Текст книги "Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер (СИ)"
Автор книги: Ли Льеж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)
Глава 37
Дождь бушевал до самого утра, но с рассветом утих, а затем взошло яркое и не по-осеннему тёплое солнце, разогнавшее хмарь и подсушившее лужи. Эмилия проснулась поздно – её никто не будил. Открыв глаза, она долго не могла сообразить, где находится. Первый раз в жизни она проснулась не в своём доме.
Гостевая комната, в которую её временно поселили, отличалась роскошью обстановки и ветхостью её состояния. Шёлковые обои выцвели, на каминной полке лежал тонкий слой пыли… Однако перина была мягкая и толстая, одеяло изумительно тёплое, а солнечные зайчики, игриво забирающиеся в комнату через просветы в шторах, ласково щекотали Эмилию по лицу. Она улыбнулась, с удивлением чувствуя себя отдохнувшей и уже не взвинченной, как накануне.
Безумная ночь прошла, почти не оставив следа. Произошедшее помнилось смутно, будто сквозь дымку. Неужели она действительно скакала на лошади сквозь дождь и ветер, а Генри Саммерфорд прижимался к ней со спины? Эмилия хихикнула, как девчонка. Это был не сон.
Наша героиня, одетая в старую батистовую сорочку вдовы Гарибальди, встала с постели и раздвинула шторы. Праздничное солнце ворвалось в спальню вместе со щебетом птиц и восхитительным запахом булочной, смешанным с ароматом поздних роз. Ночные страхи потускнели в этом беззаботном сиянии. Эмилия помнила, что мистер Гризли вернулся – или сегодня вернётся – в Вайтберри, помнила, что Анне угрожает опасность, она помнила даже, что мистер Саммерфорд оказался управляющим Фондом борьбы за женские права. Казалось бы, такие новости должны были надолго выбить её из колеи, и вчера это так и ощущалось. Но сегодня… то ли крепкий сон в новом месте оказал на Эмилию своё целительное воздействие, то ли её несчастный мозг устал от жутких потрясений, но мисс Лестер временно утратила способность паниковать. Ей больше не хотелось рыдать лицом в подушку или молча лежать ничком, созерцая свою внутреннюю пустоту. Ей просто хотелось завтракать.
Одевшись в своё неказистое платье и грубые башмаки, Эмилия спустилась вниз. Завтрак для неё был оставлен на столе вместе с запиской, в которой вдова Гарибальди любезно просила свою гостью не скромничать и кушать от души, но извинить их с Анной отсутствие. «Неужели всё-таки уехали?» – с толикой любопытства предположила Эмилия. Генри говорил, что это лучший выход для Анны. Генри, конечно, был прав.
Эмилия отдала должное ещё чуть тёплым булочкам с коринкой и прохладному, но вкусному чаю, после чего аккуратно сложила на поднос грязную посуду и, не придумав, куда его можно было бы унести, просто оставила на столе. Она вышла из дома, крепко закрыв за собой дверь. Калитка была приоткрыта – Эмилия вышла и тоже закрыла её за собой.
Когда она вернулась в Земляничные Колокольчики, Марта встретила свою хозяйку взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Эмилия вдруг почувствовала себя слегка виноватой.
– Доброе утро, – с неловкой улыбкой поздоровалась она. – А ты… ты уже позавтракала?
Первый раз за всю свою жизнь Эмилия поинтересовалась, позавтракала ли горничная.
– Мисс Лестер, – похоронным голосом произнесла служанка, – как вы могли!
– Мистер Саммерфорд разве не сказал тебе, что я ночую у миссис Гарибальди? – Эмилия улыбнулась ещё шире и ещё стыдливее.
– Сказал, – отчеканила Марта. И в этом коротком слове было явно куда больше смысла, чем в него принять вкладывать.
Но Эмилия так и не решилась узнать, что конкретно Марта имела в виду.
Из-за прошедшего накануне ливня Осенняя ярмарка началась не рано утром, как это было принято, а ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату. Но, несмотря на короткую прогулку по небу, солнце успело осушить большую часть луж и сделало дороги вновь проходимыми. Если кто-то и опасался, что ярмарку придётся отменять или переносить, то эти страхи не оправдались. И вот уже к обеду на центральной площади начали собираться горожане, жаждущие покупок и развлечений.
Джин – весёлая, принаряженная – пришла как раз после ланча. Марта, как ни обижалась она на Эмилию, всё же не могла не накормить свою молодую хозяйку вторым завтраком.
– Какой сегодня прекрасный день, правда? Просто не день, а корзинка с фруктами! – мисс Кэллаган и сама была похожа на румяное наливное яблочко в своём палевом платье с щегольским алым кушаком и изящной шляпке. – Всё самое интересное скоро начнётся! Как, Эми, ты ещё не одета?..
Эмилия рассеянно посмотрела на подругу.
– А мы что, разве идём на ярмарку?
– Ну конечно идём! – Джин высоко подняла брови. – Разве ты не собиралась участвовать? Ты же много о ней говорила в последние дни.
– Да, но… – Эмилия отвела глаза и пожала плечами. – Знаешь, бывают такие события, которых долго ждёшь и к которым готовишься. А когда они наступают – кажется, что тебе уже ничего и не нужно…
Джин непонимающе смотрела на неё, а Эмилия не знала, как объяснить подруге своё состояние. Она и сама не вполне себя понимала. Ещё неделю назад ей казалось, что Осенняя ярмарка в Вайтберри станет некоей поворотной точкой, с приходом которой события обретут порядок и ясность. Что-то важное должно было решиться до того, как жители города выйдут на улицы праздновать наступление осени и конец полевого сезона. Но вот этот день настал, а ничего особенного не случилось…
Эмилия должна была поговорить с Джессикой и предложить ей помощь – и поговорила. Разговор кончился так, как заканчивались все её разговоры с мисс задавакой Рэтч – бессмысленным пшиком. Для Анны она тоже сделала всё, что могла (и даже немножко больше). Что касается Генри Саммерфорда… Ему она тоже сказала всё, что могла, и добавить к этому ей было нечего. Вот так и вышло, что суматошная деятельность Эмилии не привела ни к какому конкретному результату, и Осенняя ярмарка, которая должна была стать временем подведения итогов, стала лишь очередным этапом в её борьбе за наследство леди Саммерфорд – пусть она и осталась главным городским праздником.
– Наверное, я не пойду, – сказала Эмилия.
– Разумеется, пойдёшь, – ласково ответила Джин. – Где там твоё бомбазиновое платье? Розовое с зелёным? Лучшего повода покрасоваться в нём тебе не представится.
– Но я не знаю, что мне делать на этой ярмарке, я никогда на неё не ходила. Мне не нужны ни овощи, ни цыплята, ни…
– Эмилия Лестер! Просто поверь мне: ты не сможешь вернуться с Осенней ярмарки без покупок. Так что не забудь кошелёк.
Эмилия вздохнула, закатила глаза и согласилась. Предстояло самое сложное: убедить мрачную Марту снова помочь ей переодеться.
Солнце висело низко над горизонтом, когда две нарядные девушки вышли через калитку Земляничных Колокольчиков и бодро зашагали по дороге, ведущей в центр городка. Закатные лучи живописно подсвечивали деревья с жёлто-красными маскарадными листьями и согревали лица прохожих последним нежным теплом. Вечер был изумительный – из тех редких вечеров, которые иногда случаются осенью и стоят десятка летних.
– Мы не слишком поздно идём? – спросила Эмилия.
– Нет, потому что открытие перенесли из-за дождя, – довольно ответила Джин, – и это к лучшему. Когда стемнеет, зажгут большой костёр. Прямо на площади, представляешь?
– А разве это не опасно?
– Ну… фонтан же рядом. Правда, он уже не работает, – Джин хихикнула, – не волнуйся, моя дорогая. Это будет грандиозно.
Чем ближе к центральной площади они подходили, тем больше вокруг становилось людей. Мужчины выглядели в целом как обычно, только переоделись в чистое, зато их дамы старались перещеголять друг друга туалетами. Даже жёны и дочери фермеров попытались нарядиться, как столичные модницы, ни разу в жизни не державшие в руках грабли. Эмилия украдкой разглядывала прихорашивающихся девушек и ловила такие же заинтересованные взгляды на себе и Джин.
Яблоневая аллея, по которой они шли, сегодня напоминала галерею чудес: бордовые и лимонно-жёлтые ранетки гроздьями свешивались со всех сторон, словно изысканные украшения. Эмилия вдруг вспомнила, как они с Джин прогуливались по этой аллее в первый раз после возобновления из девической дружбы – всего полгода назад. Сколько воды утекло с тех пор… Джин не изменилась: она осталась всё такой же дружелюбной, доброй и самоотверженной. Но как изменилась сама Эмилия!
Ей внезапно подумалось, что наследство тёти Миллисенты не имеет такого уж большого значения. Получит она его или нет – главное, что Эмилия Лестер больше не будет прежней. Она больше не будет умирать от своего недуга, она научится с ним жить. Легко смеяться над слабой девицей, страдающей от выдуманной меланхолии, и гораздо труднее признать, что некоторые фантазии имеют под собой реальную почву. Эмилия решила, что она больше не будет жалкой. И постарается больше не быть смешной. А Фонд борьбы за женские права не пропадёт и без её участия – с таким-то управляющим.
Порыв воодушевления, захвативший Эмилию, стал ещё сильнее, когда они с Джин вышли на площадь и влились в празднующую толпу. Центральная площадь Вайтберри полностью преобразилась! На месте фонтана откуда-то возникла настоящая карусель с синими и зелёными расписными лошадками, напротив неё возвышалась сцена с пёстро раскрашенным задником, а вокруг концентрическими кругами расположились столы и лотки с товарами. Чем ближе к сцене, тем интереснее и затейливее были вещицы, которые они вайтберрийцы предлагали купить другим. Продавцы овощей разложили свой урожай во втором ряду, на столах погрубее и попроще, а торговцев домашним скотом было и вовсе не видно – но блеяние и хрюканье, иногда вторгавшееся в радостный гомон толпы, свидетельствовали о том, что они тоже здесь есть, просто их решено было вытеснить так сказать «на галёрку». Разумно, если учесть, что Осенняя ярмарка была в Вайтберри самым главным светским событием и требовала респектабельности.
В самом центре всей этой композиции, как раз между сценой и каруселью, находилось ещё не зажжённое, но уже подготовленное костровище. Вокруг бродили торговцы леденцами, карамельными яблоками и всякой прочей подобной снедью. За ними носились стайки ребятишек.
Словом, весь Вайтберри собрался сегодня на центральной площади города. Весь Вайтберри собирался гулять и праздновать всю неделю. Эмилия ощутила щекочущее, будоражащее ощущение внутри и снова подумала: «сегодня что-то произойдёт». Угасшее чувство вернулось – его можно было бы назвать предвкушением катарсиса, но Эмилия не умела оперировать такими понятиями. Она просто была вновь уверена: сегодня всё и закончится. От остроты этого ощущения она задрожала, как от порыва ветра.
– Джин? Джин Кэллаган!
К девушкам протолкался через толпу очень привлекательный молодой джентльмен. Эмилия не с первого взгляда узнала в нём Уильяма Рэтча: обычно сдержанный в выборе одежды, сегодня наследник Рэтчей был одет как настоящий американский сквайр, имеющий лондонского портного. Его элегантный светлый костюм с золотой цепочкой для часов подчёркивал широкие плечи и стройную талию юноши, но казался слегка неуместным на ярмарке, где торгуют морковью и козами.
– Уилл? – Джин удивлённо посмотрела на него и почему-то крепче стиснула руку Эмилии.
– Боже мой, здесь такая давка! Я и не надеялся тебя найти! У меня… ты хочешь пунша? Здесь наливают очень вкусный пунш.
Он смотрел только на Джин. Эмилия почувствовала себя невидимкой.
– Мистер Рэтч, я вообще-то не одна, – мягко напомнила Джин.
Уилл моргнул.
– Ну конечно, что это я… Добрый вечер, мисс Лестер! Так я могу… принести вам пунша? И вам тоже, Эмилия, само собой.
Он волновался, это было заметно. Эмилия была бы и рада отправить его за пуншем, но даже ей с её небогатым опытом отношений было понятно, что пунш – это только предлог для начала разговора. Разговора, где её присутствие не приветствовалось.
– Мистер Рэтч, я гуляю с подругой, – ещё раз намекнула Джин.
– Дж… Мисс Кэллаган! – на лице юноши промелькнула мучительная гримаса. – Мне очень нужно с вами поговорить. Это очень важно.
Эмилия украдкой вздохнула. Ну вот.
– Сейчас не время и не место, – строго сказала умница Джин.
– Другого времени может и не быть, – Уилл нервно переступил с ноги на ногу, – я знал, что сегодня ты будешь здесь, и решил… Может быть, одна минута наедине?..
– Мы можем поговорить позже…
– Мы должны уехать, – выпалил Уилл, – сегодня или завтра утром. Вся семья. Отец, мать, Джессика. Снова. И я опять не смогу с тобой попрощаться, и ты меня возненавидишь…
Джин побледнела. Эмилия почувствовала, как пальцы подруги до боли впились в её запястье.
– Ты уедешь? Как в прошлый раз?
– Тогда я был дураком, – помедлив, признался Уилл. Проходящий мимо грузный фермер толкнул его в бок, и он едва удержался на ногах, но, кажется, практически не заметил этого. – В прошлый раз я испугался. Но сейчас…
– Что сейчас? – отрывисто спросила Джин. – Какая разница, если ты всё равно уедешь!
– Да нет же, я…
Вокруг было шумно. И очень тесно. Стоять и вести задушевную беседу посреди весёлой, постоянно перемещающейся толпы было мягко говоря не очень удобно, но почему-то в данный момент это волновало одну Эмилию. Уильям и Джин смотрели друг на друга, будто были одни на целом свете и стояли посреди пустыни.
– Ты уже бросал меня раньше, – деревянным голосом сказала Джин, – я пыталась простить. Я думала, что всё изменилось. Мы повзрослели.
– Так и есть! – в отчаянии воскликнул Уильям. – Я не хочу уезжать! Но какой у меня выбор⁈
– Ты взрослый мужчина, – Джин не отводила глаз. – Ты можешь решать за себя.
Уилл опустил голову. Вид у него был глубоко несчастный. На секунду Эмилия даже его пожалела.
– А что случилось, мистер Рэтч? – спросила она с напором. – С чего такая срочность?
Уильям резко вскинул подбородок и с недоумением уставился на Эмилию. Это было невероятно, но он опять забыл о её присутствии.
– Я… не думаю, что это ваше дело, мисс Лестер, – с запинкой ответил он.
– А что насчёт меня? – глаза Джин опасно сощурились. – Это и не моё дело тоже?
– Господи, Джин, да дай же мне объяснить! – взмолился Рэтч-младший. – Я пытаюсь объясниться!
– Если ты всё равно уедешь, мне неважно, что стало тому причиной, – отчеканила Джин. – Я и так догадываюсь, что дело в твоём отце. Он не хочет, чтобы ты связался с простой школьной учительницей, так?
– Что? – Уильям попытался схватить её за руку, но Джин увернулась. – Нет! Конечно, нет! Он вообще не знает о нас!
Это был неправильный ответ. Лицо Джин посерело.
– Ты называл меня своей невестой, но ничего не сказал своим родным? Значит, это были просто слова? Ты и не собирался жениться на мне?
Вид у Уильяма Рэтча сделался совершенно убитый. На лбу выступили капли пота. Щегольской костюм уже не сидел на нём так элегантно, а как-то сморщился и обвис.
– Джин, я…
– Пойдём, Эми, – бесцветно проговорила Джин Кэллаган и потащила Эмилию за собой. Той ничего не оставалось, кроме как подчиниться.
– Ну вот и всё, – тем же тоном сказала Джин, ни к кому не обращаясь. От её веселья не осталось и следа. Теперь это была погасшая, разом повзрослевшая на десять лет женщина. Сердце Эмилии разрывалось от сочувствия к ней, но тревожные слова Уильяма Рэтча не выходили у неё из головы.
– Почему Рэтчи снова уезжают? – спросила она, озираясь. – Что-то опять произошло?
– Какая разница? – тускло прошептала Джин.
Но разница, конечно, была. Эмилия едва не хлопнула себя по лбу, сообразив, что Джин ничего не знает о её ночном приключении – и о том, что мистер Гризли вернулся в город. Не с этим ли связано внезапное бегство Рэтчей? Очень, очень вероятно. А это значит, что и им с Джин угрожает опасность: если Гризли оказался достаточно силён, чтобы лишить присутствия духа всё семейство Рэтчей, то и про двух девушек, давших ему отпор, он не забудет.
Эмилии стало страшно.
– Послушай, Джин, – торопливо заговорила она, – я должна кое-что тебе рассказать. Ночью произошло нечто… – она запнулась, сообразив, что говорить о тщательно оберегаемой тайне, находясь посреди толпы, было бы крайне опрометчиво. Им нужен тихий уголок для приватного разговора. – Джин, давай отойдём немного в сторону…
– Мисс Лестер, ну надо же, какая встреча!
Услышав этот голос, Эмилия едва не умерла от ужаса.
Мистер Гризли собственной персоной стоял у неё за спиной, улыбаясь так ласково, что от одной этой улыбки ей захотелось завизжать и броситься наутёк. В глазах мужа несчастной Анны Незер бушевала такая ярость, что обе девушки буквально онемели.
– Не ожидал встретить вас здесь, – Гризли медленно выговаривал слова, будто перекатывал их во рту, как раскалённые камни, – я собирался нанести вам визит… попозже.
– Мммм! – промычала Эмилия.
– Что вам нужно? – одними губами прошелестела Джин.
– А вы молчите, вас не спрашивают, – мистер Гризли даже не взглянул на Джин. Ситуация недавнего диалога повторялась наоборот, в её кошмарном комизме: теперь мужчина желал разговаривать только с Эмилией, а её спутницу не считал нужным замечать. Его глаза источали жар адского пламени. – Вы что-то побледнели, мисс Лестер. Может быть, пуншу?
– Да-да, пожалуйста! – еле выдавила из себя Эмилия, ухватившись за эту глупую мысль как за спасительную. Если он сейчас уйдёт за пуншем, у них с Джин будет время сбежать.
– Попьёте позже, – сказал Гризли. – Ответьте на мои вопросы и я дам вам кружечку ароматного пунша. Ну что, будете хорошей девочкой?
Эмилию затрясло. Он не посмеет, подумала она. Здесь слишком много народу. Не будет же он… публично…
Огромная лапа Гризли стиснула её локоть. Стиснула так, что кровь перестала поступать в пальцы. Это было чудовищно больно, но от страха Эмилия не смогла даже закричать.
– Молчите, мисс, – тихо предупредил Гризли, – попробуйте издать хоть звук, и я сломаю вам руку.
Он не шутил. И присутствие толпы его ни капли не волновало. Парадокс толпы в том, что она делает людей невидимками: можно совершить убийство, будучи окружённым десятками зевак, и никто ничего не заметит.
– Я закричу! – предупредила Джин. – Немедленно отпустите мою…
– Кричите, – бросил Гризли, – и ваша подруженька останется калекой. Вы правда думаете, что у меня не хватит людей и денег, чтобы замять это дельце? Против меня вы ничто. Весь этот городишко – ничто. Я раздавлю его одним пальцем. И вы, маленькая мисс Лестер, знаете, что я не шучу. И мне за это ничего не будет.
– Вы не посмеете… – всё-таки попыталась Эмилия.
– Посмею, – мистер Гризли придвинулся ещё чуть ближе, и Эмилия ощутила исходящий от него запах – запах животного. Её замутило. – Итак, мисс Лестер. Что вы от меня скрыли, лживая дрянь?
– Я не понимаю… – прохрипела Эмилия.
– Понимаете. Где Анна?
– Я не понимаю! – Эмилия рванулась, но усилие было тщетным. Злодей был могуч, как скала.
– Значит, будем ломать руку. Или вы, мисс как-вас-там, попытаетесь спасти вашу подружку? – Гризли перевёл взгляд на помертвевшую от ужаса Джин. – Давайте, карты на стол. Или, клянусь, я её покалечу. Где Анна? Я считаю до трёх. Раз. Два.
У бедной Джин затряслись губы. Она не знала, что делать, и Эмилия тоже не знала. Вся ситуация казалась нелепой, невозможной: они ведь стояли у всех на виду. И при этом на них никто не смотрел. Вероятно, со стороны их противостояние выглядело как любезная беседа приятного джентльмена с двумя не менее приятными молодыми леди.
Куда же делся Уильям Рэтч?.. Хотя чем им поможет Уильям… Он спас их в прошлый раз, это правда, но тогда ему удалось застать Гризли врасплох. Тогда Гризли был и наполовину не настолько зол, как сейчас. Он пришёл, чтобы узнать правду о своей жене, и он ни перед чем не остановится.
– Роберт!
Голос был женский. Незнакомый. Но, услышав его, мистер Гризли вздрогнул. Его лицо на мгновение сделалось почти растерянным, а потом на нём расплылась счастливая, злобная, собственническая улыбка.
– Анна, моя дорогая.
Эмилия ничего не могла понять. Как это может быть Анна? Но это была она. Эмилия не узнала её по голосу, потому что никогда в её присутствии тихая Анна Незер не разговаривала так громко, уверенно и властно.
Она была одета в белое, не по сезону лёгкое и нарядное платье, в шляпку с широкими полями, благодаря которой её длинное худое лицо казалось круглее, и сама она выглядела почти красавицей. Анна стояла рядом с вдовой Гарибальди и держала её под руку. Вдова Гарибальди опиралась на свою знаменитую драконью трость, и вид у неё был суровый и бесстрашный.
– Отпусти мисс Лестер, Роберт, – спокойно сказала Анна, – ты пришёл за мной, а не за ней.
И случилось чудо: жуткая лапа мистера Гризли разжалась и выпустила несчастный локоть Эмилии. В онемевшее запястье хлынула кровь, и руку едва не свело судорогой. Эмилия всхлипнула, прижав к груди спасённую кисть, и Джин торопливо обняла её.
– Пойдём домой, Анна, – голос мистера Гризли сделался мягким, почти влюблённым, – я так беспокоился о тебе. Ты вернёшься, и всё будет хорошо.
– Она не вернётся, – сказала вдова Гарибальди.
– Молчи, старуха, – не меняя интонации, проворковал Гризли. – Анна, подойди сюда. Я твой муж, в конце концов. Ты должна мне подчиняться.
– Нет, – сказала Анна.
Мистер Гризли замолчал. Странное это было явление: четыре дамы и один крупный мужчина стояли посреди толпы и разглядывали друг друга, не переходя ни к каким активным действиям. Эмилия и Джин не могли никуда уйти, от страха и тревоги у них произошёл «паралич воли»: обе были настолько растеряны, что не могли ни на что решиться. Гризли был зол и насторожен. Синьора и Анна Незер выглядели спокойными, но это, конечно, было совсем не так.
В эту минуту зазвонил колокол.
Не большой, пожарный, а маленький, со стороны сцены. В толпе возникло оживление, все головы повернулись на звук. Мэр Вайтберри мистер Бэйкер как раз забрался на сцену, чтобы торжественно объявить Осеннюю ярмарку открытой.
– Дорогие горожане! – добродушный, краснощёкий толстячок, он же городской голова, радостно улыбнулся. – Я рад приветствовать вас от лица…
– Какое счастье, мистер Бейкер! – вдруг вскричал Гризли, раскинув руки в стороны, будто собирался обнять весь мир.
По толпе людей пронёсся ропот. Теперь все головы повернулись в обратном направлении. Мэр замер на полуслове, удивлённо хлопая глазами и пытаясь разглядеть того, кто осмелился его прервать.
– Мистер Гризли?..
– Всего одну минуту, господин мэр, – голос у мистера Гризли от природы был звучный, ему не приходилось кричать, чтобы притянуть к себе всеобщее внимание. – Всего одну минуту, и вы продолжите свою речь. Я хочу поделиться с вами величайшей радостью. Здесь, на этой прекрасной ярмарке, я нашёл свою потерявшуюся душевнобольную жену. Она ушла из дома в помрачении рассудка, но Небо вновь свело нас. Милая Анна!
Тут и там послышались удивлённые голоса. Все взоры обратились к мистеру Гризли – и к одетой в белое женщине, к которой он обращался. Даже музыканты, готовящиеся начать играть после выступления мэра, на всякий случай взялись за свои инструменты – не стоит ли сыграть что-нибудь торжественное в честь сей удивительной семейной встречи?
Оказалось, что мистер Гризли может не только рычать и лаять. Если требовалось, он умел быть обходительным. Когда-то его манеры смогли убедить юную Анну Незер, что этот человек может стать ей хорошим мужем. Теперь Эмилия видела, что её враг умеет притворяться, и убедилась, что он неглуп. К несчастью.
Анна Незер ничего не сказала, но её рот сжался в тонкую линию, я глаза вспыхнули. Несомненно, она поняла, чего добивается её муж. И его план был почти безупречен.
Проще всего объявить сбежавшую жену душевнобольной. Жена-бунтарка опасна, она может бросить тень на репутацию своего супруга. Но что взять с больной истерички? Её никто не станет слушать, а её мужа окружающие только пожалеют.
– Я не больна, – сказала Анна.
– Бедная, бедная моя девочка… – мистер Гризли ухитрился прошептать эти слова так, что услышала вся площадь. – Всё будет хорошо. Я позабочусь о тебе.
Мэр Вайтберри удивлённо взирал со сцены на эту семейную идиллию и, кажется, всё ещё не понимал, как на неё реагировать. Но люди в толпе были вовсе не против бесплатного спектакля: на сцену уже никто не смотрел, все уставились на величественного мистера Гризли и его внезапно нашедшуюся жену. Вокруг стало тихо, будто все разом затаили дыхание.
– Ваша жена не больна, сэр, – свирепо промолвила вдова Гарибальди, сверля противника глазами.
– Откуда вам знать, сударыня? – почти кротко поинтересовался мистер Гризли, который минутой раньше назвал синьору «старухой». – Она могла заморочить вам голову. Только я, как её опекун, имею право заботиться об Анне. Пожалуйста, отойдите в сторону.
Тут Эмилия поняла, что если она сию минуту не обретёт дар речи, то будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.
– Мистер Гризли, – сказала она так твёрдо, как только позволил ей едва ворочающийся язык, – прошу прощения, но ваша жена находится под защитой Клуба прогрессивных женщин. Она наша подруга и полноправная участница Клуба. И если она не хочет идти с вами, мы не позволим вам увести её силой.
Мистер Гризли бросил на неё злобный взгляд.
– Это не ваше дело, мисс Лестер.
– Нет, сэр, это моё дело. Я и мои подруги можем засвидетельствовать, что мисс… миссис Гризли совершенно здорова. Вы сейчас объявили её душевнобольной, чтобы… – Эмилия замешкалась. Пути назад всё равно не было, но от того, что она скажет, зависит величина неприятностей, которые непременно обрушатся на её бедную голову. Мистер Гризли силён и мстителен. Вряд ли его напугает огласка. И всё же другого оружия у Эмилии не имелось. – Вы пытаетесь выставить её душевнобольной, чтобы мир не поверил ей и не узнал о ваших преступлениях.
Толпа охнула. Что и сказать, заявление было сильное. Лицо мистера Гризли начало наливаться кровью, и Эмилия, видя это, очертя голову кинулась в омут:
– Я всё о вас знаю, мистер Гризли. И расскажу всем о том, кто вы на самом деле. Меня вы тоже объявите душевнобольной?
Мистер Гризли оскалился, но ответить не успел. Из толпы выплыла… Джессика Рэтч. Вся в ярко-голубом, в руках она держала блокнот и остро заточенный карандаш.
– Не так быстро, мисс Лестер, – жеманно проговорила Джессика, прикрыв глаза, – не делайте громких заявлений, не дождавшись появления прессы. Позвольте представиться: мисс Джессика Рэтч, независимый журналист. Готова записать всё, что вы сейчас скажете.
– Что за цирк! – рявкнул Гризли. – Ты же дочка Рэтча!
– Всё верно, – с притворной доброжелательностью ответила Джессика, – я пишу статью о вас, мистер Гризли, и о вашем бизнесе. В таких делах комментарии жены и её близких – самые важные. Они помогают раскрыть личность фигуранта со всех сторон.
У мистера Гризли покраснели даже уши.
– Прекратите этот балаган! – рявкнул он. – Вы не смеете разговаривать с моей женой без моего позволения! Констебль! Где вас черти носят⁈
Толпа зашевелилась, и появился констебль Дженкинс – персонаж, известный всему Вайтберри. Вид у него был смущённый и одновременно решительный: ещё никогда к деревенскому представителю полиции не обращались такие серьёзные люди с такими серьёзными поручениями.
Оказывается, мистер Гризли явился не один. Он привёл с собой представителя закона – если, конечно, так можно было сказать про старину Дженкинса, самым громким делом которого было расследование кражи кур у соседей.
– Именем полиции графства Берришир, гм! – провозгласил Дженкинс.
– Помогите мне забрать мою жену, – распорядился Гризли, – эти люди мне мешают.
– Только попробуйте ко мне прикоснуться, Дженкинс, и будете иметь дело с моим отцом, – фыркнула Джессика, отнюдь не встревоженная. – Итак, миссис Гризли, вы готовы дать комментарий насчёт обвинения вашего мужа? Вы в самом деле душевнобольная?
Мистер Гризли покраснел до черноты, даже белки его глаз налились кровью. Он был в ярости. Поведение Джессики спутало ему все карты, он не ожидал такого демарша. Честно признаться, шокированы были все: Эмилия, Джин, сама Анна и вдова Гарибальди. Но Эмилия не могла не признать, что Джессика появилась именно в тот момент, когда её присутствие меняло всё.
– Констебль! – прохрипел Гризли. – Выполняйте свою работу!
– Да, сэр! – Дженкинс вытянулся в струнку. Он боялся мистера Рэтча, но он был честным служакой, и считал, что жена принадлежит мужу, а значит, жену необходимо вернуть в лоно семьи, даже если она вздумает упираться и призовёт на помощь таких же нечестивых подруг.
– Не так быстро, мистер Гризли, – откуда-то появился мистер Саммерфорд. За его спиной стоял Уильям Рэтч, побледневший, но с горящими упрямством глазами. – Мисс Лестер уже объяснила вам, что ваша супруга находится под защитой Клуба Прогрессивных Женщин, который, в свою очередь, является дочерней организацией Фонда борьбы за женские права, который я сейчас возглавляю. Миссис Гризли обратилась за помощью, и помощь будет оказана ей в полной мере.
Мистер Гризли рванул жёсткий воротничок, обнажая широкую бычью шею.
– Да кто вы такой! – заорал он, теряя всю видимость хороших манер. – Как вы смеете лезть в мой брак!
– Наш брак был ошибкой, Роберт, – сказала Анна, прежде чем мистер Саммерфорд успел ответить. – Я вышла за тебя, не зная, кто ты на самом деле. Теперь знаю. Но я устала прятаться и поэтому пришла сюда как свободная женщина. Я не позволю тебе упечь меня в сумасшедший дом или запереть в комнате, как домашнюю собачку. Я развожусь с тобой!
Её голос уже не дрожал, а звенел как колокольчик. В толпе заохали, заахали, кто-то даже разглядывал сцену через театральный бинокль. Гризли пошатнулся и ещё раз рванул воротник. Отлетела пуговица.
– Разводиться вздумала? – зашипел он, брызгая слюной. – Давай! Попробуй! Тебя уничтожат мои адвокаты! Ты – ничто! Ты останешься без гроша! Ты просто глупая баба, которая… которая возомнила себя… – тут в его горле что-то засвистело и забулькало, а потом, к ужасу всех присутствующих, изо рта мистера Гризли хлынула кровь.
Прямо на глазах у почтеннейшей публики у страшного мистера Гризли, богатейшего человека в Лондоне и мужа Анны, случился апоплексический удар.
