Текст книги "Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер (СИ)"
Автор книги: Ли Льеж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)
Глава 6
– Боже, ну зачем ты это сделала? – простонала Эмилия, закрыв лицо руками. – Зачем ты её пригласила?
– Я? – поразилась Джин. – Да ведь это твой клуб! Ты сама его основала. И сама предложила этой несчастной Анне Незер принести с собой вязание…
– Клуб основала не я, а леди Саммерфорд. И вообще – нет никакого клуба. Ещё нет. Мы уже поняли, что из этого ничего не получится! – Эмилия комкала носовой платок, рискуя разорвать его на мелкие клочки. – И кто она такая, эта Анна Незер? Да, она выглядит совершенно несчастной, но это ведь… настораживает, не так ли? И что мы будем с ней делать, когда она придёт на собрание в следующий понедельник? Ведь никакого Клуба Прогрессивных Женщин не существует!
– Нет, он существует, – твёрдо заявила Джин. – Успокойся, Эми. Сколько участниц тебе нужно набрать, минимум пятерых? Смотри – нас уже трое!
– Но это дурацкая, дурацкая затея, – теперь Эмилия оставила в покое свой платок, но заметалась по гостиной Земляничных Колокольчиков. – Я позволила тебе уговорить меня. Я позволила себе решить, что я на что-то гожусь, тогда как я не гожусь ни на что. Я больна, Джин! Я не могу быть председателем клуба! Всё это даже не стоило затевать!
Джин вздохнула – уже который раз за этот вечер. Стоило им вернуться из кондитерской после двух судьбоносных встреч, как на Эмилию напала её обычная меланхолия, только теперь в фазе ажитациии. Бедная Эмилия не находила себе места, то краснела, то бледнела и вообще выглядела так, будто мечтает лечь и умереть прямо здесь на диване, либо завербоваться юнгой на морское судно и уплыть куда-нибудь в Африку, подальше от всех этих женских клубов и суфражизма.
Поняв, что до подруги сейчас не достучишься, Джин пригубила восхитительный цейлонский чай, заваренный Мартой, и с удовольствием оглядела гостиную. Без нелепых чехлов эта комната преобразилась: стала казаться просторнее, уютнее и веселее. Старинная мебель орехового дерева мягко светилась в лучах уходящего солнца, успокаивающе тикали часы, а фарфоровая танцовщица на каминной полке с невероятным изяществом тянула хрупкую ножку в сторону распахнутого окна. Не хватало только огня в камине, чтобы картина стала совсем идиллической. И, наверное, детского смеха… Джин вздохнула совсем уж украдкой, перенесшись мыслями далеко отсюда. Интересно, выйдет ли Эмилия замуж когда-нибудь? А она сама?.. Двадцать пять лет – опасный возраст. Ещё не старая дева, но замужние подруги смотрят с таким сочувствием… Интересно, замужем ли Джессика Рэтч? Впрочем, куда ей торопиться: богатство и красота продлевают брачный возраст девушки едва ли не до седых волос. Наверняка у Джессики целая орда кавалеров, и она крутит ими как хочет. А что её брат Уильям? Женился ли?
Вся в своих матримониальных мыслях, Джин не заметила, что Эмилия уже прервала свою горестную речь и теперь сердито смотрит на неё.
– Ты меня совсем не слушаешь! – заявила Эмилия. – Я пытаюсь найти выход из этой глупейшей ситуации.
– То есть ты отказываешься бороться за наследство своей тёти? – уточнила Джин, поставив чашку на столик.
– Нет! То есть да! Ну какой из меня борец, Джин?..
– Не знаю, – честно ответила девушка. – Но ты – сильнее, чем ты о себе думаешь. И я ведь помню, какой ты была в школе. Помню вашу драку с Джессикой. Помню, как быстро ты бегала. И никого не боялась.
– Это в прошлом, – нахмурилась Эмилия.
Она раздражённо схватила чашку с чаем и сделала паузу, ожидая, что Джин опять начнёт возражать и расточать незаслуженные комплименты. Оказывается, все эти годы ей страшно не хватало этого – простого участия, дружеской поддержки. Но Джин молчала. Эмилия растерянно покосилась на неё: Джин согласна, что всё уже в прошлом? Конечно, согласна, ведь это правда… Но почему стало так тяжело на душе?
– Знаешь, завтра последний учебный день перед пасхальными каникулами, – вдруг невпопад заговорила Джин, – в школе будет небольшой праздник. И я подумала, что мне не помешала бы помощь. Ничего особенного, просто расставить цветы по вазам, проследить, чтобы всем хватило стульев, и немного присмотреть за детьми.
Она сказала это, глядя в пространство и как будто ни к кому не обращаясь. Эмилия уставилась на неё в немом изумлении: ей показалось, что подруга внезапно начала говорить с кем-то, кого не было в этой комнате. Неужели Джин заразилась от неё нервной горячкой⁈
– Джин, – робко проговорила Эмилия, – ты хорошо себя чувствуешь?
– Да, я хорошо себя чувствую, просто мне трудно справляться со всем одной, – ответила Джин снова слегка некстати. – Праздник перед каникулами – это всегда такая суматоха… А ведь соберутся все наши попечители. Боюсь, что-то пойдёт не так, а я и не замечу.
Эмилия продолжала непонимающе таращить на неё глаза.
– Нет, все приготовления завершены, – Джин улыбнулась и пригладила складки на юбке. – Но всё равно четыре руки – это всегда лучше, чем две. Понимаешь, Эми?
– Нет, – почти испуганно отозвалась мисс Лестер.
Джин наконец взглянула ей в глаза, и, видимо, прочитала там полнейшее недоумение.
– О, – она смущённо хихикнула, – я, видимо, начала слишком издалека. Эми, ты не могла бы помочь мне завтра с проведением школьного праздника? Это займёт не больше двух часов. Начало в полдень. Будет шуточная викторина и раздача небольших подарков. Нужно просто следить за порядком и…
– Джин Кэллаган! – Эмилия была так удивлена, что её злость и растерянность как рукой сняло. – Ты действительно хочешь, чтобы я вышла из дома, пришла в школу и… общалась с людьми…
– Но ведь сегодня ты сама ходила в кондитерскую и разговаривала с людьми, – напомнила Джин.
– Но я не могу, я… – Эмилия, задыхаясь, искала какую-нибудь удобоваримую причину, почему она не может помочь Джин с этим никому не нужным детским праздником. Заявить снова «я больна» она не могла – эти слова она и так слишком часто повторяла. «Не могу, потому что не могу» – тоже так себе причина. По правде говоря, Эмилия и сама не знала, почему она не чувствует в себе способности вернуться в свою старую школу в качестве ассистентки учительницы, пусть и всего на один день, даже на несколько часов. Настоящей причиной был страх – тупой, безрассудный и настолько беспочвенный, что в этом Эмилия не признавалась даже самой себе.
– Так я могу рассчитывать на твою поддержку? – выждав несколько минут, спросила Джин.
– Да, – упавшим голосом согласилась Эмилия.
Ей потребовалось четверть часа простоять возле поворота дороги в тени раскидистого дуба, чтобы собраться с мыслями и найти в себе силы выйти «в общество». И пусть общество представляло собой всего лишь два-три десятка школьников и нескольких попечителей сего учебного заведения, Эмилия не могла унять душевный трепет. Она буквально не могла поверить, что теперь, спустя столько лет, возвращается в школу, которую так и не смогла окончить.
Школа Вайтберри представляла собой двухэтажное деревянное здание, построенное в середине уже прошлого века. За минувшие годы оно порядком обветшало и не то чтобы износилось, но как-то просело, стало выглядеть более грузным и основательным. Небольшой сад, разбитый вокруг старожилами Вайтберри, разросся в заранее установленных границах и теперь выглядел милым и опрятным, ведь его облик поддерживался силами учеников. Сейчас в нём сотнями пламенели тюльпаны. Издалека Эмилия видела хрупкую фигурку Джин, которая носилась, как бабочка, расставляя что-то на столах, которые из-за праздника и хорошей погоды вынесли прямо в сад.
Ей давно уже пора было прийти на помощь подруге. Джин рассчитывает на её поддержку и наверняка уже не раз поглядывала на часы. Но Эмилия никак не могла решиться покинуть своё укрытие. Десять долгих лет прошли с тех пор, как она в последний раз переступала порог своей старой школы, и мисс Лестер от души надеялась никогда туда не возвращаться. Школа не была тем местом, о котором ей было приятно вспоминать.
Послышался скрип колёс. Эмилия воровато обернулась, будто её застигли на месте преступления, и увидела проезжающую мимо красивую коляску, запряжённую двумя лошадьми. В коляске сидела пожилая дама, одетая во всё чёрное, и опиралась на трость с набалдашником в виде головы дракона. Выглядела она прямо-таки угрожающе. Свирепый взгляд дамы скользнул по Эмилии, скорчившейся под деревом, и она презрительно поджала тонкие губы.
Застигнутая в самом неприятном положении, Эмилия сильно покраснела. Она не ожидала, что её заметят. Но тень была не настолько густая, чтобы полностью скрыть от любопытных глаз молодую женщину в скромном тёмно-синем костюме.
Взгляд незнакомой дамы отрезвил Эмилию. Ей стало тошно от собственной трусости. Она решительно расправила плечи, высоко подняла голову и выбралась из травы на дорогу, ведущую к школе. Джин увидела её издалека и радостно помахала рукой, но тут же отвлеклась, чтобы помочь пожилой гостье выбраться из коляски.
Тут из здания школы выбежали пять или шесть ребятишек, которые сразу же окружили даму. Маленькая девочка протянула ей букет цветов, по всей видимости сорванный здесь же в саду. Дама милостиво кивнула малышке, приняла букет, погладила школьников по вихрастым головам и, сказав пару слов Джин, величественно проследовала внутрь. Дети пошли за ней.
– Вот и ты! – весело воскликнула Джин, когда они с Эмилией остались во дворе одни. – А я уж думала, что ты не решишься… Так, до начала праздника осталось всего полчаса. Все гости уже собрались, сейчас их развлекает мсье Лиро, но нужно поторопиться. Жаль, что ты не пришла чуть раньше, тогда бы я успела представить тебя вдове Гарибальди.
Эмилия недоверчиво распахнула глаза.
– Того самого Гарибальди⁈
Джин тихонько прыснула в кулак.
– Нет, конечно, не того самого. Но – его родственника. Миссис Гарибальди была замужем за итальянским офицером… Она изумительная женщина, я вас ещё познакомлю. Ей трудно понравиться, она ненавидит трусов и притворщиков, презирает лжецов и не стесняясь говорит им о своём отношении прямо в лицо. Но в душе она очень добрая и справедливая.
– Не сомневаюсь, – пробормотала Эмилия. – Ну так что, тебе ещё требуется моя помощь? С чего мне начать?
Оказалось, что помощь почти не требуется. Джин со всем справилась сама. К Эмилии даже закралось подозрение, что подруга изначально не нуждалась в дополнительных рабочих руках и пригласила Эмилию с какой-то другой целью… Но она отбросила эту мысль, когда Джин сердечно попросила её свериться со списком праздничных блюд и проверить, всё ли готово к подаче.
Список был совсем небольшой. Лимонад, пирог, зимние засахаренные сливы – много ли нужно для счастья детям? На столе для почётных гостей стояла ещё и мадера в хрустальном графинчике. Эмилия пересчитала приборы, поставила поровнее тарелки, и всё было готово.
Джин смахнула муху, пристроившуюся было к золотистой корочке пирога.
– Красота! – с удовольствием сказала она, оглядев будущее пиршество. – Но сначала будет торжественная часть: стихи на религиозную тематику и всё такое. Но главное – поиск яиц в саду! Я всю ночь их прятала. Знаешь, сегодня дети будут искать не простые, а шоколадные яйца. Вдова Гарибальди была очень щедра… Только не называй её так – «вдова Гарибальди». И не называй её синьорой, хотя мы все зовём её синьорой… Но она англичанка по рождению, так что обращайся к ней «миссис Гарибальди» или «мадам»…
Из этой короткой речи Эмилия поняла только одно: ей не позволят уйти прямо сейчас.
– Джин, я тебе ещё нужна здесь? Потому что если дел для меня больше нет, я предпочла бы…
– Что? – красивые глаза Джин Кэллаган удивлённо распахнулись. – Нет! Нет! Даже не вздумай! Ты останешься на праздник! Дети будут очень рады тебя видеть, поверь мне!
При всём желании Эмилия не могла поверить, что какие-то совершенно незнакомые ей дети будут рады видеть её неинтересное лицо в своём школьном дворе. Но возразить подруге она уже не успела: послышался весёлый шум, и из школы выпорхнул усатый молодой человек, похожий на кузнечика, вслед за которым гурьбой высыпали ребятишки от шести до двенадцати лет. Два мальчика вели под руки сердитую пожилую даму в трауре, за ней уже без посторонней помощи следовал пастор Уилсон, а замыкал шествие грузный улыбчивый мужчина – местный бакалейщик, один из самых богатых людей в Вайтберри.
Эмилия замерла, нацепив на лицо с трудом сооружённую улыбку. Ей было страшно неуютно находиться следи людей, особенно в таком разнородном обществе. Детей она боялась, незнакомцев сторонилась, а вдова Гарибальди, сжав в кулаке свою драконью трость, метнула в неё такой презрительный взгляд, что Эмилии и вовсе захотелось провалиться сквозь землю. Хуже всего было то, что Джин – единственная, на чью поддержку Эмилия могла бы рассчитывать – была полностью занята своими гостями, большими и маленькими.
Бежать было поздно. Помявшись с ноги на ногу, Эмилия отошла подальше от накрытых столов и остановилась у клумбы с уже отцветшими гиацинтами, чтобы наблюдать за происходящим издалека и в то же время оставаться формально присутствующей на празднике.
А праздник, на взгляд Эмилии, был ужасно скучен. Сперва дети изображали маленьких болванчиков, выстроившись рядком перед попечителями и поздравляя их с грядущей Пасхой – к ужасу Эмилии, они делали это в стихах. Потом пастор Уилсон произнёс короткую проповедь в прозе, которая столь же мало походила на поздравление с Пасхой, как некролог на объявление о помолвке. Потом детям надоело притворяться истуканами, и они начали ссориться, как делают это все нормальные дети, а Джин с улыбкой пыталась их урезонить. Спор, как поняла Эмилия, напрямую касался испытания с поиском шоколадных яиц. Это было дорогое и редкое лакомство для детей из Вайтберри – неудивительно, что они переполошились!
Высокий рыжеволосый мальчуган («Эшли Браун, где твоим манеры!» – Джин) поспорил с другим мальчишкой, конопатым и вихрастым («Джонни Панч, вспомни, где ты находишься!» – опять Джин), что найдёт больше всего шоколадных яиц. А если проиграет, то каждый парень в классе может дать ему щелбан! И каждая девчонка – два щелбана, потому что девчонки слабые!
– Мсье! Господа! Как вы себя ведёте перед нашими уважаемыми попечителями! – ужаснулся мсье Лиро, ибо кузнечикоподобным молодым человеком был именно он.
Эмилия с интересом разглядывала француза. Было похоже, что никаким авторитетом у своих учеников он не пользуется: если Джин дети любили и слушались, то к нему относились примерно так, как лучшие умы процветающего народа относятся к представителю отсталой нации.
– Не стоит волноваться, господин учитель, – мягко возразил ему пастор Уилсон, – это всего лишь дети. Их возрасту свойственна суетность и тяга к земным благам.
– Как вам понравился пирог, ваше преподобие? – тут же осведомилась вдова Гарибальди. – Не правда ли, в нём много масла?
– Я этого не заметил, – тем же кротким тоном отозвался священник, и больше ничего не сказал.
– Восхитительный пирог! – басом сообщил третий почётный гость, бакалейщик. – Мисс Кэллаган, наши маленькие друзья наверняка ужасно проголодались. Дайте же им найти поскорее все эти волшебные яйца, и пусть они насладятся ими, как мы наслаждаемся этими замечательными яствами.
Джин и сама уже видела, что медлить не стоит: взбудораженные новостью о том, что яйца нынче будут не простые, а шоколадные, дети так и рвались в бой! Оставалось только дать им отмашку.
– Ну что ж, начинаем! – провозгласила Джин, хлопнув в ладоши. – Кролик приходил поздравить хороших детей со святой Пасхой и спрятал яйца в школьном саду. Ищите везде! Внимание, отбирать найденные яйца у других ребят и устраивать драки нельзя! Эшли Браун! Джонни Панч!
Оба главных хулигана только фыркнули, как скаковые лошади перед забегом, и немедленно устремились на поиск сокровищ. Эмилия представила, какая судьба ждёт ухоженные нарядные клумбы, и вздохнула. Она не понимала, в чём прелесть таких развлечений, хотя и сама отнюдь не отказалась бы съесть шоколадное яйцо.
Пока школьники переворачивали вверх дном кадки с цветами и разрывали корни цветущей сирени, попечители отдавали должное предложенному угощению и о чём-то тихо беседовали с мсье Лиро, который так и стелился перед ними. Джин старалась приглядывать за кучей-малой в саду, издающей радостный возглас при появлении каждого нового шоколадного чуда в блестящей обёртке из фольги, но понимала, что бессильна контролировать это азартное действо. У Эмилии затекли ноги: она не понимала, что она тут делает, и больше всего хотела просто уйти домой. Но совесть не позволяла оставить Джин. В конце концов, она обещала, что придёт и поможет подруге с этим нелепым школьным увеселением. А то, что в её услугах никто не нуждается… Ну что ж, потом Джин должна будет объяснить, зачем она всё это затеяла – зачем вытащила Эмилию из её уютного дома без всякой полезной цели.
За какие-нибудь полчаса дети перерыли-перекопали весь сад. Все шоколадные яйца были найдены: к счастью, Джин догадалась заранее сообщить, сколько конкретно сладостей пасхальный кролик разбросал в саду, иначе поиск продолжался бы до полуночи. При подсчёте трофеев сделалось ясно, что Джонни Панч победил: у него набралось десять шоколадных яиц, а у Эшли Брауна только девять. Джонни Панч кричал и праздновал победу, уверяя, что прямо сейчас и в присутствии всех однокашников Эшли Браун должен получить все причитающиеся ему щелбаны.
– Нет! Не вздумайте! – Джин бросилась разнимать спорщиков. – Сначала праздничный обед. Потом мы проводим наших гостей. А потом и выясняйте свои отношения!
Эмилия усмехнулась. Всё это так напоминало их собственное детство. Какие глупости их волновали много лет назад… Она подумала, не прийти ли сейчас на помощь Джин, пытающейся погасить конфликт, но тут же и передумала. Чем она может помочь? Ничем.
К счастью, конфликт угас сам собой, хоть и не так, как все надеялись. Разобиженный своей неудачей Эшли Браун вдруг вскричал: «Я всё равно буду победителем!» и вдруг рванулся бежать, вихрем пронёсся мимо Эмилии и скрылся где-то среди деревьев. Дети проводили его не слишком удивлёнными взглядами и вернулись к разглядыванию своих трофеев.
– Трус! – крикнул Джонни Панч вслед сбежавшему пострелёнку. – Получишь все свои щелбаны после каникул!
Ответа не было – видимо, Эшли Браун позорно сбежал домой. Ждать или искать его не было смысла: ребята успели проголодаться и почувствовать жажду. Они буквально подпрыгивали в нетерпении, глядя на высокий кувшин с лимонадом.
– Давайте же сядем за стол! – ласково, но устало предложила Джин.
Дети загалдели и гурьбой побежали к столу, накрытому так же, как для попечителей, только посуда на столе стояла простая и не было мадеры. Зазвенели глиняные кружки, лимонад выплеснулся на скатерть, в один кусок пирога вцепились сразу несколько рук – обычное дело на школьном празднике.
Убедившись, что у всех есть еда, Джин наконец позволила себе поймать взгляд Эмилии. Подруга выглядела немного замотанной, но в целом довольной. Праздник близился к своему финалу.
«Ну теперь-то я могу уйти?» – взглядом спросила Эмилия.
Джин поманила её рукой, чтобы что-то сказать, но не успела Эмилию сделать и шагу, как позади неё раздался отчаянный детский крик.
Глава 7
Эмилия обернулась чуть быстрее остальных – потому что крик достиг её ушей на долю секунды раньше. И тут же увидела Эшли Брауна, который, оказывается, вовсе не сбежал домой. Он вообще не бежал, не стоял, не сидел, ни лежал и не имел опоры под ногами. Злосчастный мальчишка болтался на суку старого вяза примерно в четырёх метрах от земли.
Эмилия никогда не отличалась способностью быстро соображать, но в этой несомненно критической ситуации её мозг сработал с волшебной скоростью. В одно мгновение Эмилия поняла, что именно здесь произошло. А произошло вот что:
Эшли Браун, раздосадованный своей неудачей, придумал новый – и гениальный, как ему показалось – способ раздобыть пасхальные яйца, чтобы посрамить соперников. Способ заключался в том, чтобы похитить настоящие птичьи яйца из настоящего гнезда. И его выбор пал на гнездо малиновки, ведь её голубые яички больше всего походили на шоколадные яйца в голубой фольге.
Малиновка свила гнездо на старом вязе, и Эшли об этом знал – потому что все учащиеся школы Вайтберри прекрасно знали, где и какие гнёзда свили птицы в этом году. Но никто не додумался разорить гнездо ради победы в конкурсе. Эшли посчитал себя самым умным и полез на дерево, но ветка, на которую он оперся, подломилась под его уже немалым весом, и Эшли едва не рухнул на землю с впечатляющей высоты, но зацепился рукавом куртки за сук. Ткань форменной куртки отчаянно трещала и прореха под мышкой увеличивалась с каждым мигом.
Да, Эмилия проявила чудеса сообразительности, верно оценив обстановку, но ещё невероятнее было то, что она сделала потом.
Так получилось, что она стояла ближе всех к тому дереву, на которое вздумал залезть Эшли Браун. Из взрослых рядом были только хрупкая Джин, старушка в трауре, толстяк-бакалейщик и молодой француз – но он сидел за столом, как и все остальные. Они сидели, а она стояла. И она была рядом.
Но ещё важнее было то, что Эмилия хорошо знала это дерево. Можно сказать, оно было ей другом. Именно на верхушку этого вяза Эмилия вскарабкалась когда-то в детстве, поспорив с мальчишками, и никто не осмеливался её оттуда снять, хотя все учителя страшно ругались. Кажется, это было в другой жизни, но… Эмилия знала это дерево. Она буквально помнила его наощупь. Каждую его ветку, каждый уступ…
Даже длинная неудобная юбка вдруг перестала казаться препятствием. Даже сдавливающий рёбра корсет будто испарился. Эмилия почувствовала себя необычайно лёгкой, фантастически ловкой, ей как будто снова было 12 лет. Она бросилась к вязу, на ходу сбрасывая тесный жакет, в два счёта вскарабкалась на широкую нижнюю ветку и полезла дальше, хватаясь за выступы на коре, словно обезьяна. Она задыхалась, кровь стучала в висках, позади слышался какой-то шум, но она не обращала на него внимание. Главное было спасти мальчика.
Вот и сломанная ветка. К счастью, рядом росла ещё одна – та самая, с гнездом малиновки. Малиновка-мать истерично щебетала в листве, взмахивая крыльями.
Мысленно попросив у неё прощения, Эмилия всем корпусом легла на ветку, чувствуя, как напряглось дерево, покрепче обхватила ногами ствол и, вытянув руку, схватила болтающего ногами Эшли Брауна за шиворот.
В ту же секунду она поняла, что совершила ошибку: ей было не удержать тяжёлого мальчика, тем более одной рукой. Она поддалась порыву, но с самого начала никак не могла ему помочь.
Эшли не облегчал ей задачу, вереща и яростно взбрыкивая конечностями. Сейчас, сейчас он сорвётся и полетит вниз…
– Снимите его с крючка, леди! Я поймаю! – крикнул кто-то внизу.
Голос был мужской и, кажется, незнакомый. Но Эмилия обрадовалась ему как самому Спасителю. И почему-то сразу поверила, что помощь пришла, когда в ней больше всего нуждались.
Всем телом она навалилась на сук, где повис несчастный школьник, и последние нитки с треском разорвались. Мальчик, визжа, полетел вниз. Но его визг почти сразу же оборвался, сменившись глухим ударом и горьким плачем.
…Спуститься с дерева оказалось гораздо труднее, чем взобраться. Когда Эмилии это удалось, она чувствовала себя полной развалиной: у неё болели руки и ноги, кружилась голова. Как сквозь мутное стекло она увидела Эшли Брауна – совершенно невредимого, хоть и зарёванного – в обществе какого-то неизвестного джентльмена, который сердито отряхивал собственный пиджак. Очевидно, Эшли приземлился прямо на него и сшиб на землю. Но незнакомый джентльмен, кажется, всё же не пострадал.
Тут подбежала Джин, бледная как полотно, и принялась ощупывать сначала Эшли, а потом и саму Эмилию. Нежданный спаситель хмурился, ощупывая сам себя на предмет повреждений. Эмилия рассеянно заметила, что у него необыкновенно красивые глаза яркого голубого цвета. А кроме глаз она ничего и не разглядела: всё было как в тумане.
– Боже мой, Эми… Эми… ты… – бормотала Джин, тиская её и прижимая к себе.
Потом она спохватилась и снова принялась трясти и ощупывать ревущего Эшли. Сама Джин пребывала в глубоком шоке, все её действия говорили об этом.
Прибежали дети, испуганно лопоча. Джонни Панч и ещё какая-то девочка старшего возраста под руки вели вдову Гарибальди, за ней ковыляли священник и владелец бакалейного магазина. Учитель-француз плёлся в самом хвосте. Все что-то безостановочно говорили, восклицали, махали руками.
– Так! Отставить панику! – прогрохотала синьора, что было силы треснув о землю своей клюкой. – Приказываю всем успокоиться!
Железный наконечник её палки ударился об очень удачно оказавшийся под ним плоский булыжник, так что звук получился что надо. Все замерли, пережидая звон в ушах.
– Дети, не галдеть! – продолжала командовать вдова. – Ты – за доктором! – это она велела французу, бесцеремонно переходя на «ты». – Ты и ты – за стол! И немедленно выпить мадеры! – это приказание относилось к Джин и Эмилии. – Вы – позаботьтесь о мальчике, пока его не осмотрит врач! – «тыкать» пастору миссис Гарибальди всё же не решилась.
– А я? – жалобно спросил бакалейщик.
Вдова сурово поджала губы и отдала новое приказание:
– Присмотреть за детьми!
Таким образом, порядок был немедленно наведён.
Шатающихся Джин и Эмилию усадили за стол, на самые почётные места, предназначавшиеся вдове Гарибальди и пастору Уилсону. Синьора ничуть не тушуясь налила им по полному бокалу вина. И они, полностью оглушённые едва не свершившимся несчастьем, покорно его выпили.
– Но где же тот джентльмен? – вдруг вспомнила Эмилия. Она нетвёрдой рукой поставила бокал на скатерть и принялась оглядываться. – Тот, который поймал Эшли?
– Ушёл, – коротко ответила вдова Гарибальди. – Он не сделал ничего особенного, он поступил как нормальный мужчина. Больше ему нечего здесь делать, это всё-таки школа, а не место для всяких зевак.
– Но он же спас мальчика! – слабо заспорила Эмилия, порываясь встать и бежать за героем-спасителем.
Неожиданно железной рукой вдова Гарибальди усадила её на место.
– Чушь! – отрезала она. – Мальчика спасли вы.
Эмилия приумолкла. Голова у неё была очень лёгкой, а тело тяжёлым и неповоротливым, как свёрнутый в рулон матрас, набитый шерстью. Невозможно было поверить, что менее четверти часа назад это тело вознеслось на высоту более четырёх метров и ухитрялось как-то балансировать на такой вышине.
Эмилия ощутила какое-то дребезжание в голове и как сквозь слой ваты увидела саму себя, с задравшимся подолом, обхватившую ногами широкий ствол старого дерева. И они все это видели! Её затрясло.
Тут прибыл доктор Янг, давний знакомый Эмилии. Мисс Лестер не уважала его за то, что он самым решительным образом отказывался находить у неё те недуги, которыми она так мучительно страдала последние десять лет. Но другого доктора в Вайтберри всё равно не было, поэтому неудивительно, что на помощь прибыл именно он.
Доктор увидел бледно-зелёную Эмилию с пустым бокалом в дрожащей руке и медленно разинул рот.
– Доктор! Сначала осмотрите мальчика, – командирским тоном распорядилась вдова Гарибальди.
Сквозь всё то же белёсое марево Эмилия безучастно наблюдала, как пожилой доктор поднимается по ступенькам школы и, вероятно, проходит в класс, где разместили пострадавшего Эшли Брауна. Через несколько минут доктор Янг вновь появился на крыльце, и вид у него был уже не такой встревоженный.
– Небольшая ссадина на боку и ушиб коленей, – сообщил он вдове Гарибальди, которую разумно счёл главной на этом мероприятии. – Можно сказать, ребёнок отделался лёгким испугом. Кто-то ещё пострадал?
– Она, – не утруждая себя манерами, пожилая дама указала кончиком трости на Эмилию.
– Мисс Лестер? – удивился врач.
– Эта девушка залезла на дерево и спасла мальчика, – пояснила вдова. И добавила, обращаясь к Эмилии, хотя это было совершенно излишним: – Никогда не видела, чтобы кто-то лазал по деревьям с такой ловкостью и быстротой. Вероятно, вы либо гимнастка, либо форточница.
Эмилия не знала, что значит слово «форточница», но оно ей не понравилось. Но вдова Гарибальди, произнося эти сомнительные комплименты, смотрела на Эмилию уже не так, как раньше. В её взгляде даже мелькнуло нечто, похожее на восхищение.
– Мисс Лестер полезла на дерево⁈ – ещё никогда доктор Янг не выглядел столь удивлённым. – Ну и ну, Эмилия. Я знал, что вы себя недооцениваете, но и не подозревал, насколько.
Они оба говорят какую-то чушь, – уныло подумала Эмилия. Именно сейчас ей хотелось умереть больше всего на свете.
Доктор бегло осмотрел её, пощупал пульс, заглянул под веки и зачем-то потребовал закрыть глаза и поочередно коснуться обеими руками носа. Когда все эти манипуляции были проделаны, он, как и десятки раз до этого, объявил Эмилию практически здоровой.
– Вот и славно! – обрадовался бакалейщик, а пастор бегло перекрестился.
Следующие полчаса выпали из памяти Эмилии. Кажется, мсье Лиро, перемежая английскую речь французской, извинялся перед попечителями за этот отвратительный инцидент. Кажется, пришедшая в себя Джин Кэллаган спешно отправляла детей по домам, соорудив и раздав каждому кулёчек с лакомствами. Доктор Янг тоже ушёл, а Эмилия так и продолжала сидеть на одном месте, глядя в пустоту и механически сжимая в руке тонкую ножку бокала. Перед её полуослепшими глазами продолжала висеть картина, на которой она, Эмилия, благовоспитанная старая дева и наследница леди Саммерфорд, карабкается на дерево, словно какая-нибудь шимпанзе.
Когда Эмилия всё же слегка пришла в себя от своих переживаний, она обнаружила, что вдова Гарибальди никуда не уехала на своей коляске, что она сидит напротив, попивает лимонад и задумчиво, с прищуром смотрит на Эмилию. Но ничего не говорит.
Мсье Лиро с мальчиками разобрали и унесли в подсобное помещение второй – детский – стол, а уставшая Джин собрала посуду и свернула скатерть, чтобы отправить её в стирку. Сил у бедной мисс Кэллаган совсем не осталось. Но Эмилия ничем не могла ей помочь – она буквально не могла подняться с места. Ей казалось, что если она хотя бы пошевелится, то рухнет замертво.
– Вы удивительно смелая девушка, Эмилия Лестер, – вдруг проскрипела вдова Гарибальди, ещё сильнее сузив свои холодные серые глаза. – Я бы сказала, что вы героиня. Но для героини у вас слишком контуженый вид.
Эмилия попыталась разомкнуть губы и не смогла.
– Скажите на милость, чего вы прятались там в зарослях? Чего выслеживали, а? – старая леди нависла над ней, как огромная чёрная ворона над жалким кузнечиком.
– Я… я не выслеживала, – прошуршала Эмилия, еле ворочая языком.
– А что тогда вы там делали? Не хотите говорить?
