаза источали страх. Из-за этой фотографии тираж разошелся за полчаса, вызвав такой ажиотаж, что даже самый громкий скандал в королевском семействе не смог бы с ним сравниться. Журналисты не испытывали никакого сочувствия к убитым, о чем свидетельствовал набранный аршинными буквами заголовок: СУДНЫЙ ДЕНЬ. Сегодняшняя газета вышла с восьмиполосным приложением, где почти кадр за кадром были смонтированы эпизоды из видеозаписи, полученной Анни Столь, так что от читателей не утаили ни одной, даже самой отвратительной детали.

Анни Столь и директор издательства стояли у входа в редакцию. Время приближалось к девяти. На пустынной улице этим холодным утром было пасмурно и серо. Анни Столь сделала третью попытку:

– Ты уверен, что мне следует участвовать?

Самый главный ее шеф от души зевнул: ночь выдалась длинной, и он устал.

– Прекрати, Анни. Да, я уверен. Ты покажешься им и отправишься восвояси. Им просто надо убедиться, что ты не прячешься. Я не хочу рисковать, вдруг они начнут тебя разыскивать, или что там еще они могут удумать. Расскажи мне лучше о настроениях.

– О каких настроениях?

– В редакции, в народе, вокруг. Говорят, ты слышишь, как трава растет.

Анни Столь не приняла похвалы, уж больно льстивой она ей показалась.

– Да много чего говорят, но вот каналы захода на нашу домашнюю страницу раскалились добела, или что там может с каналами случиться! Но так или иначе, сто тысяч посещений, и ведь это только начало. Всех сотрудников айтишного отдела вызвали на работу, чтобы справиться с такой нагрузкой. Они уже трижды усиливали видеосервер, чтобы сократить время ожидания.

Технические детали директора не интересовали.

– Блестяще, блестяще, но что народ-то думает? Принимают люди наш заголовок? Мы в точку попали?

– Эпизод в микроавтобусе с этим, как его, Тором Граном настраивает читателей как надо. Ну, ты помнишь, когда он выбирает малыша!

– Хватит, не желаю больше об этом слышать! Никогда больше!

– Ну, выходит, ты типичный представитель народа. Так реагируют почти все.

Директор едко заметил:

– Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Анни Столь проигнорировала его сарказм.

– Тор Гран у тебя язык отнял, опошлил слова. Тебе сейчас просто подыскать их трудно. Даже думать невыносимо.

– Ты что, психологом заделалась?

– Нет, но я общалась с одним специалистом.

– Возможно, ты права. Во всяком случае у меня эта история вызывает тошноту.

– А еще она имеет решающее значение. Люди перестают сочувствовать жертвам! Вот в чем штука. В следующий раз они посмотрят на фотографии повешенных совершенно спокойно и воспримут их казнь с молчаливым согласием, а может, и не с молчаливым. Я получила много писем по электронной почте.

– Ну что ж, свобода слова для того и существует, чтобы ею пользоваться.

– Можешь мне поверить, многие и сейчас этого не делают. Конечно, пишут в основном люди крайних взглядов. А в общем и целом, думаю, большинство не заливается горючими слезами по поводу убитых, если ты меня понимаешь. И я уверена, что у огромного числа людей, как и у тебя, эта фраза, которую они не могут произнести и хотели бы напрочь забыть, всплывает в башке, когда они определяют свою позицию.

Директор с усилием растянул губы в подобии улыбки. Потом глянул на часы, и ему немедленно захотелось домой на диван. Некоторое время они простояли в молчании, после чего он спросил:

– А новость удалось сохранить в тайне?

Анни Столь чуть помедлила с ответом:

– По-моему, удалось. Но пришлось попотеть. Розничную продажу в киосках Копенгагена вчера вечером мы отложили, а доверенные люди охраняли те газеты, что развозили по провинции ночным поездом. Кроме того, всем сотрудникам запретили брать номер домой, так что, можно сказать, шок поразил всю страну одновременно. А ты боялся, что наложат судебный запрет?

– Да не то чтобы боялся, но ты как-то уклончиво ответила, Анни. Никто ведь раньше времени о новости не узнал?

– Точно не скажу. В любом случае полицию мы застали врасплох, и многие, не имеющие отношения к данному делу полицейские удивляются, что всякий раз, когда речь идет о важных вещах по части педофилов, их ведомство отстает от хода событий. Ведь ясно же, что вовсе не главный криминальный инспектор Симонсен нажал на педаль газа. Да и министра юстиции наверняка не предупредили. Я слушала новости по радио, так его в Кристиансберге[24]24
  Дворец в Копенгагене, резиденция датского парламента и премьер-министра.


[Закрыть] журналисты словно сквозь строй прогнали. Он такого там наслушался!

– Бедолага, сперва его обойдут, а потом и вовсе прикончат.

– На политиков круглый год идет охота, а министерская кровь – одна из самых благородных жидкостей, какую можно выжать из той или иной истории. Благодаря такого рода жидкостям повышается личный престиж, а время от времени и зарплата. У тебя такой опыт есть?

– Нет, я глух к мольбам жадных журналюг. Но скажи-ка, почему ты не сразу ответила?

– Не знаю… Просто мне кажется, что сегодняшняя встреча слишком быстро организована. Тебе не следует недооценивать начальника отдела Хельмера Хаммера, у него могущественные друзья. Весьма могущественные.

– Не вижу связи.

– Может, ее и нет, но не надо забывать, что настроения в обществе, которые мы наблюдаем последние несколько дней, время от времени могут создавать серьезные проблемы. К примеру, поговаривают, что турфирмы будут нести финансовую ответственность за организацию поездок туда, где отдыхающие имеют возможность слишком близко общаться с местной ребятней.

– Турфирмы? Да ну, перестань!

– Или банки – за перевод денежных средств, в конечном итоге пошедших на производство детского порно. Такая идея тоже имеется и находит все больший отклик… Однако, кажется, твои гости явились!

Анни Столь показала на такси как раз в тот момент, когда машина выехала из-за угла. Ей пришлось толкнуть локтем собеседника, чтобы он тоже посмотрел в ту сторону.

Хельмер Хаммер тоже толкнул Поуля Троульсена, но в педагогических целях: в качестве наказания за едкую шутку по поводу «комиссии по встрече». Шеф отдела наклонился вперед и, глядя через лобовое стекло, убедился, что его спутник прав. Если, конечно, двух человек можно назвать комиссией. Он протер глаза и подавил зевоту. Воскресенье еще только начиналось, а он уже провел на ногах более пяти часов.

В половине пятого ночи зазвонил телефон и, услышав знакомый голос, обладательница которого не имела никакого права звонить ему домой, он мгновенно проснулся. У разбудившей его женщины было несколько имен. Одним из них она пользовалась, выполняя свою, требовавшую высокой квалификации, работу в биржевом мире, другим – в более светской обстановке. Как одному из немногих посвященных, ему были известны оба. Он также знал, что, имея небольшое состояние и нужные связи, ее можно было нанять на сутки, а также то, что ее опыт и знания бесценны. Он молил высшие силы, чтобы нашлось достойное объяснение ее звонку, который противоречил всем нормам деловой этики. И молитвы его были услышаны. Она располагала свежим номером «Дагбладет». Жила она в пентхаузе неподалеку, и они встретились на полпути. Он получил свою газету и дружеский поцелуй. О том, что отныне он ей обязан, она благоразумно умолчала.

Следующие несколько часов прошли под лозунгом damage control[25]25
  Минимизация ущерба (англ.).


[Закрыть], и его лишь слегка утешал тот факт, что он имел законные основания перебудить за это время множество людей. Постепенно, шаг за шагом, вернее, звонок за звонком он составил себе более или менее полное представление о сложившейся ситуации.

И когда по дороге подобрал Поуля Троульсена у его дома, он уже вполне владел собой и даже благоразумно не отреагировал на «черт тебя дери», которым его поприветствовал полицейский.

– Скажу тебе прямо: если ты хочешь загубить Симона, можешь катиться куда подальше, несмотря на всю свою власть. И ни на секунду на меня не рассчитывай!

Да, подчиненный Конрада Симонсена явно относился к авторитетам без должного уважения. Хельмер Хаммер ответил спокойно:

– О чем ты говоришь? Все ровно наоборот. Как я тебе и объяснял по телефону.

– Да я себя ненавижу за то, что приходится действовать за его спиной! К чему все эти тайны мадридского двора?

– Твой шеф блестящий следователь, но совершенно не умеет общаться с прессой. Отдавать его на съедение акулам пера – самое последнее дело. К тому же все вопросы, связанные с работой полиции, могут быть решены на более низком уровне, то есть тобой.

Поуль Троульсен оценил искренность собеседника и слегка расслабился.

– А чем Симон сейчас занимается? Он где?

– Спит в своей постели. Он честно это заслужил.

Поуль Троульсен кивнул, не симпатизировать этому хитровану было нельзя.

– А как ты все это устроил?

– Мне повезло.

Некоторое время они ехали молча. Потом Поуль Троульсен спросил:

– Но почему я? Я ведь тоже не выношу эту дрянь!

– Потому что не выносишь, но при этом и не кусаешься. Потому что тебе известна твоя роль и во время встречи ты будешь молчать. И, наконец, потому, что та, которую вы величаете Графиней, сейчас в Оденсе.

Поуль Троульсен натянуто улыбнулся. Они проехали еще пару улиц, и на сей раз тишину нарушил Хельмер Хаммер.

– Ты о чем задумался?

– О том, что искренность может и навредить. Ты всегда такой прямолинейный?

Шеф отдела предпочел не отвечать. По радио начались новости, и они оба внимательно их слушали. Гвоздем выпуска стало короткое интервью с министром юстиции, красноречие которого не могло скрыть вопиющую неинформированность.

Поуль Троульсен прокомментировал:

– Шут гороховый!

Хельмер Хаммер был не столь категоричен. Министр юстиции был его единственной кадровой ошибкой, но оповещать об этом весь мир он не собирался.

– Он непотопляем. Он, возможно, самый изворотливый из всех.

Такси подъезжало к месту назначения. Поуль Троульсен провокационно заявил:

– Кто бы видел – комиссия по встрече из таблоидных шакалов.

Хельмер Хаммер пихнул его в бок. Но никакого эффекта не добился.

– А этой тупой бабе я ее белые груди узелком на спине завяжу!

– Замолкни и рта не раскрывай. Испортишь всю дипломатию.

Такси остановилось, и Хельмер Хаммер добавил:

– Вообще-то люди и поважнее тебя взяли бы свои слова обратно. – Придав своему лицу дружелюбное выражение, он вылез из машины.

Их провели в то же помещение, где Анни Столь вечером в пятницу показывала присланные ей видеозаписи. За прекрасно накрытым столом их ожидала молодая дама лет тридцати. Главный юрист «Дагбладет» поднялась с места и представилась. Поуля Троульсена посетило чувство некой общности с ней. Ей явно тоже отводилась второстепенная роль. А оба главных актера завтракали и мило беседовали о мелочах. Юрист довольствовалась стаканом сока, а Поуль Троульсен – чашечкой черного кофе. Поглотив три круглые булочки и один круассан, директор наконец взял слово.

– Поскольку вы предложили нам встретиться, думаю, будет логичным, если вначале вы поведаете нам, чем мы можем вам помочь.

Ответ Хельмера Хаммера прозвучал неожиданно резко:

– Пожалуйста, обойдемся без пошлых банальностей! Вам не кажется, что вы должны нам кое-что объяснить?

Поуль Троульсен добавил, несмотря на то, что должен был молчать в тряпочку:

– Речь идет об утаивании доказательных материалов, и вы…

Хельмер Хаммер остановил его движением руки, и фраза повисла в воздухе. Хаммер выразительно глянул на своего сотрудника и сказал:

– Тогда давайте сперва займемся доказательными материалами. Согласны?

Юрист была согласна. Следующие десять минут она говорила, и речь ее была так напичкана юридическими терминами, что никто даже не понял, о чем речь. Наконец с триумфом в голосе она заключила:

– Кроме того, уже в ночь на воскресенье мы отослали видеозаписи с сопроводительным письмом в отдел полиции на Большой Королевской улице. Материал был доставлен около двух часов ночи. В письме ясно изложено, что записи, возможно, имеют значение для расследования дела об убийстве педофилов, о чем мы, кстати говоря, не обязаны вас оповещать.

– У тебя есть копия письма?

Прежде чем кто-либо успел подумать о том, что перед ними разыграли представление, она вытащила из кипы бумаг два экземпляра и протянула гостям. Поуль Троульсен и Хельмер Хаммер вежливо поблагодарили. Довольный директор налил себе кофе и галантно протянул кофейник юристу, но та покачала головой. Гости читали текст. Послание оказалось длинным, запутанным и сложным для понимания. То, что можно было изложить в восьми строках, заняло более трех с половиной страниц, и только в середине второй страницы читатель получал более или менее реальный шанс понять, о чем речь. Первым чтение закончил Хельмер Хаммер.

– Ну что ж, можете быть уверены, что такое письмо никто не станет рассматривать в первую очередь. Вы даже не удосужились напечатать его на собственном бланке.

Юрист нехотя призналась:

– Да, но это случилось непреднамеренно, ведь было уже поздно. Но, как видите, мы проинформировали полицию обо всем.

Хельмер Хаммер взглянул на директора.

– Может, так, а может, и нет. Убиты шестеро, и у нас нет никаких оснований полагать, что череда убийств не продолжится. Если позднее окажется, что эта, с позволения сказать, задержка стоила кому-то жизни, я вам обещаю, что ваши действия будут обсуждаться в ходе судебного и наверняка очень долгого дела.

Директор не походил на человека, желающего, чтобы ему навесили на шею длительное судебное разбирательство. Он заерзал на стуле. В отличие от юриста, которая обнажила белоснежные зубы (явно не природного происхождения) в широкой, полной ожидания улыбке.

Следующий ход предпринял Хельмер Хаммер. Из внутреннего кармана он вытащил листок бумаги и протянул директору. Поуль Троульсен увидел, что не очень длинный текст написан от руки, но содержания ему уловить не удалось. Директор прочел, побледнел и некоторое время сидел молча. Потом спросил:

– Чего вы хотите?

Хельмер Хаммер забрал у него свой листок и очень тихо и внятно сказал:

– Видеозапись бесед, которые Анни Столь будет вести с читателями, начиная с двенадцати часов, включая доступ к данным тех лиц, которые готовы сообщить достоверные сведения о погибших. И активное и безусловное сотрудничество Анни Столь с Поулем Троульсеном в ближайшие часы.

Лицо директора, до сих пор сохранявшее здоровый розовый цвет, позеленело, а голос взлетел на октаву:

– Это абсолютно исключено! Мы не выдаем имена наших… – но, увидев, что Хельмер Хаммер взял мобильный телефон и стал набирать номер, он осекся и повернулся в сторону своего эксперта по юридическим вопросам: – Благодарю. Ты здорово помогла!

Прошло какое-то время, прежде чем юрист поняла, что ее прогнали. Когда же до нее наконец дошло, она быстро поднялась и с кислой миной покинула помещение, не попрощавшись. Остальные подождали, пока за ней закроется дверь.

Как только это произошло, Хельмер Хаммер тоже поднялся:

– Мне лучше покинуть вас, вы уж тут без меня обговорите детали. Уверен, что придете к разумному решению. Поуль, ты мне позвонишь через полчасика, когда вы обо всем договоритесь?

Он хотел унизить директора и добился своего. Директор по статусу – не тот человек, с которым обговаривают детали. Однако тот молча проглотил оскорбление.

Глава 42

В событиях воскресного утра Конрад Симонсен не участвовал. Он спал. Учитывая, сколько он вкалывал всю прошедшую неделю, упрекнуть его в этом было нельзя, тем более приняв во внимание возраст. Именно потому Анна Мия тихонько пробралась в спальню отца и отключила поставленный на шесть часов будильник. В окно заглядывала полная луна, ее бледный свет падал на лицо спящего. Анна Мия присела на край постели. Отец тяжело дышал во сне, время от времени хватал ртом воздух, и девушка огорченно нахмурилась. Надо заняться его здоровьем, с диабетом шутки плохи. А он еще и смолит как паровоз! Какое-то время она вглядывалась в лицо отца, потом погладила его по щеке, поправила одеяло и выскользнула из спальни.

Часы показывали начало одиннадцатого, когда заспанный и растерянный начальник убойного отдела вошел в гостиную, где увидел дочь и своего бывшего шефа, терпеливо ожидавших его к завтраку. Оба уже давно распределили между собой роли, и не успел хозяин дома окончательно продрать глаза, как Анна Мия сообщила:

– Тут много чего утром произошло, но мы организовали против тебя заговор, чтобы ты смог по-настоящему выспаться. Ну, то есть я, Каспер и этот, Хаммер.

Она налила ему кофе и зажгла сигарету – такого за ней ранее не замечалось. Конрад Симонсен жадно затянулся, а Каспер Планк подхватил эстафету:

– Личности всех погибших установлены со стопроцентной точностью, только что на эту тему состоялась пресс-конференция. Но сперва прочти вот это.

Анна Мия вытащила из-под себя и положила перед ним номер «Дагбладет». Конрад Симонсен изумленно посмотрел на смятую газету. Ему дали время прочитать статью, но, видимо, он еще не вполне проснулся, потому что первое, что он спросил, было:

– Почему не поставили в известность меня?

Каспер Планк с присущей ему бесцеремонностью ответил:

– Ты был временно отстранен от дел по подозрению в том, что можешь наделать глупостей – тебя обошли, поставили в угол.

– Так, я, кажется, начинаю понимать… А что еще?

– Хельмер Хаммер позвонил мне утром, вернее сказать, ночью, и мы решили, что для обеих сторон будет лучше, если ты как следует отдохнешь. Тебе предстоит долгий день. Потом я позвонил Анне Мие и, к счастью, застал ее здесь. Насколько я понимаю, вчера вечером вы были в кино. Надеюсь, фильм был стоящим?

Ответила Анна Мия:

– Да, я плакала, а папа спал.

Конрад Симонсен раздраженно хрюкнул и поднялся.

– Хочу посмотреть видео!

– Пап, может, поешь сначала? Мы твои любимые булочки купили.

Но ему было не до еды.

Вернувшись к столу, он не стал комментировать увиденное, а в глазах его читалась озабоченность. Пока они завтракали, Каспер Планк более подробно рассказал о событиях воскресного утра. Конрад Симонсен слушал, не прерывая, и оба гостя с удовлетворением отметили, что он улыбнулся, когда услышал о проделке Анны Мии с будильником. А когда спустя некоторое время они услышали, как он насвистывает в ванной, стало ясно, что их план сработал. Они в шутку чокнулись чашками кофе, Анна Мия принялась убирать со стола, а Каспер Планк сел за свой ноутбук, чтобы посмотреть видео еще раз. Когда уже одевшийся Конрад Симонсен возвратился в гостиную, Анна Мия стала прощаться. Она поцеловала обоих мужчин, а Каспер Планк настоял, чтобы она приняла чек на поездку в такси из чековой книжки, которую он добыл в бухгалтерии управления, поскольку, по его мнению, по комфортабельности обычные патрульные машины не дотягивали до привычных ему с прежних времен стандартов.

Оставшись одни, мужчины снова сели за стол.

– Ты, Симон, черт бы тебя побрал, просто замечательно все воспринял.

Конрад Симонсен ответил не сразу. Он глядел в окно, на бескрайнее небо. С запада надвигались тяжелые тучи и жадно пожирали нежно-голубое пространство. Похоже, скоро хлынет дождь. Симонсен подумал, что впервые за долгое время рад предстоящему рабочему дню: сон – великое дело. Потом сказал:

– Мне нравится Хельмер Хаммер, и кроме того, вы мне шансов не оставили. Насколько я понимаю, у вас передо мной преимущество в несколько часов.

– Да, но хватит об этом. Что ты думаешь о видео?

– Много чего, но прежде всего – записи ни в коем случае нельзя было опубликовывать. Там показаны омерзительные кадры.

– Ну, с этим эпитетом я уже пару раз сталкивался. А также с десятками синонимов. Тошнотворные, безобразные, омерзительные, гадкие, мерзопакостные – это только если о приличных словах говорить.

– Где сталкивался?

– В комментариях читателей, а их уже несколько сот.

– Большинству граждан убийство отвратительно…

– Конрад, людей возмущает не столько убийство, сколько действия Тора Грана, ну, помнишь, когда он мальчугана выбирает. Даже твоя дочь…

Конрад Симонсен вдруг почувствовал себя беспомощным. Как шеф убойного отдела он, черт побери, не нес никакой ответственности за реакцию общественности, но что он мог противопоставить этому коллективному умопомешательству? Он мог только честно делать свое дело. Он невнятно пробормотал:

– Да, но ведь даже и слушать об этом противно.

Каспер Планк сменил тему:

– Ладно, у нас куча работы, так что давай отправимся в ШК. Говоря по чести, ты до сих пор с блеском вел расследование, но в ближайшие дни тебе придется доказывать, чего ты стоишь на самом деле.

– Ничего и никому мне доказывать не надо и, поскольку я все утро был не у дел, лишние полчаса роли не играют. И этого времени хватит, чтобы ты подробно рассказал мне, чем закончилось распитие пива с твоим знакомым иммигрантом, хозяином магазинчика на Главной улице Багсвэрда. Не могу сказать, что вчера ты был шибко словоохотлив. К тому же у меня находилось время тебе позвонить, создавалось впечатление, что ты прилично надрался. Но я исхожу из того, что вряд ли бы ты провел там много времени, если бы ничего не нарыл.

Каспер Планк уважительно кивнул.

– А ты становишься все лучше и лучше! Жаль, записи я с собой не захватил, а память у меня теперь не совсем…

– А ты становишься все хуже и хуже! Оставь эти сказки для молодых и давай выкладывай все без утайки! Мы вроде не договаривались, что ты в одиночку раскроешь дело.

Старик прищурился, на губах у него заиграла лукавая улыбка, и он стал издавать какие-то странные звуки. Конрад Симонсен не сразу догадался, что тот поет.

– Ради бога, замолчи! Это невыносимо! Что это?

– «Lady in Red»[26]26
  Женщина в красном (англ.).


[Закрыть], кажется. Крис де Бург. У тебя музыкальная культура напрочь отсутствует?

– В твоем исполнении все равно ничего не разобрать… Расскажи мне о женщине в красном. Она имеет отношение к делу? Только без песен. Заранее благодарю.

Каспер Планк пожал плечами и скучным голосом начал рассказывать:

– Магазинчик находится на Главной улице Багсвэрда, владельца зовут Фархад Бактишу. Я теперь называю его просто Фархад. Фархаду почти шестьдесят, родился он в Ширазе, это Иран. По образованию астрофизик, доктор наук, преподавал в Тегеранском университете, а в 1984 году сбежал оттуда – от преследований режима аятоллы Хомейни. В Дании не сочли нужным использовать его знания, что он понял только года через два. В 1988-м он женился также на беженке из Ирана. Фархад весьма дружелюбный и одаренный человек. Последние лет двадцать он применяет свои изрядные умственные способности для тайной борьбы с налоговыми властями, чтобы жители Гладсаксе по-прежнему могли покупать дешевую газировку у него в магазине, а его семья – сводить концы с концами. У него трое сыновей и две дочки, и из всех ранее известных лиц он самый близкий друг Пера Клаусена.

Он ненадолго прервался. Конрад Симонсен молча ждал продолжения.

– Они подружились, сторож и владелец магазинчика. Среди прочего еще и потому, что оба проявляют интерес к математике. Раза два в неделю Пер Клаусен навещал своего друга, и они мирно беседовали в подсобном помещении. Обычно по вечерам, когда покупателей почти не было, хотя заведение закрывается только в полночь. Пер Клаусен зачастую напивался, правда, в последнее время вел трезвый образ жизни. Фархад же вообще не пьет. Знакомство их началось лет семь назад. Многие темы их бесед нам не слишком интересны, но касается это не всех. К примеру, несколько раз друзья обсуждали тему мести, мести за самоубийство дочери. Речь шла о том, кто в свое время надругался над ней. Понятно, что мы говорим о Пере Клаусене, но и у Фархада имеются свои душевные раны. Две его сестры и брат попали в лапы исламской революционной гвардии, судьба их трагична, и мне хотелось бы опустить жуткие детали. Друзья вместе плакали, зажигали свечи в дни рождения и дни смерти родных, иногда даже магазин из-за этого закрывался раньше обычного.

Конрад Симонсен собирался перебить Планка парой вопросов, но тот жестом его остановил.

– С весны прошлого года беседы о Хелене Клаусен и родственниках Фархада прекращаются. Пер Клаусен избегает их или резко меняет тему. Фархад не знает, почему так произошло, но он весьма тонко чувствующий человек. Он понимает, что в душе приятеля случились перемены, и уважает их. Одновременно происходят перемены и в физическом состоянии Пера Клаусена – по мере того, как он сокращает потребление алкоголя. В какие-то периоды времени он почти постоянно трезв, а потом снова начинает пить, правда, уже далеко не так, как раньше. Причем менялось отношение Пера Клаусена к алкоголю не постепенно, а начало переменам, по словам Фархада, положил эпизод, случившийся в феврале или марте прошлого года.

– Женщина в красном?..

– Верно, Симон. В какой-то момент она ведь должна была появиться. Как-то вечером, около десяти, она вошла в магазинчик, а Пер Клаусен, вдрызг пьяный, валялся там в подсобке на диване. Фархад оставлял его там хоть немного проспаться, а после закрытия магазина провожал до дома, буквально таща на себе. Женщине, по словам Фархада, за тридцать, она изящна и богата, и при этом вежлива, настойчива и дружелюбна. Ей удается разбудить Пера Клаусена и отвести в свою машину, причем он при этом не сопротивлялся. Она приехала на серебристом «Порше» и была одета в броский, темно-красного цвета, брючный костюм. Она оставила визитную карточку, сказав, что ей можно позвонить, если сторож снова напьется в дугу. К сожалению, визитка куда-то запропастилась. Позднее Пер Клаусен никогда о ней не напоминал, хотя она еще раз увозила его в своем «Порше». На этот раз он не был пьян, и его другу показалось, что они просто заранее договорились встретиться у него в магазинчике. А один из сыновей Фархада, Фаррук, однажды видел, как Пер Клаусен ехал с ней в машине, но, к сожалению, не запомнил, когда это было. В общем, это все. Хотел бы сказать с уверенностью, что все это имеет хоть какое-то значение – но не могу. Фархад открытый человек, он искренне помогает полиции, по только в том, что касается фактов. И напрочь отказывается даже думать о возможном участии друга в этом убийстве.

Конрад Симонсен задумчиво произнес:

– Да, с твоей lady in red интересно будет поговорить. Расскажи еще что-нибудь о Фархаде, если считаешь, что есть что-то важное. Дай задание выяснить, сколько в столичном регионе серебристых «Порше», и посмотри, сможем ли мы выйти таким путем на нашу даму. Пошли пару человек, пусть поговорят с соседями и школьным персоналом, вдруг кто-то видел машину или женщину.

– Последнее я уже сделал, но результатов пока никаких. Я попытаюсь еще раз переговорить с Фархадом, хотя, думаю, он уже все сказал. Мы можем вместе поехать в ШК, я посмотрю, насколько далеко мы продвинулись. А потом отправлюсь в Багсвэрд.

– Это как раз то, что нам по силам, – сказал отдохнувший Конрад Симонсен и энергичным движением поднялся с места.