Текст книги "Зверь внутри"

Автор книги: Лотте Хаммер

Соавторы: Сёрен Хаммер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

Глава 59

Полина Берг с таким энтузиазмом отстаивала свое предложение, что Конрад Симонсен дал ей возможность выговориться до конца. И только когда она уже стала повторяться, остановил ее пламенную речь, коротко перечислив основные аргументы, но так и не дав понять, убедила она его или нет.

– Ты утверждаешь, что Стиг Оге Торсен боится женщин, вернее, близкого контакта с женщинами своего возраста, и поэтому предлагаешь использовать эту его особенность во время допроса. Ты хочешь вести допрос, но, объективно говоря, ты из нас самая малоопытная, к тому же вносишь свое предложение менее чем за два часа до допроса. И ссылаешься при этом на десятиминутный телефонный разговор с его спутницей по греческому круизу. Я правильно тебя понял?

Самая юная сотрудница убойного отдела твердо стояла на своем:

– Да, правильно.

– Женщина позвонила сама, и у нас нет уверенности, что ее сведения достоверны. Так?

– Да, никакой уверенности у нас нет.

– Ладно, давай дальше.

– Допрос будем вести мы с Графиней, но нам нужно будет слегка переоборудовать допросную, чтобы обстановка стала более интимной. Все участники должны располагаться как можно ближе друг к другу.

Арне Педерсен уставил взгляд в потолок, а Конрад Симонсен, напротив, одобрительно кивнул. Впрочем, окончательного решения он еще не принял, а потому задал следующий вопрос:

– А меня ты из списка исключила?

Полина Берг, сконфузившись, ответила уклончиво:

– Знакомая по круизу назвала те же детали, какие я замечала в поведении мужчин, которые нервничали в моем присутствии или просто меня боялись. Я читала, что такие реакции особенно характерны для мужчин, имевших проблемы в детстве и подростковом возрасте. А это замечательно коррелирует с тем, что Стиг Оге Торсен лечился у Джереми Флойда.

Арне Педерсен посмотрел на нее с изумлением: такого он от нее не ожидал. Она не ответила на его взгляд, в упор глядя на Конрада Симонсена, в раздумчивости наблюдавшего, как по оконному стеклу неровно стекают капли дождя. Ее уверенность в себе достигла апогея.

Накануне вечером, едва сдерживая слезы, она навестила Каспера Планка, даже не предупредив его о своем визите. На душе у нее кошки скребли из-за того, что она соврала Графине, докладывая о результатах допроса в спорткомплексе Гудме. Когда же ей стало невмоготу, она решила обратиться к бывшему шефу убойного отдела, поскольку считала его единственным человеком, который в состоянии понять ее.

Старик дал ей носовой платок и спокойно выслушал рассказ, а потом положил свою морщинистую руку ей на голову и тихим голосом утешил:

– Думаю, ведомство тебя простит. Почему вся эта история не могла подействовать на тебя, когда столь многие вообще словно с цепи сорвались? Большинство населения не желает, чтобы мы нашли убийц, если, конечно, верить сообщениям СМИ.

– Ну а как же теперь быть с другом Франка Дитлевсена? Одним из его старых парней. Это важная информация, и я обязана была давным-давно ее передать.

– Пусть Симон с этим сам разбирается. Да я думаю, он уже разобрался.

– Как, он ведь не мог знать…

– Да он все знает! Братьев убили по личным мотивам. Франк Дитлевсен находился посреди подиума и был повешен последним. А Аллана Дитлевсена мы величали г-ном Дополнительным – прекрасный и красноречивый символ. А ведь личные мотивы всегда на чем-то основываются.

Полина Берг вытаращила от изумления глаза:

– И как давно ты это выяснил?

– Выяснил – не выяснил, пока это из области предположений. На этой неделе у меня запланирована одна встреча, тогда-то наверняка прольется свет на некоторые детали прошлого. Всему свое время. Однако подойди ко мне, у меня для тебя кое-что припасено.

Из потайного ящика секретера красного дерева старик достал коробочку с украшением – золотую, очень красивую рыбку на весьма скромной и легкой цепочке.

– Это украшение принадлежало моей супруге, а теперь оно твое.

– Но…

Он приложил палец к губам, она замолчала и покорно надела кулон. Изящное украшение удивительно шло ей и смотрелось так, будто было на ней всегда.

– Какое замечательное! Но…

Он повторил свой жест, а Полина Берг, почувствовав, что избавилась от тяжелых дум, снова расплакалась, на сей раз от счастья. Ей вновь пришлось воспользоваться носовым платком хозяина дома, а потом она смущенно сказала:

– Ты мне все время подарки делаешь, а что я могу сделать для тебя?

Лицо Каспера Планка просветлело:

– Можешь полить мои цветы, они в этом жутко нуждаются!

Полина Берг слегка улыбнулась, вспомнив, как с лейкой в руках передвигалась по квартире старика, повинуясь его командам. Эта улыбка и решила дело. Конрад Симонсен подумал, что раз зашла речь о нервических мужчинах, перед ним сидит эксперт.

– Вести допрос будет Графиня, твоя задача ей не мешать. Окончательное решение я приму после того, как Графиня сама переговорит с этой его знакомой и одобрит твое предложение. И еще одно. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Если ты оскандалишься или если Графине потребуется помощь, я тебя заменю, и чтобы я потом никакого писка и жалоб от тебя не слышал. Ясно?

– Более чем, и спасибо за доверие. Ты сделал прекрасный выбор.

– Я еще никакого выбора не сделал. Не забудь, у вас с Графиней меньше двух часов, так что не теряй времени попусту.

Она так и сделала – вылетела из кабинета еще до того, как Арне Педерсен успел подняться с места.

Стиг Оге Торсен и его адвокат явились в точно назначенное время, и сразу подтвердилась правота Полины Берг. Свидетеля явно тяготило общество двух женщин, особенно его выбивало из колеи близкое присутствие самой молодой из них. Обмениваясь с ним рукопожатием, Полина Берг тепло, по-дружески прикрыла его руку левой рукой, и он отпрянул от нее как ошпаренный.

Сидевший вместе с Арне Педерсеном за стеклянной стеной Конрад Симонсен заметил:

– Она права. Он явно не в своей тарелке. Ты видел, как он клешню вырвал? Ему, может, и самому невдомек, что случилось, во всяком случае адвокат в тему явно не въехал.

В допросной Графиня вскинула руку и обратилась к адвокату:

– Присаживайся. Как видишь, по хозяйственным причинам нам пришлось временно поменять мебель, но, думаю, это нам не помешает.

Они успели раздобыть относительно небольших размеров стол с квадратной столешницей, с каждой стороны которого стоял стул. Какое бы место ни выбрал адвокат, Полина Берг все равно оказывалась в непосредственной близости от Стига Оге Торсена.

Конрад Симонсен с восхищением заметил:

– Черт побери, это гениально!

Арне Педерсен брюзгливо спросил:

– А что с телевизионщиками? Они тоже сегодня приедут?

– Нет, пока съемки отложили, не знаю отчего. Наверное, у них другой сюжет появился, более важный. Но давай помолчим, последим за допросом.

Следующие полтора часа Стиг Оге Торсен вертелся, точно уж на сковородке. Заученный им текст лишь чуть-чуть отсрочил начало боя, во время которого Графиня гоняла его по всему рингу, нанося разящие удары со всех сторон.

– 18 ноября 2003 года в ваш автомобиль, стоявший на парковке на Малой Приморской улице в Гентофте, въехала другая машина. Что вы делали в Гентофте?

Он никогда не бывал в Гентофте. Предъявленную копию протокола с места происшествия он с возмущением отодвинул от себя. Наверное, речь идет о недоразумении.

– Кто оплачивал ваш круиз в Греции? Тоже неизвестный?

Он поплыл. Сначала не мог вспомнить, потом отказался отвечать и наконец заявил, что оплатил поездку из собственных средств, дескать, копил на нее несколько лет.

– В апреле месяце вы купили у сталелитейного завода Фредерикевэрк большое количество угля, годами хранившегося на разгрузочной площадке завода. Зачем он вам понадобился?

Просто забавы ради, ну и, конечно, для костра, в котором сжег микроавтобус, но нет, это не было спланировано заранее.

– Как проходило ваше детство? Ваш классный руководитель из школы в Крегме рассказывает, что детство у вас было тяжелое.

Да нормальное действо, обычное, на сто процентов нормальное, а классный руководитель просто выживший из ума старый чувак.

– Вы напали на женщину на пляже в Салониках. Что там произошло?

Тут вмешался адвокат, но вопрос явно отразился на состоянии свидетеля. Стиг Оге Торсен стал похож на побитую собачонку.

Графиня все напирала и напирала, быстро меняла темы, покусывала то там, то сям, вдруг отступала, когда он уже висел на волоске, но только для того, чтобы через десять минут загнать соперника в тот же угол и атаковать с удвоенной силой. Вскоре стало заметно, что свидетель выдохся, прежде всего эмоционально. Он то запинался, то тер пальцем глаз, а на виске у него подергивалась жилка. Он гневался, раздражался, а в результате утратил бдительность. Генеральная репетиция закончилась вопросом:

– Вам знаком Джереми Флойд?

– Никогда о таком не слыхивал.

– Я могу вызвать его и устроить очную ставку. Вы этого хотите?

В дело вступила Полина Берг, пока еще не произнесшая ни слова. Она осторожно попыталась возразить Графине:

– Но ведь он…

Графиня раздраженно перебила:

– Я знаю, что он психиатр, но обет молчания в таких делах, как это, не действует. Итак, г-н Торсен, хотите, чтобы я устроила очную ставку?

Полина Берг попыталась настоять на своем:

– Но, но…

– Умолкни!

Графиня негодовала, адвокат дивился, а Стиг Оге Торсен сглупил:

– Он умер, так что ни фига вы не устроите!

– Хм, ну да, тогда ответьте мне на другой вопрос. Меня удивляет, что…

Конрад Симонсен улыбнулся широко и едко:

– Он даже не понимает, что тупит.

Арне Педерсен добавил:

– И адвокат не понял. Он просто сидит, что твой сфинкс, и толку от него никакого.

– Пусть его поведение тебя не обманывает. Он малый способный, я его знаю. Но ты прав, он делает только то, за что ему заплатили.

Четверть часа спустя Графиня решила, что клиент созрел для серьезных дел. Она наклонилась вперед, опершись локтями о стол:

– Двадцать тысяч крон, полученные от незнакомца, вы перевели на счет индийской благотворительной организации «Санлаап». Почему именно этой организации?

Стиг Оге Торсен ожидал этого вопроса:

– Кажется, видел рекламу по телевизору, но не уверен… Может, случайно, не могу сказать.

Он скрестил руки на груди. Тема, по его мнению, была исчерпана.

Но Полина Берг считала иначе. Она наклонилась в сторону свидетеля:

– «Санлаап» действует в Бомбее, точнее, в крупнейшем в мире квартале красных фонарей Камтирупа. Там двести тысяч женщин и детей, начиная с семилетнего возраста, выставлены на продажу. Детей там содержат в качестве рабов, оказывающих сексуальные услуги, в развалюхах, где размещаются бордели, и каждый ребенок обычно обслуживает от пятнадцати до двадцати клиентов в день. Большая часть детей поступает из Катманду в Непале, где с помощью различных ухищрений их похищают торговцы людьми и перевозят в Индию, а затем продают в публичные дома. Первые несколько недель их избивают или подвергают пыткам, чтобы сломить психику, обучая новому ремеслу. Содержательницы борделей прячут детей в темных, малодоступных местах вроде технических подвалов или на чердаках, чтобы полиция их не обнаружила. Потому что если обнаружит, то потребует свою долю профита. Большинство девочек ВИЧ-инфицированы. Лечения они не получают, и у них развивается СПИД. Многие из них рожают и воспитывают своих детишек в ужасающих условиях.

Она говорила медленно и чеканно, смотря Стигу Оге Торсену прямо в глаза. Он все больше отклонялся от нее, насколько позволяла спинка стула, но так и не смог избежать ее взгляда. Когда она закончила, он ответил, даже не подумав, что его ни о чем не спрашивали:

– Да, это жуткая история, и никому нет до этого никакого дела!

Графиня его прервала. Голос ее прозвучал резко и безапелляционно:

– Вы переводите деньги в «Санлаап», чтобы психическую индульгенцию заслужить, не так ли? Вы проходили курс лечения у Джереми Флойда, потому что сами не в состоянии держаться подальше от малолеток, верно?

Адвокат возмущенно возопил:

– Что здесь происходит?!

Но с еще большей силой отреагировал Стиг Оге Торсен.

– Нет-нет, что вы, все как раз наоборот, это я… Это меня в детстве обижали.

Полину Берг слова Графини вывели из себя, и она тоже повысила голос:

– Ты заблуждаешься! Он детям зла не причинял. Ты что, вообще фишку не сечешь?

Словно защищая свидетеля, она положила руку ему на плечо.

Графиня не стала скрывать конфронтации с коллегой:

– Ерунда! Он был в группе самопомощи вместе со школьным сторожем Пером Клаусеном и этой, ну, медсестрой… как ее… Хелле… Хелле… Как же ее там? Хелле…

Вспоминая, она пару раз щелкнула пальцами, ожидая помощи со стороны Стига Оге Торсена, и чудо случилось:

– Йоргенсен, Хелле Смит Йоргенсен, но это мы…

Однако закончить фразу ему не удалось. До адвоката наконец дошла суть происходящего, и он остановил допрос, закрыв рукой рот своему клиенту.

– Достаточно, дорогие дамы! Более чем достаточно! Я вообще не понимаю… это просто ни на что не похоже! – Он был в бешенстве. И обращаясь в пространство, громко произнес, чтобы соблюсти формальности: – В записи на пленке будет зафиксировано, что я закрыл рукой рот своему клиенту, тем самым рекомендуя ему прервать допрос.

Он поднялся и практически потащил за собой Стига Оге Торсена, защищая его рукой от женщин. И наконец, обращаясь к зеркальной стене, произнес:

– Иди сюда, Симон! Это форменный психологический террор!

Конрад Симонсен с трудом поднялся с места:

– Придется их навестить, подлить масла в огонь. Ты имя запомнил, Арне?

– Медсестра Хелле Смит Йоргенсен.

– Разыщи ее, сколько бы времени это ни заняло.

Глава 60

Графиня подловила своего шефа в коридоре, где терпеливо поджидала его после допроса Стига Оге Торсена, пока он вел переговоры с адвокатом.

– Симон, нам надо поговорить!

Конрад Симонсен удивленно обернулся: слишком уж настойчивым, если не сказать резким тоном она произнесла эту фразу. Он, однако, попытался вежливо уклониться от беседы.

– Сожалею, Графиня, но придется немного подождать. У меня брифинг с руководством, а потом…

Она взяла его за руку и привела в его же кабинет. К своему собственному удивлению, он фактически не сопротивлялся, более того, он подчинился, когда она скомандовала:

– Садись!

Сама она при этом стояла рядом. Он покосился на нее и спросил:

– Что случилось?

– Со мной-то ничего, а вот с тобой что-то произошло.

– Что ты имеешь в виду?

– По-моему, как только у тебя возникает десятисекундная пауза в работе, ты начинаешь думать о чем-то другом. Давай без обиняков, расскажи, что случилось!

Сдаться его заставили не ее слова, а то, что она положила руку ему на плечо. Он открыл ящик письменного стола и передал ей полученный утром конверт. Потом поднялся и встал у окна. Вскоре он услышал, как она села на его место, а затем установилась мертвая тишина. Такая глубокая, что он едва не вздрогнул, когда Графиня обняла его и тихо, но отчетливо сказала:

– Ну и что ты предпринял?

Конрад Симонсен не ответил. Слова застряли у него в горле, поскольку во рту внезапно возник какой-то кисло-сладкий привкус. Точно такой же привкус оставляли леденцы, которые он в детстве покупал в киоске на главной улице по пять или, может, по два эре за штуку. Привкус лимона с сахаром оставался во рту надолго. И теперь, много лет спустя, он словно заново его ощутил.

Это испугало его, но картины, появившиеся у него при этом перед глазами, оказались еще хуже. В одно мгновение пред ним предстала Анна Мия с глазами, полными предсмертной тоски. Видение длилось едва ли больше секунды, но его уже подхватила волна ненависти. В голове промелькнули кадры сладкой мести: выбитое колено, сломанные большие пальцы на руках и – что еще лучше – сильнейший удар ногой в затылок лежащему на асфальте, лицом к бордюрному камню преступника. Никто не смеет угрожать его дочери! Графиня повторила вопрос и тем самым вернула его к действительности.

– Симон, что ты предпринял?

– Анна Мия сейчас у своей матери на Борнхольме. У тебя нет леденцов? Обычно у тебя бывают, ну эти, «Гайоль»… Или дай воды, что ли.

– Она там надолго?

– Кто?

– Сколько еще Анна Мия пробудет на Борнхольме?

– До пятницы, кажется.

– Ты с ней говорил?

– Нет.

– А с кем-нибудь еще?

– Только с тобой.

Некоторое время они стояли в полной тишине, пока не зазвонил его мобильник и он с неохотой освободился от ее объятий. Графиня села на стул напротив и с удовольствием отметила, что он без каких-либо объяснений перенес начало брифинга на пятнадцать минут. Он указал на конверт, который она держала в руке, и спросил:

– Ну и что ты собираешься предпринять?

Она ответила как-то вскользь, словно не придавала этому делу особого значения:

– Начну обычную процедуру, Симон.

– Я и сам могу это сделать!

– Нет. Это сделаю я. Но не надо нервничать, он послал это письмо, просто чтобы пошевелить тебе нервишки.

– Думаешь? Мне ведь и раньше присылали письма с угрозами.

– Именно. Поэтому не парься.

– По-моему, он сделал так потому, что я взял на допрос Полину Берг, ну, ты понимаешь, они ведь ровесницы с его дочерью. Это, скорее, месть за то мое решение… Ну, ты понимаешь, о чем я.

– Разумеется понимаю. Ладно, иди на свой брифинг и не нервничай.

Конрад Симонсен кивнул, а Графиня, забрав конверт, поспешила покинуть кабинет. Когда дверь за ней закрылась, он вдруг почувствовал, что его клонит в сон.

Глава 61

Толк в кулинарии Анита Дальгрен не знала и потому решила приготовить что-нибудь простенькое. Креветочный коктейль на закуску, а на горячее – говяжье филе с гарниром из вареного картофеля с зеленым маслом и купленным в магазине соусом «Бернез» плюс салат из брынзы и оливок. А на десерт, разумеется, ванильное мороженое. Такие блюда даже она не могла испортить.

Конрад Симонсен по меньшей мере в пятый раз воздал ей хвалу:

– Пальчики оближешь!

Арне Педерсен с ухмылкой добавил:

– Да уж, ты сегодня расстарался, Планк.

Каспер Планк не обратил на их слова внимания и серьезно заявил:

– Я пригласил вас не только для того, чтобы провести вечер в приятной компании. У меня возникла идея, которую следует обсудить, но сперва я вынужден предупредить вас, что больше никогда не появлюсь в ШК. Я в последнее время стал прихварывать, и у меня просто сил не осталось вас там навещать.

Настроение у гостей явно испортилось.

– Да ладно вам, перестаньте хмуриться, – продолжил Планк. – Я ведь не планировал дожить до ста лет. А у тебя, Анита, почему глаза на мокром месте? Вытри-ка слезы! Я ведь не завтра прикажу вам долго жить.

– Извини, больше не буду. Просто я так тебя полюбила!

– Да и ты мне нравишься, девонька моя. Давай-ка уберем со стола, а вот эти двое до безобразия талантливых господ пусть пока попробуют разгадать небольшую загадку. Наш друг с бензопилой – как вы его там кличете, Симон?

Конрад Симонсен ответил не сразу. Он бросил взгляд на Аниту Дальгрен, что не ускользнуло от внимания Каспера Планка.

– С сегодняшнего вечера Анита играет в нашей команде.

– Хм, ну раз уж ты это говоришь… Мы называем его Ползунок.

– А, да, Ползунок, замечательная кликуха! Так вот, вопрос: какая у этого Ползунка самая слабая сторона?

Старик и молодая женщина поднялись и вместе отправились на кухню. Анита Дальгрен мыла посуду, а Каспер Планк подавал ей грязную. Спустя некоторое время он спросил:

– А ты сама не хочешь угадать?

– Нет, но мне хотелось бы знать ответ.

– Его имидж. В общем-то вещь банальная, но важная.

Она задумалась.

– А как ты думаешь, они найдут верный ответ?

– Симон найдет, а Арне – не думаю. Он не умеет мыслить простыми категориями. И он слишком зацикливается на том, что не в силах изменить. Вспомни, он весь вечер только и говорил о смерти медсестры в том смысле, что он уже не сможет ее допросить.

– Ты всегда так уверенно рассуждаешь!

– Ну что ж, поглядим.

Каспер Планк оказался прав. Они вернулись в гостиную с кофейником и чашками, и не успела Анита Дальгрен расставить их, как Арне Педерсен выбросил на ринг белое полотенце:

– У меня ответа нет. Я думал сослаться на его детство, но я ведь не знаю, действительно ли у него были проблемы, а если и так, то вряд ли эти проблемы составили слабую сторону, ну, то есть, по отношению к тому, что он натворил. А потом я подумал, что он, возможно, знал братьев Дитлевсенов с тех пор, когда они жили в Зеландии, но это ведь тоже не слабость, или ты именно эту связь имеешь в виду?

Его замечания были вежливо отклонены. Взоры присутствующих обратились к Конраду Симонсену, а тот только улыбнулся, затягивая с ответом. Как и ожидалось, после трапезы его прошиб пот, но теперь прошел, да и преследовавшее его весь день гудение в ногах прекратилось. Он знал ответ на вопрос Каспера Планка, так чего еще желать толстому, но слегка манерному шефу убойного отдела? Предвкушая победу, он произнес:

– Ты имеешь в виду его медийный образ, не так ли?

– Браво, Симон, именно так! А что случится, если мы пригрозим прилично испортить его репутацию в глазах общественности? Неважно пока, каким образом, просто представь себе, что произойдет, если нам удастся это сделать.

Быстро ответив на вопрос, Арне Педерсен несколько подправил свою репутацию в глазах коллег:

– Он захочет нам отплатить чем только сможет. Сыграть на опережение, если это возможно.

Конрад Симонсен кивнул:

– В любом случае кто-то приложил немало усилий, чтобы вбить в голову людям эти отвратительные кадры, да и выражения тоже. И, к сожалению, крайне успешно осуществил операцию.

Анита Дальгрен добавила:

– Вы видели интервью с этой дамой, ну хедлайнером Юридической комиссии Фолькетинга? Ее ведь как бы случайно сняли на фоне плаката с изображением Тора Грана.

Она оглядела присутствующих, чтобы выяснить их реакцию. Они покачали головой, и она пояснила:

– На плакат перенесено изображение Тора Грана из сюжета в микроавтобусе. Ну, помните, он выбирает маленьких пронумерованных троллей? А под его изображением надпись: Нет, не получишь! – так что смысл обращения понятен. Но если мне будет позволено назвать одну простую деталь во всей кампании, что сейчас разворачивается в СМИ, одну простую деталь, которая на самом деле перевернула сознание датчан, то это будет именно сюжет с Тором Граном, где он сидит и… ну да, выбирает детишек. Между прочим, плакат торчал на экране больше минуты, да и само интервью наверняка использовали как предлог, чтобы его показать. Это ведь, черт побери, то же самое, что в пятидесятые годы, когда в фильмы вмонтировали кадр с бутылкой кока-колы, чтобы зрители в перерыве ее больше покупали. Некто невидимый вдалбливает нам в подкорку какой-то месседж.

Конрад Симонсен опроверг последнюю часть ее выступления:

– Это называется «подсознательное восприятие» и в сущности является мифом. Никто никогда «двадцать пятый кадр» в фильмах не использовал. Но сама по себе история недурна.

Арне Педерсен добавил иронически:

– В отличие от плаката с Тором Граном. С ним-то все ясно.

В мгновение ока Конрад Симонсен точно окаменел. На секунду или две он закрыл глаза, потом вытащил из внутреннего кармана пакетик леденцов, положил парочку в рот и предложил остальным. Все дружно отказались, а Арне Педерсен заявил:

– Ты вроде эту дрянь ненавидишь. Что-нибудь случилось?

– Ничего.

Он и вправду не любил леденцы, но «Пиратос» оказались замечательным средством от кислого привкуса во рту. Ну и что он мог сказать? Что, вспоминая присланные ему фотографии Анны Мии, он всякий раз начинает ощущать этот чертов привкус? Да никто бы ничего не понял, тем более что и сам он ничего не понимал. И вообще их это не касалось. Какое это имеет значение, если у него все под контролем? Именно что под контролем. И как только он схватит сволочей, которые угрожают его дочери, он покажет этим психопатам, кто в доме хозяин. Уроды хреновы!

Касперу Планку удалось вернуть беседу в нужное русло:

– Хватит тратить время на всякую муру. У меня возникла идея, каким образом мы сможем рассказать людям правду, но каждому из вас придется кое-чем пожертвовать. Вы готовы выслушать меня?

Вопрос был задан слишком по-театральному, и Анита Дальгрен выразила общее мнение:

– Временами ты бываешь каким-то слишком уж артистичным. Конечно готовы.

Каспер Планк не ответил на критику. И сразу начал с конца:

– Анита, тебе придется забыть о журналистской этике, и тем более о лояльности к своему изданию, а еще – обзавестись любовником, пусть даже временным. Арне, тебе поручается запудрить мозги нашей пухленькой подружке из «Дагбладет». И раз уж я начал говорить о тебе, то на правах старика позволю дать тебе добрый совет. Тебе следует обратиться к специалисту, занимающемуся слишком азартными игроками, пока ты не стал законченным игроманом, да и в своих семейных отношениях тебе тоже следовало бы разобраться.

Арне Педерсен побагровел и ничего не сказал, только вытер лоб галстуком. Такого за ним прежде не наблюдалось. А Каспер Планк повернулся в сторону Конрада Симонсена:

– Симон, у тебя самая сложная задача. Во-первых, в ближайшие дни тебе придется расширенно толковать закон, поскольку некоторые из вещей, которые я предложу, выходят за его рамки. Во-вторых, тебе необходимо дать интервью Анни Столь, и в-третьих, не посвящай в наши планы Хельмера Хаммера и кого бы то ни было в ШК.

Конрад Симонсен сдержанно кивнул. А Каспер Планк обратился теперь уже ко всем своим гостям.

– Возможно, вам нужна пара минут на раздумья, прежде чем я изложу детали. Если, конечно, вы захотите меня выслушать.

Аните Дальгрен времени на раздумья не потребовалось.

– Хрен с ней, с газетой, а что до профессиональной этики, так она в нашей среде практически отсутствует. По-моему, у тебя интересное предложение. А мой любовник, он милый парень?

Конрад Симонсен и Арне Педерсен тоже дали согласие, но раздумья заняли у них пару минут.