Текст книги "Жнец Теней (ЛП)"

Автор книги: Линетт Нони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)

– Я этого не помню, – нахмурилась Вири. Она также не понимала, к чему он ведет.

– Ты и не могла помнить. В последний раз, когда мы туда ездили, тебе было всего шесть или семь месяцев. Ты только-только… только начала ползать. – Его пальцы нервно подрагивали, сжимая её ладони. – Мама и папа обычно сидели снаружи, присматривая за нами, но в тот день их друзья хотели показать им что-то внутри дома. И поскольку ты начинала истошно кричать, когда они пытались забрать тебя с собой, я сказал, что я уже взрослый мальчик и смогу приглядеть за тобой, пока они не вернутся. Ты была одержима светлячками-мотыльками, порхавшими вокруг их кустов ангельских роз, поэтому мы все решили, что ты просто останешься там и будешь хихикать над ними, как делала это всегда. – В его голосе проступила вина. – Но я отвлекся, когда в сад заскочил блестящий лис. Я погнался за ним и совершенно забыл о тебе. К тому времени, как мама и папа вышли обратно… тебя уже не было.

Вири вздрогнула:

– Не было? Ты имеешь в виду, что меня похитили?

Брэдан покачал головой, хотя его бледное лицо говорило о том, что то, что он собирался сказать, было куда хуже:

– Ты уползла сама, последовав за какими-то мотыльками вглубь Рощи Старейшин. Был ранний день, совсем не опасное время, но… так близко к горе Морт магические барьеры не так сильны, а черный туман непредсказуем. Когда мама и папа нашли тебя, было уже слишком поздно.

Холод окутал Вири, её тело пронзила дрожь от нехорошего предчувствия.

– Слишком поздно для чего?

В глазах Брэдана стояло глубокое сожаление.

– Небольшая волна черного тумана проплыла туда и обратно как раз там, где ты ползала. Никто ничего не мог поделать.

Оцепенение сменило холод, хотя неверие заставляло Вири мотать головой.

– Никто не может выжить после контакта с черным туманом. Если это действительно произошло, то как я до сих пор жива?

Её брат просто смотрел на неё, ожидая, когда она сама сложит всё воедино.

Она смотрела на него в ответ, её сердце бешено колотилось, мысли кружились, и лишь одна возможность приходила ей в голову, но это… это…

– Нет, – выдохнула она, вырывая свои руки из его ладоней и вскакивая на ноги. Она попятилась назад, на грядку со светящимися грибами. – Нет.

– Это правда, Вири, – сказал Брэдан, медленно поднимаясь с поднятыми ладонями, словно пытаясь успокоить дикого зверя.

Он ошибался – это была неправда. Этого просто не могло быть.

И всё же…

«На самом деле мы встречались дважды, – говорил Хранитель ранее этим вечером. – Хотя в первый раз ты была слишком мала, чтобы запомнить».

И во второй раз она использовала своё магическое желание, чтобы забыть – магическое желание, которое она получила, когда встретилась с ним будучи младенцем.

Умирающим младенцем.

…А затем мертвым младенцем.

Вири прижала дрожащие пальцы к губам, когда вся тяжесть осознания навалилась на неё. Её глаза были слишком широко раскрыты, дыхание – слишком поверхностным, а сердцебиение – слишком частым, когда она прошептала, едва слышно:

– Я – тот самый ребенок из легенды.

30

Это был не какой-то далекий предок, которого коснулся черный туман, – это была Вири. Её родители – те самые муж и жена из легенды. Они использовали магическое желание, полученное от своего друга, чтобы Хранитель вернул её с того света. Это означало, что…

– Обелиск, – выдохнула Вири. – Вот почему он так отреагировал в тот день. Потому что… потому что…

– Потому что твоя магия отличается от остальной, – тихо подтвердил Брэдан. – Черный туман украл весь твой природный элликсен, поэтому Хранителю пришлось наполнить тебя другим, связав твою сущность с первозданной магией острова – мощной, но крайне нестабильной. – Его лицо помрачнело. – Когда ты попыталась провести «Передачу», обелиск не просто поглотил твой элликсен, он сделал обратное. Он обратил твою магию против тебя, захлестнув тебя своей собственной силой, вытянутой напрямую из защитных барьеров. Это подтолкнуло тебя к самовозгоранию от магического истощения. Всё было усилено в тысячи раз: связь с обелиском открыла неудержимый поток элликсена, который хлынул в тебя, но также и вырывался наружу. Это то, что… – Он осекся, но Вири не нужно было, чтобы он заканчивал.

– Это то, что убило маму и папу, – сдавленно произнесла она.

– Это не твоя вина, – поспешно сказал Брэдан, услышав боль в её голосе. Он сделал шаг ближе. – Никто не знал, что обелиск отреагирует таким образом. Это чудо, что он не убил и тебя.

– Потому что Рив спас меня, – изумленно прошептала Вири. Но тут же осознала: – Но ведь я всё равно умерла, так? Это был единственный способ, которым он мог разорвать связь между мной и обелиском – выкачав из меня всю магию.

Брэдан замялся, явно чувствуя себя неловко:

– Не злись на него.

– Злиться? – недоверчиво переспросила Вири. – Он спас мне жизнь. Я просто не понимаю, как это возможно.

– Я и сам не до конца понимаю, – ответил Брэдан, избегая её взгляда. – Любая моя догадка упирается в необычность твоей магии: обычные правила выкачивания на тебя просто не действуют.

Она открыла рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, но он отвлек её внимание, слегка дернув за кончик её косы:

– До магического желания – того самого, первого, когда ты была младенцем, – у тебя не было серебристых прядей. Твои волосы были такими же, как у мамы, как у меня, но всё изменилось после вмешательства Хранителя. И когда Рив выкачивал из тебя силу…

– Его вены стали серебряными, а не черными, – прошептала Вири. – И даже они исчезли гораздо быстрее, чем должны были.

Словно магия отказалась быть присвоенной кем-то другим и почти мгновенно покинула его тело.

– И снова я думаю, что дело в уникальности твоего элликсена. Именно поэтому я полагаю, что он никогда не чувствовал того голода, который испытывают все жнецы. Твоя магия слишком иная.

– «Была» уникальной, – поправила Вири. – В прошедшем времени. Моя магия ушла – я попыталась её Передать, а потом Рив забрал остатки.

– И тем не менее, ты стоишь здесь, а это значит, что в тебе должен оставаться какой-то элликсен, – заметил Брэдан. – К тому же ты только что призналась, что видела, как изменился цвет вен Рива, а это могут видеть только охотники, жнецы и маги.

Вири вздрогнула. Она уже знала об охотниках и жнецах, но…

– Маги могут видеть вены жнецов?

Брэдан кивнул.

– Или кто-то с сопоставимым уровнем элликсена, а я думаю, что у тебя именно такой. – Прежде чем она успела возразить, он продолжил: – У меня было много времени, чтобы обдумать это, и всё сводится к тому, что ты связана с магией острова. Моё предположение в том, что ты до сих пор способна черпать эту силу, сознательно или подсознательно. Именно это течёт в тебе сейчас, поддерживая твою жизнь и в то же время не давая тебе сгореть изнутри.

Вири уставилась на него.

– Думаю, я бы знала, если бы могла черпать магический источник подобным образом.

Брэдан наклонил голову набок, спугнув светящегося мотылька, запутавшегося в его волосах.

– Когда мы были детьми, ты всегда чувствовала элликсен сильнее, чем остальные. Ты хорошо это скрывала, но я замечал. Это изменилось?

– Нет, – неохотно призналась она. – Я всё ещё чувствительна к нему. – Даже больше, чем в детстве.

Брэдан выглядел встревоженным.

– Я боялся, что ты это скажешь. – Он провёл рукой по лицу, а затем пояснил: – Я говорил тебе ранее, что, по моему мнению, Лорд-Жнец хочет заполучить тебя из-за твоей магии. Только это имеет смысл. И если я прав во всём этом, если ты действительно способна получать доступ к первозданной магии острова… – Он заметно содрогнулся. – Одни Старшие знают, для чего он может захотеть это использовать. И для чего захочет использовать тебя.

Холод пробежал по спине Вири. Она пожалела, что Уинтер сейчас не здесь – не только ради утешения, но и потому, что её подруга, которая предположительно была магом и, следовательно, могла видеть жнецов, сразу же бросилась бы исследовать гипотетическую магию Вири. Если бы они знали, зачем она понадобилась Лорду-Жнецу, они могли бы придумать, как не позволить ему воспользоваться ею.

…Если предположить, что она вообще будет жива через два дня. Его намерения относительно неё не будут иметь никакого значения, если он преуспеет в уничтожении обелисков, так как шансы Вири на выживание после этого будут таять с каждой секундой.

– Кто такой Лорд-Жнец? – спросила Вири, всё ещё с трудом веря, что обладает какой-то таинственной силой, которая его привлекает. Она была не такой, как Рив – она не могла творить магию одним взмахом руки. Всё, что у неё было, – это повышенная чувствительность к элликсену, а ближе всего к его использованию она подошла, когда обнаружила зачарованный сундук в кладовой на Вершине. Это вряд ли можно было назвать впечатляющим навыком.

– Без понятия. – Брэдан покачал головой. – За семь лет я не встречал никого, кто видел бы хоть что-то сквозь тени, скрывающие его облик. Насколько я знаю, он может быть даже призраком.

Вири содрогнулась, вспомнив того, с кем они с Ривом столкнулись в лесу; воспоминания о Лорде-Жнеце давали ей уверенность в том, что он, по крайней мере, был из плоти и крови.

– Я ненавижу это, – внезапно хрипло вырвалось у Брэдана, и он закрыл лицо руками. – Я ненавижу то, что сотворил с тобой. Ненавижу, что ты в опасности из-за меня. Ненавижу, что мама и папа умерли из-за меня. Что ты умирала дважды из-за меня. Ненавижу, что Рив страдал…

– Брэ – остановись. – Сердце Вири сжалось, когда она отняла его руки от лица, обнажив выражение, истерзанное чувством вины. – О чём ты говоришь? Ни одна из этих вещей не является твоей виной.

– Ты ошибаешься – всё это моя вина, – закричал он, и его глаза наполнились слезами. – Ты уползла в чёрный туман из-за меня. Я обещал, что буду присматривать за тобой, но не сделал этого. Всё, что произошло с тех пор, случилось потому, что я подвёл тебя. Магическое желание, твоя магия, реакция обелиска, смерть мамы и папы, то, что ты нужна Лорду-Жнецу – всё.

Слёзы навернулись на глаза и у самой Вири от того разрушения, которое она видела в чертах брата, заставляя её осознать, что это преследовало его семь лет. А может, и дольше.

– Брэ, послушай меня. – Она сжала его руки крепче, заставляя его встретиться с ней взглядом. – Тебе было четыре года. В мире нет никого, кто обвинил бы тебя в том, что ты не заметил, как я уползла.

– Но я…

– Нет. – Голос Вири был непреклонен. – Ты говорил мне, что я не несу ответственности за то, что случилось с мамой и папой, поэтому услышь меня, когда я скажу, что то же самое верно и для тебя. Ты был едва ли старше того возраста, когда учатся читать, не говоря уже о присмотре за детьми. Тебе нужно перестать нести груз вины, которая тебе не принадлежит. Если уж на то пошло… – Она глубоко вдохнула, заставляя себя продолжить: – Если уж на то пошло, вина лежит на маме и папе. Не только за то, что оставили тебя присматривать за мной, но и за то, что, зная правду обо мне, они всё равно хотели, чтобы я начала Передачу раньше срока. Даже Лорд-Жнец сказал, что им следовало знать, что нельзя играть с магией, которую они не понимают, и он был прав. Мы оба знаем, что он был прав.

Брэдан опустил взгляд, отказываясь принимать её слова.

– Пожалуйста, Брэ, – прошептала Вири. – Ты однажды сказал мне, что мама и папа хотели бы, чтобы я была счастлива – не думаешь ли ты, что они хотели бы того же для тебя? Ты достаточно настрадался за последние семь лет. Пришло время отпустить это. – Она сжала его ладони и взмолилась: – Если ты не можешь сделать это ради себя, то сделай это ради меня.

Рваный вздох вырвался из его груди. Затем ещё один. Наконец он снова поднял глаза, и его голос звучал хрипло, когда он произнёс:

– Я попробую.

– Это всё, о чём я прошу. – Она ободряюще улыбнулась ему. – И я буду рядом, чтобы напоминать тебе об этом, когда будет нужно, потому что в этот раз я ничего не забуду, и ты больше меня не оставишь.

Его глаза всё ещё были печальными, но в них появилось больше света, словно груз, давивший на него, наконец исчез, принося с собой чувство исцеления и надежды. Этот свет стал ярче, когда уголки его губ едва заметно дрогнули, и он произнёс:

– Знаю, ты хотела, чтобы это прозвучало обнадеживающе, но по мне так это больше походило на угрозу.

Улыбка Вири стала шире.

– Тогда, возможно, тебе стоит принять её как таковую. – Взглянув на него многозначительно, она добавила: – Никакого больше бреда о самопожертвовании. Мне уже не десять лет. Что бы ни ждало нас впереди, мы встретим это вместе. Договорились?

Он помедлил, но почувствовав, как крепко она сжала его пальцы, сдался:

– Договорились.

– Хорошо, – сказала она. – А теперь, можно я наконец обнищаю тебя, и мы оба не разрыдаемся?

В его глазах вспыхнул тот самый озорной огонёк – нечто, от чего сердце Вири сжалось от горечи: как же сильно ей этого не хватало, как много времени они потеряли. Но теперь они снова были вместе, и именно на этом она решила сосредоточиться.

– Обнять меня можешь, – сказал он, – но насчёт слёз ничего обещать не могу. Мы оба знаем, какой драматичной ты можешь быть.

Вири сморщила нос, но спорить не стала, а просто бросилась к нему в объятия – впервые за семь долгих, мучительных лет. Конечно, слёзы всё-таки брызнули из глаз, но она шмыгнула носом, прижалась к нему крепче и отстранилась, только когда он, шутливо сипя, пожаловался, что ему нужно дышать. Это сказало ей больше, чем любые слова: он будет в порядке. Они оба будут в порядке.

– Раз уж зашла речь об объятиях… – произнёс Брэдан, когда она сделала шаг назад, и его голос неожиданно стал дразнящим, что лишь усилило облегчение Вири. – Вы с Ривом казались довольно близкими ранее. Хочешь чем-то поделиться?

Облегчение мгновенно улетучилось, сменившись покрасневшим и сердитым взглядом.

– Категорически нет.

– Ты уверена? Потому что выглядело это как…

– Это выглядело как «не суй нос в чужие дела», – твёрдо заявила Вири.

Брэдан усмехнулся и поднял руки в знак капитуляции:

– Ладно. Но в следующий раз снимите комнату. Мне совсем не обязательно видеть, как мой лучший друг и моя сестра…

– Даже не думай заканчивать эту мысль, – предупредила Вири, и её румянец стал ещё ярче.

Брэдан широко улыбнулся, так что показалась его ямочка на щеке – то, чего она, как ей казалось, больше никогда не увидит. Но затем он вздохнул, и его игривость улетучилась.

– Нам стоит найти его и составить план. Может, мы и не сможем убить Лорда-Жнеца, но мы точно должны остановить его.

Вири была полностью согласна, но замок был огромен, и охота на Рива могла занять немало времени – времени, которое она могла бы использовать, чтобы получить ответы на последние оставшиеся вопросы.

– Ты иди за ним, а потом встретимся в башне Хранителя.

Брэдан понял её мгновенно.

– Ты хочешь, чтобы мы…

– Нет, – перебила Вири. – Мы и так потеряли слишком много времени. Найди его и сразу идите туда.

Брэдан кивнул, и к нему вернулось его чувство юмора.

– Только не превратись в лягушку. Сомневаюсь, что даже Рив стал бы целовать тебя в таком виде.

Вири побледнела.

– А это возможно?

Брэдан почесал подбородок.

– Ну, думаю, это зависит от того, насколько сильно он любит…

– Нет, я про лягушку! – выдохнула Вири.

Её брат рассмеялся, обнял её за плечи и повёл через светящийся внутренний двор к той самой башне, из которой она вылетела, казалось, целую вечность назад. Он так и не ответил на её вопрос, но она отогнала беспокойство. Они разошлись: Брэ направился туда, куда ушёл Рив, а Вири, снова пройдя через арочные двери, поднялась обратно в башню Неварност.

Часть её хотела остановиться и полюбоваться убранством замка – синим, серебряным и золотым, – но она приказала себе вернуться сюда позже, когда никто из её близких не будет в опасности. Другая часть – и очень большая – хотела спрятаться в одной из множества уютных гостиных и потратить хотя бы минуту на то, чтобы переварить всё, что она узнала за эту ночь. Её голова и сердце были словно изранены, и она отчаянно жаждала мгновения покоя, чтобы попытаться совладать со своими эмоциями. Но приближение кометы требовало, чтобы это стало приоритетом превыше всего остального. Поэтому она забаррикадировала свои чувства за ментальной стеной и решительно зашагала по позолоченным коридорам, поднимаясь по крутым винтовым лестницам, пока не достигла круглой каменной комнаты Хранителя.

Почему-то она совсем не удивилась, обнаружив его в том же кресле перед камином с зелёным пламенем. Увидев её, он тронул губы лёгкой улыбкой.

– С возвращением, Виридия, – произнёс он. – Я ждал тебя.

31

Внутри Вири бурлило нервное напряжение, пока она шла мимо портала к Хранителю. Она едва удостоила взглядом редкие книги и магические артефакты, которыми были уставлены стены, или стеклянные окна и потолок, за которыми раскинулось звездное небо – оно казалось странно посветлевшим. Она нахмурилась, глядя на него, но тут же убедила себя, что это должно быть игрой лунного света, а затем полностью переключила внимание на мага в пурпурной мантии, опустившись в золотое кресло рядом с ним.

Она перешла сразу к делу.

– Я знаю, что я тот ребенок, которого вы вернули к жизни.

Он никак не выказал удивления её словам.

– Полагаю, у тебя есть вопросы?

Вири облизнула губы, не ожидав, что всё будет так просто.

– Что вы можете рассказать мне о магии, которая во мне? – она не смогла заставить себя произнести слова «моя магия». – Поговаривают, что вы привязали того ребенка… меня, к магии острова, но что это значит?

Хранитель закинул ногу на ногу, его мантия при этом шевельнулась.

– Это не совсем точно, – сказал он. – Я не привязывал тебя к самой магии острова – это было бы слишком опасно. Не говоря уже о том, что это невозможно. Поток Святости был недоступен еще до того, как древние маги покинули эти берега.

– Поток Святости? – переспросила Вири, никогда раньше не слышавшая этого термина.

– Один из трех источников чистой магии, которые питают наш мир элликсеном, – объяснил Хранитель. – Точнее, был им давным-давно, но сейчас из него течет лишь тонкая струйка, большая часть которой оседает в диких местах, таких как Туманный лес.

Дикая магия леса – Вири испытала её на себе. Если это была лишь слабая струйка силы Потока Святости, то она даже не хотела представлять, каков он в полную силу. Она удивилась, почему он больше не доступен, и почти спросила об этом, прежде чем поняла, что это не имеет значения, если у неё нет с ним связи.

– Значит, я не привязана к этому Потоку? – уточнила она, чтобы убедиться.

– Боги, нет, – отозвался Хранитель с недоверчивым смешком. – Никто не смог бы этого пережить. Но я действительно привязал тебя к кое-чему другому, чему-то, возможно, столь же мощному, но по-другому.

Его светящийся синий взгляд удерживал её, ожидая, догадается ли она сама.

Её собственные глаза расширились, когда она выдохнула:

– Обелиски.

Защитные чары, которые они создавали, питались поколениями элликсена; ничто другое не могло сравниться с ними.

Он наклонил голову в знак подтверждения.

– Чтобы спасти твою жизнь, магическое желание создало связь между тобой и обелисками, позволив их концентрированной защитной магии течь в тебя. Это имело дополнительное преимущество: очистить твое тело от остатков черного тумана, не просто вернув тебя к жизни, но позволив тебе оставаться живой.

Защитная магия. Неудивительно, что она была так восприимчива к ней, и её пожизненная чувствительность теперь обретала гораздо больше смысла.

– К несчастью, у такой глубокой, древней магии есть своего рода сознание, – продолжил Хранитель. – Она непредсказуема, даже нестабильна. Что касается обелисков, они посчитали, что ты забрала у них нечто. Что-то, что тебе не принадлежало. И они были этим совсем не довольны.

Вири содрогнулась, вспомнив, как прижала ладонь к обсидиановому камню и услышала темный шепот: «Мое. Мое. Мое».

– Я предупреждал твоих родителей, что цена твоего возвращения будет высока, – печаль отразилась на лице Хранителя. – Я даже предостерегал их держать тебя подальше от обелисков, никогда не позволять тебе проходить Передачу. Но с годами они начали тревожиться, опасаясь неведомой магии, зреющей в тебе, и того, что она может значить для твоего будущего. Они проигнорировали мои предостережения, надеясь, что если ты вернешь свой элликсен обелискам, то опасность исчезнет. – Его скорбь стала глубже. – Они знали о рисках, но все равно сделали это. И в тот самый миг, когда ты коснулась обелиска, они трагически заплатили свою цену.

Вири пришлось сделать глубокий вдох и проглотить подступившие слезы; ее голос прозвучал хрипло и обвиняюще:

– Вы сказали, что предупреждали их, но почему вы просто не остановили их? Вы всемогущий маг – вы только что заморозили меня взмахом руки, так почему не сделали то же самое с ними в тот день? Почему вы явились лишь после их смерти, а не до того, как все случилось?

Она знала, что несправедлива, но ее горе было таким острым, словно свежая рана.

Хранитель не разозлился на ее выпад. Напротив, он стал еще участливее:

– Я бы хотел, чтобы это было в моих силах. Но, как я уже говорил тебе маленькой, я нарушил очень строгие правила, придя к тебе, и смог сделать это, только использовав твое магическое желание как лазейку. Хранитель острова Элвердин не должен покидать башню Неварност, как и не должен вмешиваться в жизни обитателей острова, за исключением тех, кто добирается сюда и заслуживает желание. – Его торжественный взгляд встретился с ее глазами. – Во всем должен быть баланс, Виридия. Когда равновесие нарушается, последствия ужасны не только для меня, но и для всех, кто живет на этом острове. В тот день я рискнул прийти к тебе только потому, что… – Он внезапно осекся и посмотрел в огонь, словно передумывая говорить то, что собирался.

– Потому что что?

Хранитель тяжело вздохнул и снова повернулся к ней, его красивое лицо омрачилось стыдом:

– Потому что я чувствовал частичную ответственность за то, что с тобой случилось. Не только за смерть твоих родителей как прямой результат их желания, но и… – Он снова вздохнул. – И за то, как ты потеряла своего брата из-за Лорда-Жнеца. Вот почему я явился: я хотел дать тебе средство, чтобы облегчить твою боль и вину, пусть даже на время.

– Почему вы чувствуете ответственность за Лорда-Жнеца? – спросила Вири. И тут она вспомнила то, что он говорил ранее тем вечером – слова, которые тогда мало что значили для нее, так как она почти не верила в существование Лорда-Жнеца, но теперь…

– Вы научили его использовать элликсен, – прошептала она в ужасе. – Сила, которая у него есть – это результат магического желания, результат вашей деятельности.

Глаза Хранителя на мгновение дернулись, пока она говорила, но он не стал отрицать ее слова, лишь устало потер ладонью лоб:

– Все гораздо серьезнее. Я причина того, что Лорд-Жнец стал Лордом-Жнецом. – Вири вздрогнула, но он еще не закончил. – Моя вина выходит за рамки того, что случилось с тобой, хотя правила, которым я, как Хранитель острова, обязан следовать, не позволяют мне исправить прошлые ошибки. Я уже говорил, что не могу вмешиваться, и, к сожалению, это касается всего, что связано с Лордом-Жнецом. – Он глубоко вдохнул. – Однако тебе я смог помочь, так как ты пришла в мою башню младенцем и, следовательно, заработала свое магическое желание. Как я уже сказал – это была лазейка, причем крайне опасная, ведь я также говорил тебе, что не должен покидать Неварност. Но магия даровала нам обоим некоторую снисходительность в тот день, и хотя я поплатился за свои действия, остров, к счастью, нет.

Тень, пробежавшая по его лицу, заставила Вири отказаться от расспросов о том, как именно он пострадал. Вместо этого она спросила:

– Вы сказали, что не можете вмешиваться, когда речь заходит о Лорде-Жнеце – означает ли это, что вы не можете сказать мне, кто он такой и почему ему нужна моя магия?

Зелёное пламя зашипело и затрещало, пока Хранитель обдумывал её вопрос, но когда он заговорил, в его голосе звучало глубокое сожаление:

– Боюсь, что так. И прежде чем ты спросишь – я не могу рассказать тебе ничего ни о кометах-близнецах, ни о жертве Авроры.

Вири сникла в кресле:

– Есть хоть что-то, что вы можете мне сказать? Мы знаем, что не можем убить его, не рискуя вызвать магический всплеск, но возможно ли вообще остановить того, кто обладает такой силой?

Хранитель не отводил от неё твёрдого взгляда:

– Я придерживаюсь мнения, что ничто никогда не бывает по-настоящему невозможным. Не падай духом, Виридия Солейс. Ещё не всё потеряно.

Его слова были ободряющими, но не особо помогали. И всё же они подарили Вири крошечный луч надежды.

– Есть ещё кое-что, о чём ты должна знать, – добавил он с серьёзным лицом. – Ты уже знаешь, что Лорд-Жнец намерен уничтожить обелиски, но после всего, что я объяснил сегодня ночью, теперь для тебя это означает нечто более конкретное.

Осознание поразило её, как удар:

– Если я связана с обелисками, значит… значит…

Он мрачно кивнул:

– Если они падут, у тебя больше не будет их магии, поддерживающей твою жизнь.

Внезапное ощущение надвигающейся гибели заставило Вири потереть руки, но она оттолкнула страх – она и так знала, что не проживёт долго, если обелиски будут уничтожены. Единственная разница теперь заключалась в том, что её смерть будет мгновенной, а не растянутой во времени под землёй вместе с остальным городом.

– Вы можете поделиться чем-то ещё? – взмолилась она. – Хотя бы намёком на то, где состоится жертвоприношение?

Хранитель выглядел так, будто боролся сам с собой, словно какая-то неведомая сила удерживала его от ответов.

– Прости, я не могу тебе помочь. Но скажу вот что: у тебя уже есть всё необходимое для успеха. Доверяй себе. Доверяй своим друзьям. Доверяй своей магии.

Вири выдохнула с покорностью, услышав решимость в его голосе. Она взглянула на дверь, тревожась в ожидании Брэдана и Рива, чтобы они могли вернуться в город, встретиться с друзьями и обсудить дальнейшие шаги. Если повезёт, Уинтер и Джонас к этому времени узнают больше о комете, а Сорен, Сейдж и Ардин найдут Джессалин и других пропавших детей. А если нет… что ж, у них в запасе всё ещё есть два полных дня до прибытия Авроры. За это время многое может измениться. Боги, весь мир Вири перевернулся за последние несколько часов, так что между нынешним моментом и жертвоприношением может случиться что угодно.

Она уже собиралась расспросить Хранителя о его общении с родителями – отчасти чтобы поддержать светскую беседу в ожидании Брэдана и Рива, но и потому, что до сих пор не могла поверить, что сказка на ночь, под которую она выросла, оказалась правдой. Но её желудок опередил её, громко заурчав и напомнив, что она не ела с тех пор, как встретила призрака и озёрного монстра. Она смущённо посмотрела на мага, который усмехнулся и взмахнул рукой. От лёгкого покалывания элликсена в воздухе возник поднос с фруктами и выпечкой, а также хрустальный кубок, наполненный искрящимся соком бузины.

Вири пробормотала слова благодарности и принялась жадно поглощать еду, что вызвало у Хранителя еще более глубокий смешок.

– Ко мне нечасто заглядывают на завтрак. Да и вообще на любую трапезу, если на то пошло.

– Завтрак? – переспросила Вири с набитым медовым пирогом ртом, запивая его щедрым глотком сладкого сока. Пузырьки защекотали ей нос, заставив чихнуть, прежде чем она смогла добавить: – Вы хотели сказать, ужин? – Она выразительно взглянула в сторону окон, но тут же опешила, пораженная тем, насколько светлее стало небо, почти как если бы рассвет уже коснулся горизонта. – Ваши окна зачарованы?

Хранитель склонил голову набок:

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

Еда, которую Вири только что поглотила, неприятно легла в желудке:

– Почему небо светлеет?

Хранитель, казалось, колебался, стоит ли смеяться:

– Это происходит, когда восходит солнце.

Беспокойство Вири усилилось:

– Но… солнце только что зашло перед тем, как мы сюда прибыли. Оно не должно быть близко к восходу.

На лице Хранителя отразилось понимание, а следом – тревога:

– Чтобы мы прояснили, – произнес он медленно, – какой сейчас день, по-твоему?

– Пятница, вечер. – Возможно, последние двадцать четыре часа показались ей вечностью, словно прошли три тысячи лет, но она не была настолько сбита с толку, чтобы потерять счет времени. Укол печали пронзил ее, когда она осознала, что сейчас обычно было бы время семейного вечера; прошлая игра в «Магический квест» казалась чем-то из очень далекого прошлого. Она подумала о Джессалин в ее ярко-желтой пижаме, молясь, чтобы девочку нашли и она была дома, в безопасности и невредимости.

– Виридия, мне жаль тебе это говорить, но ты ошибаешься, – сказал Хранитель, жестом руки убирая поднос и кубок. – Время в Туманном лесу течет иначе: иногда быстрее, иногда медленнее, в зависимости от пути, который ты выбираешь. – Он встретил ее потрясенный взгляд и провозгласил: – Сейчас утро воскресенья.

У Вири зазвенело в ушах, она была уверена, что ослышалась, но выражение его лица говорило о том, что это не так.

– Что? – Она вскочила на ноги, и съеденная еда внутри нее перевернулась, когда она осознала, что жертвоприношение Авроры должно состояться сегодня. У них не осталось двух дней. У них даже не осталось полных суток. У них есть время только до вечера.

Паника захлестнула ее, и она почти выкрикнула:

– Где, черт возьми, Рив и Брэ?

Хранитель беспомощно развел руками, не имея ответа.

Вири обернулась раз, другой, настолько подавленная, что не могла мыслить ясно:

– Вы можете использовать свою магию, чтобы найти их? – Отчаяние прокралось в ее голос. – Или как-то позвать их обратно сюда?

Он покачал головой:

– В замке множество комнат, разбросанных по разным уровням в каждой из башен, и все они полны отвлекающих магических чудес. Территория еще обширнее и не менее зачарована. Невозможно сказать, как далеко они могли уйти.

Вири хотела закричать от разочарования, которое лишь усилилось, когда он спросил:

– Они вдвоем?

Она понятия не имела. Если Неварност был так огромен, как утверждал Хранитель, то Брэдан мог даже еще не найти Рива, не говоря уже о том, чтобы сказать ему, что они готовы уходить.

– Я не… я не знаю… – Вири была в растерянности. Она поднесла дрожащие руки к губам и произнесла: – Комета прибудет через несколько часов. Нам нужно уходить. Нам нужно планировать. Нам нужно…

– Как насчет такого варианта? – прервал ее Хранитель успокаивающим голосом, поднимаясь рядом с ней и кладя успокаивающую руку ей на плечо. – Ты иди вперед, а я выслежу их и отправлю вслед за тобой.

– Но… я… – Она посмотрела на дверь, молясь, чтобы Брэдан и Рив появились в дверях, но их не было, и она поняла, что Хранитель прав. Она не могла позволить себе ждать, сколько бы времени это ни заняло, особенно сейчас, когда на счету была каждая секунда.