Текст книги "Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер (СИ)"

Автор книги: Ли Льеж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Глава 34

Оказалось, что организовать встречу британского и немецкого послов проще, чем встречу двух заклятых однокашниц: Эмилии Лестер и Джессики Рэтч. Джин через Уильяма передала Джессике просьбу о встрече, но получила в ответ такой поток негодования, что даже в сжатом пересказе Рэтча-младшего он выглядел как-то совсем уж безнадёжно.

Но Эмилия не сдавалась. Она и сама не слишком хорошо понимала, что заставляет её так отчаянно добиваться цели. То ли её мозг, едва не атрофировавшийся за недели болезни, теперь изо всех сил требовал умственной работы, то ли надежда совершить очередное Доброе Дело всё ещё не отпускала её, хоть и казалась призрачной, но… Так или иначе, а Эмилия твёрдо была намерена встретиться с мисс Рэтч. Даже если ей придётся для этого пойти на кое-какие уступки со стороны гордости и чувства собственного достоинства.

Препятствием стало даже определение места этой встречи. Эмилия не хотела ехать в поместье Рэтчей, боясь наткнуться там на Рэтча-старшего и держать ответ ещё и перед ним, а Джессика, разумеется, ни за какие сокровища не переступила бы порог Земляничных Колокольчиков. Ситуация казалась неразрешимой, пока Уильям не предложил пойти путём международной дипломатии и запланировать переговоры на нейтральной территории – например, в кондитерской у фонтана.

С мистером Свифтом, хозяином кондитерской, Джин связывали длительные приязненные отношения, основанные на любви к сладостям одной и симпатии к хорошеньким девушкам другого. Джин знала, что мистер Свифт к ней неравнодушен, и старалась не злоупотреблять его добротой. Но ради такого дела она готова была пойти на сделку с совестью и, ласково поулыбавшись, упросить мистера Свифта закрыть кондитерскую на час для всех, кроме двух заранее указанных посетительниц. Взамен Эмилия пообещала заказать целую гору пирожных.

На какие ухищрения пошёл Уильям, дабы уговорить свою сестру, так и осталось загадкой. Но когда в назначенный день и время мисс Рэтч зашла в дверь кондитерской, где её уже поджидала Эмилия, вид у Джессики был такой, будто её тащили на аркане.

Эмилия чинно восседала за угловым столиком, скрывающимся в тени. На столе красовалась трёхъярусная этажерка для сладостей, вся уставленная эклерами и корзиночками с кремом. В белом фарфоровом чайнике источал ароматы эрл грей. Джессика посмотрела на всё это и фыркнула:

– Хочешь задобрить меня пирожными? Как это мелко, Эмилия Лестер.

– И тебе здравствуй, Джессика Рэтч, – сдержанно ответила Эмилия.

– У меня нет времени на расшаркивания. Чего тебе надо?

Эмилия с трудом удержалась, чтобы не поморщиться. Джессика была в своём репертуаре: грубила, язвила и всячески демонстрировала, что не собирается вести цивилизованную беседу. Она нарочно подбирала самые хамские формулировки: не «что ты хотела» и не «зачем ты меня позвала», а «что тебе надо», как будто Эмилии и впрямь что-то позарез нужно от Джессики. Прежняя мисс Лестер вспылила бы, нынешняя решила не поддаваться на провокации и не терять драгоценное время, ведь мистер Свифт согласился закрыть кондитерскую лишь на час.

– Сядь, – сказала Эмилия, – я налью тебе чаю. Кто-то может заглянуть в окно и удивиться, застав тебя такой взъерошенной.

Глаза Джессики злобно сверкнули. Она поджала губы и села, поставив перед собой пустую чашку. Когда Эмилия попыталась налить ей чаю, Джессика положила на чашку ладонь в перчатке.

– Не нужно, – сухо сказала она, – ну так что?

Эмилия помолчала, собираясь с духом. Какой бы язвой ни была Джессика, но позиция Эмилии сейчас была сильнее. Намного сильнее, только Джессика об этом ещё не знала. Настало время открыть карты – но так, чтобы мисс Рэтч не закатила скандал и не устроила истерику. Нужно было действовать аккуратно.

– Я видела плакат с изображением Джесси Рэй в роли Клеопатры, – набрав в грудь побольше воздуху, одним махом выпалила Эмилия. И тут же, пока Джессика не успела отреагировать, добавила: – Я его сожгла.

Лицо Джессики дёрнулось, уголки губ опустились вниз. Глаза продолжали метать молнии.

– И что? – прошипела она.

– Только то, что теперь я знаю, почему вы уехали из Америки.

– Ты ничего не знаешь.

– То есть вы уехали не из-за того, что ты заделалась бродвейской актрисой? – Эмилия подняла брови.

Джессика так стиснула челюсти, что Эмилии послышался хруст зубов. Она содрогнулась.

– Что. Тебе. Надо? – выплюнула Джессика, стиснув в кулаке ни в чём не повинную чашку. – Собираешься меня шантажировать?

Эмилия помотала головой:

– Я же сказала, что сожгла плакат.

– При желании раздобыть другой нетрудно.

Пока Эмилия думала, как лучше преподнести Джессике свою идею, мисс Рэтч вдруг расслабилась. Краска схлынула с её лица, плечи упали, спина стала мягкой. Она откинулась на спинку стула, небрежным жестом сняла шляпу и стянула перчатки. А потом – к ужасу Эмилии – схватила двумя пальцами пышную корзиночку с кремом и одним движением засунула её в рот. Прожевала и один за другим облизала пальцы. Эмилия вытаращила глаза, забыв, что собиралась сказать.

– А знаешь, я рада, – тем временем сообщила Джессика, – устала всё скрывать. Пусть хоть кто-то знает. Почему бы и не ты. Ты, кстати, рассказала кому-нибудь?

– Ну…

– Милашке-промокашке Джин Кэллаган, верно? Ты же от неё ничего не скрываешь. Вон у вас какая нежная дружба, смотреть противно. Вечно щебечете, как две пташки на веточке.

– Джессика! Что ты несёшь⁈ – не выдержала Эмилия.

– Я? Я говорю правду, – мисс Рэтч потянулась за вторым пирожным и отправила его в рот тем же манером. – Вы с Джин такие невинные, такие положительные, безупречные святоши. Ничего в вас нет живого. Вы, наверное, на завтрак псалмы едите вместо тостов.

Эмилия занервничала. Ей пришло в голову, что Джессика, должно быть, только что сошла с ума. Бывает же внезапное сумасшествие? Как это называется у врачей – белая горячка? Нет, кажется, какой-то другой диагноз. Пляска святого Витта? Но Джессика не пляшет, она ест.

– Вы обе никогда не поймёте, каково это – быть ослепительной, быть… желанной, – следующей жертвой Джессики стала обсыпная ореховая трубочка. – Вы заурядные. Особенно ты, Лестер, и ничего ты не стоишь без своей аристократической тётки. Да и та ничем не лучше тебя, тоже из грязи вылезла. Просто повезло ей – захомутала лорда.

– Джессика…

– А Джин… Боже, она такая посредственность. Но она-то хотя бы хорошенькая. А себя-то ты давно в зеркале видела, председательша дамского клуба, наследница миллионов?

Эмилия стиснула кулаки. Как она ни пыталась сдерживать ярость, но слова Джессики ничем нельзя было оправдать. Джессика Рэтч – отъявленная дрянь. Она заслуживает того, чтобы её постыдную тайну узнали все. И, наоборот, не заслуживает ни капли доброты.

…Некстати вспомнились слова Уильяма о том, что после своего исключения из Клуба Джессика долго плакала. Сейчас, глядя в её самодовольное, злобное лицо, Эмилия никак не могла в это поверить.

И всё же…

– Я могу тебе помочь, – сказала Эмилия. – Я пришла сюда, чтобы предложить тебе помощь. Вот зачем я просила о встрече.

В глазах Джессики что-то мелькнуло. На долю мгновения её лицо стало удивлённо-растерянным, но это выражение сразу пропало. Эмилия едва успела его заметить. И её осенило: Джессика – актриса. Она и сейчас играет. Зачем она играет такую эталонную ведьму – уже другой вопрос.

– Почему ты решила стать актрисой? – спросила Эмилия, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Джессика снова покраснела. Её манёвр был разгадан, и это её взбесило – и обезоружило.

– Потому что у меня талант! – рыкнула она. – Посмотри в словаре, что значит это слово. У тебя ничего подобного не было и не будет.

– Да, но почему… Клеопатра?

– Не твоё дело! – взвизгнула Джессика. – Потому что меня… потому что меня обманули!

Её затрясло. Она ударила чашкой по столу, отломав ручку. Фарфор откликнулся жалобным плачем.

– Расскажешь? – тихо предложила Эмилия, внутренне сжавшись: ей показалось, что разъярённая Джессика сейчас расколотит чайник об её голову.

– Тебе⁈ С какой стати⁈ Кто ты такая, чтобы я… Что ты о себе возомнила⁈ – принялась орать Джессика, вскочив со стула. Она стояла далековато от окна, но если кто-то из случайных прохожих захочет заглянуть внутрь и поинтересоваться, почему закрыта кондитерская… словом, от такого зрелища кто угодно остался бы в культурном шоке. – Ты мне никто, Эмилия Лестер! Ты что, спасительницей себя вообразила? Как твоя тётка? Так ты не чета ей! И я не обязана перед тобой отчитываться. Ну видела ты этот плакат, и что? И что? Что ты себе навыдумывала? Я никогда – никогда! – не разгуливала по сцене нагишом, да ещё с удавом на шее. Этого просто не было! А все думают, что было… – залпом протараторила Джессика и осеклась.

Эмилия широко раскрыла глаза. История получила новый неожиданный поворот. Так, получается, на плакате была изображена не Джессика?..

– А знаешь, – мисс Рэтч вдруг снова сменила тон, – я догадываюсь, о чём ты сейчас думаешь. Ты пришла ко мне с этакой покровительственной целью, сейчас будешь пытаться спасти мою заблудшую душу. Но в глубине этой самой души – твоей, а не моей, – ты считаешь, что я не стою никакой помощи, никакого сочувствия. Что было бы хорошо, если бы все узнали, что дочь мистера Рэтча опозорилась на всю Америку. Тебе бы это согрело бы сердце, правда? Ну, не лги хотя бы себе. Правда. Так вот, Эмилия Лестер. Что касается этой истории с «Клеопатрой», тебе не в чем меня упрекнуть. Я не играла эту роль, я не надевала этот костюм. Меня оклеветали. Да, многие поверили в клевету, да так поверили, что нам пришлось уехать из Нью-Йорка. Но я не виновата!

– Так расскажи мне, – попросила Эмилия. – Я не прошу оправдываться. Просто расскажи.

Джессика смерила её ледяным взглядом: злобным и задумчивым одновременно. В эту секунду она принимала решение. И приняла.

– Ну что ж, хорошо, – она снова уселась за стол и надела ранее стянутые перчатки, – слушай. Да, я действительно была актрисой на Бродвее. Не в театре, а в мюзик-холле. В Америке это не преступление, Америка – свободная страна в отличие от нашей чопорной Англии. И мне нравилось быть актрисой! Отец этого не одобрял, но в целом смотрел на моё увлечение сквозь пальцы. А я была счастлива, Эмилия Лестер! Я была счастлива!

Она с таким решительным видом схватила чайник, что Эмилия вздрогнула: ей померещилось, что Джессика собирается отхлебнуть прямо из чайника. Но та всего лишь налила напиток себе в чашку.

– Я была счастлива, потому что я, оказывается, хорошая актриса. Моё имя – то есть псевдоним, Джесси Рэй – стало узнаваемым. У меня были поклонники, у меня появились собственные деньги, которые не нужно было каждый раз клянчить у отца. Меня заваливали букетами. Я мечтала о больших ролях. А потом всё рухнуло из-за какой-то клятой ерунды!

Она сделала глоток и поперхнулась от переполнявшего её гнева.

– Со мной связался один нечистый на руку импресарио и предложил роль Клеопатры. В настоящем театре! Конечно, я согласилась. Это было глупо, но я так мечтала о настоящей серьёзной роли… А потом выяснилось, что и театр третьеразрядный, и спектакль не по Шекспиру. Когда я узнала, что мне придётся ходить по сцене в обтягивающем трико телесного цвета и с живой змеёй, я сразу ж отказалась от этого предложения. Но было уже поздно! Уже на всех углах орали, что Джесси Рэй сыграет Клеопатру в эротической постановке какого-то дрянного режиссёришки. Уже были напечатаны плакаты, где у девицы было моё лицо, и там стояло моё имя. Отец попытался замять это дело, но сделал только хуже: на скандал обратили внимание его деловые партнёры. А у меня не было никаких доказательств, что я отозвала своё согласие на роль. Чуть не дошло до суда о защите чести, но отец посчитал, что подобный судебный процесс только раздует пламя, и так уже поднявшееся до небес, и нет никакой разницы, кто выиграет в этом суде, а кто проиграет, ведь имя Рэтчей так и эдак окажется заляпанным грязью. Поэтому мы собрались и уехали. Да, мы бежали от скандала. Джесси Рэй перестала существовать, а я – нет.

– Вот как… – только и смогла вымолвить Эмилия.

Несмотря на всю свою «прогрессивность», она была воспитана в патриархальной культурной традиции и отнюдь не считала актёрство подходящей профессией для женщины. На взгляд Эмилии, дочери уважаемого человека не следовало петь и плясать на сцене и зарабатывать таким образом деньги себе на туфельки. Но… возможно, времена действительно изменились. И Джессика ни перед кем прилюдно не раздевалась, её действительно оклеветали. Какая бы она ни была, но в этой ситуации она жертва.

– Мне жаль, – выдавила Эмилия, потому что пауза затянулась, а сказать что-либо было надо.

– Ну конечно, – Джессика наморщила нос. – Вот, я тебе всё рассказала. А теперь изволь объяснить, откуда у тебя взялся этот плакат. Кто-то должен был привезти его из Америки. Кто?

– Я не могу тебе сказать, – Эмилия отвела глаза.

– Мистер Саммерфорд ненароком обмолвился, что бывал в Америке, – Джессика посмотрела на остывший чай в своей чашке. – Неужели он?..

Эмилию бросило в краску. Скрывать очевидное не имело смысла.

– Он хотел, чтобы я тебе помогла! – сказала она, и голос прозвучал как-то умоляюще.

– Помогла? – Джессика отставила чашку. – Помогла. Как помогла?

– Я, – Эмилия вздохнула, – я знаю, где ты можешь выучиться на актрису. Чтобы стать настоящей театральной актрисой, а не… из мюзик-холла.

Если она и ожидала, что после этих слов Джессика кинется ей на шею с объятиями и благодарностями, то её надежды не оправдались. Взгляд мисс Рэтч оставался пустым.

– Я поговорила кое с кем. Оказывается, в Лондоне есть Колледж искусств, созданный леди Саммерфорд. Там учатся девушки из хороших семей, у которых есть дарование. Можно стать певицей или актрисой, художницей или…

– А журналисткой можно? – вдруг спросила Джессика.

Эмилия, которую опять грубо прервали на полуслове, едва не прикусила себе губу.

– Кем?.. Журналисткой?

– Да. Я, знаешь ли, решила завязать со сценой, – будничным тоном сообщила Джессика. – После всех этих пасквилей в жёлтой прессе я решила, что моё настоящее призвание – это писать пасквили в жёлтой прессе!

Эмилия почувствовала себя так, будто на неё только что вылили ещё одно ведро холодной воды.

– Ты хочешь стать журналисткой?.. Но, Джессика…

– Да, хочу! – мисс Рэтч вскочила. Её глаза блеснули воодушевлением. – Буду громить всех этих лгунов, театралов, политиков, бездарных актрисок. У меня получится, я уверена. Буду независимой, буду работать не как леди, а как свободная личность! И плевать, что скажет отец. Ну так как, сможешь ты мне с этим помочь?..

Эмилия сидела ни жива ни мертва и только хлопала глазами. Джессика была совершенно непостижима.

– Я… попробую узнать… – пролепетала мисс Лестер. Она сомневалась, что прогрессивная леди Саммерфорд могла дойти до таких высот вольнодумства.

– Ну и прекрасно, – Джессика вновь выглядела совершенно успокоенной. «Или она прекрасная актриса, или у неё действительно не все дома», – подумала Эмилия. – А Генри-то, оказывается, плут… Я буду не я, если не напишу о нём разгромную статью. Или он думает, что только ему позволено выдавать чужие тайны?

– Джессика…

– Ты попробовала хоть одно пирожное? Они великолепны, я ручаюсь тебе. Не трать время, съешь хотя бы парочку. А я пойду, – и Джессика встала, чтобы надеть шляпу. – Свяжись со мной, когда узнаешь, как мне стать журналисткой. Сделай доброе дело, Эмилия Лестер.

От столика до двери было всего три шага. Джессика ухитрилась проделать их с неописуемым изяществом. Взявшись за ручку, она театрально развернулась в сторону приросшей к стулу Эмилии.

– Удивительное дело, – сказала Джессика, – я почти не жалею, что согласилась встретиться с тобой, Эми-ссар прогресса. Возможно, благодаря тебе женщины действительно станут чуть-чуть свободнее в своих желаниях. Самую капельку, конечно.

Она криво улыбнулась и вышла из кондитерской. Звякнул колокольчик.

Эмилия осталась сидеть за своим столиком, и в голове у неё крутилась только одна мысль: «Что это такое сейчас было?»

Глава 35

Приближалась осенняя ярмарка урожая, главное городское событие года. По традиции, мэр Вайтберри лично открывал её в начале октября и закрывал через неделю, когда горожане вдоволь успевали навеселиться. И хотя население Вайтберри на четыре пятых состояло из фермеров, у которых полным-полно было собственного урожая, но похвастаться величиной тыкв и нежным оттенком кабачков желали все – даже если это овощное богатство никому не удастся продать.

Естественно, помимо торговли яблоками и патиссонами, ярмарка славилась и как главный в году праздник, едва ли не главнее Рождества. Для детей устанавливали карусель и доставали из подвалов мэрии кривые зеркала, для взрослых варили пунш и вечерами устраивали танцы у красиво подсвеченного фонтана. Словом, событие было грандиозное: не настолько блестящее, как модная Клубничная вечеринка у Рэтчей, зато по-настоящему весёлое и объединяющее все возраста.

Эмилия ждала ярмарку со смутным беспокойством. Ей почему-то казалось, что именно в эти дни осенние дни всё и решится. Что именно «всё» и почему «решится» – этого она не могла знать, но предчувствие никак её не оставляло. Они с Джин возобновили встречи – не только по понедельникам, а как придётся, и чаще всего вечером, после уроков в школе. Вдова Гарибальди и Анна Незер в этих встречах больше не участвовали: разорившаяся, но скрывающая своё положение синьора не могла проделать долгий путь к Земляничным Колокольчикам без коляски, а Анна вообще не могла открыто передвигаться по городу. К себе в гости вдова Гарибальди тоже никого не приглашала, и Эмилии хватило деликатности не напрашиваться. Она и так знала, что там увидит: холод, темноту, всё меньше мебели и картин, всё больше тщательно скрываемого неблагополучия. Нет, Эмилия не могла позволить себе задеть гордость синьоры, поэтому они время от времени обменивались вежливыми записками – и на этом всё.

Эмилия почти решилась послать приглашение миссис Споук – ведь она выразила желание стать участницей Клуба. Но её остановило чувство ложного стыда: миссис Споук может прийти навстречу, ожидая увидеть там широкий круг единомышленниц, а встретить её могут только Джин да сама Эмилия – председатель и секретарь. Так что хозяйка пансиона несчастных девиц так и не узнала, что Клуб Прогрессивных Женщин возобновил свою работу – пусть и в крайне усечённом составе.

Мистера Саммерфорда было не видно и не слышно. Джин сообщила, что видела его мельком на станции, где останавливался проходящий поезд на Лондон, но уехал он или нет – это она сообщить не может. Эмилии почему-то казалось, что уехал. На время или навсегда? Ей на прощанье Генри ничего не сказал, но Эмилия не могла поверить, что он мог вот так просто исчезнуть без объяснений.

– Уильям когда-то поступил так же, – грустно сказала Джин, отвечая на невысказанный вопрос подруги, – просто исчез и всё. Уехал, не сказав ни слова.

– В романах персонажи часто так поступают, – ответила Эмилия, которая уже успела поразмыслить над этим странным сходством поступков, – но у нас с Генри не роман, а чисто деловые отношения. А деловые отношения не разрывают таким образом: это не романтично, это глупо.

Джин тихонько засмеялась.

– Узнаю прежнюю Эмилию! Ты оживаешь на глазах. Даже пытаешься шутить.

Эмилия вовсе не пыталась шутить, но раз Джин предпочитает думать иначе… пусть думает.

– Уильям так и не объяснил тебе свой поступок?

– Нет, – милое лицо Джин снова омрачилось, – если честно, я вообще не понимаю, какие между нами теперь отношения. Кто мы друг другу.

– Неужели вы так и не поговорили?

– О, мы говорили! О Вайтберри. О школе. О ремонте. О тебе, между прочим. О Джессике. Но не о чувствах… И не о нашем будущем. И это понятно. Чтобы иметь возможность говорить о будущем, надо сначала решить всё с прошлым. Но Уилл старательно обходит эту тему стороной.

– Это странно, – заметила Эмилия.

– Да, странно. Но я пока ни о чём не спрашиваю. Жду, решится ли он сам. А если так и не решится… Что ж. Моё терпение не безгранично. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Эмилия кивнула, но с лёгкой заминкой. Ей казалось, что нет человека с более ангельским терпением, чем Джин. Но продолжать эту тему девушки не стали: Эмилия не хотела давить, а Джин не хотела опять выгораживать Уильяма перед скептически настроенной подругой.

Так прошло ещё две или три недели – без особых происшествий. Джессика больше не давала о себе знать, миссис Споук тоже, у синьоры и Анны Незер всё было по-прежнему. Эилия жаждала деятельности и не знала, за что схватиться. Больше всего ей хотелось поговорить с мистером Саммерфордом, чтобы получить ещё какой-то намёк, ещё какое-то указание к действию, но Генри не появлялся. Однажды Эмилия даже решилась дойти до его дома, но на этот раз калитка была заперта на замок, а лезть через забор благовоспитанная мисс Лестер не решилась. По всей видимости, Генри действительно уехал.

…Он появился однажды поздно вечером, когда Эмилия уже готовилась ложиться спать. Время было совсем не для визитов, успело и стемнеть. Когда в такую пору кто-то начинает барабанить в дверь вашего дома, это может означать одно из двух: либо к вам ломятся бандиты, либо случилось что-то серьёзное.

Оказалось, что случилось что-то серьёзное.

Дверь открыла Марта, которая и сама уже успела нацепить ночной чепец. Эмилия как раз спускалась по лестнице с керосиновой лампой в руке, когда увидела его, стоящего в проёме двери: собранного, напряжённого и мокрого от дождя.

– Мистер Саммерфорд! – испуганно воскликнула она.

– Не дело джентльменам шататься по ночам и врываться в дом к незамужним барышням! – гаркнула Марта, перекрыв слабый оклик своей хозяйки. – Ну-ка уходите, сэр, и возвращайтесь не раньше утреннего чая!

– Мисс Лестер, вы ещё не спите? – Генри шагнул в прихожую, не обратив внимания на разъярённую Марту. – Простите моё вторжение, но у меня есть действительно важные новости. Вы позволите мне пройти… хотя бы на два шага? Не хотелось бы впускать сюда непогоду.

– Д-да-да, конечно! – засуетилась Эмилия, игнорируя злобный взгляд Марты. – Марта, пожалуйста…

– Чайник греть не буду! – отрезала старая служанка. – Ещё чего выдумали – чаепитствовать по ночам! А потом будут маяться желудком!

– Благодарю, мне ничего не нужно, – Генри поспешно закрыл за собой дверь, и в прихожей сразу сделалось теплее. Огонёк внутри лампы Эмилии перестал метаться за стеклом. – Где мы можем поговорить, мисс Лестер?

– Эм… я думаю, в гостиной? – предположила Эмилия с таким видом, будто спрашивала разрешения у Марты.

– Камин ночью разжигать не буду! – Марта демонстративно запахнула на себе шаль. – Там всё уже прогорело, но угли вроде ещё горячие. Вы, мисс Эмилия, обязательно закутайтесь в плед. А джентльмен, должно быть, холода не боится.

– Не боюсь, – Генри чуть улыбнулся, – здесь намного теплее, чем на улице. Там почти ураган… Лишь бы ветром не посносило всё, что уже заготовлено для ярмарки.

– Да, она ведь открывается завтра! – вспомнила Эмилия.

– Завтра. Я спешил вернуться, как только мог. Поезд задержался из-за плохой погоды, а мне нужно было ещё оставить дома вещи и документы. Поэтому я и появился у вас в гостях в такой неурочный час.

– Так вы уезжали? – Эмилия первая прошла в гостиную и поставила лампу на стол. Её тихое неяркое сияние осветило часть дивана и кресло, которое раньше занимала вдова Гарибальди. Поколебавшись, Эмилия села в кресло, а Генри устроился на краешке дивана.

– Да. Были дела в Лондоне, – коротко отозвался Генри.

– Что-то важное?

– Да.

– Что-то… связанное с леди Саммерфорд?

– Да.

Коротко и неясно. Эмилия не знала, как вытянуть из него подробности, поэтому предпочла замолчать и ждать, когда мистер Саммерфорд сам объявит о цели своего визита. И мистер Саммерфорд, не мешкая, объявил.

Новости, которые он привёз, оказались мягко говоря неожиданными:

– Мистер Гризли вернулся в Вайтберри, – сказал Генри, глядя прямо ей в глаза.

Эмилия вздрогнула всем телом. В её голове пронёсся целый вихрь вопросов, от «Какой ужас! Что теперь делать бедной Анне?» до «Откуда мистер Саммерфорд знает про мистера Гризли?» Она по привычке захлопала глазами и схватилась за ворот, но Генри смотрел на неё молча, серьёзно, не мигая, и явно ждал какой-нибудь более осмысленной реакции, чем обычная женская истерика.

– Это… очень… интересно, – запинаясь, пробормотала Эмилия. – А… зачем он… по какой причине…

– Эмилия, – Генри наклонился вперёд, взял её за руку и потряс, – соберитесь. Ситуация очень серьёзная. Вам нужно предупредить вашу подругу.

– Мою подругу?..

– Анну Гризли.

Эмилия вытаращилась на него, не зная, что сказать. Генри вздохнул:

– Ну что вы на меня так смотрите? Естественно, я знаю про Анну.

– Что… что именно вы про неё знаете?

– Что она родилась в Индии. Что она жена богача и негодяя Гризли. Что она вышла замуж совсем юной, покорившись воле отца. Что её отец умер, а муж прибрал к рукам наследство. Что она встречалась с леди Саммерфорд и та указала ей путь к спасению. Что она сбежала от мужа и что… что вы знаете, где она сейчас.

– Так значит, сами-то вы не знаете, где Анна? – не сдержавшись, ляпнула Эмилия.

Лицо мистера Саммерфорда слегка потемнело.

– Догадываюсь. Я, как видите, не всеведущ, но весьма неплохо осведомлён. Странно видеть вас такой удивлённой. Я ведь затем и приехал в Вайтберри, чтобы проверить, как вы справляетесь с ролью «заместительницы» леди Саммерфорд. Естественно, я навёл все справки, какие возможно, в том числе и про ваше окружение.

Так он всё знает. Ну или почти всё. Эмилии даже не хотелось проверять, насколько далеко простираются границы его эмилиеведения, да сейчас это и не казалось настолько важным. Главное – он приехал её предупредить. И она должна что-то сделать, как-то защитить бедную Анну. Мистер Гризли не должен её найти.

– Мистер Саммерфорд, – выдохнув и вдохнув, проговорила Эмилия, – вы должны ответить мне на несколько вопросов. Прошу вас отвечать точно.

– Я готов, – кивнул Генри.

– Зачем мистер Гризли возвращается в Вайтберри?

– Он хочет найти свою жену.

– Он знает или догадывается, что она здесь?

– Мистер Гризли, к сожалению, не дурак. Знает.

– Как вы думаете… Если мистер Гризли всё-таки найдёт Анну, то что он с ней сделает?

На этот вопрос Генри не смог ответить сразу. Он нахмурился и отвёл взгляд.

– Ей не поздоровится, это ясно. Могу поделиться лишь моими предположениями, мисс Лестер. Раньше мистер Гризли терпел свою супругу, потому что она представляла собой идеальный «фасад» его семейной жизни: тихая, кроткая, скромная женщина в подобающих её статусу драгоценностях и нарядах. Но Анна «взбрыкнула», уж простите мне этот конюшенный жаргон. И теперь, если муж всё-таки найдёт её… я склонен предполагать самое худшее.

Эмилии, к счастью, не требовалось объяснять, что «самое худшее» он имеет в виду.

– Но зачем ему так упорно искать Анну? Он ведь может просто не рассказывать никому про её побег. Жить своей жизнью. Насколько я понимаю, жена была ему не так уж и нужна, он не любил её.

Генри посмотрел на неё слегка удивлённо.

– Так это же очень лёгкий вопрос, Эмилия. Анна нужна ему из-за денег. Да, он распоряжается всеми средствами отца вашей подруги, но формально наследство мистера Незера по-прежнему принадлежит Анне. И если она решится на развод, то заберёт всё своё состояние, включая те грузовые суда, которые сейчас необходимы мистеру Гризли для его торговли. Он будет разорён.

– Развод! – поражённо воскликнула Эмилия. – Но разве это возможно⁈

– Долго, грязно, муторно, но возможно, – подтвердил Генри. – Но мистер Гризли, естественно, не допустит никакого развода. В его интересах теперь полностью избавиться от жены. Вы меня понимаете? Если Анны вдруг не станет, мистер Гризли по закону будет её единственным наследником.

Вот тут Эмилию пробрала дрожь. Только сейчас она осознала опасность, нависшую над подругой. Ей-то казалось, что самым страшным наказанием для Анны будет её возвращение в лондонский дом без права выйти на улицу и принимать у себя друзей, но Генри был прав и беда, грозящая Анне, была намного серьёзнее. Такой негодяй, как мистер Гризли, не остановится ни перед чем.

– Господи! – Эмилия схватилась за голову. – Что же мне делать⁈

– Во-первых, обязательно предупредить Анну, если у вас есть такая возможность. И это нужно сделать побыстрее.

– Насколько быстрее?

– Как можно быстрее. Ведь её муж будет здесь уже завтра. Он остановится у Рэтчей.

– У Рэтчей! – Эмилии стало ещё страшнее. Неужели её договорённость с мистером Рэтчем не сработала? Неужели тот решил, что с мистером Гризли лучше не ссориться? А если он расскажет, что Эмилия выдала его тайну, то тогда… тогда…

– Эмилия, – Генри снова пожал ей руку и она, вздрогнув, посмотрела ему в глаза, – сейчас уже очень поздно. Но если вы скажете мне, где находится Анна, я смогу её предупредить. Я верхом. Поеду к ней прямо сейчас и скажу, что она должна ни тенью, ни шорохом не выдавать своё местонахождение. Но я должен знать, где она. Вы мне скажете?

Эмилия испуганно смотрела на мужчину, который сидел так близко к ней, так неотрывно смотрел на её лицо и так крепко сжимал её прохладную руку своей горячей рукой. Её мысли путались, но это было похоже на опьянение, а не на страх.

– А что во-вторых? – хрипло спросила она.

– Во-вторых?..

– Вы сказали: во-первых, нужно предупредить Анну. А что дальше?

– Дальше… – Генри отвёл взгляд, – дальше я постараюсь решить задачу.

– Но как…

– Эмилия, – он прервал очередной невысказанный вопрос, – нам нужно поторопиться. Пожалуйста, скажите, где Анна. Я предупрежу её, обещаю.

Эмилия лихорадочно соображала – точнее, пыталась соображать, потому что голова работала плохо. Нет, она доверяла Генри. Почти во всём доверяла. Но отправить его среди ночи в дом вдовы Гарибальди… Да разве почтенная матрона откроет ему дверь? Пустит его на порог? Синьора недолюбливает мистера Саммерфорда, а Анна слишком робка, чтобы принимать какие-то решения. Своими упорными попытками попасть в дом известной в Вайтберри и всеми уважаемой дамы мистер Саммерфорд только вызовет скандал и навредит делу. Определённо это была плохая идея.

– Я еду с вами! – решительно заявила Эмилия.

Лицо мистера Саммерфорда дрогнуло. Глаза широко открылись.

– Мисс Лестер! – судя по голосу, он был поражён до последней степени. – Это невозможно. Я поеду верхом.

– Ну и что? – запальчиво возразила Эмилия. – Ваш Росинант не выдержит двоих? Я могу сидеть впереди вас, как…

«Как какая-нибудь чрезмерно прогрессивная девица из водевиля». Эмилии стало дурно, когда она об этом подумала. Господи, ну что за мысли лезут ей в голову? Она совсем сошла с ума? Генри сейчас рассмеётся! Или нет, он будет возмущён и шокирован…