Текст книги "Зверь внутри"

Автор книги: Лотте Хаммер

Соавторы: Сёрен Хаммер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

Глава 51

Владелица агентства оказалась весьма дружелюбной и приятной женщиной. Поуль Троульсен знал, что ей под тридцать. Он заранее нарисовал в своем воображении образ деловой, самоуверенной дамы, целеустремленно делающей карьеру, этакой классической бизнес-леди с безупречной прической и макияжем. А перед ним предстала добродушная толстушка, явно не уделяющая должного внимания ни своей внешности, ни обстановке офиса. Она провела его в переговорную, скорее походившую на подсобку, нежели на конференц-зал, и, не спрашивая, плеснула в пластиковый стакан уже остывший кофе. Он поблагодарил и из вежливости сделал глоток. Вкус был ужасающий.

– Как вы знаете, речь идет о школьной жизни Хелены Клаусен. Насколько я понимаю, вы одна из тех девушек, которые прекрасно разбирались во взаимоотношениях между вашими одноклассниками.

– Можно и так выразиться. Вообще-то я была, мягко говоря, злюкой. Когда мы с одноклассниками собираемся, я сразу вижу, что некоторые девочки меня до сих пор ненавидят, и я их прекрасно понимаю. Вы верно подметили, во взаимоотношениях между одноклассниками я разбиралась.

– А вы в одном классе с Хеленой Клаусен сколько учились, год?

– Да. Потом она утонула. В общем-то я не очень хорошо ее помню. Когда мы встретились в первый раз, я сразу насторожилась. Она ведь была и красива, и умна, так что я слегка поиздевалась над потенциальной соперницей. – Она покачала головой, словно осуждая саму себя. – Такой я тогда была, к сожалению… Впрочем, переживать уже поздно. Хелена была необщительной, замкнутой, и я от нее быстро отстала. Вот ее смерть я помню хорошо… Мы все тогда ревели. Но забыли о ней довольно быстро и продолжали жить дальше.

– У меня есть ее фотография, может, она вам поможет вспомнить больше?

– Нет, не надо. В общем-то нас с Хеленой мало что связывало, как и с другими одноклассниками.

Поуль Троульсен вспомнил, что читал об этом во всех протоколах, которые прошли через его руки.

– Вы не первая, кто говорит об этом.

– Да. Она предпочитала одиночество. И именно поэтому я собиралась позвонить и отменить ваш визит, исходя из того, что вряд ли смогу рассказать вам что-либо, что вас заинтересует.

Он навострил уши.

– Но вы ведь этого не сделали…

– Нет, не сделала. Видите ли, в те времена я вела дневник и после вашего звонка заглянула в свою писанину. Удовольствия, надо признать, получила мало, да и о Хелене там почти ничего. Но мысль у меня все же заработала, и я вспомнила эпизод, который, казалось, напрочь забыла. Однажды мы ехали с Хеленой в машине. Сейчас мне уже не восстановить в памяти, куда мы направлялись и был ли с нами еще кто-то из одноклассников, но просто Хелена и сама пристегнула ремень безопасности, и меня заставила сделать так же. Я, кажется, спросила ее, почему она так настаивает, и она рассказала о подруге, с которой училась в девятом классе и которая попала в аварию. Ужасную аварию. Интересно, конечно, что она назвала ее подругой. Но, к несчастью, это все, чем я могу помочь. Сожалею.

Но Поуль Трульсен был доволен.

– Не о чем вам сожалеть. Ваше сообщение наверняка поможет следствию.

– Речь идет о казни в Лангебэкской школе?

– Да.

– Даже и не знаю, хочу ли я, чтобы вы раскрыли это дело.

– Ну что ж, в таком случае вы не одиноки, но по крайней мере честны.

Поуль Троульсен поднялся, его собеседница осталась на месте.

– По-моему, в этом деле очень трудно определиться. С одной стороны, совершено преступление, а с другой… ну, в общем, сложно все это.

– А мне так не кажется. Однако спасибо за то, что нашли для меня время, и благодарю за помощь.

Она проводила его к выходу.

Поуль Троульсен ехал в школу, где в свое время училась Хелена Клаусен, и по дороге насвистывал какую-то веселенькую мелодию. Ни в одном отчете ему не попадалось упоминание о ее подруге по средней школе, так что, возможно, он вышел на важный след.

Транехойсколен размещалась в стандартном четырехэтажном здании с тремя крылами, часами с боем на стене, заасфальтированным двором и уже не работающим фонтанчиком, из которого когда-то дети пили на переменке. Троульсен нашел приемную директора и увидел за столом женщину лет пятьдесяти. В одном ухе торчал наушник, и она набирала что-то на компьютере. Чтобы привлечь внимание, ему пришлось разок-другой кашлянуть.

– Прошу прощения, я вас не заметила. Вы долго здесь стоите? Чем могу помочь?

– Да нет, не беспокойтесь, я только что пришел. А вы секретарь школы?

– Ну, что-то вроде этого.

Он показал ей свое удостоверение.

– Поуль Троульсен, уголовная полиция.

Она вынула наушник из уха и положила его на письменный стол. Из наушника доносился слабый треск.

– Что-то серьезное?

– Мне нужны сведения об одном из ваших бывших учеников.

– Как его зовут?

– Вот в этом-то как раз и заключена проблема. Вы давно здесь работаете?

– Дольше, чем хотелось бы думать. В следующем году двадцатипятилетний юбилей отмечу.

– Превосходно. Речь о девятом классе 1992/93 учебного года, вернее, об одной из учениц этого класса.

– М-да, их ведь довольно много. Надеюсь, у вас есть более конкретные данные?

Она улыбнулась весьма приятной жизнеутверждающей улыбкой. Поуль Троульсен улыбнулся в ответ.

– Да, есть. Она тогда угодила в автомобильную аварию, по всей видимости, весьма серьезную.

Он собирался еще рассказать о дружбе этой девушки с Хеленой Клаусен, но секретарь прикрыла глаза и подняла вверх указательный палец, чтобы Троульсен ее не перебивал.

Вскоре ее лицо прояснилось.

– Эмилия, ну точно, ее звали Эмилия. Да, обе девушки получили серьезные травмы. Авария произошла возле Хельсингёра, по вине самой Эмилии. Она превысила скорость, да еще будучи подшофе. Но, насколько мне известно, обе девушки со временем полностью восстановились.

Почувствовав нестыковочку, Поуль Троульсен наморщил лоб: девятиклассники не могут получить водительские права. Однако секретарь поправилась сама, не дожидаясь его вопроса.

– Ну, то есть я имею в виду ее старшую сестру. Она немногим старше, на четыре-пять лет или что-то в этом роде, ее-то я и помню. Она была здесь на юбилее школы, мы с ней немного поболтали. А вот младшую я совсем не помню и ничего о ней не знаю, кроме того, что вскоре после окончания школы она попала в автоаварию.

– Как ее фамилия?

– Не помню, знаю только, что она стала врачом, если только это вам поможет. Странно, я так отчетливо вижу перед собой старшую, а младшую сестру напрочь забыла. Выходит, придется спуститься в подвал.

– В подвал?

– Именно. Если вы спуститесь вместе со мной, я наверняка найду ее фамилию и, может быть, еще какие-нибудь данные. Я там, внизу, храню годовые журналы. Это, разумеется, не госархив, но мне довольно часто удается помочь в поисках прежних учеников. Ну, вы понимаете, встречи выпускников и все в таком роде.

Тут их беседу прервал чей-то властный голос.

– Скажите-ка, что тут происходит?

Директор школы, широкоплечий, мощный мужчина, возник в дверях своего кабинета. Поуль Троульсен оглядел его с ног до головы. Красные подтяжки натянулись до предела, едва не лопаясь на вываливающемся здоровенном пузе; лицо мясистое, угрюмое, очки в стальной оправе сдвинуты на лысеющую макушку.

– Я из уголовной полиции, мне необходимы сведения о…

Директор прервал его.

– Это я уже слышал. Для чего вам понадобились сведения?

– Как для чего? Для того, чтобы раскрыть преступление.

– Что за преступление?

Поуль Троульсен ответил довольно раздраженно:

– Вас это не касается.

– По-моему, я догадываюсь, о каком преступлении речь. Видел в Интернете.

– Ну и?

– У вас есть постановление суда?

– Постановление суда?! А на кой ляд оно нужно?

– Мы не можем допустить, чтобы все кому не лень имели доступ к архиву школы!

Положив тяжелую руку на плечо попытавшейся привстать женщины, он вынудил ее снова опуститься па стул.

– Я прекрасно понимаю, что мы по-разному смотрим на эти вещи, но вам придется признать, что здесь решения принимаю я. Мы никому не выдаем сведения личного характера без специальных разрешающих документов.

В глазах секретаря сверкнула злость, она резким движением сбросила руку директора со своего плеча и в отчаянии поглядела на Поуля Троульсена. К сожалению, тот мало что мог противопоставить напору директора.

– Надо ли мне понимать это так, что вы отказываетесь помочь мне в выполнении моих служебных обязанностей?

– Ваши служебные обязанности меня не касаются! Я запрещаю вам доступ к нашим архивным данным личного характера, если только вы не представите решение судьи или данное в письменном виде указание одного из моих начальников в муниципальном органе власти. И больше я с вами ничего не намерен обсуждать!

– Какие данные личного характера?! Мне нужна всего лишь одна фамилия!

– Я уже сказал, что обсуждать эту тему более не намерен!

– Ну что ж, придется мне зайти в горсовет и поговорить с вашим начальством.

Но если Поуль Троульсен надеялся этой репликой припугнуть директора, то просчитался.

– Замечательная идея! Шеф отдела среднего образования, отдела по делам детей и культуры, глава администрации или бургомистр – у вас богатый выбор.

В голосе директора звучала неприятная уверенность в том, что у Троульсена ничего не выйдет, к кому бы он ни кинулся.

– Благодарю. Надеюсь, мы еще увидимся.

– А я на иное рассчитываю, впрочем, кто знает!

Поуль Троульсен достал визитную карточку и, ни слова не говоря, протянул ее секретарю. Слова и вправду оказались излишними. Она взяла карточку прямо перед носом у директора, у которого аж руки задрожали от желания ее перехватить.

– Только попробуйте – я арестую вас прямо на месте за причинение препятствий следствию!

Угроза подействовала – директор сник. Досадно, что слишком поздно.

– Шеф отдела среднего образования, отдела по делам детей и культуры, глава администрации или бургомистр.

Поуль Троульсен, словно детскую считалку, повторил должности тех, к кому, по словам директора, мог обратиться. Девушку в приемной городского совета Гентофте столь большой выбор ничуть не смутил. Она нажала на пару клавиш и посмотрела на экран.

– По-видимому, вам нужен отдел по делам детей и культуры. Как мне доложить, о чем речь?

Она специально выделила по-видимому. Он показал ей удостоверение, которое она подозрительно разглядывала невероятно долгое время, пока наконец не убедилась в его подлинности. Потом передала ему небольшую карточку с обозначением кабинетов и пальцем с длинным лиловым ногтем указала направление. Поуль Троульсен двинулся по коридору, не поблагодарив.

Начальником отдела оказался маленький человечек с какой-то прилизанной внешностью и равнодушно-вяловатым взглядом. Рукопожатие слабое и липкое, обволакивающее руку, словно сырое тесто. Он указал гостю на стул по другую сторону письменного стола и, не отрывая глаз от бумаг, вежливо дал понять, что очень занят. Наконец, поставив локти на стол и упершись подбородком в кончики пальцев, он обратил взгляд на Троульсена. Тот коротко и ясно изложил суть вопроса, а человечек разразился длинной тирадой, из которой следовало, что самолично он не в состоянии принять по данному вопросу решение.

Тут зазвонил мобильник Поуля Троульсена. Он взял трубку скорее в пику чиновнику, но, как выяснилось, правильно сделал, поскольку это была женщина, которую он разыскивал. Секретарь школы побывала тайком от директора в архиве, нашла ее адрес и контакт, позвонила и сообщила о визите инспектора. Женщина подтвердила, что бывала в магазинчике в Багсвэрде и назначила встречу у себя дома, куда ему следовало прибыть в течение часа. Лучше не бывает. Он записал ее имя и адрес и закончил разговор.

Пауза в разговоре с начальником длилась не более минуты, но обстановка за это время кардинально изменилась. Беседа в горсовете вдруг оказалась лишней для Троульсена, и он принялся уговаривать себя немедленно уйти, поскольку чувствовал, что готов сорваться. А тот, не уловив перемены настроения Троульсена, продолжал все тем же устало-снисходительным тоном:

– Но как уже сказано, я не юрист, и потому вполне возможно, в деле есть некоторые аспекты, о которых я не могу судить…

Поуль Троульсен прервал эту тягомотину:

– В общем, вывод таков: вы не желаете мне помочь следствию?

Голос его прозвучал дерзко и резко, он и сам это услышал и снова попытался убедить себя держаться в рамках приличий, а лучше всего просто уйти. Не помогло…

– Да никакого вывода я еще не сделал, инспектор Троульсен, я просто предвосхищаю развитие событий. Вопрос, само собой разумеется, будет рассмотрен основательно и беспристрастно.

– И когда, по-вашему, можно ожидать решения?

– Думаю, скоро. Самое важное, чтобы отдел по делам среднего образования муниципалитета Гентофте предстал как надежный партнер по сотрудничеству со всеми другими государственными органами, в первую очередь с полицией.

– И как скоро?

– Я не намерен ограничивать себя какими бы то ни было временными рамками.

Уголки его верхней губы приподнялись на миллиметр. Это означало улыбку, и Поуль Троульсен понял, что чиновник наслаждается. Он поднялся с места.

– Готов поспорить, в детстве вы хоронились в самом дальнем углу школьного двора, когда там разгоралась драка.

– Что-что?

– Я говорю, что вы трус и боитесь драться, и, кстати, вы никогда не подвергались насилию со стороны полиции?

При этих словах чиновник сдулся, как проколотый мячик, и от его самоуверенности не осталось и следа.

– Вы мне угрожаете?! – его голос взлетел на октаву.

– Именно что угрожаю, и если вам дорог нос – сидите и помалкивайте!

Чиновник захлопнул рот. Капельки пота выступили у него на лбу. Взгляд Поуля Тоульсеена упал на лежавшие на столе ножницы, и на мгновение его охватило желание срезать у этого дурака клок волос и заставить его сожрать. Но он сумел взять себя в руки. Почти.

– Прежде чем уйти, я, разумеется, объясню вам процедуру подачи жалобы на действия полиции. Вам следует подать в ближайшее отделение полиции заявление и – привет! По прошествии нескольких месяцев вы получите ваш законный отказ.

Говоря это, он медленно шел к выходу из кабинета. Уже в дверях он улыбнулся и кивнул на прощание, чрезвычайно довольный тем, что сумел сдержаться и не полез на рожон.

Глава 52

Эпизод в горсовете Гентофт ничуть не испортил Поулю Троульсену настроение. Он был в высшей степени удовлетворен развитием событий в этот день, и теперь оставалось лишь надеяться, что женщина в красном окажется сговорчивой. Она наверняка владеет информацией, которая продвинет следствие, и значительно – а им это так необходимо.

Эмилия Мосберг Флойд оказалась миловидной женщиной среднего роста, лет тридцати с небольшим, изящная, хорошо сложенная, с красивым одухотворенным лицом. Одевалась она дорого, но без особого вкуса: сверкающая оранжевая сатиновая юбка, хлопковая блузка с коротким рукавом того же цвета и укороченный жакет из грубо связанной шерсти, переливающийся из оранжевого в лиловый, со стилизованным под тюльпан узором. А прочные туфли скорее подошли бы для похода.

Она встретила гостя в дверях своей кирпичной виллы и провела его на кухню, где предложила кофе. Они сразу перешли к делу, причем первой заговорила хозяйка дома.

– Вам интересна информация о Хелене и Пере Клаусенах, вы уж извините, что я с бухты-барахты начинаю, но у меня времени чуть больше часа, а потом мне надо на работу.

Она улыбнулась. Улыбка у нее оказалась красивой, зубы – ровными и белыми, а взгляд зеленых глаз – живым и внимательным. Голос ее звучал так, будто она слегка, но при этом очень тонко, подтрунивала над собеседником.

– Да, именно, вы ведь знали обоих?

– Да, но Пера все же лучше. А наши отношения с Хеленой я бы к близким не отнесла, она дружила с моей младшей сестрой, не со мной. Они в одном классе учились, но вам это известно.

Ее ответ Поуля Троульсена, с одной стороны, удивил, а с другой – вдохновил. Он как раз был более заинтересован в информации об отце, а не о дочери, и поэтому сразу напрягся.

– А не могли бы вы сперва рассказать мне кое-что о себе?

Она понимающе кивнула.

– Законный вопрос. Я родилась и выросла здесь, в Гентофте. В 1992 году поступила на медицинский факультет. А год спустя, во время летних каникул мы попали с младшей сестренкой в аварию. Мы ехали в машине отца, я была за рулем, но перед этим выпила лишку – вот и заснула. Мы обе получили серьезные травмы, от которых восстанавливались почти год. Но гораздо хуже обстояло дело с травмами психологическими. Когда я продолжила учебу, выяснилось, что я еще не вполне здорова, никак не могла сосредоточить внимание, и меня все время преследовали спонтанные приступы плача. Однажды меня навестил психиатр Джереми Флойд, главный врач клиники сексологии Национальной больницы в Копенгагене. Мои проблемы находились вне сферы его профессиональных интересов, но кто-то из моих учителей попросил его пожертвовать четвертью часа, чтобы уговорить меня обратиться к специалисту по моему профилю. Через четыре месяца мы поженились. Я родила двух мальчиков, ухаживала за детьми и одновременно продолжала учиться. В течение нескольких лет я только и делала, что работала, а остальное время отсыпалась. В 2001 году я окончила медицинский факультет, и меня приняли в ординатуру национальной больницы, где я продолжаю учиться на сердечно-сосудистого хирурга. В прошлом году Джереми погиб в результате несчастного случая. Кроме семьи и работы, у него была еще одна страсть – альпинизм. Он погиб на Аконкагуа.

Она бросила вопросительный взгляд на Поуля Троульсена, и тот кивнул. Он подумал, что Аконкагуа – это вершина, но не стал перебивать ее рассказ вопросом в ожидании продолжения. Оно и последовало, но оказалось весьма недолгим.

– С тех пор я одна занималась детьми, правда, сейчас они в детском лагере.

Хозяйка дома, по-видимому, закончила рассказ. Бросив взгляд на наручные часы, она скорчила озабоченную гримасу. Однако Поуль Троульсен сделал вид, что этого не заметил:

– Хелене и Пер Клаусен…

Она допила кофе и сразу же налила себе новую порцию.

– Хелена Клаусен, как я уже говорила, дружила с моей младшей сестрой. Ее зовут Катя, Катя Мосберг, ныне она живет в Австрии. Ее бойфренд – норвежский дипломат, он работает там по направлению норвежского Министерства иностранных дел. В 1993 году Хелена стала учиться в Катином классе. Хелена была девочкой застенчивой и замкнутой, но с Катей они чудо как ладили и довольно много времени проводили вместе. Они и уроки вместе делали, замечательно друг другу помогая. Хелена была уникально одарена в отношении математики, физики, химии, вообще естественных наук. Зато датский ей не слишком давался, наверное, по причине того, что она столько лет прожила в Швеции. Катя же, наоборот, отлично разбиралась в датском, но совершенно не соображала в математике. Последнее, к сожалению, у нас фамильное, и это можно назвать одной из причин моего знакомства с Пером Клаусеном. Ведь когда Катя и Хелена ходили в девятый класс, я училась на первом курсе медфака, и самый ужасный предмет, который мне никак не давался, была статистика. Если все другие мои однокурсники потели, изучая анатомию и прочие чисто медицинские дисциплины, мои более чем посредственные оценки по статистике грозили прервать мою еще даже не начавшуюся карьеру врача. Я совсем ничего не понимала в предмете и даже сегодня не могу быть уверенной в ответе, если кто-нибудь спросит меня об анализе регрессии или о порядке значений.

Она улыбнулась, словно оправдываясь за пробелы в своих знаниях. И Поуль Торульсен подумал, что если, не дай, конечно, бог, у него когда-нибудь возникнут проблемы с сердцем, ему будет совершенно все равно, разбирается ли его хирург в теории вероятности. Она снова посмотрела на часы, и он понял, что время его скоро закончится.

– Катя рассказала мне о Пере, она вообще всюду совала свой нос, старалась решить дела за других, и на сей раз ей это на самом деле удалось. Перу очень нравилось, что Хелена дружит с Катей, и вообще он был замечательный в этом смысле человек, всегда старался помочь чем мог. Так я и стала брать у него уроки. Раз-два в неделю по вечерам, и при этом совершенно бесплатно. Он даже и слышать ничего о деньгах не хотел. Хотя отец наш никаких трат не пожалел бы, когда речь шла об образовании дочери. Ну, правда, и Пер в те времена весьма прилично зарабатывал.

Она покачала головой и исправилась:

– Нет, я неправа, он бы не стал брать с меня денег, даже если бы был беден как церковная мышь. Таким он и был, всегда готовым прийти на помощь.

Поуль Троульсен почувствовал в словах женщины нежность, впрочем, так было не только с ней. Пер Клаусен умел вызывать в людях любовь и признательность.

– Так вот, кончилось тем, что я выдержала экзамен с более или менее приличной оценкой, за что должна быть благодарна исключительно Перу. Ну а потом случилась авария, а спустя короткое время погибла Хелена. Мы с Катей, наверное, единственные, кто знает предысторию, и, по всей вероятности, она просто покончила с собой. Ну, и, конечно, Пер об этом знал, в чем я, правда, убедилась только несколько лет спустя.

Она подняла взгляд и посмотрела ему в глаза:

– Вам ведь наверняка известно, что отчим насиловал ее.

Поуль Троульсен утвердительно кивнул, и она продолжила рассказ:

– Следующие несколько лет, довольно много лет, я с Пером не виделась. Вспоминала его изредка, конечно. И вообще-то говоря, собиралась его навестить, но как-то не случалось. Не в оправдание, а в объяснение скажу, что мне тогда, мягко говоря, просто времени не хватало, ведь у меня на руках были двое малышей, да и учеба столько сил забирала. Но прежде чем рассказать о том, как я вновь встретилась с Пером, наверное, следует добавить несколько слов о моем муже.

Она остановилась, а Поуль Троульсен раздумывал, принять ли ее предложение. Он кивнул, давая понять, что готов выслушать ее рассказ, невзирая на то, какие стороны их взаимоотношений она собиралась затронуть. Она оказалась блестящим рассказчиком, таким свидетелем, наедине с которым можно спокойно расслабиться и просто слушать.

– Как я уже говорила, моего мужа звали Джереми Флойд. Отец его был канадец, а мать – датчанка. Первые одиннадцать лет своей жизни он провел в Квебеке, а потом его семья переехала в Данию. Он закончил медицинский факультет университета в Орхусе, а затем учился в ординатуре в Национальной больнице и стал дипломированным специалистом в области психиатрии. В основном он занимался людьми с отклонениями в сексуальной жизни и, получив степень доктора, занял должность главного врача клиники сексологии при Национальной больнице. Одновременно с работой в больнице он занимался частной практикой дома, консультируя жертв кровосмесительства, а впоследствии – всех, кто подвергался сексуальному насилию в детском возрасте. Сперва частная практика позволяла ему лишь удовлетворять профессиональный интерес. Он работал как с насильниками, так и с жертвами, и таким образом, по его словам, сумел замкнуть круг, однако постепенно стал все больше отдавать приоритет частной практике, и из желающих попасть к нему на прием образовались длинные очереди. Кроме того, он не умел отказывать, ну и, конечно, если начистоту, очень любил деньги.

Она взяла термос и с надеждой встряхнула его. Пусто. Тогда она поднялась, достала из холодильника пару банок колы и поставила на стол, при этом ни одной не открыв. Поуля Троульсена напиток тоже не вдохновил – он колу терпеть не мог.

– Осенью 2003 года Катин класс собрался на встречу выпускников, и там она случайно узнала, что после гибели Хелены Пер запил. Потерял работу, пустился во все тяжкие. Когда она мне об этом рассказала, я решилась наконец навестить его. Может быть это называется ответной услугой. Он ведь помог мне, когда я в его помощи нуждалась, а теперь настало время мне ему помочь. По-моему, я раз десять за это время его навещала. Чаще всего Пер был пьян или полупьян, но он всегда радовался моему появлению. Больше всего мы говорили о Хелене, хотя, по сути дела, быстро тему исчерпали, так что в основном повторяли какие-то печальные детали, и, по правде говоря, эти встречи стали меня немного утомлять, хотя они всегда происходили исключительно по моей инициативе. И тут меня осенила идея, хотя, с другой стороны, она лежала на поверхности. Я уговорила Джереми взять Пера на лечение. Не буду говорить, каких трудов это стоило, но в конце концов мне это удалось. Пер ведь в своем роде тоже стал жертвой, но, с другой стороны, его никто не насиловал, так что Джереми долго сопротивлялся, но в конце концов все же согласился с ним поработать. Еще труднее оказалось уговорить на это Пера, и сперва я решила, что из моей задумки ничего не выйдет. Однако Джереми проявил весь свой талант, ведь он был чрезвычайно честолюбив, к тому же Пер со временем осознал, что нуждается в помощи. Короче, начался курс лечения, и только пару раз мне пришлось вытаскивать Пера из берлоги, когда он не появлялся у Джереми в назначенный срок. И дважды мне пришлось спасать его от отравления, ведь об антабусе[35]35
  Антабус – таблетки для лечения и профилактики рецидивов хронического алкоголизма.


[Закрыть] он и слышать не хотел.

Поуль Троульсен прервал ее рассказ вопросом:

– Вы забирали его время от времени из магазинчика на Главной улице Багсвэрда?

– Да, именно.

– Вы ездили на серебристом «Порше»?

– Тоже верно. Это машина моего отца. А у меня самой «Ауди».

Поуль Троульсен кивнул, ее слова меняли дело.

– Мы прочесали все больницы, включая амбулатории, где лечатся от алкоголизма. Пер Клаусен нигде не зарегистрирован, насколько нам известно.

Собеседница смущенно улыбнулась:

– Мы ведь с Джереми в Националке работали. Ну, скажем так, у него пару раз образовывались свободные места. Ну, то есть как бы свободные.

Поуль Троульсен выругался про себя. Такие фокусы всегда вдвое усложняли расследование.

– Как бы то ни было, постепенно Пер стал выправляться, терапия Джереми помогла. Правда, конкретно я и не знаю, о чем они говорили во время сеансов, Джереми не любил об этом распространяться. Пациенты имеют право на анонимность, и Джереми всегда это право неукоснительно соблюдал. Для его клиентов у нас существовал отдельный вход, и мне было заказано находиться в моем же собственном саду, когда кто-то из них приходил или, наоборот, уходил. Кое-что я все-таки узнала, но, как это ни парадоксально, в основном от Пера, а не от Джереми. В общем, через год после начала лечения он вступил в группу самоподдержки.

Она умолкла, но два последних слова, произнесенные ею слегка дрогнувшим голосом, словно заполнили все помещение. Она была далеко не глупа и наверняка давным-давно осознала, что располагает важными сведениями, и Поуль Троульсен почувствовал, как в нем вдруг проснулась неприязнь. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы оставаться спокойным и вежливым.

– Так почему же вы к нам не обратились?

Вариантов ответа имелось немало, и она легко могла найти наиболее устраивающий, однако не стала ловчить.

– Я и сама не знаю. Возможно, не хотела быть замешанной в это дело. Кроме того, мне неизвестны имена членов группы, и я даже не имею понятия, сколько их было.

Она пристально смотрела в потолок и какое-то время молчала, но потом продолжила, без всякого побуждения со стороны Поуля.

– Я считаю, что убивать этих людей было ошибкой, очень большой ошибкой. Джереми точно так же это расценил бы. Но ведь мы не знаем, как связаны друг с другом…

Она не закончила предложение, возможно потому, что сама не верила в то, что говорит. Поуль Троульсен непререкаемым тоном произнес:

– На работу вы сегодня не поедете, нам вместе придется отправиться в Копенгаген, в полицейское управление.

Эмилия Мосберг Флойд сразу поняла, что выбора у нее не оставалось.

– Да, конечно. – Она задумчиво кивнула и повторила: – Конечно поедем.