Текст книги "Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер (СИ)"

Автор книги: Ли Льеж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

Глава 18

Не успела Анна Незер тенью скользнуть вдоль стены и исчезнуть, как в гостиной наметилось оживление. Вошли хозяева вечера, окружённые стайкой последних запоздавших гостей. В комнате сразу же сделалось тесно и шумно.

– Бесценные друзья! – мистер Рэтч сиял ярче, чем бриллиант в его заколке для галстука. – Имею честь предложить вам лёгкий ланч и прохладительные напитки. Не сомневаюсь, что вам не терпится потанцевать, но вначале нам всем следует свести более близкое знакомство. Как вы на это смотрите?

В толпе одобрительно засмеялись. Эмилия робко улыбнулась, не зная, как оценить такую манеру общения.

Вперёд вышла хозяйка дома – миссис Рэтч под руку с мистером Гризли, тем самым богачом, похожим на мохнатую бочку с деньгами. Эта не слишком удачная метафора пришла Эмилии в голову, когда первая пара уже прошествовала в направлении столовой, за ней последовала вторая – сам мистер Рэтч и его дочь, восхитительная мисс Джессика. Следующим должен был идти Уильям с одной из присутствующих дам, но его почему-то нигде не было видно.

– Леди?

Эмилия моргнула. К ней обращался Генри Саммерфорд, предлагая свою согнутую в локте руку. Глаза у него искрились, сияли. Эмилия снова моргнула.

– Мисс Лестер, не соблаговолите? – ещё раз проговорил Генри, видя, что Эмилия погрузилась в транс.

– О. Да, конечно.

Её пальцы легли на его руку, крепкую и тёплую. Мистер Саммерфорд со значением улыбнулся. Эмилия постаралась улыбнуться в ответ и с ужасом поняла, что у неё, кажется, парализовало половину лица от страха. Улыбка вышла кривой и жалкой.

– Нам туда, – негромко объяснил мистер Саммерфорд.

Эмилия заковыляла рядом с ним – с ним! – в столовую, еле переступая негнущимися ногами в этих дурацких узеньких бальных туфлях. Продолжая бесстрастно улыбаться, Генри Саммерфорд практически тащил её за собой. Они были третьей парой. Практически самыми почётными гостями.

– Мистер Рэтч хотел пригласить вас к столу, – шепнул Генри, нагнувшись к её ярко-красному уху, – но я упросил его предоставить мне эту честь. Нельзя слишком долго уделять внимание только одной даме, верно? Это же неприлично!

– Мммм! – Промычала Эмилия.

– Не поймите меня неправильно, Джессика прекрасна. Но будем честны: я нахожусь здесь не ради неё.

«Здесь? Где здесь⁈ На вечеринке? Или в Вайтберри? Это же совершенно разные вещи, разный смысл!»

От умственной натуги Эмилия споткнулась, перешагивая через порожек столовой, но Генри ловко её поддержал.

Они сели за столом рядом, едва не касаясь локтями. Справа от Эмилии сидел мистер Рэтч, слева мистер Саммерфорд. Ни Джин, ни вдовы Гарибальди поблизости всё ещё не было видно, но слишком старательно вертеть головой Эмилия не могла, опасаясь привлечь к себе лишнее внимание. В конце концов, она сидела практически во главе стола.

– Вы кого-то потеряли? – спросил наблюдательный мистер Саммерфорд.

– Да. Моих спутниц, – ответила Эмилия, радуясь, что на этот раз язык её не подвёл.

– О, не беспокойтесь о них. Одна, я видел, сбежала, – небрежно сказал Генри, и больше ничего к этому не прибавил.

Столовая была великолепна. Белый мрамор, сияющий хрусталь, стёганые подушки на стульях и – салфетки цвета клубники, шторы цвета клубники, полотенца для рук с вышивкой в виде листочков клубники. Лёгкий аромат клубники витал над всей этой роскошью, как добрый дух праздника.

Подали первое блюдо: салат из клубники с дыней и овечьим сыром, с заправкой на основе базилика. Эмилия застенчиво ковырнула сомнительное угощение.

– Даже не спрашивайте, чего мне стоило достать спелую дыню в это время года! – шепнул мистер Рэтч, наклонившись так близко, что едва не мазнул щёку Эмилии своими усами.

Эмилия панически хихикнула и сразу же положила в рот ломтик клубники, чтобы избавить себя от необходимости отвечать.

Салат оказался странным, но довольно вкусным. К нему подали какое-то вино – к счастью, обычное сухое, без клубники.

Клубники сегодня было слишком много. Если раньше Эмилия наивно полагала, что использование этой ягоды уместно лишь в десертах, то оказалось, что существуют и такие блюда как дичь под клубничным соусом и паштет из утки с клубничным конфи! После этого клубничный мусс и шоколадные пирожные в форме ягод уже никого не удивили.

Эмилия ела всё, что ей приносили, почти не чувствуя вкуса еды. Она была близка к панике. Теперь, когда прошло уже три четверти часа, она была уверена: ни Джин, ни синьоры в столовой нет, нет их и в гостиной. Неужели их не пустили в дом, а оставили топтаться снаружи⁈ Это было совершенно недопустимо, это было возмутительно и гадко, но Эмилия не имела понятия, как помочь подругам.

Ей хватало и собственных проблем: из-за близости к мистеру Рэтчу и Генри Саммерфорду она, что неудивительно, привлекала всеобщее внимание. На неё смотрели с задумчивым любопытством, с весёлым изумлением, с настороженностью. Бедная Эмилия сама не понимала, чему она обязана таким пышным приёмом. Неужели мистер Рэтч что-то знает о завещании леди Саммерфорд? Но даже если и так, разве он сам недостаточно богат? Зачем ему деньги Эмилии, которых, к слову, у неё пока ещё нет и, вероятно, никогда не будет?

Что-то тут никак не сходилось, но Эмилия не чувствовала в себе таланта к раскрытию подобных тайн. Тут нужен был кто-то умнее – и, вероятно, информированнее её.

Беседа за столом велась без участия Эмилии, и в какой-то момент она отвлеклась, позволив паническим мыслям поглотить себя. Разумеется, хитрое Провидение сразу воспользовалось её оплошностью.

– … леди Саммерфорд, мисс Лестер?

Два знакомых имени отозвались неприятным зудом в её ушах. Эмилия подняла голову и рассеянно улыбнулась. Почти половина гостей смотрели на неё. Генри легонько задел её локоть своим, привлекая внимание.

– П-простите? – пискнула Эмилия.

Одна из гостий, очень богато и модно одетая дама – совершенно незнакомая – терпеливо повторила свой вопрос:

– Прощу прощения, если вторгаюсь в нечто глубоко личное, пока ваше горе от потери близкого человека ещё не остыло. Но всё же, не могли бы вы рассказать нам о леди Саммерфорд, мисс Лестер? Я слышала об этой женщине много удивительного. Правда ли, что леди… что она каталась по Лондону на велосипеде? И даже возле Гайд-парка?

– Возможно, это только слухи, – её сосед, незнакомый господин, торопливо вступился за честь леди Миллисенты. – Не думаю, что леди позволила бы себе такую вольность как велосипед. Но она совершенно точно посещала трущобы – и бедняков – чтобы принести им еду и одежду. И дарила детям конфеты.

– Зачем детям бедняков конфеты! – воскликнул кто-то.

– Не только конфеты, но и деньги. По несколько шиллингов каждому, как писали в газетах.

– Это, безусловно, добрый, но неразумный поступок, – заявила какая-то старушка в мехах поверх шёлкового платья, – этим людям нельзя давать деньги. Разумеется, они спустят их на выпивку и разврат.

– А ещё леди Саммерфорд создала общину для бедных женщин, в которой те могли бесплатно получить образование медсестры, машинистки или даже школьной учительницы…

– Учительницы! – фыркнула шёлковая старуха. – Чему такие научат детей!

– И ещё, pardone, но леди Саммерфорд курила…

Это заявление вызвало шум негодования за столом.

– Какой ужас! Это ведь жена лорда!

– Господа, о мёртвых принято говорить либо хорошо, либо ничего, – дипломатично заметил Генри Саммерфорд.

– Либо ничего, кроме правды! – хохотнул мистер Гризли, промокая усы салфеткой. – Расскажите что-нибудь ещё про эту особу, мне интересно, какой она была на самом деле. Газеты изображали её этакой святошей, защитницей женщин. Знаете, господа, я ведь пытался свести с ней знакомство! Но она… словом, она оказалась спесивой, наглой, зазнавшейся дрянью. Вообразите, велела своему лакею спустить меня с лестницы!

После этих слов в столовой повисла ошеломлённая тишина, тяжёлая, как гроб, набитый камнями. Зыбкая тень покойной леди Миллисенты заколыхалась над празднично накрытым столом, словно призрак отца Гамлета, скорбная и карающая одновременно.

– Мистер Гризли, – спокойный и дружелюбный голос мистера Саммерфорда нарушил это тягостное молчание, – не забывайте, что за одним столом с вами сидит мисс Лестер, ближайшая родственница леди Саммерфорд. Ей неприятно слышать такие вещи. Не говоря уже о других присутствующих здесь дамах…

– Знаю, – буркнул мистер Гризли, с бессильной ненавистью сжав кулаки над тарелкой с клубничным парфе, – приношу свои извинения, мисс… эээ… мисс Лестер. Не сдержался. Но поверьте, у меня были причины отзываться так о вашей… словом, о леди Саммерфорд.

Эмилия знала, что от неё требуется какая-то реакция. Она должна кивнуть, что-то сказать, принять извинения или отвергнуть их. Но у неё язык застрял в горле и окостенела шея.

Это был хороший момент, чтобы перевести разговор на другую тему, но гостья, затеявшая всё это обсуждение, видимо, не обладала и толикой природной чуткости.

– Но всё же, мисс Лестер, – чирикнула она, оправляя кружевную накидку на тонких плечиках, – расскажите нам о своей тёте! Какой она была? Что она делала, что говорила? Кто, как ни вы, знает её лучше всех!

Десятки лиц повернулись к Эмилии. Десятки. Надо упасть в обморок, подумала она. Или вскочить и убежать. Или притвориться глухой. Или…

– Ну… – дрожащим голосом произнесла она, улыбаясь потерянно и жалко, – дело в том, что… видите ли…

– Я прошу прощения, миссис Уилкинс, – Эмилия скорее осознала, чем ощутила, что Генри Саммерфорд под столом сжал её руку. И заговорил вместо неё, – мисс Лестер тяжело говорить о своей утрате. Трагический финал столь нежной родственной дружбы – это слишком печально для мисс Эмилии. Что до меня, то я, хоть и ношу фамилию Саммерфорд, не был достаточно близок ни с лордом, ни с леди Саммерфордами, чтобы знать об их частной жизни больше газетчиков. Но ручаюсь вам, что леди Саммерфорд была хоть и экстравагантной, но в высшей степени благородной и рассудительной особой. Что бы она ни делала, она делала это, имея в виду нечто великое.

Этот глубокомысленный ответ заставил любопытную гостью замолчать и уткнуться взглядом в свою чашку с чаем (и листьями клубники). А Эмилия только сейчас осмыслила невероятный факт: Генри Саммерфорд взял её за руку! Впрочем, едва она об этом подумала, как Генри её отпустил, завязав непринуждённую беседу с Джессикой.

К счастью, после такого демарша обед не продлился долго. Гостям было предложено пройти в сад, где, среди аккуратно подстриженных на французский манер деревьев, была специально построена площадка для танцев («на свежем воздухе – как оригинально, но недостаточно изысканно, вы не находите?»), рядом с которой расположился музыкальный ансамбль. Несмотря на жару, музыканты были во фраках, и это придавало всему событию большую респектабельность, чем если бы это были простые деревенские танцы.

– А когда же мы будем собирать клубнику? – робко спросила Эмилия у проскользнувшей рядом Джессики.

Она уже видеть не могла эту ягоду, но почему-то считала, что клубничная вечеринка невозможна без собственноручного сбора клубники. Во всяком случае, Джейн Остин писала об этом весьма определённо. А ещё Эмилия исчерпала весь свой запас человеколюбия и мечтала скрыться от всех этих глаз – хоть бы и за грядкой.

– И это единственное, что тебя волнует? – фыркнула Джессика, больно толкнув её локтем. – А тебе разве не интересно, милая, как проводят время твои прогрессивные подруги?

– Да! – спохватилась Эмилия. – Где они?

Но Джессика лишь наморщила нос и прошла мимо.

Эмилия замерла, чувствуя, как колотится сердце. Она чувствовала себя невероятно одинокой. Гости обтекали её, как рыбацкие лодки проходят мимо голой скалы: осторожно, но без всякого любопытства. Поняв, что мисс Лестер не намерена многословно распространяться о чудачествах своей знаменитой тёти, гости семейства Рэтчей сразу утратили к ней интерес. Она не была для них кем-то важным, значимым или хотя бы занятным. Племянница леди Саммерфорд – вот и всё, что они о ней знали. И больше ничего не желали знать.

Эмилии хотелось надавать себе пощёчин. А ведь не далее как сегодня утром она всерьёз намеревалась развлекаться и танцевать, словно самая обычная беззаботная молодая женщина! У неё было такое отличное настроение, столько радостных ожиданий… Сейчас Эмилия мечтала только об одном: сбежать отсюда.

Но бежать, конечно, было некуда. И бросить подруг Эмилия не могла.

Она попыталась собраться с мыслями. Так, первым делом нужно узнать, где Джин и вдова Гарибальди. Джессика наверняка знает, где они. Это её вечеринка, она тут главная. Значит, нужно заставить Джессику говорить.

Собрав всё мужество, какое она только смогла наскрести в своей едва теплящейся душе, Эмилия сжала кулаки и решительно зашагала по тропинке, посыпанной мраморной крошкой, – в фантазийный грот, созданный мастерством садовника из каких-то вьющихся растений и плетистых роз. В гроте на мраморной же скамейке сидели двое: Джессика с бокалом клубничного шампанского и Генри Саммерфорд. Их тихий разговор намекал на некую интимность, но Эмилии было уже всё равно. Краска бросилась ей в лицо, ногти впились в ладони. Эти голубки могут ворковать сколько им угодно, но она должна знать, что случилось с её подругами! Она президент Клуба, как-никак!

– Гкхем! – грозно откашлялась Эмилия.

Получилось даже лучше, чем она надеялась: от громкого, угрожающего и крайне немелодичного звука Джессика вздрогнула, её бокал с шампанским качнулся, и несколько капель игристой жидкости выплеснулись на безупречное платье.

– Ах!.. Эмилия? – Джессика захлопала глазами. – Что это за кошмарный звук? Будто камень упал в водосточную трубу!

– Бронхит? – участливо предположил Генри Саммерфорд. – Вас, должно быть, продуло в коляске по пути сюда.

Эмилия со стоическим мужеством вынесла их насмешки.

– Благодарю, я не простужена. Где я могу поговорить с миссис Гарибальди, Джессика?

Лицо Джессики приняло такое скучающее и недовольное выражение, будто на кусочек торта перед ней села муха.

– Понятия не имею, – заявила она, – и если ты не заметила, моя дорогая, мы разговариваем.

– Ты хозяйка этого дома и должна знать, чем заняты твои гости, – не устрашилась Эмилия. – Так где они?

Джессика приоткрыла хорошенький ротик, чтобы вновь сказать какую-то гадость, но Генри её перебил:

– Вы правы, мисс Лестер, и имеете все основания для беспокойства. Надеюсь, я их сейчас развею, – он, улыбаясь, поднялся со своего места и сделал несколько шагов к Эмилии. Девушка отшатнулась, когда он взял её под локоть, и с недоумением уставилась на него. – Повернитесь, – тихо подсказал Генри, – повернитесь и посмотрите, что происходит позади вас.

Эмилия растерянно моргнула и последовала его совету. Сначала то, что она увидела, никак не прояснило её рассудок: гости праздно прогуливались по лужайке, время от времени делая остановки у столиков с лимонадом и канапе, и только на заднем плане, у самой живой изгороди, велось какое-то невнятное копошение. Но стоило Эмилии приглядеться, и она увидела сцену – и увидела Джин!

Сцена, если признаться честно, меньше всего походила на то, что обычно называется этим словом в театрах или концертных залах. Это был дощатый подиум странной, вытянутой вперёд формы с волнистыми краями: если взглянуть на него сверху, он напоминал огромную ягоду клубники, но ни у кого из гостей не было возможности оценить фантазию изобретателя. Позади сцены колыхался ярко-зелёный занавес, почти невидимый на фоне свежей летней зелени. Джин была занята тем, что застилала уродливую дощатую клубничину красным полотном в чёрную крапинку. Вид у неё был взволнованный – взволнованный и уставший.

– Джин! – воскликнула Эмилия.

Но её слабый возглас услышали только мистер Саммерфорд и Джессика. Последняя не преминула заметить:

– Как славно прохлаждаться в бездействии, когда твои друзья трудятся, правда?

Ответить ей Эмилия не успела. Джин расправила последние складки на ярко-красном сукне, быстро одёрнула юбку и, улыбаясь, позвонила в колокольчик. В прозрачном воздухе звон разнёсся над всей территорией поместья и привлёк всеобщее внимание.

– Дамы и господа! – весело заговорила Джин своим звучным учительским голосом. – Сегодня, в этот чудесный солнечный день, юные ученики Вайтберрийской школы приготовили для вас небольшой концерт! Они будут счастливы, если вы им похлопаете.

Над толпой пронёсся лёгкий шелест всеобщего замешательства, но, тем не менее, гости Рэтчей вежливо захлопали в ладоши, пусть и без всякого энтузиазма.

Зелёный занавес медленно раздвинулся. Одну его полу сдвинула в сторону невозмутимая вдова Гарибальди, а вторую – вот так сюрприз! – сын хозяина дома, Уильям Рэтч. Показались взволнованные, бледные и румяные лица детей – расфранченных, напомаженных, одетых в свои лучшие костюмы – и ужасно нелепых на этой великосветской вечеринке.

– К чему это? – пробормотала, ни к кому не обращаясь, пожилая дама в каскадах шёлка, оказавшаяся недалеко от Эмилии. Мисс Лестер почувствовала, что Генри легко стиснул ей локоть, но не успела осмыслить этот его жест.

– Какая трогательная бессмыслица! – пропела Джессика, лукаво скосив на Эмилию озорной глаз. – Просто сиротки, просящие милостыню. Не находишь?

Эмилия молча рванулась вперёд. Она не знала, что именно собирается делать, но чувствовала, что должна быть там – со своими подругами, со своими соратницами. К сожалению, бальная туфля, не предназначенная для хождения по газону, тут же зацепилась за пучок травы, и мисс Лестер едва не упала. Генри стиснул её руку сильнее.

– Не мешайте им, – шепнул он.

И Эмилия осталась стоять на месте, прижатая к его боку, ощущая сладкий запах духов Джессики с другой стороны. Головы и спины гостей, собравшихся перед сценой, практически полностью скрыли от неё происходящее, но вялые аплодисменты и смешки, замаскированные под вежливое покашливание, достаточно ясно поведали ей всё, что можно было сказать о качестве этого выступления в приличном обществе, чтобы полностью передать суть и не выглядеть грубияном.

«Это ужасно, – с тоской подумала она, – это была глупая, ничтожная, провальная идея».

Эмилия знала, что дети очень старались. Джин не посмела бы выпустить их на сцену, не будь они подготовлены настолько, насколько вообще могут быть способны к публичным выступлениям дети, не блещущие особыми талантами. Кажется, высокий мальчик с тщательно уложенной чёлкой читал что-то из Китса, громко и с выражением, а две маленькие кудрявые девочки в одинаковых платьях спели школьный гимн: чисто, но очень тихо. Эмилии хотелось застонать от разочарования. И о чём она только думала, когда соглашалась на подобную глупость⁈

К счастью, импровизированный концерт длился недолго – но всё равно дольше, чем было необходимо, чтобы привилегированные гости семейства Рэтчей сочли его просто неудачной шуткой. Когда раскрасневшиеся артисты, кланяясь, удалялись со сцены, им никто не хлопал. Напротив: толпа была охвачена ропотом – и недоумением.

Эмилии показалось, что она видит отчаяние на лице Джин. Но вовсе не Джин, а ей, Председателю Клуба Прогрессивных Женщин, сейчас предстояло выйти на сцену и как-то объяснить происходящее. И не просто объяснить – она должна представить свой проект реставрации школы! Она должна попросить у этих людей денег!

Эмилия сглотнула слюну, ставшую вязкой, как клей. Нет, она не отступит. Она вынесет всё до конца. Ситуацию нужно было спасать – любым способом, и прямо сейчас.

…Но Генри Саммерфорд продолжал сдавливать её локоть, не давая сделать ни шагу, и Эмилия могла лишь беспомощно трепыхаться в его тисках. «Пустите!» – пролепетала она, но мужчина не обратил на этот писк никакого внимания. Его глаза следили за Джессикой, которая неторопливо поставила пустой бокал на поднос подскочившего официанта, гордо расправила ослепительные плечи и пошла вперёд, к сцене. Толпа расступалась перед ней, как морские волны перед Моисеем.

Подойдя к «клубничине», Джессика небрежно протянула руку, и Джин пришлось её поддержать, пока молодая хозяйка поместья забиралась на подиум. Поразительно, но мисс Рэтч ухитрилась даже не зацепиться подолом за торчащие щепки. Она повернулась к гостям с видом вызывающим и исполненным некоего высокого чувства.

– Уважаемые гости, – Джессика обвела взглядом лица собравшихся и слегка улыбнулась, – наверное, сейчас вы недоумеваете, почему вам пришлось стать свидетелями этого маленького представления, не соответствующего нашему с вами высокому вкусу.

Эмилия ощутила, что дыхание застряло в горле. Лицо Джин вытянулось и побледнело, вдова Гарибальди нахмурила брови, а Уильям Рэтч сделал какое-то неуловимое движение, будто хотел коснуться руки Джин или заслонить её собой.

Джессика ещё раз обвела толпу сияющим взглядом.

– Дети, которых вы сейчас видели – это дети Вайтберри, уроженцы моего родного города. Один Бог знает, какое будущее их ждёт. Вы не увидели в них ничего особенного… Но ведь и во мне когда-то не было ничего особенного, – добавила она со смешком, как бы намекающим, что сейчас-то вся она состоит из сплошных особенностей.

Некоторые гости начали переглядываться, всё ещё не понимая, к чему этот разговор.

– Да, когда-то я была такой… обычной, – со вздохом продолжила Джессика. – Я – подумать только! – я посещала ту же самую школу, в которой учатся сейчас эти малыши. Я так же решала задачки, стоя у грифельной доски, и так же смущалась, когда господин учитель отчитывал меня за недостаточное прилежание… Я окончила не привилегированное заведение для девушек моего круга, а маленькую, почти деревенскую школу. Я могла бы стыдиться этого, но я не стыжусь!

– Мисс Рэтч великолепна, не правда ли? – шепнул мистер Саммерфорд на ухо Эмилии. Нет, Эмилия вовсе так не думала.

Джессика сделала короткую паузу, наслаждаясь произведённым эффектом, и продолжила:

– Недавно моя школьная подруга мисс Кэллаган обратилась ко мне с просьбой, в которой я просто не могла ей отказать. Поймите, у нас было одно детство на двоих. Мисс Кэллаган сейчас трудится учительницей в Вайтберрийской школе – да, в той самой школе, где ещё десять лет назад половицы скрипели и по ним было страшно ходить, крыша в кабинете математики протекала прямо над кафедрой, а зимой из всех углов дуло так, что не помогало даже двухчасовое протапливание. До сих пор Джин, то есть мисс Кэллаган, вынуждена приходить на службу за два часа до начала классов, чтобы затопить печь и дать помещению прогреться, после чего она сама тщательно моет полы, стулья и парты. Душа мисс Кэллаган болит за будущее её учеников – этих заурядных детей, одному из которых, возможно, со временем предстоит стать великим изобретателем, банкиром или… возможно, законодателем мод? – Джессика обезоруживающе улыбнулась, будто сама не очень верила в такую возможность. – Я хочу сказать, что Вайтберрийская школа – это кузница, в которой обычная горная руда переплавляется в золотые слитки. «Руду» вы только что видели. Станет ли кто-то из этих заготовок «слитком»? Прославит ли Вайтберри? Это зависит от нас с вами.

– Что вы хотите сказать? – прорычал мистер Гризли, которого изрядно утомили все эти речи.

– Я хочу сказать, что мне нужна ваша помощь, – мягкая улыбка озарила прелестное лицо Джессики. – И мне, и мисс Кэллаган, и этим детям, которые приложили все свои небольшие умственные способности, чтобы развлечь вас, наших дорогих гостей. Не дайте им пропасть и нищете и безвестности, не дайте завянуть, не достигнув цветения, не дайте погибнуть в тяжком труде и пороках. Я сама первая не прощу себя, если это произойдёт. Я объявляю благотворительный сбор на нужды Вайтберрийской школы!

И Джессика театральным жестом воздела обе руки к небесам. Не сказать, что вышло зрелищно, но публика зааплодировала куда жарче, чем при выступлении учеников. Джин через силу улыбалась, стискивая руки, как будто очень хотела придушить бесстыжую Джессику. Эмилия чувствовала себя схожим образом, но она, к частью, была не на сцене и на неё никто не смотрел.

– Вы слишком напряжены, мисс Лестер, – голос Генри Саммерфорда вонзился в мозг, как сверло, – успокойтесь. Мисс Рэтч только что спасла вашу школу. Считайте, что один пункт завещания выполнен.