Текст книги "Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер (СИ)"

Автор книги: Ли Льеж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

Пастор Уилсон в этот день выглядел более оживлённым, чем обычно. Он не задремал за чтением псалмов и произнёс весьма прочувствованную проповедь, посвящённую распространению идей, губительных для добродетели. Эмилия никак не связала тему проповеди со своими намерениями создать женский клуб, но когда при словах пастора «Мы должны калёным железом выжечь сие злое семя из сердец наших жён, сестёр и матерей!» половина церкви повернула головы в её сторону, наша героиня почувствовала какое-то смутное волнение. Сидящая рядом Джин крепко сжала её руку.

Когда служба окончилась, к Эмилии подошли сразу две дамы из попечительниц местной школы и заботливо осведомились, навещал ли её доктор Рэдклифф в последнее время, и если навещал, то не нашёл ли он каких-либо перемен в её состоянии. Эмилия так и не поняла, чем был вызван их неподдельный к ней интерес. Когда дамы ушли, сердобольно покачивая шляпками, к ней подошёл сам пастор Уилсон, сделал скорбное лицо и протянул несвежую книжицу с замечательным названием: «Женщина: роль в церкви, семье и доме. Сочинение профессора Картрайта». Эмилия даже не поняла, был ли это подарок или пастор Уилсон одолжил ей брошюру из своей личной библиотеки.

Она не привыкла к такому вниманию и искренне не могла сообразить, почему все на неё таращатся не то с недоумением, не то с неудовольствием. Одна только Джин держалась молодцом: улыбалась всем с вежливой холодностью и кивала в ответ на приветствия. Но даже она дрогнула, когда в толпе раздался голос: «Мисс Кэллаган! Хорошенько подумайте о своём будущем. Ведь вы учительница!»

При этих словах улыбка Джин покрылась ледяной коркой. Она сильнее стиснула локоть Эмилии и повела – почти поволокла – её за собой к дому.

– Да что с ними случилось? – недоумевала Эмилия, стараясь быстрее перебирать ногами.

– Прочитали наше объявление, вот что, – сквозь зубы ответила Джин.

– И оно их чем-то рассердило? Или расстроило?..

Они отошли уже довольно далеко от церкви. Прохожих вокруг не было. Джин остановилась, отпустила руку Эмилии и глубоко, печально вздохнула.

Затем она сказала, глядя подруге в глаза:

– Ты слишком долго не выходила из дома, Эми.

Эмилия хотела возразить, что церковные службы раз в неделю она почти не пропускает, но решила не спорить. В конце концов, Джин виднее, что могло расстроить жителей Вайтберри в её совершенно невинном объявлении об открытии женского клуба.

Утром понедельника в Земляничных Колокольчиках закипела работа. Марта мыла и перемывала статуэтки в гостиной, пирог был поставлен в духовку и уже источал соблазнительный аромат, а Эмилия не находила себе места от беспокойства. Она не решилась принимать гостей в полном трауре и решила подыскать себе новый наряд, скромный и торжественный, но обнаружила, что за истекшие годы её гардероб изрядно поредел: что не испортили мыши, то пожрала моль. Едва-едва она смогла отыскать белую миткалевую блузку и синюю юбку, скучную, как простыня. Но она надела янтарное ожерелье матери, а Марта, как могла, изящно уложила ей волосы, так что в целом вид получался сносный. Эмилия нервничала, комкая в руках свою приветственную речь, и считала минуты в ожидании Джин: подруга должна была прийти к двум часам, сразу после уроков в школе.

Джин не подвела. Она не только отвела все положенные занятия, но и успела переодеться в элегантное светло-зелёное платье, сшитое пусть и не из дорогой ткани, зато по последней моде. Она завила и уложила свои чёрные волосы и выглядела настоящей красавицей. У Эмилии отлегло от сердца: с таким очаровательным секретарём Клуб Прогрессивных Женщин точно не ждёт провал – по крайней мере не сразу.

Без десяти минут три Марта, в белом переднике и накрахмаленном чепце, отворила настежь двери в прихожей и подпёрла их большим камнем, чтобы не закрывались. В сумрачное помещение ворвался яркий солнечный свет и сделал его будто бы более просторным. Председатель и секретарь Клуба чинно сидели за столом, где уже красовался огромный земляничный пирог, накрытый белой салфеткой. Чайник томился на огне, шипя и плюясь. Ряды белоснежных чашек из тонкого фарфора рядком стояли на подносе, соревнуясь ровностью строя с такой же вереницей блюдец. Солнце лилось в распахнутые окна.

В три часа дня Эмилия встала со своего председательского места и, не в силах оставаться неподвижной, принялась расхаживать по гостиной взад-вперёд. Джин с олимпийским спокойствием разглядывала картины в потрескавшихся от старости рамах и время от времени поправляла волосы.

В половину четвёртого Марта решительно сняла чайник с огня и разлила остатки чая по двум чашкам. Глядя на неё, Джин Кэллаган молча разрезала подостывший пирог.

В четыре часа дня на столе красовались два блюдечка из-под пирога, причём второй порцией насладилась не Эмилия, а Марта. Эмилия ничего не ела.

В пять часов вечера сделалось совершенно очевидно, что на первое собрание Клуба Прогрессивных Женщин никто не придёт.

Глава 5

После неудачной попытки создать женский клуб Эмилия слегла.

Три дня и три ночи она провела в своей спальне, чувствуя себя слишком слабой, чтобы переодеться в ночную рубашку, и недостаточно умирающей, чтобы отказаться от еды и питья. Впрочем, первые сутки она отлично продержалась: когда Марта подходила к двери, стучалась и предлагала чаю, Эмилия замогильным голосом отсылала её назад. Но на вторые сутки голод стал слишком сильным, чтобы сносить его как настоящая мученица – безропотно. И Эмилия позволила доброй служанке накормить себя оладьями с джемом.

Если Эмилия и надеялась умереть после такого потрясения, то напрасно: её страдающий организм ни в какую не желал прерывать свои земные мучения. Мисс Лестер выжила и даже слегка оправилась после свершившейся катастрофы.

Она оправилась настолько, что даже решилась сама прогуляться до кондитерской, чтобы продолжить лечение разбитого сердца сладостями и шоколадом. Но сначала послала Марту с запиской к Кэллаганам: не согласится ли Джин составить ей компанию?

Разумеется, Джин согласилась.

– Я обожаю шоколад! – весело заявила она, взяв подругу под руку. Но её чёрные глаза оставались серьёзными, тревожными.

– Я тоже люблю сладкое, – сдержанно ответила Эмилия.

Она вновь была одета как типичная старая дева и по совместительству вдова: в унылый чёрный костюм и приплюснутую, словно таблетка, шляпу. Рядом с этим головным убором щегольская шляпка Джин выглядела как графская карета рядом с крестьянской телегой.

– Всё ещё переживаешь? – Джин сочувственно сжала её локоть.

Эмилия дёрнулась.

– Ничуть. С самого начала было понятно, что из этой затеи ничего не выйдет. Теперь нужно просто… ну, смириться и жить дальше.

«Жить дальше» – сказала она и поперхнулась от неприятного ощущения, которое оставили на языке эти простые слова.

Но Джин ничего не заметила.

– Я рада, что ты не отчаиваешься, – сказала она самым лёгким и дружелюбным тоном. – Мы попробуем какой-нибудь другой способ. Объявление не сработало – подумаешь! Зато теперь все знают, что в Вайтберри появилось новое женское общество.

– Нет, – сухо сказала Эмилия, – никакого нового женского общества в Вайтберри не появилось.

Джин замолчала, опустив голову. Эмилия скорбно поджала губы, и они обе довольно резво направились по дорожке, ведущей к площади с магазинами, в числе которых была и скромная кондитерская.

Весна уже полностью вступила в свои права, и деревья, окружённые прозрачной зелёной дымкой, словно бы плыли в воздухе, когда девушки проходили мимо них. Холмистый ландшафт Вайтберри позволял любоваться открывающимися видами при каждом новом повороте, и Джин с удовольствием вдыхала свежий и вкусный воздух, любовалась зарослями пушистых одуванчиков, ощущала уже почти летнее тепло на открытых частях шеи и рук. Она искренне радовалась весне. А Эмилия не чувствовала ничего – она давно разучилась получать удовольствие от повседневных мелочей.

Хозяин кондитерской мистер Свифт, полноватый мужчина с подкрученными усами, окинул Эмилию неким особенным взглядом, когда отвешивал ей конфеты. Вероятно, он тоже читал то нелепое объявление в газете, и теперь насмехался над ней. Эмилия сухо поблагодарила его, взяла свой бумажный пакетик со сладостями и с гордо поднятой головой вышла из магазина. Джин попрощалась с хозяином кондитерской куда сердечнее – и была награждена бонбоньеркой с засахаренным миндалём.

– Присядем на лавочку и съедим все эти богатства? – предложила она, подмигнув Эмилии.

Эмилия хотела было сказать, что есть на улице – это вопиющее нарушение приличий, даже если им удастся найти совершенно необитаемую лавочку. Но ответить ей не позволил чей-то громкий, хоть и весьма мелодичный окрик.

– Кого я вижу! Неужели это Эмилия Лестер?

Эмилия вздрогнула так сильно, что бумажный пакет порвался в её руках, и из рваной раны в его боку показался кусочек клубничного леденца.

– А ты всё такая же, как в школе – налегаешь на сладкое, – фыркнул тот же голос. – И живёшь, надо полагать, всё там же: в доме с таким нелепым названием… Земляничные Колокольчики, кажется? В жизни не слышала ничего глупее, – голос мелодично расхохотался.

Но теперь Эмилия знала, кому он принадлежит, и постаралась удержать лицо.

– Джессика Рэтч, – холодно проговорила Джин, сдвигая брови.

– Вирджиния Кэллаган, – с той же издевательской вежливостью было отвечено ей.

Перед нашими героинями стояла умопомрачительная красавица, одетая по последней лондонской моде: в закрытое платье цвета незабудок, с осиной талией, в шляпе размером с мельничное колесо, украшенной страусовыми перьями. Её наряд был чрезмерно пышен для прогулки в будний день, он был вообще слишком пышен для Вайтберри. Но, надо признать, на девушке он сидел безупречно и великолепно сочетался с её золотыми волосами, злыми зелёными глазами и надменным выражением лица.

– Я думала, ты теперь американка, – ледяным тоном продолжила светскую беседу Джин. – У твоего отца ведь были какие-то дела в Новом Свете, разве нет? Бизнес, как он это называет. Что ты делаешь здесь, в нашей глуши?

– Приехала погостить, – девушка улыбнулась, показав острые передние зубки. – А что, я уже не могу вернуться в родной дом? Мне нужно спросить у тебя разрешение, Вирджиния Кэллаган?

– И надолго ты к нам? – Джин неприятно улыбнулась.

– Как знать, – красавица перевела искрящийся взгляд с Джин на Эмилию. – Боже, что с тобой случилось, Эмилия? Ты выглядишь так, будто тебе уже сорок. Я умру от стыда, если кто-то узнает, что мы с тобой одногодки.

– Придержи язык, Джессика! – ощетинилась Джин. – У Эмилии горе. Её родители…

– … умерли от холеры? Но ведь это произошло десять лет назад! Пора преодолеть свои печали, детка, – и отвратительная мисс Рэтч ухмыльнулась.

Эмилия сжала кулаки. Ей хотелось вцепиться Джессике в горло. Она уже и забыла, когда и к кому испытывала такую ненависть. А впрочем, она тут же и вспомнила! Когда – в школе. К кому – к Джессике Рэтч.

А Джессика продолжала улыбаться, наслаждаясь произведённым эффектом.

И как будто ситуация была недостаточно драматичной, в этот самый момент за стенами домов раздался звук, от которого вздрогнули все, кто был на площади, включая детей, голубей и собак. Это был звук, которого не слышали в Вайтберри и значение которого никто не знал. Это был жуткий звук. А в следующее мгновение на площадь выкатил источник звука – чудная самоходная коляска на огромных колёсах, в передней части которой зловеще светились два круглых фонаря. На месте кучера сидел мужчина в блестящем кожаном костюме, скрипучих перчатках и очках, закрывающих половину лица. Эмилия и Джин, как ни были они злы, разинули рот от такого зрелища.

– Это автомобиль, – небрежно пояснила Джессика, когда коляска остановилась прямо возле неё, – это за мной.

Небрежным жестом она вскочила на подножку и села на красное бархатное сиденье, спружинившее под её весом. Человек в очках нажал на клаксон, отчего в воздух взвилась стая голубей, и заморское чудо техники бодро укатило с площади, плюясь вонючим дымом.

– Ну и делаааа, – протянул мистер Свифт, которого невиданное зрелище заставило бросить все свои дела и выскочить из кондитерской.

Все, кому посчастливилось стать свидетелями это представления, так же тихо и восхищённо переговаривались. Только Джин и Эмилия стояли как вкопанные, чувствуя себя так, будто над ними только что пролетели несколько десятков испуганных голубей. К несчастью, именно так оно и было…

Как уже стало ясно читателю, Джессика Рэтч когда-то была одноклассницей Джин и Эмилии. Точнее, считалась ею. Большую половину учебного года она проводила в странствиях и развлечениях: римский карнавал сменялся венецианским, скачки в Аскоте – балом в Девоншире, а к окончанию школьного курса Джессика и вовсе перестала делать вид, что чему-то учится, и отец, мистер Рэтч, отвёз её в Америку, где она и прожила последние несколько лет, не давая о себе знать.

Чем именно занимается мистер Рэтч – этого не знал никто, включая старейшин Вайтберри. Известно, что он происходил не из знатного рода и в юности был небогат. Потом женился на девушке из джентри с небольшим, но радующим сердце состоянием, и за двадцать лет преумножил его даже не в двадцать, а в двести раз. Семья Рэтчей стала очень богата. У них родилось двое детей. Старший, Уильям, был спокойным и серьёзным юношей, но его детство прошло лишь в относительном достатке. Когда родилась Джессика, глава семьи уже ворочал миллионами и отчаянно баловал свою маленькую красавицу. Джессика ни в чём не знала отказа.

К сожалению, в придачу к папиным деньгам и ангельской внешности шёл ещё и дьявольский характер. Казалось, Джессика готова была положить жизнь, чтобы как можно сильнее извести своих одноклассниц. Она была единственной богатой девочкой в школе, и почему-то выбрала своей главной соперницей Эмилию – которая не только не желала с ней соперничать, но и похвастаться могла разве что большим старым домом и родством с женой лорда. Но Джессика вцепилась в неё мёртвой хваткой и проводила целые дни, измышляя разнообразные пакости, чтобы побольнее досадить «липовой аристократке». Став намного старше, Эмилия сообразила, что Джессика, должно быть, стыдилась отца, родившегося в трущобах и сделавшего состояние на каких-то непонятных махинациях. Она чувствовала шаткость своего положения рядом с Эмилией, двоюродная тётя которой была настоящей леди, бывала при Дворе и даже беседовала с королевой. Семья Джессики, сколько бы денег ни сотворил мистер Рэтч при помощи своего «бизнеса», не имела ни малейшего шанса быть принятой в Высшем обществе. И это приводило в бешенство тщеславную девицу.

Но все эти соображения пришли к Эмилии намного позже, когда она уже бросила школу и начала своё добровольное затворничество. Но в двенадцать-тринадцать лет выходки Джессики Рэтч приводили её в полнейшее недоумение. Джессика злословила, наушничала, подговаривала других против неё, распускала сплетни, регулярно подливала чернила на её парту, подкладывала кнопки на скамью и подсовывала всякий мусор в сумку с учебниками. Однажды выведенная из себя Эмилия оттаскала её за волосы, но Джессика тоже была не промах и оттаскала за волосы Эмилию, порвав её форменное платье. За дракой между двумя ученицами с восторгом наблюдала вся школа, но кончилось всё тем, что обеих девиц отчитал директор и отправил домой – отбывать наказание две недели.

Через две недели Джессика триумфально вернулась в школу с новой модной причёской, а Эмилии пришлось довольствоваться заплаткой на самом видном месте, несводимой, как клеймо палача. Так что из этой схватки по итогу именно Джессика вышла победительницей.

А потом в Вайтберри пришла холера, и всё это сделалось совершенно неважным.

Джин и Эмилия несколько минут не могли прийти в себя после этой встречи. Обе они успели оставить в прошлом школьные годы и от души надеялись, что судьба больше не сведёт их с мерзавкой Джессикой. Да она почти десять лет не давала о себе знать! Америка стала её новой родиной, домом её семьи. Никто не предполагал, что однажды семейство Рэтч решит вернуться в Вайтберри. Да и что им тут делать⁈

– Ну, судя по наличию автомобиля, Рэтчи не обеднели, – ответила на невысказанный вопрос Джин Кэллаган. – Может, действительно приехали в гости?

– В гости к кому? – Эмилия продолжала смотреть в глубину улицы, где скрылся автомобиль. – Их все здесь терпеть не могут. А родных у них нет.

– Ты ошибаешься, – возразила Джин, – у миссис Рэтч есть родные. Я не слышала про неё ничего дурного. А Уильям и вовсе… я хочу сказать, он хороший человек, – при этих словах её щёки слегка заалели, но Эмилия ничего не заметила.

– И надо же было ей вернуться именно сейчас! – с досадой воскликнула она. – Ещё и поставила меня в дурацкое положение, как всегда. У неё талант какой-то создавать другим неприятности!

Джин округлила глаза в притворном ужасе.

– Ого, – хихикнула она, – узнаю мою прежнюю Эми.

Эмилия тут же смешалась. И что это с ней, в самом деле? Откуда такая ярость? Такие сильные эмоции вредны для её расстроенных нервов. Она опять не сможет уснуть ночью.

– Пойдём, – пробормотала Эмилия, сгорбившись, – нам нужно почистить одежду. Эти голуби…

– Да уж…

– Попросим Марту решить этот вопрос. У неё есть какое-то чудо-средство…

– Вы – хозяйка Земляничных Колокольчиков?

Уже второй раз за последние десять минут Эмилию окликали из-за спины. Она чуть не подпрыгнула от неожиданности и страха. Да кому ещё она понадобилась⁈

Эмилия развернулась, пылая негодованием. Зарумянившаяся Джин повернулась тоже. Перед ними стояла среднего роста женщина с бледным лицом, тёмными, гладко зачёсанными в узел волосами, глубокими и беспокойными чёрными глазами, одетая в старомодное платье неопределённого цвета, что-то среднее между бурым и бордовым. В некотором смысле она выглядела столь же неуместно на весенних улицах Вайтберри, как и только что укатившая с помпой Джессика Рэтч.

– Да, – резковато ответила Эмилия, которую странный вид незнакомки поначалу не впечатлил. – Чем я могу вам помочь?

– Меня зовут Анна Незер, – глухим голосом отозвалась женщина и замолчала.

– Эмилия Лестер. Так чем я могу вам помочь? – Эмилия и сама осознавала, что интонация её ответа не предполагает никакой помощи.

Джин снова мягко и аккуратно взяла её под руку.

– Прошу прощения, мы спешим, – очень вежливо сказала она незнакомке. – Видите ли, с нами произошла маленькая неприятность… из-за взлетевших птиц.

– Я вас надолго не задержу, – сухие, воспалённые глаза Анны Незер так и впились в лицо Эмилии. – Я не буду ходить вокруг да около, мисс Лестер, потому что сама не выношу все эти условности. Поэтому спрошу прямо: в вашем женском клубе ещё остались места?

– А?.. – Эмилия поперхнулась. – Простите, что?

– Я не смогла прийти на первое собрание, потому что слишком поздно увидела объявление в газете, – Анна Незер подняла руку, и стало видно, что на локте у неё висит ридикюль, а из него торчит тщательно свёрнутый номер «Новостей Вайтберри» – тот самый.

– Вы хотите вступить в Клуб Прогрессивных Женщин? – с живостью переспросила Джин, пока Эмилия не опомнилась.

– Да, – поспешно кивнула женщина. – Очень хочу. Я пойму, если все места уже заняты, но… Если вы будете столь добры… – тут в её пронзительных глазах появилась такая мольба, что Эмилия чуть не икнула. Происходило что-то очень странное.

– Я почти уверена, что для вас найдётся место в Клубе Прогрессивных Женщин – самом лучшем женском сообществе Вайтберри, – ласково, хоть и немного нервно улыбнулась Джин Кэллаган. – Что ты молчишь, Эмилия? Видишь, у нас появилась новая подруга и единомышленница!

– Да, но… – пролепетала Эмилия. Она хотела сказать, что ничего не знает про эту Анну Незер, что женщина выглядит и ведёт себя странно. Что она вообще не похожа на жительницу Вайтберри, ведь и Джин, судя по всему, никогда её не видела. С другой стороны, они были не в том положении, чтобы разбрасываться потенциальными членами их едва не прогоревшего Клуба.

– Вы сможете прийти на собрание в следующий понедельник? – деловито осведомилась Джин. – В три часа пополудни. Земляничный пирог не обещаем, но кофе будет отменный.

– Кофе… – у губ незнакомки появилась горькая складочка. – Я приду в любое время, как скажете.

– И можно принести с собой вязание, – заикнулась Эмилия.

Невыносимые глаза Анны Незер снова остановились на её лице. У Эмилии появилось неприятное ощущение, что эти глаза ввинчиваются ей в мозг, как два шурупа.

– Благодарю вас, мисс Лестер, – медленно и серьёзно ответила женщина, будто получила приглашение на похороны. – Я непременно приду. Вы не можете представить, как я вам благодарна.

Как выяснилось позднее, Эмилия и Джин действительно не могли себе этого представить.