Текст книги "Мечты сбываются"
Автор книги: Лев Вайсенберг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 28 страниц)
ЗЕЛЕНЫЕ ГРУШИ
Снова прошла зима, и вновь прошумели свежие мартовские ветры, и дважды поспел в окрестных садах инжир, и опять – казалось, с новой силой – подули осенние ветры.
И тут пришла для Баджи и для ее товарищей техникумцев интереснейшая пора – сценическая практика в настоящих спектаклях театра, перед настоящими зрителям. Это отнимает много времени, зато приносит большую пользу – учащиеся присутствуют на репетициях, на их глазах рождается спектакль.
Как правило, практиканты участвуют в массовых сценах. Особенно плодотворно идет учеба, когда эти сцены ставит Виктор Иванович: в техникуме, на уроках сценического мастерства, он хорошо изучил индивидуальные особенности своих учеников и теперь, давая практиканту роль, приближает его к уровню профессионального актера.
В этой работе способным помощником Виктора Ивановича оказывается Гамид – он ведает постановкой отдельных групп в массовках, успешно справляется с делом и тем окончательно убеждает учителя впредь поручать ему серьезные учебно-режиссерские задания.
Бывает, что по ходу действия Баджи приходится говорить несколько слов. Такие минуты приводят ее в восторг: почти как настоящая актриса!
Сегодня Баджи встала чуть свет, все утро прилежно репетировала свою крохотную роль. В театре она с волнением ожидала выхода на сцену. И вот наконец Баджи сыграла свою роль и ушла за кулисы с ощущением выполненной задачи. Казалось – все хорошо. И вдруг ею овладело чувство разочарования, неудовлетворенности. Баджи остановилась, задумалась: с чего бы это?
– Как-то пусто вдруг стало, не так ли? – услышала она позади себя мужской голос.
Баджи вздрогнула, обернулась: неприятно, когда читают такие твои мысли!
– Али-Сатар!.. – прошептала она, различив в полутьме знакомое лицо.
Али-Сатар, старый актер театра, добродушно улыбается:
– Я тоже испытывал подобные чувства, и не раз! Чего-то большего хочется, не правда ли?
Баджи молча вздыхает: кому же не хочется идти вперед?
И снова, будто читая мысли Баджи, старый актер ободряюще восклицает:
– Оно придет!..
Подобные чувства испытывает не только Баджи.
– Конца краю не видно этюдам и экзерсисам! – брюзжит Телли. – Вообразите, изобразите, покажите! Жду не дождусь, когда мы от всего этого избавимся, станем самостоятельными актрисами!
– Мне тем более пора кончать учебу, – говорит Халима. – Скоро вернутся в Узбекистан мои товарищи из московской узбекской драматической студии – нужно и мне приступать к работе в театре. Пора!
Баджи хочется поскорей стать профессиональной актрисой. Но, как известно, сколько грушу ни торопи, она созреет только к сроку. А ведь, по совести сказать, техникумские-то груши еще совсем зеленые!
Вот когда они созреют… И Баджи рисует перед подругами картины счастливых дней, которые не за горами… Яркие огни рампы… Они, бывшие техникумцы, на сцене… Переполненный зал жадно внимает каждому их слову, следит за каждым их движением… Успех, какой не знали даже Савина, Ермолова, Комиссаржевская… Москва… Кремль…
И мечта, как всегда, уносит Баджи далеко.
– Ты, Баджи, хоть и стала старше, а все такая же фантазерка! – устало отмахивается Телли, хотя картины, нарисованные Баджи, ей по душе. – Хочешь, как говорится, поймать в руки свой сон!
«Поймать свой сон?..»
И Баджи вспоминает сказку, которую много лет назад рассказывала ей ее мать, Сара.
В сказке той говорилось, как один старик, Бахтиар, увидел прекрасный сон: будто справа от него взошло солнце, слева – луна, а у изголовья встали звезды. Старик проснулся и пошел в путь-дорогу искать свой сон, но встретил по дороге молодого пастуха и продал ему свой сон за стадо овец, осла и собаку. Он обменялся с пастухом именем и вернулся к своему очагу, а тот, кто стал теперь зваться Бахтиаром, долго странствовал, повидал много стран и людей, пока наконец не сбылся сон, который он купил у старика. Правда, все оказалось не совсем так, как во сне: он нашел трех девушек, одна из которых села справа от него, другая – слева, а третья – у изголовья. Но девушки эти были так прекрасны, что нельзя было первую не сравнить с солнцем, вторую – с луной, а третью – со звездой.
СЧАСТЛИВЫЙ ДЕНЬ
Полвека назад на сцене «Бакинского общественного собрания» группа актеров любителей поставила комедию Мирзы Фатали Ахундова «Визирь Сарабского ханства» и открыла этим спектаклем историю азербайджанского театра.
И вот теперь, спустя полвека, постановкой той же комедии на сцене Дома культуры промыслового района, в котором расположен «Новый Апшерон», выпускники театрального техникума собираются утвердить свое право быть актерами-профессионалами азербайджанского советского театра.
События, описанные в комедии, происходят в далеком Сарабе, в давние времена. Две жены визиря, ненавидя друг друга и стремясь уничтожить одна другую, ведут между собой непримиримую войну: обе завидуют и ревнуют, подслушивают и наушничают, бранятся и строят тайные козни одна против другой. Обе хитры, находчивы, умеют выпутываться из самых сложных положений.
Две жены под одной крышей – для многих знакомая картина! Достаточно послушать Халиму, репетирующую роль старшей жены визиря:
– Вот, оказывается, каков ты, мой муженек! Для любимой жены заказываешь кофточку с золотыми пуговицами, а мне врешь, что эту кофточку прислала ей в подарок сестрица?.. Да всему Сарабу известно, что твоя вертихвостка позорит твой сан, и только один ты слеп!.. Разве не говорила я тебе, старому, чтоб не женился на молодой? Теперь страдай!
Баджи в восторге: до чего живо! Чем не Ана-ханум?
Или послушать визиря, когда тот на вопрос старшей жены, что приготовить ему на ужин, кричит:
– Змеиный яд и адские плоды!.. – А затем, не в силах разобраться, какая из жен права, жалобно стонет: – Аллах великий, скажи, кому верить – каждая готова сочинить четыре тысячи небылиц!
Чем не Шамси?
Или, наконец, как она сама, Баджи, в роли младшей жены визиря огрызается ссорясь со старшей, – разве не напоминает она Ругя?
– Сама ты мошенница и распутница! Всему Сарабу известно, какая ты лгунья! Не оправдаешься криком и шумом! Если твой муж – мужчина, он должен изрубить тебя на куски!.. – Она выбрасывает ворох колкостей насчет возраста и внешности старшей жены.
Баджи вспоминает былые повадки Ругя, копирует ее жесты, интонацию, и это помогает ей создать живой образ.
Ставит выпускной спектакль Гамид – для него это экзамен на звание режиссера.
Немало пришлось Гамиду повозиться с Чингизом – в итоге тот получил незначительную роль араба-евнуха при младшей жене визиря. Чингиз чувствует себя обиженным и дуется.
– Это дело рук твоей Джульетты и ее поклонника, – нашептывает он Телли. – Они хотят нас унизить!
Слова Чингиза сыплют соль на раны Телли: она считает, что ее тоже оттеснили на задний план – следовало бы ей получить роль младшей, любимой жены визиря, а не сестры жены. Впрочем, Телли не слишком огорчена: по пьесе сестра младшей жены тоже молода и хороша собой и, значит, можно будет показаться перед зрителями во всей своей красе…
День за днем идут репетиции и подготовка к выпускному спектаклю, и вот наконец долгожданный день наступил.
С утра к Баджи стучатся соседки. Советы, напутствия, подарки!.. Розанна, украдкой от Сато, сует Баджи какую-то старинную ладанку: хотя теперь над такими вещами молодежь смеется, она, Розанна, уверена, что ладанка принесет удачу – пусть Баджи, перед тем как выступить, положит ее в карман.
Во время обеденного перерыва зашли друзья Юнуса – Арам, Кафар, Рагим, неразлучные кирмакинец и ардебилец.
– Хотелось бы мне, чтоб мои дочери там, за Араксом, были бы так же удачливы, как ты! – сказал ардебилец и погладил Баджи по плечу.
– Ты сестра Юнуса, а Юнус мне все равно что родной сын. Так что смотри, дочка, не подкачай! – воскликнул кирмакинец.
– Не забывай, что спектакль идет в нашем Доме культуры и что народ у нас хотя еще не шибко грамотный, но требовательный и неглупый! – поддержал его Кафар.
В таком же духе говорили и другие.
Баджи, прижав ладони к груди, отвечала:
– Постараюсь не подвести, товарищи. Все, что в моих силах, сделаю!
– Надо сделать больше, чем в твоих силах! – возразил Арам грозно, но тут же рассмеялся и отечески обнял Баджи.
Бала с утра не отходил от Баджи: не опоздать бы им на спектакль. Но после обеда нежданно приехал из города Шамси – пришлось Бале расстаться с ней.
Шамси подробно расспрашивал сына о занятиях в школе, о его друзьях и учителях и о том, все ли в порядке у них в школе – не мешает ли ему кто-нибудь в его занятиях; тут он имел в виду людей, подобных мулле Абдул-Фатаху.
Бала охотно отвечал отцу, но то и дело беспокойно поглядывал на часы. Газанфар понял Балу и обратился к Шамси:
– Сегодня Баджи выступает в нашем Доме культуры на выпускном спектакле театрального техникума. Показана будет интересная пьеса Мирзы Фатали Ахундова – «Визирь Сарабского ханства». Бала давно ждет этого дня… – Газанфар лукаво прищурил глаза и, словно испытывая Шамси, спросил: – А тебе разве не интересно посмотреть, как играют теперь в театре, как преуспела твоя племянница?
Шамси поморщился: он приехал сюда из города, чтоб повидаться с родным сыном, а не таскаться по всяким зрелищам и глазеть, как девчонки кривляются перед людьми. Однако, думая так, Шамси ощутил знакомое чувство, владевшее им неизменно, когда он приезжал на промыслы, – опасение предстать в глазах промысловых людей человеком отсталым, – и он уклончиво ответил:
– Боюсь, что опоздаю на электричку.
– А почему бы тебе не вернуться в город вместе с участниками спектакля и городскими гостями? – спросил Газанфар, все так же испытующе глядя на Шамси. – Будет подан особый поезд.
С участниками спектакля? Шамси едва не обиделся: Газанфар, чего доброго, предложил бы еще ехать в компании канатных плясунов. Но поймав просящий взгляд Балы, Шамси, словно оправдываясь, промолвил:
– Да и билета в театр нет у меня, сынок!
– Билет мы тебе достанем! – воскликнул Бала. – Бесплатный!
Не хотелось Шамси расставаться с Балой, но задерживать сына дома в такой вечер казалось ему слишком жестоким. И Шамси беспомощно развел руками:
– Ну что ж, я, пожалуй, согласен!..
Бала кинулся обнимать его. Они будут сидеть в Доме культуры рядом и смотреть, как играют Баджи и ее товарищи!
Отец готов был ответить сыну горячим поцелуем, но он постыдился выказывать свои чувства в присутствии того, кто был теперь для его сына кем-то вроде второго отца, и только смущенно пробурчал:
– Ну ладно уж, ладно!..
По дороге к Дому культуры Шамси вспомнил, как он мечтал пойти с Ругя и Балой в театр или в кино, и вот, оказывается, они ведут его в Дом культуры, а чуть впереди, будто указывая всем дорогу, идет Газанфар, беседуя с какими-то рабочими, и время от времени оборачивается, словно следя за тем, чтоб он, Шамси, не поотстал или не свернул с пути…
Со всех сторон идут к Дому культуры люди – мужчины и женщины, старые и молодые, празднично принаряженные, оживленные.
Задолго до начала спектакля все помещение Дома наполняется шумом, смехом: добрая половина зрителей – молодежь.
В вестибюле – картины, портреты, лозунги на кумачовых полотнищах. Сотни горшков с цветами окружают бронзовый бюст Ленина. Откуда-то доносятся звуки музыки.
Баджи, уже переодетая и загримированная, стоит на сцене и, не отрываясь, смотрит в прорезанный в занавесе квадратный глазок. Признаться, не ожидала она такого наплыва зрителей!
И страх вползает в сердце Баджи: выступать как актриса в классической комедии Мирзы Фатали Ахундова – это не то, что в женском клубе, в кругу подруг, петь и танцевать, или в техникуме на уроках разыгрывать сценки, или даже сказать пару слов в спектакле во время учебной практики. Сегодня решается ее судьба!
Правда, в зале много старых знакомых и друзей… Вот усаживаются в четвертом ряду Арам, Розанна, Кнарик. А где же Сато? Баджи невольно улыбается: наверно там, где Юнус!.. Вот входит, широко шагая, Газанфар с Ругя. Перед ним суетится маленький лысый администратор, на чем-то настаивает. Правильно, правильно – Газанфара ведут в первый ряд, хоть он и упирается, норовя сесть подальше… А вот в дверях появляются тетя Мария и Саша, и сердце Баджи начинает стучать сильней. Саша усаживает мать рядом с Розанной, а сам направляется к окну… Ну, конечно: у окна – Юнус и Сато!
А кто это рядом с Балой?.. Чудеса! Да ведь это не кто иной, как Шамси! Бала, то и дело вскакивая с места, показывает отцу то на стены, украшенные лозунгами, то на входящих людей, и непрерывно что-то говорит. Видать, мальчик гордится Домом культуры.
Если вглядеться в зал, можно увидеть друзей и знакомых не только в первых рядах… Вот соседи по дому… Вот товарищи Юнуса с «Нового Апшерона», среди них и те, кто приходил сегодня в час обеденного перерыва… Много в зале людей, с которыми Баджи хоть и незнакома, но которые примелькались ей на каждодневном пути между домом и вокзалом и в поездах электрички… Впрочем, даже те, кого Баджи не знает в лицо, не кажутся ей чужими: среди таких людей провела она свое детство в Черном городе, среди таких живет она сейчас на промыслах.
И страх Баджи перед огромным, наполненным до отказа, гудящим залом исчезает и сменяется светлым, уверенным чувством: она сделает все, чтоб сыграть сегодня хорошо, сделает все, чтоб поскорее стать настоящей актрисой и показать народу высокое искусство!..
Звонок. В зрительном зале гаснет свет. Становится тихо Занавес медленно поднимается…
В далеком Сарабе, средь расписных стен дворца визиря, сто с лишним лет назад происходят события, развертывающиеся сейчас на сцене Дома культуры, но как интересны, понятны они зрителям, хотя времена те безвозвратно ушли в вечность!
Баджи в роли младшей жены – воплощение хитрости, ловкости и в то же время супружеской верности и целомудрия. Правильной интонацией, выразительной мимикой она создает образ жизненный и реальный. По ходу пьесы младшая жена борется за свободу и счастье своей сестры, которую хотят выдать за нелюбимого человека, хана, и всякий раз, когда она распутывает хитросплетения своих противников, зал разражается искренним смехом и награждает исполнительницу дружными аплодисментами…
Но вот спектакль окончен.
Не успевает занавес опуститься, как участников спектакля окружают тесным кольцом – каждому хочется разделить радость выпускников.
Баджи пожимает протянутые ей руки, целует подруг, благодарит за поздравления и, в свою очередь, поздравляет товарищей и преподавателей Глаза ее сияют. Слезы счастья текут по разгоряченному лицу, размазывая грим…
Неожиданно за кулисами появляются Ругя и Бала. Неизвестно, каким путем удалось им сюда проникнуть, но, видимо, не без стараний Балы. Слыша, как все расхваливают Баджи за ее игру, Ругя не удерживается, чтоб не воскликнуть:
– Чего уж там говорить! Разве словами выскажешь?
Баджи останавливает ее:
– Ты, Ругя, хвалишь меня просто так, по дружбе! Не так уж прекрасно я играла.
Ругя готова возразить, но ее опережает Бала.
– Нет, нет! – восклицает он горячо. – Мать тобой все время восхищалась, когда ты играла! Говорила, что играешь лучше всех!
– А тебе самому понравилось? – спрашивает Баджи.
Глаза Балы вспыхивают:
– Замечательно! Особенно смешно, когда визирь не мог сладить с младшей женой… – Он наклоняется к уху Баджи и тоном заговорщика добавляет: – Совсем как отец с матерью когда-то!
И все трое разражаются веселым смехом…
Спустя полчаса за длинным столом, установленным посреди сцены, рассаживаются руководители техникума, преподаватели, представители партийных и общественных организаций. На зеленом сукне – свидетельства об окончании техникума.
Баджи, разгримированная и переодетая, сидит в зале между Юнусом и Сашей, держа обоих под руки. Рядом с Юнусом Сато, рядом с Сато – Рагим и Кафар. Кафар согнулся над блокнотом – готовит для газеты отчет, о выпускном спектакле.
Вот на трибуне Газанфар.
– Сегодня мы празднуем выпуск актеров Театрального училища – первого в истории азербайджанского народа, – начинает он, и в ответ несутся аплодисменты, громкие возгласы одобрения.
Газанфар обводит глазами взволнованные лица присутствующих. Радость и счастье читает он на этих лицах. Нелегко далась она, эта радость, не сразу пришло оно, это счастье! Ему, Газанфару, как, впрочем, и многим другим в зале, известно это достаточно хорошо.
– Октябрьская социалистическая революция, победа советской власти в Азербайджане открыли возможности для новой – лучшей и справедливой – жизни, для расцвета культуры. Наш народ уверенно движется вперед, и вот сегодня наша молодежь сделала на этом славном пути еще один шаг.
Широким жестом разводит Газанфар руки, словно стремясь заключить в свои объятия всю молодежь, сидящую перед ним в зале, и снова в ответ несутся аплодисменты…
Один за другим выступают люди с трибуны Дома культуры, поздравляют выпускников, желают им плодотворной работы, успехов.
Вслед за тем происходит вручение свидетельств и подарков, и вот Баджи в одной руке держит свидетельство, свернутое в трубку, а в другой – коричневый чемоданчик с набором грима и гримировальными принадлежностями, подарок от друзей. Баджи крепко прижимает к груди свидетельство и чемоданчик, словно говоря:
«Попробуйте отнять их у меня!..»
Спектаклем в Доме культуры выпускники завоевывали свое право быть актерами. В речах после спектакля они обещали верно служить родному искусству. А теперь настал час, когда они могут веселиться и танцевать!
В городе, на квартире одного из техникумцев выпускники и их друзья собрались на ужин. Стол накрыт белой скатертью, расставлены блюда с кушаньями, вазы с фруктами, цветами. Большая комната красиво убрана.
Ужин давно принял характер семейного праздника. Халима исполняет узбекские народные песни и танцы, Телли – арии из оперетт, Чингиз ловко показывает фокусы с картами. Каждому хочется проявить себя чем-то помимо того, что было представлено в спектакле, что было высказано с трибуны.
А чем порадует своих товарищей Баджи?
Она на мгновение задумывается, затем гордо откидывает голову и начинает:
Прими с улыбкою, мой друг,
Свободной музы приношенье!
К кому обращает она эти стихи? К Саше, от кого впервые их услышала? К Виктору Ивановичу, научившему ее глубже понимать их и выразительно читать? К людям, находящимся в этой комнате, к друзьям, населяющим ее большую родину?
Большинство присутствующих знает, что Баджи свободно владеет русским языком, однако для всех неожиданно, что она решилась читать на русском языке стихи Пушкина. А между тем Баджи читает их с чувством, вдохновенно. Как не обнять, как не расцеловать ее за это?
Все хвалят Баджи.
– Ну как – «непривычно»? – лукаво спрашивает она Юнуса.
Юнус в ответ лишь смущенно разводит руками. Да и что остается ему сказать? Уж лучше молча подставить ладонь, чтоб сестра дружески хлопнула по ней, а вслед за тем крепко, братски прижать сестру к своей груди.
Все хвалят Баджи. Может быть, похвалит ее наконец и Саша?
Саша молчит, но Баджи читает в его глазах удивление. Нет – больше! Она улавливает в них восторг.
– Ты сегодня какая-то особенная!.. – говорит Саша.
– Сегодня особенный день в моей жизни!.. – шепчет Баджи в ответ едва слышно, словно стыдясь своего счастья.
У нее слегка кружится голова. От успеха? От выпитого вина? Или, может быть, от слов, от взгляда, от близости Саши? Она сама не может понять, отчего…
Бокалы пусты, все тосты сказаны, рассвет заглядывает в окна. Но никому не хочется уходить.
Кто-то предлагает:
– Пойдемте, товарищи, гулять!
Все принимают предложение. Раздаются голоса:
– В сад или на бульвар?
– Дадим слово Баджи – она сегодня героиня дня!
Обычно Баджи покладисто отвечает: «Куда угодно компании!» Но сегодня она решительно заявляет:
– К морю! Встречать восход!
Все шумной, веселой ватагой устремляются на приморский бульвар. Баджи, Юнус, Саша, Халима, Сато идут, взявшись под руки, плотной цепью. Кажется, нет в мире силы, которая их разъединит!
Часть третья
ЗДРАВСТВУЙ, ТЕАТР!
ДВЕРИ ОТКРЫТЫ
Летят, летят птицы с севера!
Низко над берегом проносятся чайки, утки, кулики. Высоко в небе кричат журавли. Летят, летят птицы с севера, где осень и непогода, а здесь, на Апшероне, небо все еще синее, и ласково светит солнце.
Быстро летят птицы, и также быстро летят годы!
Семь лет назад Баджи вошла в это здание впервые – прикрытая чадрой, чуть поотстав от мужа, как требовал старый закон, и, сидя в душной ложе, смотрела сквозь густую кисею на сцену, где толстый актер изображал красавицу Лейли.
А теперь Баджи входит сюда с открытым лицом, вместе с товарищами, окончившими театральный техникум, и в руке у нее коричневый чемоданчик. С этой осени она – актриса театра, настоящая актриса. Видно, не только в снах и в сказках свершаются чудеса!
– Как хорошо, что Виктор Иванович и здесь будет с нами! – шепчет Баджи.
– Боюсь, что и здесь будет он мучить нас своими экзерсисами и этюдами, или еще что-нибудь придумает в этом роде! – отвечает Телли, не разделяя радости подруги.
Ах, Телли!
Была бы сейчас на ее месте Халима… Жаль, что так быстро уехала она в Узбекистан, на следующий день после выпускного спектакля, – спешила на работу в театр, не поддалась на уговоры погостить в Баку, хотя бы недельку. Что поделывает она сейчас там, в Ташкенте? Села бы да написала еще одно письмо своей подруге в Баку! Впрочем, много ли расскажешь на листке бумаги о том, что творится у тебя в душе! Хотелось бы хоть одним глазком поглядеть, одним ушком послушать, как она сейчас там у себя – славная, талантливая Халима!..
Помещений для актеров в старом здании театра не хватает – труппа разрослась, – и нередко в одной актерской уборной размещается несколько человек.
Для Баджи и Телли, однако, отведена отдельная комната на двоих – не каждый день поступают на работу в театр молодые актрисы-азербайджанки. По обе стороны от входа стоят одинаковые столики с большими зеркалами, цветы.
Баджи стоит посреди комнаты, вдыхая запах цветов. Осеннее солнце освещает все вокруг мягким золотистым светом. Где-то за стеной прозвучала фраза из разучиваемой роли. Откуда-то донесся звук гонга. Чье-то загримированное лицо заглянуло из коридора в полуоткрытую дверь и исчезло.
Это – театр. И она, Баджи, в этом театре актриса. Да, не только в снах и в сказках свершаются чудеса!
Телли нервно ходит взад и вперед, смотрится то в одно, то в другое зеркало, подправляет челку, прикидывает, какой из столиков ей занять.
– Я, признаться, была уверена, что у каждой из нас будет отдельная уборная, – разочарованно говорит она, так и не решив, на каком из столиков остановить свой выбор.
Ах, Телли, Телли!
Кто внушил тебе эту самонадеянную мысль? Уж не твой ли друг Чингиз?
Вот он стоит рядом с Гамидом, они о чем-то горячо толкуют.
– Сейчас двери театра широко раскрыты для нас, для молодежи, – говорит Чингиз, самодовольно подкручивая усики: приятно сознавать, что ты – нужный человек. – Мы должны забыть все техникумские раздоры, жить сплоченно, чтоб стариканы нас не заели. Хорошо бы организовать нечто вроде союза актерской молодежи: в единении, как говорится, – сила!
– Насчет того, что нам нужно жить сплоченно и дружно, я с тобой согласен, – отвечает Гамид. – Но чего будет стоить такое объединение молодежи? Не отъединит ли оно нас от всех остальных актеров? По-моему, мы должны войти в большую актерскую семью как младшие товарищи, научиться у старших всему, что у них есть хорошего, отбросить отжившее, слиться с ними.
– И незаметно раствориться, как капля в море?
– Напротив: самим стать широким морем!
АЛИ-САТАР
Али-Сатар невысок ростом, склонен к полноте. Он лыс, у него большой, толстый нос, пухлые щеки. Далеко не артистическая внешность!
А с театром Али-Сатар связан давно, с юношеских лет. Он начал рабочим сцены, был осветителем, суфлером, стал, наконец, актером. Теперь ему лет пятьдесят.
В окружении молодежи он не прочь потолковать о театре той далекой поры. Печальное переплетается в его рассказах с веселым, страшное со смешным.
– В те времена многие наши актеры-азербайджанцы отказывались смывать грим вазелином, – рассказывает он.
Заметив удивление на лицах слушающих, он поясняет:
– Они считали, что в вазелине – свиной жир!
Баджи понимающе кивает: свинья, по корану, – нечистое животное.
В те времена актерские коллективы не имели ни реквизита, ни костюмерной, а женские костюмы нередко приходилось брать из дурных домов, так как ни одна так называемая порядочная женщина не решалась дать свое платье в театр в страхе, что его осквернит тлетворный дух сцены.
– Почти никто из актеров, даже в роли муллы, не рисковал выйти на сцену в чалме, остерегаясь навлечь на себя гнев и месть духовенства, – продолжает Али-Сатар. – А сколько раз приходилось играть, всматриваясь в зрительный зал, чтоб видеть, откуда угрожает пуля! – с горечью восклицает он.
Неистощимы рассказы Али-Сатара об актерах прошлого. С кем только он не встречался – с Варламовым, с Савиной, с Шаляпиным, с Комиссаржевской. Был он близок и с известными актерами армянского театра, знал почти всех актеров родной азербайджанской сцены.
Какой маленькой, беспомощной ощущает себя Баджи, слушая рассказы Али-Сатара об этих замечательных людях, прошедших столь многотрудный, но славный путь в искусстве! Сможет ли она стать похожей на них? Сейчас она лишь вступает на сцену – но разве не правильно говорится, что любая дорога начинается с первого шага?
Не только рассказы о прошлом связывают Али-Сатара с актерской молодежью – он интересуется ее жизнью, работой, всегда охотно оказывает помощь.
Вот он беседует с Баджи об английской комедии «Тетка Чарлея», которую театр готовит к постановке и в которой Баджи предстоит впервые выступить на сцене в качестве профессиональной актрисы…
Два студента, Джек и Чарлей, пригласили к себе на завтрак двух молоденьких девушек, согласившихся посетить их при условии, что на завтраке будет присутствовать и тетушка Чарлея. Но в самый критический момент тетушка присылает телеграмму, что приедет только на следующий день. Студентов выручает их товарищ Бабс, который как раз в этот вечер собирается изображать в любительском спектакле старуху. Бабс переодевается в женский костюм, и его выдают за тетку Чарлея. Это ведет к ряду запутанных комических положений, которые, однако, разрешаются с приездом настоящей тетки…
Нравится ли Баджи «Тетка Чарлея»? Пожалуй, да: пьеса живая, веселая, зрители, надо думать, не проскучают.
Довольна ли Баджи своей ролью – одной из девушек, приглашенных в гости к студентам? Тоже, пожалуй, да: приятно сыграть молодую, жизнерадостную девушку, повеселить, посмешить зрителей!
– Разве в том дело, чтобы зритель только смеялся? – говорит Али-Сатар, охлаждая ее пыл. – Нужно, чтобы актер раскрыл перед зрителем природу смешного в характере данной роли. Так, помню, советовал наш замечательный комедийный актер Джагангир Зейналов.
Точно ли передает Али-Сатар слова покойного актера? Али-Сатар сам затруднился б ответить на этот вопрос. Избегая злоупотреблять собственным авторитетом, он нередко приписывает большим актерам прошлого свой опыт и мысли. Он позволяет себе действовать так в глубоком убеждении, что будь те актеры живы, они не протестовали бы. В иные минуты, впрочем, ему кажется, что он когда-то и впрямь слышал от них подобные слова.
– А не считаете ли вы, товарищ Али-Сатар, мою роль слишком маленькой, чтоб осуществить ваш совет? – озабоченно спрашивает Баджи.
– Маленькой? – осуждающе восклицает Али-Сатар. – Помню, как молодым актером я однажды отказался от роли, показавшейся мне слишком незначительной. И вот на другой день один мой товарищ по сцене, большой актер, подал мне несколько мелко исписанных листков – подробную биографию человека, разъяснение его места среди окружающих людей, смысла существования. И когда я прочел все написанное, мой товарищ сказал: «Вот твоя роль – разве она маленькая, незначительная?» Я до сих пор благодарен за этот урок покойному Гусейну.
– Актеру Гусейну? – вырывается у Баджи, и в памяти ее возникает мужчина с гордой осанкой, тонким лицом, высоким лбом, и будто вновь звучит голос, в котором песнь и музыка. – Актеру Гусейну?
– Да, – подтверждает Али-Сатар, не понимая причины волнения Баджи.
И Баджи узнает, что Али-Сатар встречался с покойным актером Гусейном в течение многих лет, деля с ним обильные невзгоды и скупые радости, выпадавшие на долю актера старого азербайджанского театра.
– Я же проводил его в последний путь… – печально заканчивает Али-Сатар.
Баджи вспоминает окно, завешенное черной материей, толпу людей в тесном тупике, обычно молча и благоговейно внимавших голосу актера Гусейна, доносившемуся из окна, а в тот день гневно посылавших проклятия тем, кто преступно оборвал этот голос.
– Я тоже была там… – тихо говорит Баджи.
И она рассказывает Али-Сатару историю своих мимолетных встреч с покойным актером Гусейном.
– Вот оно что… – понимающе говорит Али-Сатар, и по взгляду, каким он смотрит на нее, она чувствует, как между ними протягивается незримая дружеская нить.
ВРОЖДЕННЫЙ ТАЛАНТ
Как не похож на Али-Сатара другой старый актер – Сейфулла!
Все в нем иное – начиная с высокой, тощей фигуры, нервного беспокойного взгляда, ворчливых ноток в голосе.
Как и Али-Сатар, впрочем, он склонен потолковать, поспорить с молодежью. При этом стоит кому-нибудь сослаться на принципы и навыки, усвоенные в техникуме, как Сейфулла тотчас вздергивает свои худые плечи и небрежно восклицает:
– В техникуме!..
За этим кроется нечто в таком духе:
«Я, как вы знаете, в техникумах не обучался, однако актер из меня вышел хороший. Актерами рождаются. Единственно необходимое для того, чтоб быть актером, – врожденный талант!»
Всем в театре известен рассказ Сейфуллы о том, как однажды, пятилетним мальчуганом, лакомясь ягодами красного тута, он перемазал себе лицо и одежду и, боясь наказания, улегся под дерево и стал стонать, прикидываясь, что упал и разбился в кровь. Свой рассказ Сейфулла сопровождает выразительными ужимками, жалобными стонами и лукавыми взглядами пятилетнего хитреца, переполошившего родных к соседей своим ловким притворством. Талантливо исполнив сценку, Сейфулла обычно самодовольно восклицает:
– Как видите, в пять лет я уже был актером!
Свою жизнь на сценических подмостках Сейфулла и впрямь начал в весьма раннем возрасте. Его отец – служка при мечети, а в дни траура-праздника участник мистерий, умевший своей игрой не только исторгнуть слезу умиления, но и получить за нее мзду у фанатически настроенных прихожан.
Едва подрос сын, служка сделал его своим непременным партнером. С той поры, из года в год, в торжественный день шахсей-вахсей совместно актерствовали отец и сын в мистериях. Своей непосредственной игрой мальчик трогал сердца зрителей – базарных торговцев, хозяев кебабных и чайных, владельцев бань, темной городской бедноты – и этим удвоил доходы отца. Так было до тех пор, пока юный актер не возбудил против себя гнев прихожан какой-то богохульной выходкой и не потерял право участвовать в мистериях.
