Текст книги "Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер (СИ)"

Автор книги: Ли Льеж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)

Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер

Глава 1

Эмилия Лестер, невзрачная неинтересная особа двадцати пяти лет, смотрела из окна на залитый солнцем сад, полный свежего воздуха, гудения пчёл и аромата хрустальных нарциссов, и думала о своей неминуемой смерти.

Успокоим читателя: этому душепоглощающему занятию она предавалась на протяжении последних десяти лет, не щадя ни себя, ни окружающих. Впрочем, всё её окружение, состоящее из горничной (а также кухарки, экономки и садовницы) Марты, давно привыкло к причудам своей молодой госпожи и не обращало на них ни малейшего внимания.

Болезнью Эмилии Лестер была меланхолия, развившаяся в силу трагических обстоятельств её ранней юности: родители девочки умерли во время эпидемии холеры, оставив её круглой сиротой, хоть и не без средств к существованию. Подобная беда, безусловно, могла сломать и менее стойкую личность, чем наша героиня, но для Эмилии она стала фатальной: и прежде не отличавшаяся живостью нрава девочка полностью замкнулась в себе. Её личный доход был хоть и небольшим, но всё же достаточным для скромного существования, а угрюмый и робкий характер способствовал отчуждению от всех прочих людей, даже тех, кто искренне желал ей добра. Не имея необходимости в учёбе или работе, девушка год за годом проводила в стенах своего старого дома, выходя только чтобы предпринять короткую прогулку по окрестностям или посетить церковь. Именно по её появлению в местной церкви горожане и могли удостовериться, что она ещё жива, хотя несчастная Эмилия в своём расстроенном меланхолией рассудке бесповоротно и упрямо ползла к могиле.

Когда девушка подходила к зеркалу, она могла бы увидеть там высокую худую особу с довольно правильным, хоть и совершенно невыразительным лицом, какого-то невнятного цвета волосами и поникшими плечами, но вместо этого видела только скелет, по какой-то загадочной причине продолжающий перемещаться в пространстве. Она не сомневалась, что жизнь теплится в ней еле-еле. Из всех возможных друзей её посещали только доктор, упорно отказывающийся признавать в ней умирающую, и поверенный её тёти леди Саммерфорд, о которой будет рассказано ниже. Ни подруг, ни, разумеется, кавалеров у Эмилии не было. Она чахла и чахла, страдая то от мигрени, то от головокружения, то от колотья в боку, то от разлития желчи, то от ужасной тошноты, то от чудовищного беспокойства, но чаще всего её одолевала бессонница. В такие ночи Эмилия бродила со свечой в руке по немногочисленным комнатам своего старого дома и тихо плакала над безжалостной судьбой, а спящая в кухне горничная Марта, слыша её безутешные стоны, хладнокровно затыкала уши подушкой.

Несколько слов следует сказать и про дом Эмилии – недостаточно большой, чтобы именоваться поместьем, но всё же имеющий собственное имя – Земляничные Колокольчики. Столь легкомысленное название никак не подходило этому строению – приземистому, будто насупившемуся, взирающему на мир маленькими оконцами с нависшими над ними каменными веками. Дом был выстроен больше двухсот лет назад, и сейчас, в начале 1900-го года, выглядел брюзгливым стариком, презирающим молодёжь. Впрочем, изнутри он был бы весьма уютным, если б Марта прилагала больше усилий по поддержанию чистоты, а хозяйка, Эмилия, чаще раздёргивала шторы и зажигала свет. В вечной полутьме терялось всё очарование старого дома: массивная, но удобная мебель, широчайшие подоконники, старомодные камины и печи, в зимний период наполняющие всё пространство внутри живительным теплом. Но практически вся мебель была скрыта пропылившимися чехлами, на подоконниках никто не коротал время в великолепной праздности с книгой, а огонь разводился лишь в кухне и в спальне Эмилии, где она проводила большую часть суток, лёжа в позе вытащенной из воды утопленницы на своей узкой полудетской кровати.

Гордостью Земляничных Колокольчиков был разбитый вокруг дома сад, почти такой же древний, как и сам дом, основательно заросший и запущенный, но всё же прекрасный. Мать Эмилии обожала садовничать и превратила свой уголок земли в один из лучших садов Берришира, но когда она умерла, заниматься цветами и плодовыми деревьями стало некому, так что за несколько лет образцовый сад пришёл в полный беспорядок. Но нарциссы продолжали распускаться в свой черёд, яблоки зрели на разросшихся одичавших яблонях, а птицы, бабочки и шмели продолжали перелетать с места на место, наслаждаясь теплом и ничуть не сочувствуя новой хозяйке всего этого разгулявшегося великолепия.

В свежий апрелький день, о котором мы говорим, Эмилия совершила одну несвойственную для себя вещь: немного раздвинула тяжёлые шторы в гостиной и выглянула наружу. Она сама не могла понять, с чего бы ей пришла на ум такая блажь – должно быть, ветерок, залетевший в легкомысленно распахнутую горничной форточку, долетел до поникшего носа Эмилии и своим ароматом пробудил в ней какие-то воспоминания или томления. Так или иначе, а девушка подошла к окну и увидела в нём свой изумительный сад, выглядевший как мечта художника-прерафаэлита. Увидела – и с новой силой ощутила тяжесть обрушившейся на неё неизлечимой меланхолии, от которой ей следовало бы умереть в ближайшее время. Это было ужасно.

И в этот самый момент, когда её душа преисполнилась страданий до верхней своей границы и готовилась уже излиться в неостановимых и бесконтрольных рыданиях, в прихожей раздался резкий звук дверного колокольчика, и Марта, кряхтя и ругаясь себе под нос, пошла открывать дверь.

Эмилия торопливо вытерла повлажневшие веки и постаралась принять свой обычный благопристойно унылый вид. Кого это принесло в такое отвратительно погожее утро?

Визитёром оказался мистер Уорвик, городской адвокат и поверенный леди Саммерфорд. Эмилия хорошо его знала – именно он с вызывающей уважение педантичностью являлся к ней первое число каждого месяца, чтобы передать в её собственные руки денежное содержание, назначенное аристократической тёткой.

Собственный доход Эмилии был слишком мал, чтобы содержать такой большой и солидный дом как Земляничные Колокольчики. Несмотря на всю экономию, она давно разорилась бы на налогах, если б не ежемесячное вспомоществование лондонской родственницы. Мисс Лестер предпочитала не думать о таких приземлённых вещах, но без этих денег ей пришлось бы тяжело – в смысле, ещё тяжелее, чем ей приходилось всегда, хоть это и трудно вообразить.

Итак, визит мистера Уорвика неожиданностью не являлся. Неожиданностью являлось то, что почтенный джентльмен пожаловал к Эмилии двадцать третьего апреля – то есть в день, когда его никто не ждал и не готовился к встрече. Он даже не прислал записки!

– Мистер Уорвик? – пролепетала Эмилия, когда неожиданный визитёр оказался на пороге гостиной. – Какой приятный сюрприз!

Сюрприз вовсе не был приятным. Она не успела переодеться и вынуждена была принимать гостя в домашнем капоте, с кое-как убранными волосами, без всякого угощения. Марта понеслась ставить чайник, но в доме не было ни пирожных, ни кекса – только чёрствый хлеб, который уже поздно было пытаться превратить в тосты.

– Доброе утро, мисс Лестер, – поздоровался адвокат.

Он не сказал, что она хорошо выглядит, потому что даже его привыкший к судебному крючкотворству ум воспротивился такой безвкусной лжи. Но Эмилия и не ждала комплиментов.

– Какое сегодня неприятное утро, не так ли? – с придыханием спросила она. – Наверняка на улице ужасно ветрено. Стоит ужасный холод, а это гадкое солнце немилосердно палит!

– Да-да, – поспешно согласился мистер Уорвик, чтобы не встревать в дискуссию. – Но я пришёл поговорить не об этом. Сядьте, Эмилия. Разговор будет не из приятных.

Эмилия покорно села. Адвокат тоже сел – прямо в кресло, закутанное в чехол, на сиденье которого валялась парочка дохлых мух. Марта, громко стуча фарфоровым чайником о поднос, принесла две не слишком изящные чашки и быстро скрылась за дверью – подслушивать.

– Итак, мисс Лестер, – официальным тоном проговорил адвокат, – я вынужден сообщить вам печальное известие: ваша двоюродная тётушка, леди Саммерфорд, позавчера вечером скончалась в своём доме в Лондоне.

– Ах! – вскрикнула Эмилия.

Минуту она молча смотрела на угрюмого адвоката, затем порывисто закрыла руками лицо и зарыдала. Её рыдания были столь горьки, а слёзы столь безыскусны, что ни один сторонний наблюдать не догадался бы, что Эмилия Лестер ни разу в жизни не видела свою тётку и не имела никакого представления о её судьбе.

С самой сочувственной миной адвокат выдержал положенные приличиями несколько минут. Он дождался, когда Эмилия вытрет красные от слёз глаза и печально высморкается в не слишком свежий платок, после чего продолжил:

– Как мне стало известно, всё своё состояние леди Саммерфорд завещала своей единственной родственнице – то есть вам, мисс Лестер.

– Ах! – снова вскрикнула Эмилия. Она приготовилась вновь зарыдать, но задумалась. Адвокат следил за ней с непроницаемым выражением лица.

Наконец Эмилия сказала:

– Не думайте, что сообщаете мне хорошую новость, мистер Уорвик. Я тяжело больна и чуждаюсь всего мирского. Деньги не имеют для меня никакого значения, я ими пренебрегаю. Все богатства мира неспособны исцелить мой душевный недуг, а значит, не имеют для меня никакой ценности.

– Что ж, возможно, это и к лучшему, – вздохнул мистер Уорвик, хорошо знакомый со странностями своей подопечной. – Дело в том, что в завещании есть условие, которое вы должны выполнить, чтобы стать наследницей леди Саммерфорд. И если условие не будет выполнено – а я полагаю, что выполнить его вам будет непросто, – то всё состояние леди, включая недвижимость, акции, предприятия, наличные деньги и банковские вклады, перейдёт в Фонд борьбы за женские права, – последние несколько слов адвокат выговорил с нескрываемым отвращением.

Эмилия вытаращила глаза, из-за чего её лицо в кои-то веки приобрело живое выражение, не свойственное покойницам. Она даже слегка зарумянилась от потрясения.

– Ах, – сказала она, моргнув несколько раз.

Адвокат продолжал смотреть на неё сочувственно и мрачно.

– А что за условие? – спросила Эмилия.

– Вы сказали, что деньги не имеют для вас никакой ценности, поэтому…

– Да, но что за условие? – перебила она.

Мистер Уорвик вздохнул.

– Прочтите это, – сказал он, протягивая ей какой-то конверт, – доставили экстренной почтой. Полагаю, я не смогу объяснить вам достаточно хорошо, потому что сам ничего в этом не понимаю.

Дрожащими руками Эмилия взяла конверт. Он был не подписан, но на сургучной печати красовалось клеймо лордов Саммерфорд. Внутри оказался лист прекрасной гербовой бумаги, на котором летящим почерком пожилой леди было написано послание, которое мы считаем необходимым привести здесь полностью, от первого до последнего слова, чтобы тяжкие горести, должные постичь бедняжку Эмилию, раскрылись перед читателем во всей красе:

Моя дорогая Эмилия!

К моему величайшему недоумению, наши с тобой жизненные пути так ни разу и не пересеклись – если не считать те немногочисленные встречи, когда ты была малюткой. Я запомнила тебя как резвую, не по годам развитую и умненькую девочку, своим шаловливым нравом доставлявшую немало забот моей милой кузине, твоей матери. Не сомневаюсь, ты остаёшься такой и сейчас, ведь озорной нрав и подвижный ум – это часть твоей натуры. Именно поэтому я хочу поручить тебе то, что не успела выполнить сама, и уверена, что ты справишься с возложенной на тебя задачей. Тебя ждёт за это большое вознаграждение – и я сейчас говорю не о деньгах, домах и прочем подобном, я говорю о величайшей благодарности, которую подарят тебе те, чьи жизни ты осчастливишь.

Мне, право, действительно жаль, что ты так и не воспользовалась ни одним из моих приглашений и не посетила меня в нашем с покойным лордом Саммерфордом лондонском доме. Полагаю, ты занята более важными делами, чем светские вечера, балы и развлечения. Я не смею тебя корить, потому что и я за все эти годы не изыскала ни одной возможности посетить тебя в том чудесном старом доме – Земляничных Колокольчиках – который, кстати, является частью твоего будущего наследства. У меня недоставало времени на путешествия, ведь всё моё время и силы были посвящены Делу, которым я занималась последние 20 лет – а именно помощи женщинам в борьбе за их права. Уверена, ты что-то да слышала о суфражизме – даже в такую даль как Вайтберри новые веяния должны долетать из столицы, пусть и с опозданием.

Довести своё Дело до конца я не успела, потому что умираю. Да, я умираю, моя милая Эмилия, и с этим уже ничего не поделаешь. Старость не щадит никого. К сожалению, я не имею родственников мужского или женского пола, кроме тебя – единственной, кому я могу передать Дело всей своей жизни и средства, чтобы им руководить.

Но не бойся, я не хочу требовать от тебя невозможного. Лондонский женский комитет в надёжных руках моих товарок по Борьбе. Я не заставлю тебя перебираться в столицу из уютного Вайтберри, который, я думаю, ты любишь всей душой. Но ведь изменения начинаются не в столицах – они берут своё начало в глубинке. И Вайтберри как нельзя лучше подходит для эксперимента, который я хочу провести.

Итак, моя милая, тебе предстоит организовать в Вайтберри Клуб Прогрессивных Женщин моего имени – уж извини, я позволю себе некоторое тщеславие. Условия очень просты: в клуб должны вступить минимум пять членов, включая тебя как создателя и вдохновителя, и в течение года участники Клуба должны сотворить – если здесь уместно это слово – не менее пяти Добрых Дел, направленных на улучшение жизни других женщин города. Я нарочно подчёркиваю слова «Доброе дело», чтобы ты поняла, что помощь с кормлением соседской коровы или переноской корзины белья от двери до двери не является выполнением миссии клуба. Придумай, пожалуйста, что-то посерьёзнее.

Выполни эти условия до конца 1900 года, моя дорогая племянница, и моё состояние станет твоим. Всё совсем несложно, не так ли?..

Ах да, есть ещё один момент, о котором я не успела сказать. За выполнением условий, изложенных в моём завещании, будет следить один человек – специально назначенное мною лицо. Скоро ты с ним познакомишься. Отнесись к нему добрее, милая: именно ему предстоит решать, насколько точно соблюдены все пункты нашего договора и может ли наследство перейти в твои руки.

Должна также заметить, что денежное содержание, которое я предоставляла тебе в течение десяти лет с момента смерти твоих бедных родителей, будет поступать вплоть до конца текущего года. А затем произойдёт одна из двух вещей: либо ты унаследуешь всё моё состояние, либо… но я не верю, что ты сможешь пренебречь моей волей. Я не сомневаюсь, что из одного только уважения к родственнице, которая помнила о тебе всю твою жизнь, ты сделаешь всё возможное, чтобы продолжить мою работу.

Теперь я вынуждена попрощаться – доктор опять принёс какие-то пилюли, от которых никакого толку. Остаюсь искренне любящая тебя

Миллисента Саммерфорд

Эмилия вынуждена была несколько раз прерывать чтение, чтобы проморгаться. Смысл послания дошёл до неё далеко не сразу. Казалось, что это дружеское письмо было адресовано какой-то другой молодой леди, не имеющей ни малейшего отношения к настоящей Эмилии Лестер, но её имя и имя отправителя не были ни подделаны, ни перепутаны. Леди Миллисента Саммерфорд, миллионерша и благотворительница, действительно написала то, что хотела написать, и возложила сумасбродную миссию на свою племянницу, думая, что та справится с ней как нельзя лучше.

Беда в том, что мысли о правах женщин, изложенные в письме, были настолько же далеки от нашей Эмилии, как мысли о бедственном положении каких-нибудь африканских зулусов.

– Ээээ… ммм… – растерянно просипела Эмилия, – а что такое суфражизм?

Мистер Уорвик в ответ явственно скривился.

– Это такое политическое течение, которое поддерживают сумасш… экстравагантные женщины, мечтающие овладеть мужскими профессиями и голосовать на выборах.

– Голосовать на выборах? Работать с мужчинами? – Эмилия ощутила глубочайшее недоумение. – Но зачем⁈

– Вот и я этого не понимаю, – адвокат развёл руками. – К счастью, вы, Эмилия, здравомыслящая современная девушка и не интересуетесь всей этой чепухой.

Насчёт собственного здравомыслия Эмилия могла бы поспорить, но она была настолько ошеломлена, что даже не заметила комплимента.

– Но, – пробормотала она, – если я не выполню условия завещания и не создам этот… Клуб Прогрессивных Женщин, то я лишусь всех прав на наследство тёти?

Мистер Уорвик вздохнул.

– К сожалению, это так.

– А… – Эмилия по-прежнему пыталась собраться с мыслями, – если я лишусь наследства, то на что же я буду жить?..

– Ну, денежное содержание сохранится за вами до конца текущего года, – напомнил адвокат, – а потом…

Он хотел сказать, что потом Эмилия потеряет дом и прислугу, потому что не сможет платить Марте жалование и выплачивать налог с имущества. Перспективы вырисовывались отнюдь не радужные, но Эмилия вдруг повеселела.

– До конца года! – воскликнула она. – Так это же совершенно меняет дело!

– Да? – удивился поверенный.

– Ну конечно! Я всё равно не доживу до конца года, мистер Уорвик. Не о чем беспокоиться.

Адвокат многозначительно хмыкнул. В отличие от самой Эмилии, он сомневался в том, что неведомая болезнь отправит её к праотцам так скоро.

– Я всё же рекомендую вам подумать, – деликатно заметил он. – Не имеет значения, как я сам отношусь к, гм, деятельности вашей тёти леди Саммерфорд. В конце концов, она могла повредиться головой после смерти лорда Саммерфорда – простите, что я это говорю, и пусть эта маленькая бестактность останется между нами. Вы не обязаны разделять её идеи. Но ради наследства…

– Мистер Уорвик, – Эмилия откинулась на спинку кресла и слабо махнула рукой. Её лицо, с которого сбежали все краски, вновь было несчастным и полусонным, – не беспокойтесь обо мне. Я же говорю: всё это не имеет никакого значения. Мёртвым всё равно, что будет с миром после их кончины. Я проживу в Земляничных Колокольчиках до конца моих дней – этих сведений мне достаточно для спокойствия души. Мои страдания не усугубятся.

– Ну, раз так…

Мистер Уорвик снова тяжело вздохнул, встал с кресла, поклонился и поблагодарил за чай, к которому даже не притронулся.

– Сэр, – Эмилия вдруг трепыхнулась, как уснувшая рыба на сковородке, – а что это за таинственное лицо, которое будет следить за выполнением условий завещания? Это кто-то из ваших знакомых?

У адвоката раздражённо дёрнулись усы.

– Увы, но нет, – ответил он, даже не пытаясь скрыть недовольство. – Леди Саммерфорд не оставила мне на этот счёт никаких указаний. Я знать не знаю, что это за лицо. Но вы, надо думать, скоро с ним познакомитесь.

– Какой же в этом смысл?.. – задала риторический вопрос Эмилия, откидываясь на мягкую спинку и закрывая глаза.

Мистер Уорвик ещё раз поклонился и вышел. Уже в прихожей, надевая шляпу, он с неприятным чувством подумал о том, что старая суфражистка Саммерфорд не оставила ему ни цента – ни ему, ни всем прочим своим помощникам, верным слугам и друзьям, терпевшим её многочисленные странности. Всё достанется одной Эмилии Лестер – девице не менее странной, хоть и «в другую сторону».

А может и не достанется. Адвокат снова вздохнул. Что ж, придётся ему устраиваться на службу в Фонд борьбы за женские права.

Глава 2

Несмотря на печальные и волнующие вести, ближайшую ночь Эмилия провела относительно неплохо: ей даже удалось несколько часов вздремнуть.

Перед сном она лежала в своей узкой постели поверх одеяла и думала о тёте Миллисенте.

Оказывается, когда-то они встречались, ведь тётя в своём прощальном письме назвала Эмилию «резвой малышкой». Похоже, эта встреча состоялась очень давно: нынешняя Эмилия уже не была малышкой и резвостью могла соревноваться разве что со старой калиткой, которая открывается раз в неделю и притом ужасно скрипит. Сама Эмилия ровно ничего не помнила о своей тёте, в семье разговоры о ней были запрещены. Впрочем, всё население Вайтберри и так знало историю леди Саммерфорд, так что кое-какие сведения о ней у Эмилии всё же имелись.

Миллисента Фьор исполнила мечту всех деревенских золушек: не имея ни достойного происхождения, ни богатого приданого, да ещё и в возрасте около 30 лет, ухитрилась выйти замуж за самого настоящего лорда, который однажды проезжал через Вайтберри и обомлел, увидев на обочине дороги девушку, собирающую цветы.

Миллисента, правда, была очень красива и умна. Она не собиралась продавать себя задёшево. Никто не знает, как ей удалось убедить своего лорда отринуть законы света и сделать ей предложение, но факт остаётся фактом: они обвенчались в Лондоне и стали самой блестящей парой сезона.

В Вайтберри леди Саммерфорд вернулась только один раз, скоро после замужества. Бывшие друзья и соседи встретили её холодновато: никому не понравилась пропасть, разделившая их с новоявленной супругой пэра в бог знает каком поколении. Даже ближайшая подруга, кузина и мать Эмилии встретила Миллисенту без особого тепла и за глаза предрекла ей неудовольствие высокопоставленного общества, вынужденного принять в свои ряды девушку из низов. Но ничего подобного не произошло: леди Миллисента сумела очаровать других лордов – и, что ещё интереснее, жён этих лордов. Она была официально представлена королеве, и вскоре никто уже не вспоминал о её низком происхождении.

А вот мать Эмилии с некогда ближайшей подругой отношения разорвала… Кто знает, может, виной тому была банальная зависть – но мы не будем придерживаться этой версии. Как помнит читатель, мать Эмилии умерла, и нам не стоит плохо говорить о мёртвых.

Тем не менее, леди Саммерфорд не забывала оставшихся у неё родственников, время от времени посылая им дорогие подарки и аккуратно подкидывая немного денег на жизнь и хозяйство. Миссис Лестер предпочитала делать вид, что этих «подачек» не существует, но всегда принимала их из честных рук мистера Уорвика. После её смерти получателем благ вполне резонно сделалась Эмилия.

Про свою богатую лондонскую тётку она что-то слышала, денежные переводы получала как сами собой разумеющиеся, поэтому смерть леди Саммерфорд и причитающееся ей как единственной оставшейся в живых родственнице наследство на некоторое время повергли Эмилию в шок. Но шок был слишком непривычным состоянием для её скучающего унылого мозга, поэтому Эмилия провалилась в сон, не успев обдумать и десятой доли тех ужасов, какие могли бы ей грозить, не собирайся она сама в ближайшее время отдать богу душу.

Следующим утром Эмилия проснулась, чувствуя себя, как ни странно, лучше, чем накануне. События вчерашнего дня сразу же вспыхнули в её обычно мало чем тревожимой памяти, и наша героиня несколько минут лежала молча, созерцая потолок, и думая о том, как несправедлива судьба.

Любой другой девушке наследство леди Саммерфорд открыло бы путь в самое изысканное общество, исполнило бы все мечты, включая поиск и нахождение великолепной брачной партии. Любая другая девушка не колеблясь кинулась бы выполнять нелепые условия завещания, хотя бы с тем, чтобы формально соответствовать образу достойной наследницы. Всё так, но для Эмилии заботы о наследстве не представляли ни ценности, ни интереса. Её неизлечимая меланхолия диктовала свои условия – намного более жёсткие, чем те, что были изложены в письме аристократической тёти.

Вздохнув, Эмилия вяло встала с постели, вяло умылась, вяло оделась и вяло спустилась в гостиную, где вяло позвонила в колокольчик. Через секунду в дверях показалась Марта с чайным подносом в руках.

– Доброе утро, мисс, – поздоровалась она.

Её голос звучал не как обычно. Эмилии послышался в нём какой-то намёк. Вообще, Марта была полной противоположностью Эмилии: в два раза старше, в десять раз живее и в неисчислимое количество раз смелее и язвительнее. Свою нанимательницу Марта скорее жалела, чем любила, но всё же относилась с ней к теплотой – как к дочери, которой у неё никогда не было. Однако резкий и строптивый характер Марты Доусон не позволял ей уж слишком явно демонстрировать свои чувства, поэтому заботу она проявляла, заставляя хозяйку побольше есть и двигаться.

– Доброе утро, – откликнулась Эмилия, потерев висок, хотя голова у неё ещё не болела. – Ты что-то хочешь сказать, Марта?

Марта поставила поднос на стол и выпрямилась, уперев руки в бока.

– Что вы надумали насчёт предложения того стряпчего?

– А он мне разве что-то предложил? – удивилась Эмилия. – Моя тётя, леди Саммерфорд, умерла, Марта. Сегодня мы чтим её память. Как думаешь, не стоит ли мне надеть траур? Ведь она была моей ближайшей родственницей.

– Какой смысл носить траур дома, где вас никто не увидит? – фыркнула служанка. – Но я имела в виду наследство. Что вы надумали касательно вашего наследства?

Так Эмилия убедилась, что Марта, как и всегда, уже посвящена во все подробности её небогатой событиями жизни.

– А что тут думать? – мисс Лестер взяла чашку и сделала крошечный глоток. Задумчиво посмотрела на дымящиеся сконы, но решила к ним не прикасаться. – Разумеется, я откажусь от наследства, моя дорогая Марта. Мне не по плечу та задача, которую тётя сочла возможным мне поручить. Я сама стою на пороге гибели и не считаю допустимым рассуждать о будущем в столь фантастическом ключе.

– Другими словами, – рот Марты сжался в тонкую полоску, – скоро я останусь без места?

Эмилия похлопала глазами. Об этом она совершенно не подумала.

– Ну… – с заминкой выговорила она, – я уверена, что ты найдёшь себе другое место. Я дам тебе хорошие рекомендации… Если успею.

– Всё понятно! – буркнула Марта и обиженно отвернулась.

В этот момент Эмилия ощутила какое-то неприятное и, главное, незнакомое чувство. Ей сделалось как-то не по себе – и это не могло сравниться ни с одним из привычных для неё приступов недомогания. Она как будто совершила что-то морально недопустимое, но никак не могла понять, что и когда.

– Марта, – несмело окликнула служанку Эмилия, – а разве ты… не сможешь работать где-нибудь в другом месте?..

– Шутите? – Марта тут же ощетинилась, как кошка, в которую швырнули ботинком. – Я проработала в Земляничных Колокольчиках тридцать лет! Я прислуживала ещё вашей матери! А теперь вы хотите, чтобы я шла искать себе новый дом?..

– Но… – пролепетала Эмилия, бледнея, – скоро тебе так или иначе пришлось бы оставить это место. Я ведь… я ведь умираю.

И когда она произнесла эти привычные слова, ей впервые в жизни показалось, что они звучат глупо и неуместно. Из серой бледности Эмилию бросило в краску. Да что с ней такое⁈

– Не больше, чем я или кто-либо другой, – вздохнув, пожала плечами Марта.

– Да как ты можешь так говорить⁈ – вновь побледнела Эмилия. От приливов и отливов крови к лицу она чувствовала себя так, будто вот-вот по-настоящему потеряет сознание.

– А кто ещё вам об этом сообщит?

Высказавшись таким образом, служанка сердито поджала губы и вышла, отправившись к себе на кухню. А Эмилия осталась возмущённо хватать ртом воздух и успокаивать расколотившееся сердце.

Марта сегодня вела себя чересчур непочтительно. Она и раньше не отличалась хорошими манерами, но чтобы вот так бессердечно надавить на самое больное… Эмилия не могла понять, что на неё нашло.

Но вторая кружка чая произвела свой обычный успокоительный эффект, и мало-помалу мисс Лестер успокоилась. И даже вновь предалась своим обычным мечтам, простите, тяжким думам о скорой смерти. Ей казалось, что она, вся такая в кружевах и воланах, с невинным и скорбным выражением лица, возлежит в обитом белым атласом гробу на постаменте, так густо усыпанном розами, что со стороны кажется, будто её последнее ложе водрузили на цветущую клумбу. А вокруг стоят многочисленные плакальщики и сморкаются в носовые платки, пока священник произносит трагическую речь о том, сколь молода, непорочна и добродетельна была Эмилия, которую глубокое горе заставило отречься от мира и людей. «Душа её мертва уже много лет, – скажет священник, – и сегодня мы должны радоваться, а не горевать, ибо её бренная плоть наконец-то прекратила своё шевеление и отправилась туда, где ей самое место».

Эмилия всхлипнула, расчувствовавшись. Она не первый раз проигрывала мысленно эту сцену, и всякий раз ей хотелось умереть побыстрее, чтобы всё это воплотилось в реальность.

Однако сегодня что-то помешало ей насладиться процессом горевания. И она догадалась, что именно: ей не удавалось достаточно хорошо вообразить лица плакальщиков, которые придут проститься с ней на её пышные и красивые похороны. И если хмурая внешность преподобного Уилсона всплывала в её воображении за считанные секунды (на него, в конце концов, Эмилия имела счастье любоваться почти каждое воскресенье), то остальные участники траурного мероприятия как будто тонули в густом тумане. Эмилия не представляла, как они могли бы выглядеть, потому что не представляла, кем они могли бы быть. Разве что сухое вытянутое лицо Марты, с ног до головы закутанной в чёрный креп, представлялось ей во всех подробностях: потому что она уже видела его таким на похоронах родителей.

Эмилия с неудовольствием отогнала мелькнувшую было мысль, что на её похороны никто не придёт, и с раздражением налила себе ещё чаю. Откусила кусок подостывшего скона и бросила его на блюдце.

Разумеется, всё это глупости. Какая ей разница, кто придёт на её похороны, если в то время она будет уже мертва. Жаль только Марту, которая после смерти Эмилии может остаться без средств к существованию… Эмилия даже подумала, что было бы неплохо получить наследство, хотя бы с тем, чтоб обеспечить Марте безбедную старость. А потом можно и умирать!

Около часа Эмилия продолжала сидеть неподвижно, прикидывая, что бы такого предпринять, чтобы Марта после неминуемой кончины своей нанимательницы не осталась без денег и крыши над головой. Собственного состояния у мисс Лестер можно сказать и не было. Даже дом, как выяснилось, принадлежал тёте Миллисенте. Что она могла дать Марте, чтобы обеспечить её будущее? Совсем немного денег и личных вещей.

Затем встрепенувшаяся мысль скакнула в совсем уж невообразимом направлении. Эмилия вдруг представила, что 1900-й год подходит к концу, а она при этом… всё ещё жива. Мало ли, какие бывают ошибки природы. И что же будет, если по недоразумению она задержится на этом свете, а наследство леди Саммерфорд, включая ежемесячные дотации, будет навеки потеряно?..

Конечно, потом Эмилия всё равно умрёт, в этом нет никаких сомнений. Но что это будет за смерть, где, при каких обстоятельствах? Неужели ей придётся умирать в какой-нибудь жалкой лачуге, на каком-нибудь продавленном диване, кишащем клопами и крысами? А хоронить её будут не в белом атласном гробу, как подобает незамужней девице, а в ящике, грубо сколоченном из сосновых досок? Неужели её зароют без цветов, без речей, без красивого платья и на кладбище для бедняков?..