Текст книги "Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер (СИ)"

Автор книги: Ли Льеж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

Глава 20

Конверт был подписан: «Мисс Эмилии Лестер».

Дорогая мисс Лестер!

Я сожалею, что мне приходится покинуть Вайтберри, не попрощавшись с вами, с мисс Кэллаган и с миссис Гарибальди. Вы, все трое, были невероятно ко мне добры. Встречи нашего Клуба в гостиной Земляничных Колокольчиков я запомню на всю жизнь, поскольку это было единственное время и место, где я чувствовала себя свободной и счастливой.

Прощайте, мисс Лестер. Не могу передать словами, как я благодарна вам за всё, что вы для меня сделали!

Анна

– Что я для неё сделала… – медленно проговорила Эмилия, передавая небрежно сложенный листок бумаги Джин. – А что я для неё сделала⁈

Брови Джин сошлись к переносице, пока она читала письмо. Вдова Гарибальди протянула руку, сгорая от нетерпения:

– Ну, что там?

– Беатрис! – взвизгнула хозяйка пансиона. – Я вынуждена сказать, что не только эти юные особы, но и ты сама… в твоих летах… вы все ведёте себя недопустимо! Непозволительно! Я позволила вам заглянуть в комнату мисс Энви, но не позволяла заниматься… мародёрством!

Поскольку письмо было очень короткое, длины высказывания миссис Споук как раз хватило на то, чтобы с его содержанием ознакомились все трое.

– Мы сейчас уйдём, Сильвия, – пробормотала синьора, всё так же хмурясь. – Но я тоже должна тебе кое-что сказать. Твоя постоялица уехала навсегда – это раз. Её зовут не мисс Энви – это два. С ней, похоже, произошло какое-то несчастье – это три.

– Несчастье⁈ – хозяйка вздрогнула, пенсне выпало из её руки и повисло на шнурке. – Какое несчастье? Ты имеешь в виду… преступление?

– Пока не знаю, – сухо ответила вдова Гарибальди. – Всё может быть.

– Помилуй, Беатрис, ты же меня пугаешь! Мне стоит вызвать полицию?

Вдова Гарибальди, казалось, всерьёз обдумала этот вопрос. Но ответа так и не нашла.

– Не знаю, – честно сказала она, – может да, а может и нет. Что вы об этом думаете, мисс Лестер? Мисс Кэллаган?

Эмилия облизнула пересохшие губы.

– Я думаю, миссис Споук нет нужды беспокоиться… пока, – поправилась она. – Но мы должны обсудить… всё это.

– Да, должны. И желательно не в присутствии… незаинтересованных лиц, – столь же туманно добавила Джин. Она имела в виду Джессику Рэтч и Генри Саммерфорда, но хозяйка пансиона приняла это замечание на свой счёт и оскорблённо поджала губы.

– Что ж, раз у вас больше нет дел в моём заведении, я прошу вас немедленно уйти. – Звеняще промолвила она. – И не смейте ничего забирать с собой. Мне странно, что я должна объяснять благовоспитанным леди такие вещи.

– Нет, письмо я заберу, – возразила Эмилия, – оно моё. Простите за беспокойство, миссис Споук.

Миссис Споук не ответила – она была слишком рассержена. Все трое быстро, насколько могли, спустились по лестнице, пересекли гостиную и покинули пансион, сопровождаемые только яростным взглядом хозяйки. На улице их поджидал Уильям, скучающий в своём автомобиле. Вокруг железного зверя, экзотического для провинции вроде Вайтберри, уже собралась толпа мальчишек, и все они уговаривали Уильяма повернуть ручку мотора или нажать на клаксон.

Увидев появившихся дам, младший мистер Рэтч заметно обрадовался.

– Вы быстро! – он легко выскочил из автомобиля, обежал его спереди и протянул руку вдове Гарибальди – помочь ей забраться внутрь. – Ваша попытка не увенчалась успехом?

– И да и нет, – туманно ответила синьора, усаживаясь и расправляя юбку. – Молодой человек, у меня к вам просьба. Не могли бы вы отъехать подальше… и остановиться в каком-нибудь тихом месте? На время?

– Вы не хотите возвращаться в ваш клуб? – поднял брови Уильям.

– Клуб там, где мы есть! – грозно заметила синьора. – Председатель здесь, секретарь здесь, кого вам ещё надо?

– Значит, не хотите разговаривать при моей сестре? – глаза Уильяма сощурились, голос стал ниже и суше. – А разве я вам не помешаю? Мне что, высадить вас на какой-нибудь тихой дорожке и самому пойти прогуляться, пока вы обмениваетесь секретами?

– Ты нам не помешаешь, Уильям, – вдруг сказала Джин. Она уже сидела рядом с ним на переднем сиденье, разглядывая свои колени. – Но ты прав, мы не хотим обсуждать нашу попавшую в беду подругу в присутствии этого столичного хлыща Саммерфорда и твоей сестрицы-насмешницы. Ты и сам знаешь, какая она.

– Возможно, это ты не знаешь, какая она, – холодно отозвался Уильям.

Но мотор завёл. Машина затряслась и загрохотала, обдав всех бензиновыми парами. Мальчишки так и прыснули во все стороны, как мальки при виде голодной щуки, а Эмилия съёжилась на своём месте: с какой стороны ни посмотри, всё это было крайне неловко.

Просьбу вдовы Гарибальди Уильям выполнил: вывел автомобиль на дорогу, соединяющую Вайтберри с соседней деревней, и остановился возле узкого пролеска. После чего немедленно покинул место шофёра, демонстративно хлопнув дверцей, и прогулочным шагом направился к ближайшему дереву с раскидистой кроной. Джин с тоской посмотрела ему вслед.

– Я не уверена, что с мисс Незер случилось несчастье, – без предисловий начала синьора, убедившись, что конфиденциальность разговора не вызывает сомнений. – То есть она в беде, безусловно. Но это может быть беда… неприятного толка.

– Что вы имеете в виду? – пробормотала Эмилия.

Яркие глаза синьоры, окружённые сеточкой морщин, так и впились в зрачки Эмилии.

– Мисс Лестер, подумайте хорошенько, – тихо сказала она, – не замечали ли вы, что у вас дома… пропадают вещи?

Эмилия моргнула.

– Вы думаете, что Анна Незер может оказаться воровкой? – голос Джин был ещё более тихим, почти неслышным. Как будто то, что она говорила, вообще не должно было срываться с её уст.

– Конечно, нет! – возмутилась Эмилия. – Этого не может быть!

– Да? – синьора едва заметно пожала плечами. – А что приходит вам на ум, когда оказывается, что ваша давняя знакомая долгое время выдавала себя за другого человека? Никто в Вайтберри её не знает. У неё нет родственников. Она никогда не привлекает к себе внимание. Но у неё есть дорогие вещи… очень дорогие. И она оплачивает комнату в недешёвом пансионе, хотя никто не знает, откуда у неё деньги.

– Мисс Незер вполне может оказаться состоятельной женщиной, – неуверенно сказала Эмилия. Она и сама слышала, как нелепо звучат её слова: Анна Незер не была похожа на состоятельную женщину, ни на долю мизинца.

– Но зачем она скрывает свою настоящую личность? – вдова Гарибальди смотрела скептически. – И почему она так стремительно сбежала, если не боялась разоблачения?

– Бояться разоблачения можно по многим причинам, – Джин по-прежнему смотрела в сторону пролеска, но продолжала участвовать в разговоре, за что Эмилия была ей благодарна: одной против вдовы Гарибальди ей пришлось бы нелегко.

– По каким? – синьора откинулась на бархатную спинку сиденья и расслабила плечи. – Я слушаю вас, леди. Мне интересно выслушать ваши предположения.

Эмилия сжала руки в кулаки, да так сильно, что ногти вились в ладони. В рассуждениях вдовы Гарибальди был резон, и она это понимала. И всё же…

– Простите, миссис Гарибальди, но я не верю в то, что мисс Незер может быть воровкой. Или шпионкой, – криво улыбнулась она. – Во-первых, никакие вещи у меня не пропадали…

– Вы уверены? – вклинилась синьора. – Вы часто проводите ревизию своего имущества?

– Н-нет, но Марта заметила бы пропажу, – не слишком уверенно возразила Эмилия. – Кроме того… во-вторых, нельзя же по одним только перчаткам судить о достатке плохо известной нам дамы…

– Там были не только перчатки, – Джин неохотно перевела взгляд на подругу. – Там была ещё брошь. Но она закатилась за комод, и я не стала обращать на неё ваше внимание.

– И что за брошь? Дорогая? – деловито осведомилась синьора.

Джин неловко повела плечами.

– Не знаю. Но камни выглядели настоящими.

– … И всё равно это ни о чём не говорит, – после краткого, но выразительного молчания Эмилия решила упрямо придерживаться своей точки зрения. Иная линия поведения казалась ей предательством бедной невзрачной Анны Незер.

Синьора шумно вздохнула.

– Ну хорошо, – сказала она, – давайте начнём сначала. Что мы знаем о женщине по имени (предположительно) Анна Незер?

Все трое глубоко задумались. Итоги этих раздумий были неутешительны: несмотря на то, что собрания Клуба Прогрессивных Женщин происходили регулярно на протяжении трёх месяцев и Анна Незер не пропустила ни одного, участницы клуба так ничего о ней и не узнали. Ни-че-го.

– Она умеет работать в саду, и вообще не боится работы, – подвела итог вдова Гариальди. – Кажется, это все доступные нам сведения. Или кто-то может вспомнить ещё что-нибудь важное?

Джин и Эмилия обе синхронно покачали головами. Вид у обеих был расстроенный и угрюмый. Но если Джин то и дело искоса поглядывала на зелёную рощицу, куда ушёл Уильям, то мысли Эмилии были целиком и полностью сосредоточены на несчастной Анне Незер, участнице её клуба, женщине, которой они, по всей видимости, так и не смогли помочь.

– Она сказала, что благодарна мне за всё, что я для неё сделала, – прошептала Эмилия, – но я ничего не сделала. Ничего. Я никак ей не помогла.

– Может, она написала это для отвода глаз? – предположила синьора.

Но Эмилия впервые в жизни открыто отмахнулась от почтенной дамы.

– Нет, она была искренней. Я чувствую, что это правда, – Эмилия прижала руку к сердцу. – Но она ничего не рассказала нам о своей беде. А мы были слишком слепы, чтобы увидеть, что с ней что-то не так. Я была слепа. А ведь это моя обязанность. Я – председатель Клуба Прогрессивных Женщин.

Вдова Гарибальди, ничуть не оскорблённая жестом Эмилии, по-матерински положила руку ей на колено.

– Не корите себя, девочка, – неожиданно мягким тоном произнесла она, – это не ваша вина. И простите меня за то, что мне приходится озвучивать самые… неприятные версии. Кто-то же должен это сделать. Пусть этим «кем-то» будет злая старуха.

Губы Эмилии тронула слабая улыбка.

– Спасибо, – сказала она. – Я вовсе не думаю, что вы злая. И вы правы: все версии должны быть озвучены.

– Уильям! – вдруг воскликнула Джин.

Оказывается, пока Эмилия и вдова Гарибальди изливали друг другу душу, мистер Рэтч-младший показался из-за деревьев и теперь решительно шёл к автомобилю.

– Я только сейчас понял, что оставил вас на солнцепёке, а сам всё это время отдыхал в тени, – он нахмурился. – Надо было поднять тент.

– А мы думали, ты нарочно бросил нас так, – Джин отвернулась.

Эмилия с лёгким удивлением посмотрела на неё, Уильям тоже. Но не стал отвечать на подначку.

– Вы выяснили всё, что хотели? – спросил он.

– Нет, – синьора скрестила руки на груди, – мы так и не знаем, где искать нашу подругу.

– Это такую… эм… – Уильям собрал лоб морщинами, изо всех сил стараясь подобрать слова, – такую… скромную даму? Которая приезжала с вами на Клубничную вечеринку Джессики, а потом ушла пешком?

– Да, – Эмилия посмотрела на него внимательнее, – вы что-то ней знаете, Уильям?

Она сама не заметила, как назвала мистера Рэтча-младшего по имени.

– Я нет, но знаю кого-то, кто с ней знаком, – Уильям в задумчивости взъерошил волосы рукой. – Это приятель отца, мистер Аберкромби. Он тоже был на вечеринке. Мы все трое стояли и беседовали о каких-то пустяках, когда мимо нас быстрым шагом прошла эта дама, направляясь к выходу. Мы с отцом и внимания на неё не обратили, но мистер Аберкромби с изумлением посмотрел ей вслед и сказал что-то вроде: «Не ожидал увидеть её здесь» или «Откуда здесь мисс… миссис…», – он потряс головой, – простите, я не помню, что в точности он сказал. Но он точно узнал вашу подругу. Правда, в следующую минуту отец перевёл разговор, мистер Аберкромби снова включился в него, а про исчезнувшую даму больше никто не упоминал.

Вдова Гарибальди, Джин и Эмилия потрясённо уставились на Уильяма. Поймав их взгляды, он слегка покраснел.

– Я могу навести справки через отца, если нужно, – поколебавшись, предложил он, – или я сам могу написать мистеру Аберкромби. Надеюсь, это не будет нарушением этикета или чем-то подобным – мы в Америке не слишком много внимания уделяли таким вещам.

– Что ж, – вдова Гарибальди выдохнула и улыбнулась, – мы будем весьма обязаны вам, мистер Рэтч.

– Я пока ещё ничего не сделал, – Уильям потянулся к автомобильному шлему, лежащему на сиденье.

– Тогда сделайте это побыстрее, пожалуйста! – попросила Эмилия. – Мы очень беспокоимся за нашу подругу.

– И не говори ничего Джессике, – еле слышно добавила Джин.

Глаза Уильяма скрылись за широкими очками.

– Не буду.

– А вот и вы! – Генри Саммерфорд приветствовал Эмилию широчайшей улыбкой. – Боюсь, мы выпили весь чай в вашем доме.

– Но для меня-то найдётся чашечка кофе? – спросила вдова Гарибальди, направляясь к своему креслу и не удостаивая его взглядом.

– Кофе мы выпили ещё раньше, – Генри развёл руками. – Как раз хотели перейти на мадеру. А тут вы.

– Мистер Саммерфорд шутит, – блеснула зубами Джессика.

– Надеюсь, – Уильям не прошёл внутрь, остался стоять на пороге гостиной. – А чем вы на самом деле занимались, Джессика? Надеюсь, обсуждали детали ремонта в Вайтберрийской школе?

– Вот ещё, – мисс Рэтч выглядела даже оскорблённой таким предположением, – как будто мне есть какое-то дело до этой старой развалюхи!

– А как же твоя речь на Клубничной вечеринке? Даже я на секунду тебе поверил.

– Не вяжись! – Джессика дёрнула плечом. – Я сделала только то, что от меня требовалось. И сделала это превосходно.

– Выше всяких похвал! – вставил Генри Саммерфорд.

– Да, неплохое вышло представление, – неожиданно согласилась вдова Гарибальди, в руках которой уже откуда-то материализовался кофейник. – Но мы не решили главное. Кто займётся ремонтом?

У Эмилии вдруг пересохло в горле. Ей только что пришло в голову, что координатором всех этих сложных, абсолютно ей непонятных, загадочных процессов должна быть она – как глава Клуба и главный бенефициар завещания тёти Миллисенты. Это она должна была совершать те самые Добрые Дела, о которых писала леди Саммерфорд и без которых она потеряет и дом, и средства на жизнь. А умирать Эмилии с недавних пор совсем расхотелось.

– Ну… я думаю… я могла бы… – несчастным голосом начала лепетать она.

– Обождите, мисс Лестер, – Уильям всё-таки сделал шаг в гостиную, – я как раз хотел предложить свои услуги.

– Что ты говоришь, Уилл? – возмутилась Джессика.

– А почему нет? – мистер Рэтч-младший прислонился плечом к дверному косяку и свысока взглянул на сестрицу. – Я ещё не придумал, чем собираюсь заниматься, у меня есть время порассуждать о будущем и не торопиться с выбором жизненного пути. Так что – да, я собираюсь посвятить несколько месяцев ремонту твоей родной и любимой Вайтберрийской школы. Благо деньги у нас на это есть. И у меня хватит ума ими распорядиться.

– Спасибо тебе, – вдруг ласково сказала Джин.

Уильям посмотрел на неё странным взглядом, но девушка уже отвернулась.

Глава 21

Единственным светлым итогом этого неприятного, суматошного дня стало то, что Эмилию отпустила мигрень. Она даже не заметила, в какой конкретно момент это произошло, но, кажется, в заведение миссис Споук она приехала уже с совершенно светлой и ничуть не болевшей головой. Поразительно, как беспокойство за других помогает справляться с собственными болезнями – это интересное наблюдение не только заставило Эмилию задуматься о своих многочисленных хворях, но даже слегка напугало.

Между тем лето катилось своим чередом. Наступили самые жаркие дни июля. Собрания Клуба Прогрессивных женщин пришлось перенести на вечер, потому что днём гостиная Земляничных Колокольчиков нагревалась как кастрюля. В отсутствие бледной, незаметной Анны Незер эти встречи как будто утратили некую часть осмысленности. Или так повлияла жара?.. Никто больше не обсуждал великие планы, никто не спорил и не смеялся: дамы просто тихо пили чай и потом немного работали в саду – все, кроме Джессики, которая ограничивалась чаем. Генри Саммерфорд на собраниях больше не появлялся.

Из поверхностных рассказов мисс Рэтч всем было известно, что Уильям действительно взялся за дело: он уже нашёл подрядчика – какую-то небольшую строительную компанию, и вместе с рабочими ходил осматривать здание школы. Уильям хотел успеть сделать значительную часть работ за лето, пока стоит хорошая погода и школьники отдыхают на каникулах. Подробностей от Джессики было не добиться: они её не интересовали. Джин во время этих рассказов сидела грустная и поблекшая, и Эмилии было очень её жалко.

Но ещё сильнее ей было жалко Анну Незер – загадочную молодую женщину, которая провела в их обществе несколько месяцев и которую они совсем не сумели узнать. Эмилия обвиняла в этом себя: кто как не Председатель клуба должен налаживать отношения с его участницами? Но Анна была такой бледной, такой незаметной – казалось, она и не нуждается ни в каких отношениях, разговорах, дружбе… И тем не менее она была верна и преданна Клубу – насколько это можно было выразить пусть не словами, но поступками. Она никогда не уклонялась от своих крошечных обязанностей и, хотя не участвовала в обсуждениях, всегда поддерживала остальных в их делах, будь то подрезание астр или шитьё занавеса для выступления детей на Клубничной вечеринке.

О ней пока ещё не было никаких вестей. Смог ли Уильям связаться с мистером Абер-как-его-там и обсудить с ним пропавшую женщину – этого никто не мог знать, так как сам Уильям на собраниях Клуба не появлялся, а его сестра Джессика ничего не знала об этом маленьком секрете. У Эмилии буквально ладони чесались от нетерпения, но она понимала, что выхода нет: нужно набраться терпения и ждать. Во всяком случае, на Уильяма можно было положиться – почему-то в этом Эмилия не сомневалась. Он дал обещание и сделает всё, что от него зависит.

От безделья она целыми днями слонялась по своему старому мрачноватому дому, спасаясь от духоты в его дальних комнатах, скрытых от солнечного света. Но с рассветом Эмилия, ещё год назад предпочитавшая все летние утра проводить в постели под сеткой от комаров, полюбила выходить в сад и гулять там всё время до завтрака. Благодаря мастерской заботе вдовы Гарибальди и небольшой помощи Эмилии и Джин старый сад преобразился: в нём жарко цвели гортензии, тонко благоухала вербена, оттенённая росшим поблизости душистым горошком, радовали глаз настурции, портулак, душистый табак и ипомеи. И, конечно, повсюду были розы: не слишком тщательно ухоженные и растущие «как попало», зато яркие, манящие, своим сладким ароматом привлекающие плёл и шмелей. Раньше Эмилия ужасно боялась пчёл и только теперь поняла, что им нет до неё никакого дела.

Когда Марта звонила в колокольчик, вызывая свою молодую хозяйку к завтраку, Эмилия всякий раз возвращалась с букетом цветов: иногда это были томные лилии, иногда простые ромашки, иногда загадочная тубероза. В гостиной теперь всякий день пахло чем-то иным. Марта одобрительно хмыкала, меняя воду в вазе: ей тоже нравилось, что в доме в кои-то веки появились живые цветы.

Жизнь Эмилии в ожидании новостей текла бездумно и почти счастливо, пока в один прекрасный – действительно прекрасный, тёплый и радостный – день в дверь Земляничных Колокольчиков не постучался неожиданный гость.

Эмилия как раз готовилась к завтраку в привычном – и отнюдь не неприятном – одиночестве. Марта подала ей чай, тосты, джем в вазочке и масло в маслёнке – всё как обычно. Мисс Лестер уже готовилась сделать первый глоток чаю, как послышался резкий стук дверного молотка.

Эмилия не очень-то удивилась: она решила, что это Джин зала разделить с ней трапезу. Поскольку Марта уже ушла на кухню, Эмилия сама встала, чтобы впустить гостью. Идя к двери, она думала только о том, что тостов может не хватить на две персоны и что надо бы попросить Марту приготовить ещё…

За дверью стоял Генри Саммерфорд. Снова в костюме для верховой езды, с волосами, собранными в экстравагантную и почти вызывающую причёску-хвост, в белоснежной рубашке без заломов и следов пота. Выглядел он до отвращения привлекательно. И даже пахло от него чем-то свежим, похожим на сосновую хвою.

Эмилия была одета в старое, но удобное домашнее платье невнятного серо-синего цвета, её волосы были небрежно убраны в узел на затылке. И она забыла снять фартук, в котором пропалывала петунии, и фартук был весь в следах от травы!

Первым порывом Эмилии было сразу захлопнуть дверь.

Вторым порывом было выдать какую-нибудь грубость, вроде «какого чёрта⁈»

Но Эмилия мужественно сдержала себя. Почти сдержала.

– Сейчас не время для визитов, мистер Саммерфорд. Вы что, тоже приехали из Америки?

Вот оно! Наступление – лучшая защита.

– Я бывал в Америке, и там тоже имеют представление о времени для визитов, – сразу откликнулся гость. – Но я пришёл к вам не с визитом, мисс Лестер. Я пришёл поговорить.

– И вы не могли прислать записку?

– Нет.

Эмилия глубоко вздохнула. Страх, злость и растерянность смешались в ней, отчаянно расталкивая друг друга. Она не знала, какое из этих чувств победит.

– Вы можете подождать, пока я переоденусь? – спросила она.

– В этом нет необходимости, – ответил бесчувственный мистер Саммерфорд, – на мой взгляд, вы выглядите привлекательнее, когда не пытаетесь наряжаться, как глупая кукла.

А это было уже прямое оскорбление! Эмилия вспыхнула.

– Я не спрашивала вашего мнения о том, как я выгляжу, мистер Саммерфорд. Вы приходите без предупреждения, врываетесь в мой дом, требуете…

– Я не врываюсь в ваш дом, Эмилия, и я ничего не требую, – Генри Саммерфорд сделал полшага назад и поднял ладони в успокаивающем жесте, – и если вы выслушаете меня, то убедитесь, что разговор со мной полностью в ваших интересах. Вы не согласитесь прогуляться со мной по вашему замечательному саду?

– Нас могут увидеть, – сквозь зубы процедила Эмилия.

– Иногда лучше быть на виду, – Генри обезоруживающе улыбнулся. – Кто-то уже видел, как я стучусь в ваш дом. Если вы меня впустите и закроете дверь, у людей будет гораздо больше поводов для разговоров.

Он просто несносен, отвратителен, он просто наглец, – подумала Эмилия. Его поведение не заслуживает оправдания. Разумнее всего было бы выставить его взашей.

Но Эмилия не умела никого выставлять взашей – у неё просто не было такого опыта. Нельзя же, в самом деле, хлопнуть дверью перед его лицом? Генри стоял практически на пороге – значит, дверь ударит его прямо по носу. Сломает ему нос. Если Эмилия сломает нос человеку, который всего лишь пришёл к ней в гости – пусть и во внеурочный час – не будет ли это считаться уголовным преступлением?..

Поколебавшись минуту, Эмилия вышла наружу, аккуратно притворив дверь за своей спиной. Остывающий чай остался в гостиной, а Генри Саммерфорд, отступив ещё на полшага, чтобы она могла пройти, любезно предложил ей свой согнутый локоть. Эмилия оперлась на него прежде, чем чувство собственного достоинства подсказало ей с негодованием отвергнуть эту пустячную помощь.

Они вышли в сад. Солнце стояло уже по-летнему высоко, и Эмилии сразу же сделалось жарко в закрытом платье и фартуке. Она вынуждена была признаться, что её гораздо больше волнует то, как отреагирует Генри, если заметит тёмные пятна у неё под мышками, чем то, какова будет тема их грядущего разговора. А зря – она и не подозревала, что её ждёт.

Генри немного помолчал, затем рассеянно сорвал несколько ягод жимолости с куста и посмотрел на них отсутствующим взглядом. Эмилии было всё равно, куда он смотрит, лишь бы не на её убогий наряд.

– Мисс Лестер… – мистер Саммерфорд заговорил до странности медленно и серьёзно, будто это не он минуту назад кривлялся и паясничал, – признаться, я действительно хотел застать вас врасплох. Я не хочу, чтобы вы заранее готовились к этому разговору. Мне важно получить от вас ответ, который будет продиктован вашим сердцем, а не разумом.

Сердце истерически трепыхнулось в груди у Эмилии. Разум опустел. «О боже, – одинокая мысль промчалась между полушариями её бедного мозга, ударяясь изнутри о черепную коробку, словно выпущенная из ружья шрапнель, – о боже. Этого не может быть. Это же не… Он же не собирается…»

– Я много думал о вас с первой нашей встречи, – не умолкал Генри, продолжая вертеть в пальцах синие спелые ягоды, – и моё мнение о вас… Оно сильно изменилось с тех пор, как я, ещё не зная вас лично, говорил о вас с леди Саммерфорд. То, что я увидел, очень сильно отличается от того, что я создал в своём воображении. И я должен извиниться за то, что судил книгу даже не по обложке, а по своим нелепым представлениям о том, что на ней изображено.

Он раздавил ягоду между большим и указательным пальцем, потом смахнул её на землю и пошёл вперёд. Эмилия поволоклась за ним деревянной походкой.

– Вопрос, который я сейчас задам, покажется вам неуместным… и может быть даже непристойным. Но я не могу больше тянуть. Это тяжело для меня и бесчестно по отношению к вам.

О боже. О божебожебожебоже… Эмилия с хрипом втянула в себя воздух.

– Так вот, – Генри Саммерфорд остановился и всё-таки посмотрел ей в глаза своими поразительно-синими, глубокими и яркими глазами, – мисс Лестер, не окажете ли вы мне честь… отказаться от наследства вашей тёти?

* * *

– Что? – не веря своим ушам переспросила Эмилия. – Как – отказаться?

– Да очень просто. Выйти из этой гонки, и всё. Вам даже ничего не нужно для этого делать… – мистер Саммерфорд продолжал смотреть ей прямо в глаза, и его взгляд, к несчастью, завораживал.

– Я не… – Эмилия отступила на шаг и замотала головой, – я не… как вы только посм… как вам только в голов…

– Эмилия, выслушайте меня до конца, – голос мужчины сделался глубоким и очень, очень серьёзным. – Вы не справитесь с возложенной на вас задачей. Вы просто не успеете это сделать.

– Что? Почему?

– Леди Саммерфорд обозначила условие: вы должны совершить пять добрых дел до конца 1900 года. Сколько вы уже совершили? Ни одного. Одно только начали, и это ремонт школы. Сколько он продлится – никому не известно, но, допустим, его удастся закончить к зиме. А ещё четыре добрых дела? У вас есть хоть что-то в проекте?

– Нет, но…

– А между тем уже наступил июль. У вас осталось меньше шести месяцев. И что вы сделали за это время? Ничего, только потеряли одного из членов вашего и без того немногочисленного клуба.

– Мисс Незер не перестала быть членом клуба! – Эмилия отчаянно схватилась за соломинку. – Она просто… временно в отъезде. Она наверняка вернётся к нам.

– Ну пусть даже так, – Генри вздохнул, – но что нам делать с добрыми делами, которых нет? Вы слишком вольно распоряжаетесь оставшимся у вас временем, Эмилия. Я же вижу, какая вы. Вы милая, добрая, славная девушка, но вы не боец. А леди Саммерфорд была бойцом. И леди Саммерфорд не знала вас. А я теперь знаю.

Эмилия покраснела до звона в ушах. Ей в жизни не приходилось слышать ничего унизительнее, чем это «милая, добрая, славная» от мужчины, который ей… который ей ужасно нравился, несмотря ни на что.

– Я вижу, что я вам не нравлюсь, – тут же сказал мистер Саммерфорд, который, оказывается, был не так уж и проницателен, – но уверяю вас, что я не враг. Я не желаю вам зла. Я хочу помочь.

– Помочь? – еле выдавила из себя Эмилия, которую жгли изнутри злые слёзы.

– Я предлагаю вам сделку. Ужасно звучит, правда? Выражусь по-другому: я делаю вам предложение.

Эмилию передёрнуло.

– А предложение у меня такое: вы выбываете из битвы за наследство, а я в свою очередь делаю так, чтобы этот прекрасный дом остался вашим и вы не нуждались ни в чём до конца ваших дней. Да, вы не будете богаты, – он чуть усмехнулся, – но вы будете обеспечены. Вам не придётся самой зарабатывать себе на хлеб, как ваша подруга мисс Кэллаган. Вы даже сможете оставить прислугу.

Он сделал паузу, чтобы до неё дошёл смысл его слов. Эмилия стояла молча, опустив голову, и чувствовала печаль пополам с яростью. Он, конечно, был прав насчёт неё. Она никчемная. Ей никогда не стать такой же великой женщиной, какой была леди Саммерфорд, её тётя Миллисента.

– Как вы это устроите? – тихо спросила она, помолчав.

Генри заметно расслабился. Его губы тронула лёгкая улыбка.

– Вам не стоит беспокоиться о деталях, мисс Лестер. Устрою.

– Но зачем вам это? Вы всё равно не получите это проклятое наследство, – Эмилия осмелилась поднять глаза, которые против обыкновения всё ещё оставались сухими. – Если оно не достанется мне, то все деньги получит фонд… фонд… какой-то фонд борьбы за права женщин. Вы-то их не получите!

– Не получу, – согласился мистер Саммерфорд. – Но не стану отрицать, что свой интерес в этом деле у меня есть. Нет, я не скажу, какой. Неужели это вам так важно? Вы действительно хотите стать миллионершей, Эмилия? Да зачем вам это?

– Странный вопрос, – тихо огрызнулась Эмилия, – все хотят стать миллионерами.

– И вы тоже?

Эмилия прислушалась к себе. Лёгкий ветерок донёсся с поля, засеянного пшеницей, и взъерошил небрежный пучок на её голове, слегка охладив лицо. Ещё сильнее запахло розами. Генри Саммерфорд молча ждал ответа, время от времени поглядывая на иссиня-красные пятна от раздавленных ягод, оставшиеся у него на пальцах. «То ли кровь, то ли чернила…» – мельком подумала девушка.

Мисс Лестер знала, чего она хочет. Раньше она хотела умереть, теперь она хотела жить. Конечно, она хотела жить в достатке. Ей нравился её старый уютный дом, её прекрасный сад, она любила Марту и искренне радовалась воскрешению своей дружбы с Джин. Ей хотелось бы жить так, как она жила сейчас: неспешно, общаясь с подругами и не думая о том, чем платить за уголь, сахар и чай… и как отдать огромный долг мистеру Рэтчу. Она не мечтала ни о чём великом, ей просто хотелось жить! И если Генри Саммерфорд сумеет ей это устроить…

– Нет.

– Простите? – удивился он.

Эмилия подавила судорожный вздох. Без подруг, с которыми они – пусть и медленно – делают одно дело, без цели, к которой стоило бы стремиться, её жизнь быстро вновь станет бессмысленной, и неизлечимая меланхолия затянет Эмилию вглубь, как привычное болото. Она снова станет самой собой: запуганной, вечно ноющей, слабой и жалкой особой.

– Благодарю вас за предложение, мистер Саммерфорд, мой ответ «нет», – сказала Эмилия.

Она думала, что он сейчас же потребует объяснений. Но Генри Саммерфорд молча обдумывал её ответ, чуть отведя глаза.

– Что ж, – через несколько секунд сказал он, – значит, мне пора прощаться. Всего вам доброго, мисс Лестер.

– Всего доброго, мистер Саммерфорд, – церемонно проговорила Эмилия и слегка поклонилась в ответ на его поклон.

Когда Генри уходил, она ещё долго стояла и смотрела ему вслед, не заботясь о том, видит ли кто-нибудь это из-за ограды и что этот кто-то о ней подумает. В конце концов, она просто женщина, пусть и такая нелепая.

…И с чего, в конце-то концов, она вообразила, что мистер Генри Саммерфорд пришёл делать ей предложение руки и сердца⁈