Текст книги "Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер (СИ)"
Автор книги: Ли Льеж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)
Эмилия содрогнулась. Мороз пробежал по её бледной коже и толкнул ледяным кулаком в грудь, да так, что она захлебнулась чаем и долго кашляла, брызгая навернувшимися слезами. Мысли о смерти давно не пугали Эмилию, но кончина в холоде, голоде и нищете вдруг показалась ей на редкость непривлекательной перспективой.
Она тут же постаралась себя успокоить, мысленно проговорив, что смерть, несомненно, нагрянет к ней в ближайшие месяцы, если не дни, так что нет нужды беспокоиться о всяких глупостях. Но ледяной кулак внутри не разжимался, а иглы холода продолжали бегать по позвоночнику вверх и вниз.
– Марта! – просипела Эмилия.
Несмотря на тщательно лелеемую обиду, служанка тут же появилась в дверях.
– Что? – грубовато буркнула она. Но, увидев, как юная госпожа кряхтит и содрогается в конвульсиях, служанка поменялась в лице. – Вам плохо⁈
Эмилия через силу покачала головой. Ей, конечно, было плохо, но не в том смысле, который Марта вложила в эти слова. Во всяком случае, в данный конкретный момент Эмилия совершенно точно не умирала – она просто испугалась. Она очень сильно испугалась того, что её привычное комфортное существование будет разрушено чем-то похуже смерти.
– Я просто подавилась, – еле выговорила Эмилия, жалобно глядя на Марту.
Марта, убедившись, что опасности нет, снова насупилась. Она могла бы уйти, но не ушла, и стояла грозная, как судия, мрачно глядя на растерянную хозяйку.
– Помяните моё слово, – сказала она, – вы скоро пожалеете, что отказались от наследства.
Эмилия захлопала белёсыми ресницами, на которых ещё дрожали слезинки.
– Я ещё не отказалась.
Тонкие брови Марты поползли вверх.
– Не отказались?
– Не отказалась, – повторила Эмилия, ёжась в своём кресле.
Суровая физиономия служанки смягчилась, морщины разгладились. Она наклонилась и осторожно забрала фарфоровую кружку из ослабевших пальцев Эмилии.
– Ну, раз так, – вкрадчиво проговорила Марта, ставя чашку обратно на поднос, – вам нужно посоветоваться с Джин Кэллаган. Вот как раз завтра и поговорите с ней.
– С Джин Кэллаган? – пискнула Эмилия. – Да мы же со школы не общались!
– Вот и пообщаетесь, – сказала Март таким тоном, будто дело уже решено.
Плечи Эмилии опустились, тело обмякло. Она печально вздохнула, становясь самой собой.
– Что ж… Я не верю в успех, но я попробую, – покорно сказала она.
Марта торжествующе улыбнулась.
Глава 3
Церковь, как было сказано ранее, являлась единственным местом, где случайный житель Вайтберри мог узреть нашу героиню, так сказать, воочию.
Несмотря на затворнический образ жизни, Эмилия считала себя доброй христианкой, и постоянно ощущаемая ею близость скоропостижной смерти не позволяла пустить на самотёк важное дело спасения души для Вечности. Осознавая, что времени на замаливание многочисленных грехов у неё с каждым днём всё меньше, Эмилия старалась не пропускать воскресные проповеди и шла в церковь, если только могла найти в себе силы для этакого путешествия.
К счастью, церковь находилась буквально на соседней улице.
Приход в Вайтберри был небольшим, но довольно сплочённым, церковь требовала ремонта, но это было красивое старое здание елизаветинских времён. Старый пастор Джон Уилсон, случалось, начинал дремать во время пения псалмов, но он был добрым стариком и прихожане его любили.
Эмилия всегда сидела в уголке четвёртой слева скамьи рядом с супругой пастора, которая в силу возраста была совершенно глуха и не докучала ей разговорами. Забившись в свой угол, мисс Лестер тихо бдела положенные полтора часа службы, уткнувшись в свой молитвенник и стараясь думать только об отпущении грехов. Никто не обращал на неё внимания.
Однако на этот раз выход в свет хозяйки Земляничных Колокольчиков не мог остаться незамеченным, ведь Эмилии вновь пришлось надеть траур. С момента смерти мистера и миссис Лестер прошло больше десяти лет, и Эмилия, выдержав положенный срок, давно уже переоделась в неброские тёмные платья и костюмы из серой шерсти. То, что в нынешнее воскресенье она вновь пришла в церковь в полном трауре, не могло не вызвать изумления соседей. Люди начали перешёптываться: они знали, что Эмилия круглая сирота, и недоумевали, кого ещё она могла похоронить. Слухи о смерти леди Саммерфорд ещё не достигли Вайтберри.
Но как ни удивлял людей траурный вид Эмилии, напрямую пристать к ней с расспросами никто не решился. Сама мисс Лестер была недовольна собой: она решила, что обязана носить траур своей последней родственнице, к тому же завещавшей ей свои миллионы. Но она почему-то не подумала о том, что привлечёт к себе всеобщее внимание, а именно сегодня ей хотелось бы обойтись без него.
Обычно во время службы Эмилия не отрывала глаз от молитвенника, но сегодня всё было иначе: её постоянно отвлекали от благочестивых мыслей взгляды прихожан, скорее любопытствующие, чем сочувственные. Кроме того, и сама Эмилия пришла в церковь с определённой целью: она должна была встретиться с Джин Кэллаган. Она надеялась, что Джин не пропустит службу.
Когда-то в незапамятные времена Эмилия Лестер и Джин, то есть Вирджиния Кэллаган вместе сидели за партой и списывали друг у друга уроки, передразнивали учителей и делили напополам хлеб с джемом, а вечером после школы копались в саду Лестеров или пекли тыквенный хлеб на кухне у миссис Кэллаган. Они были закадычными подругами, вот как это называется. Но это было очень, очень, очень давно. С тех пор как Эмилия похоронила родителей и замкнулась в себе, их дружба прекратилась. И как ни пыталась Джин оживить сердце подруги, все её усилия канули втуне. Постепенно она отступилась. Последние несколько лет Эмилия и Джин едва кивали друг другу, встретившись глазами на церковной службе.
Однако теперь всё было иначе. Как бы ни был безрассуден план, предложенный Мартой, но она была права: никто, кроме Джин Кэллаган, не мог дать Эмилии толковый совет. И не только совет… Никто, кроме Джин Кэллаган, не мог помочь Эмилии с выполнением той невозможной миссии, которую поручила умирающей от меланхолии мисс Лестер её сумасбродная тётя.
Короче говоря, Эмилия решилась переговорить с Джин. Она и сама не знала, чего пытается добиться, но робко надеялась, что истекшие годы не иссушили до дна ту полноводную реку, которая когда-то была их дружбой. Если Джин ещё хотя бы немножко расположена к своей школьной подруге, она непременно что-то придумает.
Эмилия едва досидела до конца службы. Она должна была бы молиться о посмертном благоденствии Миллисенты Саммерфорд, но слова молитвы не шли ей на ум. Только три слова, написанные агрессивным почерком леди, плыли у неё перед глазами, заслоняя строчки молитвенника:
Клуб Прогрессивных Женщин
Клуб Прогрессивных Женщин
Может, хотя бы Джин Кэллаган знает что-то о прогрессивных женщинах?..
Когда пастор закрыл свою книгу и благословил приход, велев всем расходиться, Эмилия вопреки своему обыкновению не поплелась в самом хвосте, а довольно бодро вскочила со скамьи и рванула к выходу, едва не снеся почтенную супругу пастора. Она уже видела впереди стройный силуэт мисс Кэллаган и не могла упустить свой шанс.
– Джин! Подожди!
Запыхавшись с непривычки, Эмилия выбежала на середину церковного сада, гораздо более скромного, чем тот, который окружал Земляничные Колокольчики. По дорожке, обложенной ракушками и посыпанной красным песком, вереницей тянулись прихожане, чтобы вернуться к своим домам и семьям и придаться благочестивой праздности воскресенья. Джин Кэллаган шла среди них и, к счастью, была одна.
Услышав не слишком вежливый окрик Эмилии, она изумлённо обернулась. Особой радости на её лице не было.
Бывшая школьная подруга Эмилии почти не изменилась за десять лет. Это была всё та же невысокая, но хорошенькая девушка, смуглым лицом и тёмными кудрями напоминающая цыганку. Однако глаза у неё были совершенно английские – серые и озорные. Она любила со вкусом одеваться и не утратила это свойство с возрастом: сегодня на неё было лёгкое голубое платье с пышными рукавами и кружевным жабо. Рядом с принявшей очередной траур Эмилией она выглядела как райская птица рядом с кладбищенской вороной.
– А, Эмилия, – настороженно сказала она, – как поживаешь?
Эмилия изо всех сил постаралась улыбнуться, но она так давно не делала ничего подобного, что челюсти сразу свело.
– Мне нужно с тобой поговорить, – прошамкала она, – можно?..
Джин чуть прищурила глаза и смерила её странным взглядом. Последние выходящие из церкви прихожане неторопливо огибали их, навострив глаза и уши.
– Ну хорошо, – с некоторой заминкой согласилась Джин, – пойдём прогуляемся. По яблоневой аллее, хорошо?
Яблони стояли в полном цвету, и усаженная ими с двух сторон аллея была сейчас самым людным местом в городе. Джин словно специально выбрала её, чтобы не оставаться с Эмилией наедине. Как будто она опасалась того, что сошедшая с ума от горя мисс Лестер может на неё наброситься.
Это разозлило Эмилию. Она вовсе не собиралась прослыть сумасшедшей. Благородной страдалицей – да, но не всеобщим пугалом.
– Как скажешь, – покорно согласилась она, – если ты уверена, что там нас никто не сможет подслушать…
– Если ты будешь говорить достаточно тихо, то не подслушают, – тем не слишком доверчивым тоном отозвалась Джин Кэллаган.
И Эмилии пришлось идти за ней на яблоневую аллею, которая начиналась недалеко от церкви и вела к главной площади, где два раза в год устраивались рождественская и пасхальная ярмарки, а в остальное время бегали собаки и дети играли в мяч.
Надо отметить, что день выдался чудесным для разговора по душам. Ветер, тревожащий жителей Вайтберри последние несколько дней, наконец-то стих, и воцарилась солнечная ясная погода, даже более тёплая, чем обычно в конце апреля. Кругом цвели одуванчики, пробиваясь даже между камней мостовой. Яблоневый цвет, опадая, разносил по воздуху брызги тонкого аромата духов, созданных самой природой.
В такие дни заключаются новые союзы, в такие дни происходят примирения некогда близких друзей. Эмилия от души надеялась, что Джин Кэллаган хотя бы не оттолкнёт её.
Но лицо бывшей подруги оставалось непроницаемым, пока они вдвоём не дошли до начала аллеи. Когда мягкая тень яблонь коснулась их лиц, Эмилия решилась задать вопрос:
– Джин, я…
– Я вижу, ты снова в трауре, – одновременно с ней заговорила Джин. – Что случилось?
Сбитая с толку Эмилия растерянно заморгала.
– А, – через секунду произнесла она, – моя тётя умерла.
– Леди Саммерфорд⁈
– Да.
В это мгновение ей в голову пришла мысль, что она не знает, где и когда будет похоронена её тётя. И разве она, Эмилия, не должна присутствовать на похоронах, учитывая, что родственников ближе неё у леди не осталось?
– Прими мои соболезнования, – тихо сказала Джин, легко коснувшись кончиками пальцев рукава Эмилии.
– Да. Спасибо… – пробормотала мисс Лестер, пытаясь снова собраться с мыслями.
Несколько минут они шли молча, провожаемые то любопытствующими, то равнодушными взглядами.
– Тебе, должно быть, тяжело сейчас, – помолчав, добавила Джин.
«Мне всегда тяжело!» – хотелось крикнуть Эмилии. Но вместо этого она покраснела от неловкости.
– Ты… должно быть, помнишь, как мы с тобой дружили, – смущённо проговорила она, запинаясь на каждом слове.
Взгляд Вирджинии потеплел.
– Ну конечно, я помню, Эми.
Эми! Так Эмилию не называли давным-давно. Это было её детское имя, оставшееся в тех временах, когда Эмилия ещё была «резвой малышкой».
– И я помню, – сказала она, покраснев ещё сильнее. Именно поэтому я решилась просить у тебя помощи. Ну, не помощи, а совета…
Джин смотрела на неё и ждала. Они сбавили шаг, пошли ещё медленнее.
– Помогу, чем смогу, – видя, что Эмилия опять задумалась над своими словами, подбодрила её Джин.
– Дело вот в чём… – сказала Эмилия и снова замолчала, прикусив губу.
Поняв, что так дело не пойдёт, Джин снова осторожно взяла её под руку и повела к чудом никем не занятой лавочке, находящейся в густой тени. Эмилия покорно последовала за ней, села, сняла шляпку и наконец-то решилась поднять глаза на бывшую лучшую подругу.
– Ты решишь, что я сошла с ума, – сказала совсем уже пунцовая Эмилия, – но я, кажется, должна стать председателем женского клуба.
– Что-что? – невольно фыркнула Джин. Такого заявления она точно не ожидала.
– Но это ненадолго! – тут же заверила её Эмилия. – Только до тех пор, пока я не… ну, в смысле… я ведь больна, ты знаешь…
По виду Джин можно было понять, что она ни сном ни духом.
– Впрочем, это неважно, – Эмилия с досадой прекратила разговор о болезнях, – дело вот в чём. Тётя оставила завещание…
И вот так путаясь, сбиваясь, обрывая сама себя и постоянно переключаясь с одного на другое, Эмилия Лестер поверила Джин Кэллаган все свои переживания, связанные с неожиданным наследством тёти Миллисенты. И чем дольше она говорила, тем шире открывались глаза Джин.
– Подожди, – не выдержав, перебила она, – ты хочешь сказать, что леди Саммерфод оставила тебе всё своё состояние? Все свои замки, поместья, алмазные копи в Индии и так далее? Постой, а как же титул, кто унаследует её титул?
– Никто, – поколебавшись, ответила Эмилия, – ведь тётя Миллисента стала леди после брака с лордом. Это не её фамильный титул, а приобретённый.
– Это неважно, – махнула рукой Джин, – так ты теперь миллионерша?
– Говорю же тебе, нет! Какая из меня миллионерша! Я ничего не получу, если не выполню условия завещания. А я не могу их выполнить, я… я на это не способна. Но если я ничего не получу, то совсем лишусь дохода, и Марта тогда останется без заработка и крыши над головой.
В умных глазах Джин что-то мелькнуло.
– Так это всё ради Марты? – с некоторой насмешкой спросила она.
– Ну не совсем… Ради меня тоже. Я не хочу умирать в нищете.
– Да, умирать на перине гораздо приятнее, – согласилась Джин. – Так почему, скажи на милость, ты не можешь просто взять и создать этот… женский клуб? Зачем тебе моя помощь?
– Потому что это не просто клуб, – сердясь, воскликнула Эмилия, – это Клуб Прогрессивных Женщин! Я что, похожа на прогрессивную женщину⁈
Джин засмеялась – весело и необидно. Гнев Эмилии сразу утих.
– Вот и я о том же, – намного тише добавила она, – я совсем не похожа на то, чем меня хотела бы видеть леди Саммерфорд. Но ты – похожа.
– Я?..
– Да, потому что ты – смелая. Помнишь, как ты защитила меня от учителя, который хотел побить меня линейкой за недостаточное прилежание? А я запомнила это на всю жизнь.
Джин перестала смеяться и серьёзно посмотрела на бывшую одноклассницу. Когда она заговорила, её голос был мягок:
– Но ведь ты совсем не знаешь, какая я сейчас. Мы давно не общались. А когда я вспоминаю о тебе, то воскрешаю в памяти тот день, когда ты на спор с мальчишками залезла на самое высокое дерево и пела гимн, раскачиваясь на верхушке. Помнишь? Все струсили, кроме тебя.
Эмилия ошеломлённо разинула рот: она совсем об этом забыла.
– Трудно поверить, что это была я, – еле выдавила она, осмыслив сказанное Джин.
– Люди меняются, – с намёком произнесла мисс Кэллаган.
– Да…
Обе замолчали, обратив внутренний взор в далёкие дни детства. Их руки лежали рядом на скамье.
– Мне жаль, что мы тогда перестали общаться, – очень тихо сказала Джин, разглаживая юбку.
– И мне, – прошептала Эмилия, теребя шляпные ленты.
– Так, может, ты как-нибудь зайдёшь ко мне на чай? – Джин искоса взглянула на свою соседку. – Мама будет рада узнать, что у тебя всё хорошо.
Эмилия хотела сказать, что у неё всё совсем не хорошо, но решила промолчать об этом.
– Я… наверное, зайду, – нерешительно пробормотала она в ответ. – А ты ко мне? На кофе?
– В Земляничные Колокольчики? – глаза Джин загорелись. – Сто лет там не была!
– Тогда зайдёшь?..
– Конечно! Как насчёт прямо сейчас – если ты, конечно, не занята?
Когда Марта увидела на пороге Джин Кэллаган, пришедшую под руку с Эмилией, от удивления и радости она едва не выронила метлу.
– Миленькая мисс Кэллаган! – воскликнула она и сделала некое оборвавшееся в самом начале движение, которое едва не стало объятиями. Но обнимать молодую леди с метлой в руках верная служанка всё же не решилась.
– Здравствуй, Марта, – улыбнулась Джин, и по её лицу было видно, что она тоже очень рада, хоть и слегка растеряна.
– Марта, пожалуйста, приготовь нам кофе! – попросила Эмилия.
– Кофе? – Марта оторопела. Её хозяйка никогда не пила кофе, жалуясь, что от него ужасно болит голова – просто взрывается от боли!
– А если к кофе есть ещё и крекеры, то у нас получатся отличные посиделки, – весело добавила Джин, снимая шляпу. – Как давно я здесь не была!
Она вошла и огляделась. Прихожая выглядела почти так же, как десять лет назад, в тот злополучный день, когда отсюда один за другим вынесли два плотно закрытых гроба. Сейчас в скромном убранстве прихожей не было ни чёрного крепа, ни венков, ни следов от грязных сапог работников с ближайшего кладбища. Здесь было пустовато, чисто и как-то безжизненно… Джин чуть нахмурилась.
Гостиная изумила её скоплением мебели, которая вся была укрыта белыми чехлами от пыли, будто здесь проходило собрание привидений. Эмилия ничтоже сумняшеся плюхнулась прямо на покрытую белой тканью софу, и рука Джин, потянувшаяся, чтобы сдёрнуть чехол с кресла, повисла в воздухе. Поколебавшись, она тоже села прямо поверх чехла.
– Так необычно видеть тебя здесь! – с чувством высказалась Эмилия.
Она не могла не признаться самой себе, что присутствие старой подруги доставляет ей удовольствие, и даже мысли о скорой смерти отошли куда-то на второй план.
– Я тоже очень рада, – искренне ответила Джин. – А почему ты… эээ… не раздвинешь шторы?
– Шторы? – удивилась Эмилия. – Но ведь тогда здесь будет слишком светло!
– А разве это плохо?
С минуту девушки молча смотрели друг на друга. Потом Эмилия неуверенно поднялась, подошла к окну и стала с силой дёргать выцветшую портьеру, чуть не оборвав её. Кольца, к которым крепилась портьера, двигались со скрипом, будто успели приржаветь к карнизу.
– Я очень редко раздвигаю шторы, – словно извиняясь, заметила Эмилия. – Я уже привыкла к полумраку… Так у меня меньше болят глаза.
– У тебя болят глаза? – ещё сильнее удивилась Джин.
Эмилия усиленно заморгала, пытаясь определить, на месте ли её привычная глазная боль.
В этот патетический момент в гостиную вошла Марта с сияющим лицом. На «парадном» серебряном подносе красовалась королевская трапеза: кофейник, сливочник, блюдо с солёными крекерами, два больших куска пирога с мясом и вазочка сливового джема, прозрачного до самого дна. И, конечно, чашки и блюдца.
– Вот это да! – Джин Кэллаган в восторге хлопнула в ладоши. – Марта, ты просто волшебница! Я так проголодалась после службы. И ты ведь тоже, Эмилия?
– Ну… – пробормотала Эмилия, прислушиваясь к желудку. – Наверное… немного.
– Угощайтесь, мисс Кэллаган, – Марта подвинула к девушке чашку из костяного китайского фарфора, самую дорогую в доме. – Только попросите, будут ещё отбивные с пюре из горошка. И я могу сделать суфле!
Джин продолжила восхищаться талантами Марты, а Эмилия со страшным удивлением и стыдом вынуждена была закашляться, чтобы заглушить неприличное бурчание в животе. Она что, почувствовала голод? Поистине сегодня необычный день.
– Я думаю, мы должны выпить за нашу встречу! – Джин осторожно приподняла двумя пальцами чашку кофе, щедро сдобренного сливками. – Умоляю, давай сначала перекусим, Эми, а потом поговорим.
Дрожащей рукой Эмилия взяла свою чашку, от которой исходил терзающий обоняние аромат хорошо сваренного кофе.
– За встречу, Джин. За нашу встречу.
Глава 4
И они воздали должное восхитительно крепкому кофе, крекерам с солью, пирогу и джему, пахнущему «как облако в раю» по уверению Джин. Эмилия так объелась, что едва могла дышать. Уже очень давно она не позволяла себе столь непристойной трапезы и теперь боялась, что катар желудка сведёт её в могилу раньше, чем она успеет поведать дорогой подруге обо всех своих проблемах.
Зато Джин Кэллаган, расправившись с такой кучей еды, чувствовала себя прекрасно и продолжала незаметно грызть крекеры. Эмилия смотрела на неё даже с некоторым ужасом, пытаясь понять, как хрупкая фигурка подруги ухитряется сохранять птичьи пропорции при столь завидном аппетите.
– Итак, – Эмилия осторожно коснулась пояса юбки, вздохнула, но решилась приступить к главному. – Итак. Ээээ. Итак.
– Итак? – подбодрила её Джин.
– Итак, моя тётя леди Саммерфорд… моя двоюродная тётя, я хотела сказать… не хочу, чтобы ты думала, будто я хвастаюсь своим родством с леди… – Эмилия смущённо закашлялась.
– Я ничего такого не думаю, – возразила Джин.
– Да, я знаю, ты слишком добра, чтобы думать плохо о других, – торопливо поправилась Эмилия. – Но тем не менее, моя единственная родственница скончалась. И так получилось, что я тоже – единственная её родственница. Лорд Саммерфорд давно умер, как и все его братья, а детей у них в браке не было. Такое иногда случается.
– Случается, – терпеливо согласилась Джин.
– Так вот… Тётя оставила завещание в мою пользу, но… я должна выполнить условие, которое, которое… а впрочем, прочти письмо! – спохватилась Эмилия.
Письмо от тёти Миллисенты, к счастью, так и осталось лежать на секретере. Теперь Эмилия с облегчением передала его Джин, надеясь, что подруга с её практическим умом и житейской хваткой быстро всё поймёт и придумает какой-нибудь красивый, удобный и, главное, необременительный выход из ситуации.
Но Джин не спешила с выводами… Как и сама Эмилия, она прочитала письмо несколько раз и глубоко задумалась. Эмилия следила за выражением её лица с тревогой.
– Ну что?.. – спросила она. И тут же сама себя перебила: – Конечно, тут ничего не попишешь… Леди Саммерфорд не знала меня достаточно хорошо, чтобы понимать, для каких функций я гожусь, а для каких нет. Приказание её светлости неисполнимо, увы.
– Всё вполне исполнимо, – пробормотала Джин, не отрывая глаз от письма. – Нужно создать женский клуб – что ж, в Вайтберри есть разные женские общества, будет ещё одно. Нужно набрать всего пять участников, и это при то, что двое уже есть: ты – председатель, я – секретарь. И… что ещё? Совершить пять добрых дел до конца года? Так ведь всего пять, а не пятьдесят, и сейчас только апрель. Меня больше волнует другое…
– Так ты считаешь, что это возможно⁈ – вскричала Эмилия, почувствовав небывалое для неё воодушевление. – Джин, ты… сама хочешь вступить в клуб?
– Ну, смотря на каких условиях, – Джин кривовато улыбнулась, но продолжала смотреть на письмо. – У меня мало времени на заседания и всё такое, ведь я работаю.
Эмилия вытаращила глаза.
– Ты? Работаешь⁈
– А что тебя удивляет? – Джин наконец-то взглянула на неё. – Большинство девушек нашего возраста в Вайтберри либо замужем, либо работают. Кстати, если тебе вдруг было интересно, я не замужем.
– О, – только и вымолвила Эмилия.
Она об этом совсем не думала. Вообще не интересовалась этой стороной вопроса. Ну да, конечно, если Джин – её одноклассница, то ведь и ей тоже должно было исполниться двадцать пять лет. А это возраст, когда уже нужно что-то решать о своей жизни… И если она не вышла замуж, то должна чем-то заниматься, но чем? Мистер и миссис Кэллаган вряд ли могли позволить себе полностью содержать великовозрастную дочь, ведь у них-то не было доброй тёти Миллисенты с её ежемесячными пожертвованиями. В их классе вообще не было девочек из богатых семей (кроме одной), так что Эмилия на общем фоне выглядела белой вороной… и даже не осознавала этого.
– Да, я работаю учительницей, – Джин вдруг достала из кармана футляр из папье-маше, вынула из него очки и водрузила на кончик носа. Эмилия от неожиданности фыркнула. – И мне приходится носить эти смешные очки, чтобы выглядеть солиднее. Иначе дети меня не уважают.
– Ты, должно быть, шутишь? – робко спросила Эмилия.
– Вовсе нет, моя дорогая. Я работаю в школе уже больше пяти лет. Преподаю гуманитарные науки, а мсье Лиро ведёт точные и естественные. И французский язык, конечно.
– И… тебе нравится?
– Да, ведь я люблю работать с детьми, – но улыбка у Джин получилась немного вымученной. – Конечно, это тяжело, да и размер жалованья невелик. Но всё же это работа, которая меня кормит. Когда-то я думала, что всё в моей жизни сложится по-другому, но…
Она замолчала, и её взгляд сделался блуждающим и печальным. Как ни была Эмилия глуховата к чувствам других людей, менее возвышенным, чем её собственные, но и она догадалась, что Джин посетило какое-то горькое воспоминание. И бередить его неуместными вопросами она не решилась.
– Ну а ты чем занималась все эти годы? – кашлянув, небрежно спросила Джин. Вид у неё в очках был самый что ни на есть учительский.
Эмилия вдруг почувствовала себя на экзамене.
– Я? Я болела, – ответила она, стараясь, чтобы эти слова прозвучали как можно серьёзнее.
Джин продолжала молчать, глядя на неё, и Эмилия решила, что это благоприятный момент для рассказа о многочисленных диагнозах.
– У меня бывают ужасные мигрени, – жалобно заговорила мисс Лестер, сев на любимого конька, – и такие боли в ногах… А иногда у меня отнимается спина, и тогда я весь день лежу. И головокружение, конечно. И почечные колики…
– Звучит ужасно, – Джин со вздохом сняла очки. – Ты пережила такую беду, Эми, немудрено, что у тебя испортилось здоровье. Но я рада, что сейчас тебе лучше.
– Лучше⁈
– А разве нет? Ты выглядишь вполне здоровой.
От возмущения Эмилия так сильно сжала подлокотник кресла, что у неё побелели пальцы.
– Ну знаешь, что! Не все умирающие выглядят как умирающие. Моя мама за два дня до смерти выглядела так свежо – я думала, она поправится…
Эмилия запнулась. Не следовало этого говорить. Она вообще не хотела поднимать тему смерти родителей. Поразительное дело: именно это несчастье сделало её такой, какая она есть, и поразмышлять о своих горестях Эмилия очень любила. Но только не о тех днях. Те дни она запретила себе вспоминать.
– Прости, – Джин выпрямилась, и её расслабленная поза исчезла. – Я не хотела тебя обидеть. На мой взгляд, ты неплохо выглядишь, просто слегка… бледная. Но я ведь ничего не понимаю в медицине. Что говорит доктор?
Доктор Рэдклифф всегда смотрел на Эмилию с таким усталым выражением лица, что она старалась лишний раз к нему не обращаться. Тем более что от всех назначений доктора не было никакого толку.
– Лечение мне совершенно не помогает, – подумав, ответила Эмилия.
– Мне очень жаль это слышать, – серьёзно сказала Джин. Но в её взгляде было что-то странное, очень напоминающее скептицизм самого доктора Рэдклиффа.
Тут в дверь сунулась Марта – забрать грязную посуду. Её добродушное топанье и взгляды исподтишка несколько разрядили обстановку. Дождавшись, когда она уйдёт, девушки вновь посмотрели друг на друга с приязнью.
– Так что мне делать с тётиным завещанием, Джин? – спросила Эмилия. – Я не справлюсь одна.
– Ты и не будешь одна, – Джин улыбнулась. – Будет обидно отказаться от таких деньжищ, даже не попытавшись их заполучить. Я думаю, у тебя всё сладится.
– Что ж. Хорошо. Раз ты так считаешь… – пальцы Эмилии нервно сжали верхнюю оборку платья. – Но с чего мне начать? Как создать Клуб? Где взять ещё трёх участниц?
– Предлагаю пойти по самому простому пути, – глаза Джин весело блеснули. – Разместим объявление в газете.
В Вайтберри была только одна газета. Ну, не газета, а так – печатный листок с короткими новостями и объявлениями, распространявшийся между жителей через писчебумажную и бакалейную лавки. Каждый понедельник свежий номер, напечатанный на дешёвой желтоватой бумаге, покидал типографию и начинал своё странствие по рукам и умам жителей города. Не было никого, кто не интересовался бы «Новостями Вайтберри», поэтому совет Джин Кэллаган бил точно в цель.
В ближайший четверг (газета выходила по четвергам) в лавках города появился номер «Новостей», где между сведениями о росте налогов на продажу пшеницы и объявлениями о продаже коров появилась следующая заметка:
1 мая в 15.00 жительницы Вайтберри приглашаются на первое заседание нового Клуба Прогрессивных Женщин. Встреча состоится в поместье Земляничные Колокольчики. Желающие стать членами Клуба могут принести с собой вязание, выпечку к чаю и список идей для дальнейшей деятельности Клуба. Организаторы мероприятия гарантируют своим гостьям приятную атмосферу единения с единомышленницами, горячий кофе и пирог со свежей земляникой. Прогрессивные женщины должны держаться вместе!
Это объявление Эмилия и Джин сочиняли вдвоём, а Марта отнесла в редакцию газеты. За публикацию столь длинной заметки пришлось заплатить десять шиллингов, но Эмилия очень надеялась, что деньги не будут потрачены впустую: как ни крути, а в городке редко происходило что-то равноценное открытию нового женского клуба. До сих пор в Вайтберри действовали только два женских общества: Клуб любителей вязания и Клуб любителей кулинарии. Эмилия Лестер, то есть тётя Миллисента, предлагала жительницам Вайтберри что-то совершенно новое, неизведанное и ужасно интересное!
К первому заседанию Клуба Эмилия, Джин и Марта готовились не покладая рук.
Марта, засучив рукава, начала генеральную уборку в гостиной. Со всех предметов мебели были сдёрнуты чехлы, шторы сняты и отправлены в стирку, окна вымыты до скрипа, паркет начищен. Сад Марта привела в порядок, насколько смогла: выдергала самые длинные пучки травы, затенявшие клумбы, и тщательно подмела все дорожки, ведущие в дом.
Джин взялась приготовить тот самый ягодный пирог на песочном тесте, для чего утром перед уроками несколько раз выбиралась на окрестные холмы за первой весенней земляникой. С лучами рассвета она ползала по холмам, обирая ягодные кусты, пока до них не добрались местные ребятишки. Земляники было мало, а пирог планировался большой и сытный, так что бедной Джин тоже некогда было вздохнуть.
Но больше всех трудилась сама Эмилия: не щадя себя и не считаясь с болезнью. Как ни терзала её мигрень, как ни ныли спина и ноги, призывая немедленно принять горизонтальное положение, но Эмилия Лестер честно, неусыпно и ревностно отдалась новому для себя занятию: сочинению устава Клуба Прогрессивных Женщин. Она проводила за этим занятием целые часы днём и ночью. И пусть в результате её трудов лист, вырванный из школьной тетради в клеточку, был только наполовину заполнен идеями, которые вычёркивались и заносились снова, но всё же это была работа, отнимавшая много времени и сил, и впервые за долгое время Эмилия почти гордилась собой.
Занятая этой почётной миссией, она практически не выходила из дома и не могла знать, какой эффект на жителей Вайтберри произвело опубликованное ею объявление. Собрание было назначено на понедельник, и уже в субботу все приготовления к встрече были завершены: оставалось только сунуть пирог в духовку. Утром воскресенья Эмилия зашла в церковь, сопровождаемая шепотками и любопытными взглядами. Эти взгляды были столь назойливы, что мисс Лестер пришла в голову кощунственная мысль пропустить службу. Но тут появилась Джин Кэллаган, взяла её под руку и чуть ли не силой усадила на скамью рядом с собой. Привычный порядок рассадки молящихся сбился, что тоже внесло сумятицу в настроение собравшихся. Но Джин выглядела невозмутимой, и Эмилия решила во всём брать с неё пример.
