Текст книги "Жнец Теней (ЛП)"

Автор книги: Линетт Нони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц)

3

Лифт стремительно погружался под гору Верта, проносясь мимо многочисленных уровней охраняемых камер Андерлока, и каждая секунда лишь усиливала нервное напряжение Вири.

– Просто думай о нем как о любом другом жнеце, – сказал Сорен, наблюдая за тем, как она теребит пальцы, и принимая ее тревогу за обычное беспокойство. – Не позволяй ему запугать себя. В Эштоне нет ничего особенного, кроме того, насколько он близок к Жрецу.

О, если бы это было правдой.

– Я не напугана, – ответила Вири. – Мне просто не терпится услышать, что он скажет.

– Если только ты не научилась читать мысли, я бы не стал возлагать на это большие надежды, – предупредил Сорен. Но Вири не переживала, что Рив будет молчать – одного ее присутствия должно было хватить, чтобы развязать ему язык. Это меньшее, чем он был ей обязан после… всего.

– Никогда не знаешь наверняка, – сказала Вири, пока лифт продолжал спуск. – Может, пара часов в темноте заставили его пересмотреть свое решение хранить молчание.

Рив, которого она помнила, был до крайности упрям, но ей нужно было, чтобы Сорен увидел ее уверенность, особенно учитывая, какую услугу она собиралась у него выпросить.

Нуждаясь в отвлечении, пока лифт начал замедляться, она спросила:

– Откуда блестки?

На недоуменный взгляд Сорена она указала на его руки, покрытые сверкающей пылью.

Он поморщился и безуспешно попытался вытереть их о свою одежду.

– Новый творческий проект Джесси. – И проворчал: – Младшие сестры – это худшее.

Улыбка коснулась губ Вири при мысли о Джессалин Арчер, единственной сестре Сорена. В свои тринадцать лет она была настоящим бедствием, но при этом умудрялась быть настолько очаровательной, что все вокруг крутились вокруг ее пальчика – и ее старший брат больше всех.

Прежде чем Вири успела спросить, как именно блестки оказались на Сорене, лифт остановился, но двери не открылись – чего с Вири никогда раньше не случалось.

– Ты мне за это очень сильно должна, – пробормотал Сорен, прикладывая ладонь к панели управления и ожидая, пока сложная магия – установленная еще древними магами – распознает его и уровень его допуска.

Мгновение спустя это произошло, и двери лифта открылись, являя взгляду длинный, темный туннель. Он был похож на все остальные уровни Андерлока: черные скалистые стены казались удушающими, а тусклый свет вечносветов давал лишь ровно столько яркости, чтобы Вири не оказалась в полной слепоте.

– Эштон – единственный заключенный на этом уровне, но я не уверен, в какой именно камере его держат, – сказал Сорен, когда они вышли из лифта во влажный подземный воздух. На такой глубине под горой фильтрация была не столь эффективной: землистый аромат был таким густым и затхлым, что Вири едва ли не чувствовала его вкус. – Придется прилично пройти, в зависимости от того, насколько изолированным они хотят его видеть.

Скорее всего, максимально изолированным, предположила Вири. И это было хорошо, ведь это означало, что свидетелей их воссоединения не будет. Но сначала нужно было решить одну проблему.

Сделав укрепляющий дух вдох, она остановила Сорена, ухватив его за рукав, и озвучила свою просьбу:

– Мне нужно, чтобы ты подождал здесь.

Он издал недоверчивый смешок:

– Ты же шутишь, правда?

– Нет, – она твердо уперлась ногами в пол. – Я хочу поговорить с ним наедине. Возможно, он будет более склонен к откровенности, если не будет видеть во мне угрозу.

– Ты охотница, Ви. – Сорен щелкнул пальцами по ее алому плащу. – Вряд ли можно выглядеть более угрожающе для кого-то вроде него.

Кто-то вроде него – потому что Рив был жнецом.

Вири не позволяла себе думать об этом ни разу за те семь лет, что прошли с их последней встречи. Но, конечно, именно им он и стал – убийцей, совсем как его хозяин.

– У меня есть предчувствие насчет этого, – сказала Вири, зная, что это единственный аргумент, способный убедить друга. Ее острая интуиция была известна как охотникам, так и Nox, и Сорен сам не раз видел, как часто ее предчувствия оказывались верны.

– Предчувствие или нет, мне не нравится идея, что ты останешься с ним наедине, – сказал Сорен, и его лоб прорезала складка нерешительности.

Вири почувствовала ниточку надежды и потянула за нее:

– Он заперт в камере. Он ничего не сможет мне сделать.

– Он может сказать что-то, что выведет тебя из себя, – возразил Сорен. – Иные слова ранят глубже, чем клинки.

– По крайней мере, это будет означать, что он нарушил свой обет молчания.

– Я серьезно, Вири. – Сорен положил руку ей на плечо, и в его карих глазах светилась тревога. – Ты хорошо известна среди жнецов – он указал на ее необычные волосы и глаза, – а Эштон не избегал поимки так долго, будучи идиотом. Он узнает тебя с первого взгляда.

Это было правдой, независимо от ее репутации, но Сорен этого не знал.

– Он также ближайший доверенный Жреца, – продолжил он, – так что можешь быть уверена: он знает, что случилось с твоими родителями. Он будет использовать эту информацию, чтобы дразнить тебя. Чтобы причинить тебе боль.

Вири сглотнула, но произнесла:

– Он сможет причинить мне боль лишь в том случае, если я позволю ему это. – Она убрала руку Сорена, ободряюще сжав ее. Он всегда был защитником – даже излишне опекающим, как и по отношению ко всем, кого любил. Но он не мог защищать ее вечно, да она и не хотела – и не нуждалась в этом. – Это не первый жнец, с которым я сталкиваюсь лицом к лицу, Сор. Меня дразнили множество раз, особенно по поводу родителей. Я люблю тебя за то, что ты беспокоишься, но у меня толстая кожа. Обещаю.

Все, что она сказала, было правдой, и все же… если Рив осмелится упомянуть то, что произошло в тот день семь лет назад, Сорен будет прав в своих опасениях. Но она не могла позволить себе думать об этом, иначе никогда не дойдет до его камеры.

– Пожалуйста, – тихо сказала Вири. – Мне нужно это сделать.

Услышав её мольбу, Сорен наконец сдался, хотя его мрачное выражение лица говорило о том, что он поступает вопреки собственным убеждениям.

– Будь быстрой, – предостерёг он, возвращаясь в лифт. – Кто-то наверняка заметил, как я спускался сюда с тобой, а протокол требует, чтобы они доложили капитану Фэрроу.

Вири понимающе кивнула. Технически она не совершала ничего противозаконного, но определенно нарушала некоторые негласные правила.

– Я пойду отвлеку внимание, – предложил Сорен. Он кивнул на панель управления. – Тебе не нужно мое сопровождение, чтобы подняться обратно – просто нажми кнопку, как обычно. – Его взгляд стал жестким, когда он добавил: – Мне не нужно напоминать тебе, что Эштон опасен. Не давай ему никакой личной информации; не давай никаких обещаний. Мы не ведем торги с убийцами. Если он готов говорить – выведай всё, что сможешь, а затем оставь его гнить там, где ему самое место.

– Не волнуйся, Сор, – сказала Вири, хотя внутри всё переворачивалось, несмотря на показную уверенность. – Я знаю, что делаю.

Она лгала как дышала, но Сорен одобрительно кивнул:

– Найди меня, когда закончишь, чтобы я знал, что с тобой всё в порядке.

Прежде чем она успела ответить, двери лифта закрылись, и он скрылся из виду.

Задержавшись на секунду, чтобы собраться с духом, Вири взглянула вглубь каменистого туннеля, задаваясь вопросом, сможет ли она пройти через это, и понимая, что у неё нет иного выбора. Даже если Рив откажется говорить, ей нужно было заглянуть ему в глаза и увидеть, осталась ли хоть крупица того человека, которого она когда-то знала. Логически она понимала: одиннадцатилетний мальчишка из её детства исчез, а его место занял восемнадцатилетний убийца. Но пока она не увидит это воочию, она не сможет поверить в это до конца.

Помня о том, что каждая минута промедления – это риск разоблачения, Вири двинулась по тускло освещенному пути, с каждым шагом выстраивая в уме ментальную стену, кирпич за кирпичом. Что бы ни произошло во время этой встречи, она не позволит Риву задеть её. Она стала совершенно другим человеком по сравнению с той беззаботной десятилетней девочкой, которую он знал, и то же самое касалось его самого. С таким же успехом они могли быть чужаками. Для неё они и были чужаками. Он – жнец, она – охотник. Они заклятые враги, сейчас и навсегда. Вот и всё.

Тем не менее, её сердце забилось быстрее, пока она шла по туннелю мимо пустых камер, и каждый новый поворот заставлял пульс учащаться в предвкушении. Но как бы далеко она ни уходила от лифта, признаков жизни не было. Она продолжала идти всё глубже и глубже под гору, внутри у неё бушевал хаос нервного напряжения.

Как раз когда она начала сомневаться, прав ли был Сорен насчет того, что Рив находится именно на этом уровне, вечносветы впереди стали чуть ярче, указывая на последнюю камеру перед тем, как туннель обрывался.

Убедившись, что это именно то, что ей нужно, Вири сделала успокаивающий вдох, расправила плечи и зашагала вперед, пока не оказалась перед камерой со стеклянным фасадом. Как и все остальные на этом уровне, она была приличного размера, с местом для тонкого матраса на каменном выступе и даже небольшой зоной для гигиены. Общая планировка была такой же, как на верхних уровнях тюрьмы, включая отсутствие металлических прутьев, что исключало риск коррозии из-за влажной земли. Вместо этого была лишь большая прозрачная преграда, отделявшая её от Рива Эштона, когда она впервые за семь долгих, изменивших всё лет взглянула на него.

Одетый в цвет полуночи, он небрежно прислонился к скальной стене, казалось, ничуть не заботясь о том, что происходит вокруг. Его черные волосы по-прежнему были знакомым всклокоченным хаосом, словно растрепанность была их естественным состоянием, а глаза всё еще сияли, как звездный свет – или грозовые тучи, в зависимости от его настроения, – но на этом любое сходство с мальчиком, которого она когда-то знала, заканчивалось. Его одежда плотно, словно чернила, облегала тело, и Вири стоило лишь мельком взглянуть, чтобы заметить, насколько он изменился: все мягкие детские черты теперь заострились и были высечены так, что это можно было назвать лишь произведением искусства.

Он не был симпатичным – в нем было нечто слишком мрачное и опасное для подобного определения, – но, вне всяких сомнений, он был прекрасен. Семь лет назад он был милым, но теперь…

Теперь он был ошеломляющим.

Не в силах сдержаться, Вири снова скользнула по нему взглядом, отмечая его высокий рост, широкие плечи и узкую талию. Его руки были скрещены на груди, заставляя бицепсы напрягаться под темной тканью рубашки; рукава были закатаны, обнажая жилистые предплечья и золотисто-загорелую кожу. Длинные, стройные ноги были обуты в поношенные сапоги – последнее было единственной частью его облика, на которую Вири могла смотреть без опаски, пока не взяла себя в руки достаточно, чтобы встретиться с ним взглядом. В тот же миг она яростно нахмурилась из-за самоуверенного веселья в его невозможно серебряных глазах.

– Нравится то, что видишь? – спросил он с ухмылкой.

Такая дерзость – Вири не могла поверить. Не могла поверить ему.

– Что мне нравится видеть, так это тебя за решеткой, – холодно ответила она. – Именно там, где тебе самое место, жнец.

Уголок его рта дернулся вверх.

– Жнец? Так официально, Маленькая Тень?

Боль обрушилась на Вири от некогда привычного прозвища, которым его называл только он. Но она не показала, как внезапно сжалось сердце, лишь поджала губы и бросила:

– Не называй меня так.

Взгляд Рива опустился на ее ноги, медленно, неспешно прошелся вверх, и в его глазах вспыхнул юмор – наряду со многим другим, что Вири отказывалась признавать.

– Полагаю, ты больше не такая уж маленькая, – признал он. Его голос стал глубже, чем она помнила, мягкий, полный интимности и пьянящего очарования. – И прошло много времени с тех пор, как ты ходила за мной повсюду, как тень. Но я не могу удержаться. Это всё еще подходит тебе, Вири.

От того, как прозвучало ее имя на его губах, по телу пробежала дрожь. Отвращение – ничего больше, так как она решительно подавила всё остальное, что осмеливалось хотя бы попытаться вырваться наружу.

Досчитав до пяти, она быстро вернула себе контроль, твердо решив провести это как любой другой допрос.

– Ты будешь заперт здесь надолго, но тебе не обязательно страдать – если будешь сотрудничать, получишь определенные привилегии. Книги, прогулки, право на свидания. Я слышала, что ты согласен разговаривать только с одним человеком, но, как видишь, это не так, поэтому…

– О, это определенно так, – сказал Рив.

Вири указала на себя:

– Очевидно, что нет.

Он просто посмотрел на нее, приподняв бровь, пока до нее не дошло.

Она и была тем самым человеком, с которым он согласился говорить.

Вири не была дурой – она видела ловушку, это была игра в кошки-мышки, где он манипулировал ее эмоциями ради собственного больного развлечения. Он знал о ее прошлом достаточно, чтобы причинить ей больше боли, чем кто-либо другой. Черт возьми, он пережил это вместе с ней, став свидетелем каждой ужасающей секунды, а затем бросил ее, когда она нуждалась в нем больше всего. Если он хотел разыграть эту карту, что ж, она вынесет все, что он на нее вывалит, но она чертовски точно получит то, что ей нужно взамен.

– В таком случае, давай сразу к делу, – сказала она. – Как мне найти твоего господина?

– Моего господина? – он мрачно рассмеялся, и этот звук прошелся по ее коже, как ласка, заставляя бороться с новой дрожью. – Я не кланяюсь никому, Маленькая Тень. Никогда не кланялся и не буду.

Вири стиснула зубы от того, что он снова использовал ее старое прозвище, но уступила в этой битве ради более важной цели.

– Жрец жнецов – где он? Как нам…

Рив перебил ее, громко зевнув и оттолкнувшись от стены.

– Я ждал тебя часами, знаешь ли. – Он потянулся, подняв руки над головой, и его рубашка приподнялась ровно настолько, чтобы позволить заметить сокращение мышц живота в тусклом свете. – Не уверен, кто был в ярости больше, когда я выставил свое требование: уважаемый капитан Nox Custodia или твой не менее устрашающий босс-охотник. Как ты ее называешь, кстати? Шеф? Генерал? Мадам Повелительница? – острая усмешка. – О, постой, я забыл, что последнее зарезервировано для твоего драгоценного Магистрата.

Вири проигнорировала выпад в адрес Сариэль.

– Мой «босс» для тебя – Командор Рот, – сухо сказала она, и эти слова странно прозвучали в ее ушах. Хотя Дарик предпочитал, чтобы Nox обращались к нему по званию, Мира среди охотников держалась попроще. – А теперь отвечай на мои вопросы.

Рив выпустил насмешливый выдох:

– А в чем интерес?

Ее терпение истощалось, и Вири процедила:

– Это не должно быть интересно, Рив.

Его глаза вспыхнули, когда она произнесла его имя впервые за годы, но он быстро вернулся к своему беззаботному веселью:

– Я заключу с тобой сделку, – сказал он плавно, подходя к стеклу, пока не оказался прямо перед ней.

– Никаких сделок, – твердо сказала она.

Он проигнорировал ее:

– Мы сыграем в игру. Вопрос на вопрос.

– Я сказала, нет…

– Я начну первым: кто тебя ударил?

– Я не… – Вири внезапно осеклась, моргая, пока смысл его слов доходил до нее. – Что?

Он указал на ее щеку и повторил, на этот раз более отрывисто:

– Кто. Тебя. Ударил?

Шторм эмоций захлестнул Вири – слишком ошеломляющий и запутанный, чтобы она могла его контролировать, поэтому она сосредоточилась на самом доминирующем чувстве: ярости.

– Ты, Рив, – прорычала она, испытывая облегчение от того, что ярость не дала ее голосу сорваться.

Желваки на его лице дернулись, когда он понял, что она имела в виду, но тон остался легким:

– Думаю, я бы это запомнил. У меня строгое правило – не бить девушек. Называй меня старомодным, но повседневное насилие меня не привлекает.

– Нет, просто убивать детей, чтобы красть их магию, – выплюнула Вири. – В этом точно нет ничего случайного.

Рив промолчал, и его молчание было красноречивее слов. Его вены, возможно, сейчас не были пронизаны чернотой, как и метка охотника на ладони Вири не жгла от его близости, но это лишь означало, что он не совершал «вытягивание» достаточно недавно, чтобы в его теле остался хоть какой-то украденный элликсен. Это не меняло того, кем он был. Того, что он делал. Жнецы – это наркоманы: однажды вкусив силу, они уже никогда не перестают жаждать ее. Рив ничем не отличался от остальных.

– Нет ответа? – поддела его Вири. – Не собираешься защищать свой выбор охотиться на детей?

Рив расправил и снова закатал рукава, не спеша отвечать.

– Жнецы могут вытягивать силы и из взрослых, – его глаза поймали ее взгляд. – Тебе ли не знать это лучше всех.

Горе обожгло Вири, словно пламя, но она подавила его так быстро, как только могла, подбрасывая новые кирпичи в свою ментальную стену и отказываясь позволить хоть какому-то воспоминанию просочиться наружу.

– Вопрос не в том, можешь ли ты, а в том, станешь ли, – парировала она. – У людей старше четырнадцати лет не остается достаточно элликсена, чтобы соблазнить вас.

– Может, стоит поговорить об этом с кем-нибудь повыше, охотница? – спровоцировал он ее. – Пусть изменят законы, поднимут возраст Причастия, и у жнецов будет больше ассортимента. Если тебя беспокоят только дети, то у тебя должен быть веский аргумент в запасе.

Вири одарила его брезгливым взглядом, давая понять, что она думает об этой идее. Причастие – церемония, во время которой дети в день своего четырнадцатилетия или раньше отдавали свою магию, чтобы питать обелиски, защищающие город от черного тумана, – было единственным, что почти гарантировало защиту от жнецов. Человеческому телу для выживания требовалась лишь капля элликсена, так что это всё, что оставалось после жертвы; уменьшенной силы было недостаточно, чтобы привлечь жнецов, а значит, угроза нападения исчезала. Это также сдерживало популяцию жнецов, поскольку они должны были быть готовы охотиться исключительно на детей – убивать детей, – чтобы встать на темный, вызывающий зависимость путь вытягивания сил. Мало кто мог пересилить себя, но для тех, кто мог…

Жнецы были монстрами.

Все до единого.

И как бы Вири ни хотелось посмотреть на Рива и увидеть невинного мальчика, которого она когда-то знала, это было невозможно. Потому что того мальчика больше не было.

Навсегда.

– Хватит тянуть время, – сказала Вири, подходя ближе к стеклу. – Я ответила на твой вопрос, теперь твоя очередь. Где Жрец?

Рив склонил голову набок:

– На самом деле, ты не ответила на мой вопрос. Думаю, мы оба знаем, что ты ответила на другой. Это значит, что все еще моя очередь.

Вири с силой ударила ладонями по барьеру, игнорируя покалывание от магии, подавляющей элликсен – стандартное требование для всех камер Андерлока.

– Я не играю в твои игры, Рив. Говори мне то, что я хочу знать, или я ухожу. Мне нет до этого особого дела.

– Ты всегда была ужасной лгуньей, – он усмехнулся. – Приятно видеть, что кое-что не меняется.

Желая пошатнуть его уверенность, Вири развернулась на каблуках и зашагала прочь, молясь, чтобы он не раскусил ее блеф. Она едва не обмякла от облегчения, когда услышала его тихое «Подожди», и остановилась, оглянувшись через плечо.

– Ты наконец-то собираешься сотрудничать? – спросила она. – Или продолжишь тратить мое время впустую?

– Время – это конструкция, так что «тратить» – вопрос интерпретации. – Когда она снова начала движение, он быстро добавил: – Но ответ на твой первый вопрос – «да». Тот, что про сотрудничество. Повезло тебе, это мое слово дня.

Будучи уверенной, что пожалеет об этом, Вири вернулась к его камере, нетерпеливо постукивая ногой и ожидая ответа.

– Ну?

Рив сунул руки в карманы и покачался с пяток на носки, выглядя до неприличия спокойно, учитывая обстоятельства.

– Ты хочешь знать, где Жрец жнецов?

– Да, – прошипела Вири. – Я спрашивала об этом уже тысячу раз.

Его губы дрогнули.

– Какая драма. Я скучал по этой твоей черте.

Вири почувствовала укол боли, но он тут же сменился гневом.

– Три секунды, и я ухожу. На этот раз навсегда. Один. Два…

– Раньше ты была гораздо терпеливее, – заметил Рив, как будто это она вела себя несговорчиво. – Ладно. Хочешь ответ? Я расскажу тебе всё, что знаю о Жреце. Даже не заставлю тебя заканчивать нашу игру – просто ты задаешь вопросы, а я отвечаю. Этого ты хочешь?

Вири не смела питать надежд, особенно когда заметила расчетливый взгляд на его до раздражения красивом лице.

– Есть лишь одно маленькое условие, – сказал он, вынимая одну руку из кармана, чтобы осмотреть свои ногти. В тусклом свете блеснуло кольцо на среднем пальце: черное, как оникс, с выгравированными серебряными рунами. В детстве он никогда не носил украшений – еще одна из миллиона вещей, изменившихся с тех пор.

– Оглянись вокруг, – сказала Вири, подавляя желание пройти сквозь барьер и вытрясти из него всю дурь. – Ты не в том положении, чтобы ставить условия.

– Давай назовем это новой игрой, – Рив опустил руку и посмотрел прямо на нее. Его глаза, темные, как грозовые тучи, казалось, прожигали ее насквозь. – Вытащи меня отсюда, и я расскажу тебе всё, что пожелаешь. Вот мое предложение, Вири: моя свобода в обмен на твои ответы.

Долгую минуту она просто смотрела на него, а затем не сдержала смех. Это был горький, лишенный всякого веселья звук.

– Наслаждайся жизнью в камере, Рив, – сказала она, разворачиваясь. – Или не наслаждайся. Мне, честно говоря, все равно.

Не дав ему возможности ответить, она зашагала прочь по туннелю, на этот раз не останавливаясь. Но она не могла не слышать слова, которые он крикнул ей вслед, – они отскакивали от каменных стен и эхом отдавались в ее ушах:

– Мы оба знаем, что я – твоя единственная надежда найти его. Когда передумаешь, я буду ждать.

Вири сжала челюсти и заставила себя идти дальше. Она не доставит ему удовольствия узнать, насколько сильно эта встреча задела ее – или насколько заманчивым было его предложение. Но она знала лучше. Он был жнецом, а жнецы – лжецы. Что бы он ни говорил, ему нельзя доверять.

Злясь на себя за то, что надеялась на иной исход их воссоединения, за тот крошечный огонек надежды, который она была не в силах подавить – огонек, который теперь окончательно погас, – Вири была погружена в свои мысли, когда добралась до лифта и начала стремительный подъем. Стало ясно: Рив никогда не собирался сотрудничать. С самого момента ареста он вынашивал план побега – и этим планом была Вири.

Выругавшись сквозь зубы самыми последними словами, Вири была в ужасном настроении к тому моменту, когда лифт замедлил ход на административном уровне Nox. Настолько ужасном, что она решила лишь дать знать Сорену, что с ней всё в порядке, а затем сразу направиться на поверхность, чтобы выпустить пар тем, что получалось у нее лучше всего: охотой на жнецов.

Однако её планы рухнули, как только двери лифта открылись.

Потому что прямо перед ними стояла Мира. Её руки были уперты в бока, темное лицо искажала гримаса недовольства, и она, обращаясь прямо к сознанию Вири, приказала:

– В мой кабинет. Сейчас же.